Текст книги "Фиалковый роман (СИ)"
Автор книги: Манна Небесная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
– Я справлюсь. Я хочу этого больше всего на свете.
В этот момент Алевтина поняла: детство кончилось. Её мальчик вырос. Перед ней сидел не тот карапуз с фиалкой в руке (он всегда любил белые сорта), а взрослый мужчина со своей мечтой.
Лето пролетело в суете подготовки к отъезду. Нужно было подготовить квартиру для проживания, закупить мебель и бытовую технику для комфорта, купить ноутбук помощнее (для программирования!), оформить все документы и просто поговорить обо всём на свете.
Алевтина металась между теплицами и компьютером с заказами клиентов, но всё свободное время посвящала сыну. Они вместе ездили в Москву выбирать мебель для квартиры (он морщил нос от вида из окна на стройку напротив, но был благодарен), закупали продукты впрок – ведь первое время ему будет не до готовки.
В один из вечеров они сидели на веранде с чашками чая.
– Мам... А тебе нравилось в универе?, – спросил он вдруг.
Алевтина кивнула.
– Да. Было весело... И страшно иногда было до дрожи.
– Расскажи?
И она рассказывала. О том, как боялась первой сессии больше смерти. Как тетя Ксюша сравнивала экономику с холодильником, как однажды всю ночь зубрили билеты под гитару Ксюшиного брата (который приезжал к ним «на минутку» и оставался до утра). Она рассказывала ему о группе 105 так живо, будто это было вчера: о шумных посиделках , о спорах до хрипоты о смысле жизни и о том единственном экзамене по философии, который они всей группой завалили намеренно из принципа.
Сын слушал внимательно, впитывая каждое слово.
– Значит... ты тоже через это прошла? И ничего? Жива-здорова?
Алевтина рассмеялась:
– Как видишь! Главное – верить в себя и не бояться просить помощи. У тебя есть мой номер телефона 24/7. И если что... я всегда могу примчаться на своей ласточке.
Последние дни августа были похожи на обратный отсчёт перед запуском ракеты. Чемоданы стояли у порога – огромные, неподъёмные баулы вещей современного студента: одежда на все сезоны (Москва непредсказуема), книги (немногочисленные), любимые кружка и плед из дома для уюта.
Утро отъезда выдалось ясным и прохладным. Соседи по Опалихе вышли проводить «столичного студента». Кто-то принёс пирог«на дорожку», кто-то просто махал рукой с крыльца.
Они загрузили вещи в багажник машины Алевтины, ее ласточки, без которой она уже много лет как без рук. В салоне повисла тишина. Дорога до Москвы заняла больше времени из-за утренних пробок. Алевтина смотрела на проносящиеся мимо поля и перелески, пытаясь запомнить этот момент навсегда: запах кожаного салона, тихая музыка из радио и профиль сына рядом.
Когда они въехали в город, он оживился:
– Смотри! А вот там будет наше метро!Скоро открытие, но пока буду заниматься спортивной ходьбой.
Она кивала, улыбалась через силу.
В квартире Алевтина ходила за сыном тенью, проверяя краны, включая свет, десятки раз перекладывая продукты в холодильнике.
Когда вещи были занесены (Сергей ворчал про тяжесть книг по физике), настало время прощаться – они спустились к подъезду.
Сын обнял её крепко-крепко:
– Мам... Спасибо тебе за всё. За квартиру эту... За то, что верила в меня всегда.
У Алевтины перехватило дыхание:
– Это тебе спасибо... За то, что вырос таким хорошим человеком.
Они постояли так ещё минуту.
– Ну всё! Звони сразу, как приедешь! – голос сына дрогнул от попытки копировать материнские инструкции. Алевтина улыбнулась, села в свою ласточку, махнула рукой из окна:
– Пока!
Вокруг спешили люди, гудели машины, пахло бензином и осенью. А ей казалось, что сердце её осталось там, в уютной однушке вместе с сыном.
Домой возвращалась уже не та женщина, что уезжала отсюда утром. Пустота в сердце была огромной, но странным образом она не приносила боли – лишь светлую грусть расставания с детством своего ребёнка.
Дома было непривычно тихо без его шагов по лестнице и смеха из комнаты. Она прошла в теплицы – работа всегда спасала от тяжёлых мыслей. Руки сами потянулись к лейке с водой для фиалок.
Завтра начнётся новый день без него под боком. Завтра она снова будет вести бухгалтерию клиентов онлайн и продавать цветы оптом для столичных букетов. Но теперь её главной задачей станет ждать звонков из Москвы:«Мамуль?»
Она посмотрела на фотографию сына на полке среди фиалок – ту самую школьную выпускную фотографию в строгом костюме с аттестатом в руках. Семнадцать лет пролетели как один миг.
Колесо Сансары сделало полный оборот.
Глава 17.
Сергей впервые почувствовал себя по-настоящему взрослым не тогда, когда самостоятельно определился с выбором факультета для обучения, а когда остался наедине с самим собой в заботливо подготовленной Алевтиной квартирой. Сергей знал: мать хотела, чтобы он чувствовал себя здесь комфортно, чтобы учёба не превратилась в бесконечную борьбу за выживание.
Первые недели ушли на адаптацию. Сергей только что поступил на Мехмат. Он был первокурсником, и мир для него сузился до формул, теорем и бесконечных рядов. Учёба требовала полной, тотальной отдачи. Если экономисты обсуждали графики спроса и предложения, то здесь, на мехмате, говорили на другом языке.
Лекции по математическому анализу напоминали священнодействие. Профессор, седой и строгий, мог начать фразу со слов «Очевидно, что...» и за пять минут исписать мелом три доски сложнейшими преобразованиями, от которых у обычного человека начинала кружиться голова. Сергей сидел в огромной поточной аудитории 16-10 (или 02), пытаясь уследить за полётом мысли лектора. Тема «Предел функции» перестала быть просто определением из учебника и превратилась в философскую категорию. А потом наступал черёд линейной алгебры и аналитической геометрии – царства векторов и матриц. Здесь нужно было не просто считать, а видеть пространство в многомерных координатах, представлять себе повороты систем в уме.
В отличие от многих однокурсников Сергею не приходилось тратить время на подработки ради оплаты жилья или еды. Он мог сосредоточиться на том, что действительно важно: на математике. Но у этой медали была и обратная сторона – жуткое одиночество и бытовые трудности.
***
Первые дни в Москве Сергей питался так, как живёт большинство студентов вдали от дома: полуфабрикаты из супермаркета у дома, растворимая лапша с запахом «курицы», которую он никогда не видел вживую, и бесконечные доставки пиццы. Он с тоской вспоминал мамины завтраки: горячие оладьи со сметаной или бабушкиным вареньем из крыжовника, которые она пекла по воскресеньям. Здесь же завтрак чаще всего состоял из растворимого кофе и бутерброда с колбасой, который крошился на клавиатуру ноутбука во время просмотра лекций.
Однажды вечером, листая каналы в поисках чего-нибудь, что могло бы заглушить тишину пустой квартиры, он наткнулся на кулинарное шоу Юлии Высоцкой.
– Итак, друзья, сегодня мы готовим идеальную пасту карбонара! – жизнерадостно вещала ведущая с экрана, ловко орудуя сковородой. – Главное – не передержать яйца, чтобы соус остался шелковистым!
Сергей посмотрел на свою пачку макарон и одинокое яйцо в холодильнике.
– Ну, это же просто! – пробормотал он себе под нос, обращаясь к телевизору так, будто Юлия могла его услышать. – Шелковистый соус, говоришь? Сейчас будет.
Эксперимент закончился эпическим провалом. Дым повалил из кухни такой густой, что сработал датчик пожарной безопасности. Макароны намертво слиплись в кастрюле, превратившись в монолит. Сергей долго оттирал плиту, бормоча проклятия в адрес «шелковистого соуса», и дал себе слово быть аккуратнее.
Постепенно дело пошло на лад. Его главным помощником и спарринг-партнёром стал всё тот же телевизор. Когда на экране начиналось очередное шоу, Сергей превращался в прилежного ученика.
– Так-так, яйца пашот... – комментировал он действия ведущего. – Просто разбить в воду? Ага, сейчас. У меня будет мутное облако с ногами.
И действительно, его первое «пашот» больше напоминало медузу, выброшенную на берег. Но со временем желток начал оставаться жидким, а белок – обнимать его ровным овалом.
Но самым надёжным советчиком оставалась мама. Алевтина всегда была на связи. Её телефонные консультации стали неотъемлемой частью кулинарного процесса.
– Мам, привет! Не отвлекаю? Слушай, а сколько варить яйца, чтобы они были «в мешочек»? – спрашивал Сергей, держа в одной руке телефон, а в другой – секундомер.
– Серёженька, ну ты даёшь! – смеялась она в трубку. – Пять минут после закипания! Ты же всегда любил такие.
– Пять минут? Точно? А то у меня тут какой-то научный эксперимент получается... – он заглядывал в кастрюлю с сомнением.
Однажды он решил замахнуться на святое – на мамины оладьи. Он нашёл рецепт в её старой записной книжке, которую она предусмотрительно положила ему в чемодан вместе с банкой малинового варенья.
– Мука, кефир, яйцо... щепотка соды... – бормотал он себе под нос, смешивая ингредиенты и пытаясь вспомнить консистенцию теста по памяти.
Запах жарящегося теста наполнил квартиру. Это был запах дома. Первый оладушек вышел комом – пригорел и намертво прилип к сковороде. Второй получился лучше: бледный и клеклый внутри.
– Мам! – снова звонок. – А тесто должно быть густым или жидким? У меня тут какая-то ерунда получается!
– Гуще сметаны, сынок! И выкладывай ложкой от центра! Ты там не голодаешь?
– Нет-нет, я как раз творю шедевр...
А вот третий... Третий был почти идеальным: пышный, румяный, с хрустящей корочкой по краям.
Сергей положил горячий оладушек на тарелку, полил его сметаной и замер. Вкус был очень похожим. Не совсем таким волшебным, как у мамы – у неё всё-таки была какая-то магия в руках, – но это была огромная победа. В тот вечер он впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. Москва перестала казаться такой чужой и холодной.
***
Именно в этот период у него появилось новое увлечение – современное искусство. Оно стало для него своего рода «разгрузкой для мозга». Всё началось случайно: однокурсник позвал на выставку в «Гараж», чтобы отвлечься после провала контрольной по матану. И Сергей, привыкший к строгой логике доказательств, был поражён хаосом и свободой экспоната. Объекты казались странными, провокационными, иногда даже абсурдными, но именно это и притягивало. Здесь не нужно было доказывать теорему – нужно былочувствовать.
Он начал ходить на выставки чаще: в МАММ, на Винзавод. Читал статьи о постмодернизме, смотрел интервью с художниками, пытаясь понять язык инсталляций и перформансов. Это был другой способ познания мира – иррациональный, эмоциональный. Он завёл блог в соцсетях, где пытался описывать свои впечатления от увиденного языком формул и метафор. Постепенно у него появились подписчики – такие же молодые люди, ищущие баланс между логикой и хаосом.
Именно после очередной бессонной ночи над задачей по топологии Сергей отправился на открытие выставки молодого российского художника в арт-пространстве на «Флаконе». Атмосфера была разительно противоположной тишине читального зала: приглушённый свет, эмбиент-музыка, запах кофе.
В одном из залов он остановился у объекта из неоновых трубок и зеркал. Рядом стояла девушка – невысокая, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Она внимательно рассматривала работу.
– Интересно, правда? – неожиданно для самого себя сказал Сергей, мысленно пытаясь описать кривизну отражений через уравнение. – Как будто ловишь отражение в разбитом зеркале.
Девушка обернулась и улыбнулась:
– Да, очень точно подмечено. Меня зовут София.
Так началось их знакомство. София оказалась студенткой МГИМО, изучала международные отношения. Она тоже увлекалась современным искусством, но подходила к нему с другой стороны – её интересовала социальная и политическая составляющая работ.
Они проговорили почти час: обсуждали художников, спорили о смыслах, делились любимыми выставками. Оказалось, у них много общего: любовь к ночным прогулкам по Москве, к уютным кофейням и к ощущению свободы, которое даёт большой город.
***
После той встречи Сергей стал чаще бывать в центре – там, где вероятность случайно пересечься с Софией была выше. Они начали переписываться, обмениваться ссылками на интересные статьи, вместе ходить на вернисажи. Для Сергея это было новое чувство: лёгкость общения, интерес к другому человеку не только как к собеседнику о картинах, но и как к личности.
Учёба шла своим чередом. Сергей по-прежнему много времени проводил за книгами и конспектами, но теперь у него была отдушина – мир искусства и общение с Софией. Он чувствовал, что Москва открывается ему с новой стороны: не только как город возможностей и карьерных перспектив, но и как пространство для творчества, встреч и открытий.
Со временем увлечение современным искусством стало важной частью жизни Сергея. Он уже не просто ходил по выставкам – он начал разбираться в течениях, запоминал имена кураторов, понимал разницу между концептуализмом и постмодернизмом. Его блог набрал популярность среди студентов творческих вузов.
Однажды, в один из тех редких декабрьских вечеров, когда небо над Москвой очистилось и стало пронзительно-синим, а морозный воздух пах приближающимся Новым годом, София предложила Сергею сделать что-то вместе. Не просто сходить на выставку, а создать своё.
– Слушай, – сказала она, грея руки о стакан с какао в уютной кофейне на Патриарших, куда они забежали погреться. – Мы столько ходим, смотрим, обсуждаем. А давай покажем Москву? Нашу Москву. Не ту, что на открытках с Кремлём, а ту, что мы видим. Через искусство.
Сергей поднял на неё заинтересованный взгляд. Идея захватила его мгновенно.
– Типа фотопроект? О Москве глазами молодых?
– Именно! – София оживилась. – Не просто фотографии. А попытка поймать дух города. Его контрасты. Старое и новое. Умирающее и возрождающееся.
Так родился их совместный проект. В ближайшие выходные они устроили настоящую фотоохоту. Сергей взял свой старенький фотоаппарат, София – новый смартфон с отличной камерой. Они начали с центра, но намеренно избегали туристических троп.
– Смотри, – Сергей остановился напротив доходного дома Нирнзее на Малой Бронной. Это здание всегда притягивало его какой-то мрачной элегантностью. – Знаешь историю? Его называли «домом холостяков». Тут в двадцатых жил Маяковский, а Булгаков поселил сюда Маргариту.
София прищурилась, глядя на строгий фасад.
– То есть это не просто кирпичи? Это место силы?
– Именно! – Сергей сделал кадр, поймав в объектив отражение соседней новостройки в одном из окон старого дома. – Это как инсталляция времени. Смотри: вот здесь история, а вот здесь – её искажённое отражение в современности.
Они пошли дальше, к метро «Маяковская». Подземный вестибюль встретил их мозаиками Дейнеки – сияющими, утопическими сценами из жизни счастливых советских людей.
– Здесь всегда так светло, – прошептала София. – Даже когда наверху слякоть и темень.
– Это тоже искусство, – кивнул Сергей. – Оно не в галерее за стеклом. Оно здесь, оно работает. Оно поднимает настроение миллионам людей каждый день.
Их прогулка закончилась уже затемно на «Флаконе». Они забрели во двор бывшего завода, где теперь кипела творческая жизнь. В свете фонарей и неоновых вывесок старых цехов всё выглядело декорацией к фантастическому фильму.
– Вот оно! – воскликнула София, указывая на граффити во всю стену. Огромный абстрактный рисунок переплетался с торчащей из бетона ржавой арматурой. – Это же идеальный символ! Прошлое не закрасишь. Оно проступает сквозь новое.
Сергей сделал несколько снимков с длинной выдержкой: свет фар проезжающих машин размывался в цветные полосы, смешиваясь с красками граффити.
Вернувшись домой, они до поздней ночи сидели у Сергея на кухне (он к тому времени уже вполне сносно готовил пасту), отбирая фотографии и монтируя небольшую серию для блога.
– Эта серия про дом Нирнзее должна быть чёрно-белой, – настаивал Сергей.
– А эта, с «Маяковской», пусть будет яркой, почти кислотной! Чтобы передать энергию мозаик! – спорила София.
Результатом стала небольшая онлайн-выставка под названием«Москва: Код доступа». Они выложили серию из десяти фотографий с короткими эссе-размышлениями о каждом месте. Проект неожиданно выстрелил: их заметили кураторы и даже предложили сделать небольшую физическую экспозицию в одной из галерей на «Винзаводе».
Для Сергея этот проект стал точкой роста. Он понял, что может не только потреблять искусство в музеях, но и создавать его сам – пусть даже в такой простой форме совместного творчества с Софией. Москва перестала быть для него просто фоном для учёбы или прогулок; она превратилась в живой арт-объект со своим сложным характером и историей.
А для Софии это стало подтверждением того, что её новый друг видит мир глубже, чем просто студент– математик. Он видел связи там, где другие видели лишь хаос городского пейзажа.
***
20 декабря. Москва куталась в серую пелену мокрого снега, но внутри «Винзавода» царила своя, особенная атмосфера – смесь запаха свежесваренного кофе, новых книг и творческого драйва. Сергей и София договорились встретиться у главного входа, рядом с книжным магазином.
София уже ждала его, изучая афишу с анонсами лекций. На ней было элегантное пальто цвета кэмел и яркий, связанный вручную шарф. Сергей подошёл сзади и легонько коснулся её плеча. Она обернулась, и её глаза засветились.
– Привет! Я уже начала думать, что ты заблудился в лабиринтах современного искусства, – улыбнулась она.
– Пробки – это тоже часть московского кода, – отшутился он – Ну что, идём к нашим будущим кураторам?
Они поднялись на третий этаж, где располагались офисы галеристов. В небольшом, залитом светом кабинете их ждали два куратора – строгая женщина в очках и молодой парень с дредами. На столе были разложены распечатки фотографий проекта Софии и Сергея.
– Итак, господа художники, – начала женщина, поправляя очки. – Мы посмотрели ваш материал. Концепция «Москва: Код доступа» нам очень близка. Это не просто пейзажная фотография, это попытка взломать визуальный код города.
– Мы хотим показать Москву не глянцевой, а живой, дышащей, – добавил парень с дредами. – С её ритмом, усталостью и красотой.
Обсуждение было бурным. Говорили о формате (выставить решили не только фото, но и несколько коротких видео-артов), о печати работ на металле для эффекта объёма и о названии.
– «Код доступа» звучит слишком технологично, может быть... – начал Сергей.
– Нет-нет! – перебила София. – Оставь так. Это современно. Это про то, что город пускает к себе не всех. А твои работы – это твой пропуск.
Кураторы одобрительно закивали. Встреча прошла успешно: договорились о весне как о времени открытия, набросали предварительный список работ и наметили следующие шаги.
***
Выйдя на улицу, они решили согреться в уютной кофейне неподалёку. Внутри было тепло и пахло корицей. Они заняли столик у окна с видом на канал.
Сергей смотрел, как София размешивает ложечкой какао с маленькими зефирками, и наконец решился. Он взял её за руку через стол.
– Слушай... я хотел тебя кое о чём спросить.
Она подняла на него взгляд, улыбаясь.
– Звучит серьёзно.
– Не то чтобы... Хочу пригласить тебя встречать новый год у меня дома, соберутся мои однокурсники, друзья. Будет шумно, весело... Я бы очень хотел, чтобы ты была там. Со мной.
София замерла на секунду. Её улыбка стала мягче, но в глазах мелькнула тень сожаления. Она сжала его руку в ответ.
– Серёж... это так мило с твоей стороны. Правда. Но у нас в семье есть устоявшиеся традиции. Мы всегда встречаем Новый год все вместе: я, родители и их родители. Это огромный семейный круг. Мы играем в Тайного Санту, это очень весело... А потом мы все вместе летим в Монпелье. Это тоже традиция, мы делаем так уже много лет.
Сергей кивнул, стараясь скрыть разочарование.
– Да, я понимаю. Традиции – это важно.
– Это не значит, что я не хочу быть с тобой, – поспешила добавить она, заглядывая ему в глаза. – Просто так сложилось... Зато у нас будет вся весна впереди. И выставка.
Он заставил себя улыбнуться в ответ.
– Да. Выставка – это отличный план. Давай думать об этом.
Они ещё немного посидели в кафе, обсуждая детали будущей экспозиции, но лёгкая грусть от несбывшихся новогодних планов незримо повисла в воздухе между ними.
***
Квартира Сергея, обычно напоминающая поле битвы между учебниками по высшей математике и разбросанными проводами от ноутбука, к вечеру 31 декабря преобразилась до неузнаваемости. Это была не просто уборка, а настоящая спецоперация по созданию праздничной атмосферы.
Игорь, назначенный главным по логистике и настроению, притащил откуда-то старую, слегка облезлую, но настоящую живую ель. Установка дерева превратилась в инженерную задачу: «Так, Сергей, держи ствол ровно! Марина, подай мне тот конец гирлянды! Игорь, не лезь под руку со своей гитарой!». В итоге ель заняла почётное место в углу, мигая разноцветными огнями и распространяя по комнате густой, смолистый аромат, который перебил даже запах холостяцкого быта.
Марина, взявшая на себя роль шеф-повара и ответственного за эстетику стола, развернула бурную деятельность. Салат «Оливье» был нарезан с геометрической точностью, достойной задачника по аналитической геометрии. «Шуба» была выложена слоями так аккуратно, что напоминала стратиграфический разрез. В центре стола, на почётном месте, стояла огромная миска с мандаринами – главный символ праздника и источник витамина С для грядущей сессии.
Сергей, как хозяин дома, был занят стратегическими вопросами: проверял запасы напитков (шампанское для курантов, сок для Марины и что-нибудь покрепче «для сугреву» в процессе танцев), составлял плейлист (от старого рока до модных электронных треков) и мысленно репетировал тост. Он то и дело поглядывал на телефон. Сообщение от Софии «С наступающим!» он перечитал уже раз десять.
К восьми вечера начали подтягиваться остальные одногруппники. Первыми пришли неразлучные Ваня– пухлый и добродушный, который привёз с собой огромный казан с домашним пловом («Мама передала, сказала, без горячего нельзя!»), и Лена, девушка Вани, с двумя огромными пакетами мандаринов.
– Ну что, господа интеграторы и дифференциаторы! – громогласно объявил Игорь, пританццовывая с гитарой наперевес. – Праздник начинается! Кто не спрятался, я не виноват!
Первые аккорды песни «Группа крови» заставили всех притихнуть. Даже Марина отложила телефон и начала подпевать. Голоса у всех были разные – кто-то фальшивил, кто-то пел слишком громко, но вместе это создавало удивительную гармонию. Это была их песня. Песня их поколения студентов.
Когда отзвучал последний аккорд, Игорь хитро улыбнулся:
– А теперь – танцы! Но не просто так! У нас же мехмат! Мы должны всё оптимизировать! Танцевальный баттл!
Он вытащил Марину в центр комнаты.
– Правила простые: кто первый устанет или повторит движение – тот проиграл!
Это было феерично. Игорь выдавал акробатические этюды, которым позавидовал бы любой брейкдансер: вращения на голове (ну, почти), прыжки с группировкой. Марина отвечала ему убийственной иронией: она идеально копировала популярные движения из TikTok'а с таким серьёзным лицом, что все просто покатывались со смеху. В итоге они оба рухнули на диван, обессиленные от смеха.
– Ничья! – провозгласил Сергей. – Приз – шоколадка «Алёнка»!
Бой курантов встретили шумом и гамом. Все высыпали на балкон с бокалами (и пластиковыми стаканчиками), откуда открывался вид на Москву, расцвеченную огнями.
– Десять! Девять! Восемь!.. – скандировала толпа.
Сергей стоял у окна, сжимая в руке бокал с шампанским. В пепле сожжённой бумажки было его желание:«чтобы София была рядом». Он смотрел на фейерверки, расцветающие в тёмном небе над соседними домами, и чувствовал странную смесь эйфории от праздника и лёгкой грусти.
Когда шампанское закончилось
После полуночи вечеринка перешла в фазу «свободного полёта». Шампанское закончилось быстро.
– Так, народ! – крикнул Игорь. – У нас есть стратегический резерв!
Из недр шкафа был извлечён стратегический запас: трёхлитровая банка домашнего компота от чье-то мамы и бутылка клюквенной настойки «Дед делал по старинному рецепту!». Это было встречено бурными аплодисментами.
Началась игра в «Крокодила». Математические термины в исполнении пьяных студентов мехмата – это было нечто. Когда Лена пыталась показать слово «гомоморфизм», вся компания лежала на полу от хохота.
Сергей периодически выходил на кухню «проветриться». На самом деле он просто искал повод побыть одному и достать телефон. Он видел сторис Софии: вот она с родителями у камина в загородном доме. Вот они играют в «Тайного Санту» – она разворачивает подарок (кажется, это билеты на концерт). Вот они все вместе смеются над чем-то.
Голос Игоря был подобен иерихонской трубе :«Серый, ты где? Твоя очередь показывать „интеграл“!».
Сергей вздохнул и вернулся в комнату.
***
Было уже около трёх часов ночи. Большая часть гостей либо спала вповалку на диване и ковре, либо вела тихие беседы о смысле жизни и предстоящей сессии. Сергей вышел на балкон с телефоном. В квартире было душно от смешанных запахов еды и духов.
Он нашёл номер Софии в списке последних вызовов. Сердце билось где-то в горле. Гудки казались бесконечными.
– Алло? – её голос был тихим и немного сонным.
– София? Привет... С Новым годом тебя, – выдохнул он в трубку.
На том конце провода повисла пауза.
– Серёжа? Привет... С Новым годом! Я так рада тебя слышать.
Он слышал на фоне приглушённые голоса её семьи, звон бокалов.
– Я... я просто хотел тебя поздравить. У нас тут веселье дикое. Игорь опять всех перепел...
Она тихо засмеялась.
– А у нас тихо... Семейный уют. Мы как раз закончили играть в Санту.
– Я видел твои сторис. Билеты на концерт – это круто.
– Да... Спасибо родителям. А ты как? Не жалеешь?
– О чём? – он усмехнулся. – О том, что ты не здесь? Конечно, жалею. Но я понимаю про традиции... И про Монпелье.
– Это не значит... – начала она торопливо.
– Я знаю, что это не значит. Всё нормально. Просто хотел услышать твой голос перед тем, как мы пойдём запускать фейерверки во дворе.
В трубке снова стало тихо.
– Береги себя там... И передавай всем привет.
– Обязательно передам. И ты... хорошо отдохни там со своими. Созвонимся завтра?
– Конечно.
Они попрощались. Сергей ещё долго стоял на балконе, глядя на заснеженный двор внизу. Где-то вдалеке грохотали последние салюты уходящего года. Из квартиры доносился пьяный смех Игоря и звуки гитары.
Он вернулся в комнату, где его друзья уже придумали новую игру – кто громче крикнет «Ура!» с балкона.
– Ну где ты ходишь? – пьяно возмутился Ваня. – Тебя только за смертью посылать!
Сергей улыбнулся и взял протянутый ему стакан с компотом.
– Я здесь. Всё хорошо. Давайте за Новый год!
