Текст книги "Фиалковый роман (СИ)"
Автор книги: Манна Небесная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 18.
СОФИЯ
31 декабря. Подмосковье.
Воздух в нашем загородном доме пах хвоей, корицей и чем-то неуловимо дорогим – смесью старых книг в библиотеке, воска, которым натирали паркет, и едва уловимого аромата маминых духов. Это был запах абсолютного, непоколебимого уюта. В отличие от квартиры Сергея, где, я уверена, сейчас царит хаос, смех и запах мандаринов вперемешку с чем-то жареным, здесь всё было выверено до мелочей. Каждая ёлочная игрушка ручной работы из муранского стекла висела на своём, строго отведённом ей месте. Стол в большой столовой был сервирован тончайшим фарфором с золотой каймой, и свечи в серебряных канделябрах отбрасывали на стены причудливые тени.
Я сидела в своей комнате на втором этаже, глядя в окно на заснеженный сад. За окном медленно кружились крупные хлопья снега, укрывая землю белоснежным одеялом. Внизу слышались приглушённые голоса: мама давала последние указания прислуге, дедушка ворчал на бабушку за то, что она «слишком рано включила эту современную музыку», а папа... Папа, наверное, проверял что-то по работе в своём кабинете.
Дверь тихо скрипнула, и в проёме показалась голова мамы. Её волосы были уложены в элегантную причёску, а в глазах плясали озорные искорки.
– Софи, ты чего тут прячешься? – спросила она. – Мы с отцом хотим тебя поздравить. Это же надо так – вся сессия на «автомате»! МГИМО не даёт поблажек, а ты у нас просто умница.
Она подошла и села рядом на кровать, обняв меня за плечи.
– Я так тобой горжусь. И отец тоже. Он говорит, что твоя голова на плечах – это его лучшая инвестиция.
Мы спустились вниз. Папа, Андрей Владимрович, стоял у камина, держа в руке бокал с коньяком. Он был в тёмном кашемировом свитере, который невероятно ему шёл, подчёркивая его спортивную фигуру и благородную седину на висках.
– Дочь! – его голос был низким и тёплым. – Ну что, будущий дипломат? Готова к новым вершинам? Слышал от декана, что тебя хотят отправить на стажировку. Но это всё потом. А что за проект такой «Код Москвы», до меня дошли слухи,что планируется твоя выставка.
Мы обнялись. От него пахло дорогим парфюмом и табаком (он давно бросил курить сигары, но этот запах, казалось, въелся в его свитер навсегда).
– Папа, это не только моя заслуга. Мне очень помог один человек.
– Сергей? – мама тут же оживилась. – Тот самый талантливый фотограф? Ты нам о нём рассказывала.
Я почувствовала, как щёки предательски теплеют.
– Да. Мы вместе готовились к этому проекту. И... выставка по ней назначена на весну.
Я рассказала им о встрече с кураторами в «Артплее», о концепции выставки«Москва: Код доступа». О том, как мы часами обсуждали свет, ракурсы и то самое ощущение города, которое Сергей умеет ловить через объектив.
– Выставка? – дедушка оторвался от газеты. – Это дело хорошее. Искусство должно быть живым. А то эти ваши... как их... инсталляции из мусора я не понимаю.
– Витя! – бабушка легонько толкнула его локтем в бок. – Не ворчи. Софочка у нас творческая личность. Это замечательно.
Папа задумчиво кивнул:
– Сергей... Значит, он не просто парень с фотоаппаратом? У него есть видение?
– Да, папа. У него есть видение. И талант. И вообще он студент мехмата.
Разговор о Сергее потёк легко и непринуждённо. Родители засыпали меня вопросами: откуда он родом (из простой семьи), чем увлекается (фотография, математика), какие у него планы (самые серьезные). Я отвечала честно, но старалась не выдавать всей глубины моих чувств. Для них он пока был просто «молодым человеком дочери», перспективным проектом. Но я видела одобрение в глазах отца и материнскую теплоту во взгляде мамы.
Ближе к одиннадцати вечера дом наполнился голосами папиных родителей. Они приехали из своего особняка по соседству на чёрном «Мерседесе» с водителем. Владимр Владимирович был всё таким же суровым главврачом сети клиник, а бабушка Геля – Ангелина Эдуардовна – утончённой светской дамой, которая знала всех и вся в Москве.
Начались приготовления к главному моменту ночи. Мы все собрались в столовой. Огромная ель переливалась огнями. Дедушка открыл бутылкуDom Pérignon1998 года – это была традиция ещё с тех времён, когда мои родители только поженились.
Я стояла между мамой и папой, сжимая в руке бокал с безалкогольным сидром (тоже традиция – я никогда не пила алкоголь за семейным столом). Дедушка начал обратный отсчёт своим командным голосом:
– Десять! Девять! Восемь!..
На слове «Один!» дом взорвался звоном бокалов и криками «С Новым годом!». Я подняла глаза и увидела лица самых близких мне людей: счастливые глаза мамы, гордую улыбку папы, хитрый прищур бабушки и суровое, но мягкое выражение лица деда.
– Ну что, молодёжь, готовы к главному испытанию вечера? – громогласно объявил дедушка, – Я вытянул своего «Санту», и это будет эпично!
«Тайный Санта» в нашей семье был традицией с незапамятных времён. Правила были строгими: бюджет не ограничен, но подарок должен быть с душой и, желательно, с какой-нибудь забавной историей или намёком. Записки с именами тянули ещё в середине декабря, и всё это время домочадцы ходили вокруг друг друга с заговорщицким видом.
Мы все вышли из-за стола и разместили у камина. Под огромной елью, рядом с горой красиво упакованных коробок, стоял серебряный поднос для карточек.
– Итак, дамы и господа! – провозгласил папа, взяв на себя роль ведущего. – Начинаем церемонию вручения! София, тебе слово как самой юной.
Я улыбнулась и взяла первую коробку. Она была небольшой, но тяжёлой, и упакована в бархатную бумагу глубокого изумрудного цвета. Внутри оказался изящный ежедневник отSmythsonв кожаном переплёте.
– Дедушка! – ахнула я. – Это же... Это невероятно!
Дедушка хмыкнул, поправляя очки:
– В твоём МГИМО без хорошей канцелярии никуда. А я помню, как ты жаловалась, что теряешь мысли. Здесь есть раздел для идей. Для твоей выставки пригодится.
Я подбежала и крепко обняла его. От него пахло табаком и зимним воздухом.
Следующей была бабушка. Её подарок был завёрнут в золотую бумагу с бантиком. Она сняла крышку с коробки и замерла.
– Боже мой... – прошептала она, доставая оттуда шаль из пашмины цвета слоновой кости. – Андрей... Это же... Это безумно дорого!
Папа лишь скромно улыбнулся:
– Ты мёрзнешь по вечерам на террасе. Теперь тебе будет тепло.
Бабушка посмотрела на него с такой нежностью, что даже дедушка рядом смущённо кашлянул и отвернулся к камину.
Мама получила свой подарок от меня. Это была огромная корзина с набором для спа: соли для ванн из Мёртвого моря, ароматические свечи с запахом инжира и шёлковый халат.
– Софи, ты меня балуешь! – мама рассмеялась и поцеловала меня в лоб. – Теперь я буду пахнуть как райский сад!
Наконец, папа взял свой подарок от мамы. Это был большой, тяжёлый свёрток. Он развернул бумагу и увидел кожаный кейс для документов.
– Так-так... – протянул он, открывая замки. Внутри лежал новый планшет последней модели в чехле из телячьей кожи. – Дорогая моя... Это уже перебор.
– Ничуть, – мама чмокнула его в щёку. – Твой старый вечно разряжался во время видеоконференций. А этот... этот будет держать тебя на связи с миром.
Последним свой подарок открывал дедушка. Ему досталась коробка от меня и папы. Внутри лежал дорогой набор для ухода за бородой (дедушка гордился своей седой бородой )
– Хм... – дедушка повертел в руках флакон с маслом для бороды. – Ну-ну... спорим,в следующем году моя борода будет лучше,чем у Деда Мороза!
Атмосфера стала ещё теплее. Мы смеялись, обменивались шутками и обсуждали подарки. Папа шутил, что теперь дедушка будет пахнуть как молодой юнкер, а мама убирала оберточную бумагу в специальную корзину.
И в этот момент, когда я уже собиралась отойти в сторону, чтобы не мешать взрослым, мама загадочно переглянулась с отцом.
– Софи, постой, – мягко сказала она, останавливая меня. – У нас есть для тебя ещё кое-что. Это, конечно, не по правилам «Тайного Санты»... Но мы с папой решили, что твой успех заслуживает особого поощрения.
Папа кивнул и протянул мне длинный, плоский конверт из плотной дизайнерской бумаги. Он был тяжёлым и на ощупь напоминал билетную книжку.
– Что это? – я с удивлением взяла его в руки.
– Открывай, не томи! – подбодрила мама, глаза которой сияли от предвкушения.
Я аккуратно надорвала край конверта. Внутри лежали два билета в партер на концерт моей любимой группы. Той самой, на которую я мечтала попасть уже несколько лет. Мои руки задрожали.
– Мама... Папа... – голос сорвался на шёпот. Я подняла на них глаза, полные слёз. – Это же... Это невозможно! Откуда?
Мама просто улыбнулась своей самой тёплой улыбкой:
– У папы есть кое-какие связи. Мы подумали, что это будет лучшим подарком к твоей блестящей сессии. И... может быть, ты захочешь взять с собой своего фотографа? Ему тоже будет полезно немного отдохнуть и посмотреть на живую музыку.
Я бросилась к ним обоим, обнимая так крепко, как только могла.
– Спасибо! Спасибо вам огромное! Я вас обожаю!
Именно в этот момент полного семейного счастья мой телефон завибрировал в кармане платья. На экране высветилось имя:Сергей.
Я отошла в коридор, чтобы ответить на звонок Сергея...
Сердце пропустило удар.
– Алло? – мой голос прозвучал тихо-тихо.
– София? Привет... С Новым годом тебя, – выдохнул он в трубку. Его голос был немного приглушённым, но я узнала бы его из тысячи. На заднем фоне слышался гул множества голосов и чей-то пьяный смех.
Мир вокруг на мгновение сузился до размеров этого маленького экрана телефона.
– Серёжа? Привет... С Новым годом! Я так рада тебя слышать.
– Я... я просто хотел тебя поздравить. У нас тут веселье дикое. Игорь опять всех перепел...
Я невольно улыбнулась. Я представила эту картину: шумная квартира Сергея, Игорь с гитарой, Марина с её скептической улыбкой...
– А у нас тихо... Семейный уют. Мы как раз закончили играть в Санту.
– Я видел твои сторис. Билеты на концерт – это круто.
Он видел мои сторис? От этой мысли по спине пробежали мурашки.
– Да... Спасибо родителям. А ты как? Не жалеешь?
Он понял меня без лишних слов.
– О чём? О том, что ты не здесь? Конечно, жалею. Но я понимаю про традиции... И про Монпелье.
Это было так по-взрослому. Так правильно. Он не давил, не обижался, просто принимал реальность такой, какая она есть.
– Это не значит... – начала я торопливо, чувствуя необходимость оправдаться.
– Я знаю, что это не значит. Всё нормально. Просто хотел услышать твой голос перед тем, как мы пойдём запускать фейерверки во дворе.
В трубке повисла тишина, наполненная тысячей невысказанных слов.
– Береги себя там... И передавай всем привет.
– Обязательно передам. И ты... хорошо отдохни там со своими. Созвонимся завтра?
– Конечно.
Мы попрощались. Я ещё несколько секунд стояла в пустом коридоре, прижимая телефон к груди и слушая гудки отбоя. А потом вернулась к семье с улыбкой на лице, которая стала чуть шире и искреннее после этого звонка.
Утро 1 января
Утро первого дня нового года было ленивым и сонным. Мы завтракали поздно: блинчики с икрой, сырники со сметаной, свежевыжатый апельсиновый сок. Разговор снова вернулся к выставке.
– Значит, весной? – уточнил папа за чашкой кофе. – Что ж, это хорошее время для искусства. Природа просыпается...
– Мы уже начали отбор работ, – сказала я с набитым ртом (блинчик был божественным). – Кураторы хотят сделать акцент на контрасте старого и нового города.
После завтрака начались сборы. Наше путешествие в Монпелье было такой же нерушимой традицией, как оливье на столе или бой курантов. Мы летели частным бортом из аэропорта Внуково-3. Это было быстро, комфортно и без суеты обычных аэропортов.
Мама укладывала чемоданы Louis Vuitton (у каждого свой), папа проверял документы для аренды шале (мы всегда снимали одно и то же – роскошный дом с видом на склоны), а я собирала свой горнолыжный костюм и шлем.
Перелёт занял всего три с половиной часа. Когда мы приземлились в аэропорту Монпелье-Средиземноморье, нас уже ждал трансфер – чёрный внедорожник Mercedes-Benz GLS с водителем по имени Жан-Пьер (он возил нас последние пять лет).
Монпелье встретил нас ослепительным солнцем и полным отсутствием снега. Вместо заснеженных елей здесь были пальмы и кипарисы, а вместо сугробов – зелёная трава газонов. Воздух пах морем (до побережья было всего полчаса езды), лавандой из Прованса и чем-то южным, пряным.
Наше шале находилось в Серр-Шевалье – одном из крупнейших горнолыжных курортов региона (хотя до Альп отсюда было далековато). Это было огромное деревянное строение в альпийском стиле с панорамными окнами во всю стену и собственным спа-комплексом с бассейном и сауной на цокольном этаже.
Вечером мы собрались на террасе с бокалами глинтвейна. Солнце садилось за горы, окрашивая снежные вершины в розово-золотые тона. Было тихо и спокойно.
На следующее утро мы отправились на склоны. Папа был заядлым лыжником старой школы: он любил скорость и крутые «чёрные» трассы («чёрные» во Франции обозначаются чёрным ромбом). Мама предпочитала спокойные «синие» трассы или просто гуляла по курорту с термосом чая из горных трав. Дедушка надел снегоступы и ушёл исследовать лесные тропы, а мы с бабушкой пошли в спа.
Папа выбрал трассуLa Rua. Она была сложной даже для опытных лыжников: узкая полоска снега между скалами , резкие повороты и сильный уклон.
Я видела его фигуру в ярко-красном костюме далеко внизу склона. Он летел стрелой, оставляя за собой идеально ровные дуги на снегу.
***
Белая тишина и красная тревога
Утро 2 января должно было стать продолжением праздника. По плану, мы должны были проснуться поздно, спуститься на завтрак с видом на заснеженные пики, а затем папа, полный сил и азарта, повёл бы нас на «синие» трассы – учить меня и маму новым поворотам. Но утро началось не с запаха кофе и круассанов, а с тревожной тишины.
Я проснулась от того, что в доме было слишком тихо. Обычно к восьми утра в шале уже кипела жизнь: приглушённые голоса прислуги на кухне, звук кофемашины, звон посуды. Сейчас же стояла гнетущая, ватная тишина, нарушаемая лишь воем ветра за окном.
Я подошла к панорамному окну спальни. Мир снаружи изменился до неузнаваемости. То, что вчера было живописным альпийским склоном, сегодня превратилось в сплошное белое марево. Снегопад, начавшийся ещё ночью, усилился до состояния стихийного бедствия. Ветер гнал плотные облака снега горизонтально, сметая всё на своём пути. Видимость была нулевой – я с трудом могла различить очертания соседнего шале в ста метрах от нас.
Сердце неприятно кольнуло. Папа ушёл кататься ещё до обеда вчерашнего дня и я не слышала,когда он вернулся вечером.
Я накинула халат и спустилась вниз. В гостиной горел камин, но он не мог согреть ледяного ужаса, сковавшего дом. Мама сидела на диване, сжимая в руках телефон так, будто это была спасательная соломинка. Рядом с ней, прямой как струна, сидел дедушка Владимир Владимирович. Его лицо было серым, а взгляд устремлён в одну точку – на огонь в камине. Бабушка Ангелина стояла у окна, нервно теребя пояс своего шёлкового халата.
– Доброе утро... – тихо сказала я, хотя понимала, что оно совсем не доброе.
Мама подняла на меня глаза. В них плескалась паника, которую она отчаянно пыталась скрыть.
– Софи... Папы до сих пор нет. Я звонила ему раз двадцать. Телефон выключен или вне зоны доступа.
– Может, он... – я запнулась. – Может, он зашёл в кафе погреться? Или у него сел телефон?
– В такую погоду? – дедушка впервые подал голос. Он говорил медленно и глухо. – Андрей знает правила безопасности лучше всех нас. Он бы не стал рисковать. И он бы предупредил.
Мы все посмотрели на окно. Снегопад не утихал.
– Я звонила на ресепшн отеля и в службу спасения курорта, – сказала мама дрожащим голосом. – Трассы закрыты с трёх часов дня вчерашнего дня из-за риска схода лавин. Все службы работают в режиме повышенной готовности. Они говорят... они говорят, что поисковые группы уже вышли на склоны.
Слово «поисковые группы» повисло в воздухе страшным приговором. Это не просто «кто-то потерялся». Это означало, что человек может быть ранен или...
Дедушка резко встал.
– Так. Хватит паниковать. Екатерина, возьми себя в руки. София., – Он посмотрел на меня своим стальным взглядом.– Ты звонила в консульство? У нас есть страховка класса «А». Она покрывает эвакуацию вертолётом. Нужно задействовать все каналы.
Я кивнула и тут же начала звонить по номерам страховой компании, которые были записаны в моём телефоне. Пока я слушала гудки и механический голос автоответчика на французском и английском, дедушка отдавал распоряжения по телефону на своём уровне – я слышала обрывки фраз: «...мобилизовать контакт вSavoie...», «...нужен трекинг сигнала...», «...готовьте борт».
Время тянулось мучительно медленно. Часы показывали десять утра. Мы сидели в гостиной, не смея отойти друг от друга дальше чем на пару шагов. Снег за окном превратился в сплошную белую стену.
Около полудня нам позвонили со службы спасения курорта.
– Мадам? – голос оператора был уставшим. – Мы нашли вашего мужа. Он жив.
Мама вскрикнула и закрыла рот рукой. Я почувствовала, как по щекам текут слёзы облегчения.
– Он... он в сознании?
– Да, мадам. Он в сознании и может говорить. Но его состояние оценивается как тяжёлое. Он получил травму спины при падении на трассеLa Rua. Мы оказали ему первую помощь на месте: зафиксировали позвоночник, ввели обезболивающее и поставили капельницу для стабилизации давления.
Мама передала телефон дедушке. Тот слушал молча, лишь кивая головой.
– Понял вас. Мы вылетаем к вам немедленно. Подготовьте его к транспортировке в базовый госпиталь У нас есть свой медицинский борт, он будет у вас через три часа.
Он положил трубку и посмотрел на нас.
– Он жив. У него травма позвоночника. Подробности будут после полного обследования (IRM). Мы летим за ним. Собирайтесь. Немедленно.
Больница в Гренобле
Через два часа мы уже были в воздухе на нашем частном самолёте. Лететь до Гренобля было недолго, но эти полтора часа показались мне вечностью. Мама сидела рядом со мной, её рука была ледяной. Дедушка смотрел в иллюминатор с каменным лицом.
В госпитале нас встретил врач-нейрохирург. Он говорил по-английски бегло и профессионально сухо.
– Ваш муж поступил к нам с компрессионным переломом позвонков L1 и L2 поясничного отдела позвоночника. Также есть подозрение на ушиб спинного мозга. Мы провели полное обследование: компьютерную томографию и магнитно-резонансную томографию.
Он показал нам снимки на экране монитора. Для меня это были просто серые пятна и белые линии, но мама побледнела ещё сильнее.
– Что это значит? – спросил дедушка жёстко. – На понятном языке.
– Это значит, что позвонки разрушены под давлением. Спинной мозг не перерезан, но он сдавлен и воспалён. Пациент испытывает сильную боль и не чувствует ног. Это называется параплегия или парапарез, в зависимости от степени поражения нервных волокон.
Мама тихо застонала.
– Он будет ходить?
Врач снял очки и устало протёр глаза.
– Прогноз осторожный. Операция необходима немедленно для декомпрессии спинного мозга и стабилизации позвоночного столба с помощью металлоконструкции – винтов и стержней. Мы проведём операцию через час.
Нас пустили к нему в палату интенсивной терапии перед операцией. Папа лежал на высокой кровати, подключённый к мониторам. Его лицо было бледным до синевы, под глазами залегли чёрные тени от боли и усталости. Но когда он увидел нас, его губы дрогнули в слабой улыбке.
– Девочки мои...
Мама бросилась к нему, но остановилась в шаге от кровати, боясь прикоснуться.
– Андрей... Господи... Как ты нас напугал...
– Ерунда... – прошептал он хрипло. – Споткнулся на вираже... Ноги... не чувствую ног...
Его голос сорвался. В глазах отца я впервые в жизни увидела страх – животный, первобытный ужас человека перед потерей контроля над собственным телом.
Дедушка подошёл к кровати и положил руку ему на плечо – единственное место, где не было проводов.
– Держись, сынок. Ты боец. Мы тебя вытащим отсюда быстрее, чем ты думаешь. Я уже распорядился готовить палату в нашей клинике в Москве. Там лучшее оборудование для нейрореабилитации.
Папа прикрыл глаза:
– Спасибо... папа...
В палату вошли медсёстры со шприцами.
– Мсье Андре? Пора готовиться к операции.
Его увезли через пять минут. Мы остались стоять посреди стерильно-белой палаты, слушая писк мониторов удаляющейся каталки.
***
Операция длилась шесть часов. Врач вышел к нам из операционной с непроницаемым лицом хирурга после тяжёлого вмешательства.
– Операция прошла успешно. Мы смогли устранить компрессию и зафиксировать позвонки. Теперь всё зависит от способности организма к восстановлению и от интенсивной реабилитации .
Мы забрали его через сутки специальным медицинским бортом нашей клиники («Клиника Позвоночника», принадлежащая холдингу отца). Полёт домой был похож на кошмарный сон: папа лежал на специальной медицинской кушетке внутри самолёта-реанимобиля, подключённый к аппарату искусственной вентиляции лёгких и системам мониторинга. Рядом с ним неотлучно дежурил врач-реаниматолог.
Когда самолёт приземлился во Внуково-3 уже поздно вечером 3 января, нас ждал кортеж из трёх машин скорой помощи класса «С» (реанимобили). Папу перегрузили так быстро и профессионально, что мы едва успели попрощаться с ним взглядом через стекло машины перед тем, как она с мигалками сорвалась с места и умчалась в сторону клиники.
Мы ехали следом на нашем внедорожнике в полной тишине. За окном проносились заснеженные поля Подмосковья, но праздничного настроения не было и в помине. Дом встретил нас тёмными окнами и гулкой пустотой.
Я поднялась в свою комнату и упала на кровать лицом в подушку. Запах хвои от ёлки внизу теперь казался мне запахом больницы – стерильным и безжизненным.
Всё изменилось за одни сутки. Мир рухнул из-за одного неверного поворота на горном склоне.
А я лежала одна в темноте своей комнаты и думала о том, как хрупка человеческая жизнь и как быстро праздник может превратиться в борьбу за выживание .
