Текст книги "Больше, чем брат (СИ)"

Автор книги: Maks Grey

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

***

Зайдя домой, Макс скинул с себя всю одежду и пошел в душ. Струи воды ударялись о тело, скользили по коже, чтобы достигнуть дна ванны и исчезнуть в отверстии слива.

Что же происходит в голове младшего? Как получилось так, что они снова стали общаться? Как вышло, что старший теперь не может оставить его?

Одной рукой Макс оперся о холодный кафель стены, второй обхватил эрегированный член у основания.

Те наброски на столе, где Макс трахает Огдена во всех позах, нарисованные рукой младшего.

Ладонь сжимает яички, после медленно скользит по стволу к головке.

Рука младшего, дрогнувшая от волнения, но все же скользнувшая по бедру Макса.

Достигнув головки, ладонь возвращается назад, плотно сжимая напряженную плоть, и снова вверх – движения плавные, медленные и уверенные.

Огден стоит на коленях в кабинке туалета, но перед ним не испанец, а Макс, мягко поглаживающий волосы брата. Младший смотрит снизу вверх на старшего с восхищением и любовью, и член медленно погружается в его рот.

Пальцы разгоняются, движения по плоти становятся сильнее, быстрее, резче.

Макс трахает Огдена сзади, здесь и сейчас, в душе, а его милый младший братик извивается и стонет, выкрикивая его имя.

Содрогнувшись всем телом, Макс кончил, осознавая, что представлял при этом, как трахает собственного брата.

========== День 6. Выставка ==========

Когда братья подъехали к выставочному центру, на улице лил дождь. Огден вышел из машины вслед за Максом, натягивая воротник куртки на голову, в надежде, что это спасет его от бесконечных потоков воды, безжалостно падающих с неба.

Высокие потолки зала, белые стены, хорошо освещенное помещение – ничего лишнего, отвлекающего от восприятия искусства. По стенам были расположены довольно специфические огромные полотна, выше человеческого роста. На них были изображены дети в крови, перевязанные мужчины с распорками на лице или другие, не менее странные композиции.

Людей в зале было не так много – открытие выставки состоялось две недели назад, поэтому они оказались здесь практически одни. Макс подошел к одной из картин – все та же мертвая девочка, лежащая на россыпи монет, залитых кровью. В таком масштабе она выглядела еще эффектнее, можно было разглядеть текстуру холста и мазки красок. И как бы Макс не относился к такого рода искусству, он признавал, что это неимоверный труд и сокровенные мысли художника.

Трактовать картину можно по-разному, и старший был уверен, что у каждого найдется по этому поводу своя мысль, причем отличная от идеи художника.

– В войне умирают миллионы невинных детей, а это всего лишь борьба за власть, стоящих на вершине пищевой цепочки.

Огден смотрел на россыпь монет под головой мертвой девочки, и глаза его наполнились горечью.

– Я вижу здесь настоящий гимн равнодушию, – младший склонил голову на бок, словно пытаясь вспомнить что-то. – На политологии нам рассказывали, что современные юридические законы на пару тысяч лет опережают наши внутренние представления о гуманизме, поэтому мы чувствуем тошноту при виде инвалидов или людей отличающихся от нас. Современные законы требуют от нас защищать слабых, а древние инстинкты диктуют нам отвращение. Поэтому насилие в наше время есть и будет. Да и на самом деле, мир без насилия – это мир, в котором ни с чем не нужно бороться, не нужно быть личностью, создавать себе безопасное пространство на контрасте с опасным. Это какой-то бесконечный тусклый кисель. Я не хочу такой жизни.

Огден подошёл ближе на пару шагов, пытаясь всмотреться в детали.

– Да, война – это всегда деньги и кровь, смерти невинных. Войны всегда такие лицемерные, я был растерян, когда узнал, что у большинства военных конфликтов чисто экономические причины. Никакой вам свободы, равенства или чего-то такого. А потом сильные делят победу, а слабые залечивают раны. Раньше я видел войну совсем другой. Мне казалось, что это красивый марш, вместе с чем-то вроде игры в шахматы. Словно люди – не умирают по настоящему, и всегда можно попробовать снова, если что-то пойдет не так.

– Выживает сильнейший. Это закон природы, взятый на вооружение еще в Спарте, когда слабых и больных младенцев сбрасывали со скалы. Да, действительно, спартанцы вырастили сильное, здоровое племя. Только это все равно их не спасло, – эхом отозвался Макс.

Все это было словно за гранью реальности – эти кровавые полотна и его брат, стоящий рядом, словно Макс все еще не мог привыкнуть к его присутствию. Несмотря на юный возраст Огдена и его дикие поступки, он был умным парнем, видел мир под другим углом и на все имел свое мнение – это особенно нравилось Максу.

Вместе они прошли к следующим картинам – серии автопортретов с распорками и бинтами.

– Автопортрет – это же продолжение души художника, верно? Никогда не думал, что кто-то может видеть себя таким и рассказать об этом миру, – что-то в этих работах насторожило Макса, вызвало едва уловимую тревогу. Нет, не кровь, не девочки с пистолетами. В этих работах было что-то знакомое, но старший пока не мог понять, что именно. Он вновь прошелся по залу, разглядывая работы в целом, ни перед какой конкретно не останавливаясь.

Мертвые прекрасные окровавленные девочки и их обезображенный творец. Макс видел уже такое, совсем недавно. Только вместо девочек были убитые юноши, и первая жертва, скрипач, также перевязана бинтами, как на холсте. Их новоиспеченный серийный убийца, похоже, считал себя творцом и ценителем прекрасного, настоящим эстетом и был очень увлечен творчеством этого художника.

– Я однажды рисовал себя, – отозвался Огден. – Без одежды, с открытыми ладонями, под ногами полянка с луговыми цветами, а за спиной небо. Я тогда был, видимо, в очень хорошем настроении.

Огден усмехнулся, невольно любуясь лицом брата, всматриваясь в его глаза, темные и нечитаемые. Что же на их дне притаилось такое? Что-то острое и едва уловимое.

– Сейчас я не знаю, как бы изобразил себя. Я все такой же открытый, но во мне появилась какая-то странная тревога.

Мысли о прорыве в расследовании переплелись с мыслями об автопортрете Огдена. В голове сразу возник образ обнаженного брата на лугу. Наверное, таким он и был – цветущим, сияющий, открытым, ясным. Максу было о чем фантазировать, он помнил, как брат стоял перед ним обнаженным, как пристально смотрел при этом. Бледная, ровная кожа, перекаты мышц, цветное пятно на предплечье – Макс хотел бы исследовать каждый миллиметр этого тела пальцами, а после губами. Черт возьми, да Макс дрочил на его светлый образ! И теперь это не казалось чем-то диким, а скорее – естественным.

– Я второй год живу один, Макс. Да, на деньги родителей, но принимаю решения все равно сам.

Огден подошел к брату так близко, рассматривая мельчайшую текстуру его одежды, складки и полутени. Он поймал себя на мысли, что невыносимо хочет обнять Макса. В качестве компромисса он протянул руку и сжал ткань рукава пальцами, вслушиваясь в ощущения, ставшие такими острыми. Наверно, потому, что это самое интимное прикосновение из всех, что Огден мог себе позволить?

– А иногда, – продолжил он, уже чуть тише, – мне бывает страшно, что со мной случится что-то очень плохое, и об этом никто не узнает, – младший помолчал несколько мгновений. – Как обычно выглядят маньяки, Макс? Каким может быть тот, которого вы ищите?

Он нехотя отпустил рукав брата и поднял глаза, полные тревоги. И нежности? Одновременно смотреть в лицо Максу и трогать было бы выше его сил.

– Они бывают разные, Огден, – задумчиво начал Макс. – То есть, сущность одна – маниакальная жажда убивать, но поведение разное.

На секунду Макс замолк, переводя дух и раздумывая, стоит ли это рассказывать Огдену.

– Наш маньяк молод и обаятелен, вызывает доверие, легко входит в контакт с незнакомыми людьми. Следит за жертвами несколько дней, заговаривает с ними на улицах, усыпляет и увозит на машине. Он держит их живыми несколько дней, прежде чем…

Неожиданно Макс замолчал, а его пальцы, горячие и прекрасные, сомкнулись вокруг ладони Огдена. Кровавые девочки, белые стены, прожекторы, молча перемещающиеся люди – все размылось, словно в голове младшего была выставлена очень маленькая глубина резкости, а фокусное расстояние накрепко привязано к лицу его брата. И не было больше ничего, кроме серо-алого тумана с желтыми проблесками, и Макса, который стоял так близко и смотрел прямо на Огдена – словно в его душу. Младший сжал пальцы брата в ответ, улыбаясь чему-то, сам не до конца понимая, чему. Словно многометровая стена между ними дала трещину, а Огден это почувствовал, но не смог пронести сквозь сознание, слишком занятое тревогой о том, как он выглядит в глазах Макса, – растерянный, открытый, затаивший дыхание и почти потерявший надежду на что-то совершенно невозможное, что, конечно, никогда не могло бы случиться между ними. Огден посмотрел на губы Макса и невольно облизал свои кончиком языка. Почему же преступно это желание – варить брату кофе по утрам, перед тем, как тот отправится разоблачать преступный мир Америки, целовать его губы, хранящие вкус этого самого кофе, а может быть, даже Огденового семени?

Он смотрел в глаза брата, разрываемый нежностью, не способный столько её в себя вместить, заполняя комнату этим чувством, словно светом.

– Я не боюсь жить один, – продолжил Огден с трудом, – но мне кажется, словно один человек наблюдает за мной. Он почти каждый вечер курит под моими окнами и несколько раз встречался мне на другой стороне улицы, но было темно, и я не видел его лица. Наверно, я просто параноик и зря это тебе рассказал.

Сказанное вслух действительно перестало казаться Огдену таким серьезным и страшным, но отчего-то Макс разом помрачнел. Конечно, все можно было списать на впечатлительность младшего, но отчего-то старший думал, что это не так.

Первая мысль – приставить к Огдену круглосуточный надзор. Но Макс прекрасно знал всю эту систему – руководство не позволит из-за незначительности улик, а сам старший чисто физически не сможет сутками караулить у дома брата. Как не тяжело было это признавать, но для того, чтобы тебя приняли за жертву, сначала нужно было умереть.

***

В дверь позвонили, Огден открыл курьеру и расписался за посылку – продолговатую коробку, завернутую в крафт, внутри которой что-то перекатывалось. Странно, ведь он ничего не заказывал.

Вооружившись ножницами, младший освободил коробку от бумаги – клочки летели под ноги, но увлеченный, Огден не заметил этого. Усевшись на кровати, он медленно открыл коробку непослушными от волнения руками.

Выронив от неожиданности крышку, младший смотрел на два черных вибратора, восхищенный изящными изгибами, которые делали их отдаленно похожими на два нераскрывшихся цветка – один из которых маленький и тонкий, а второй – толще и длиннее. Едва дыша от трепета, Огден коснулся кончиками пальцем бархатистой поверхности, ощущая, какие они приятные на ощупь. Рядом в коробке лежали обеззараживающий спрей и клубничная смазка.

Но… кто мог подарить ему такое? Неужели?.. Неделю назад Макс в сердцах выкрикнул что-то про фаллоимитатор и вот… Это была слишком абсурдная мысль. Ну как же, Макс и – подарит ему такое? Брат, такой взрослый, серьезный, такой правильный. Но кто же тогда, если не он?

Огден никогда еще не пробовал ничего подобного… Он колебался всего мгновение и взял в руки тот, что поменьше – большой бы в него так сразу не вошел – обработал спреем и положил рядом с собой на кровать. Не сводя с него глаз, младший медленно, будто раздумывая, снял джинсы и бельё, ощущая нарастающее возбуждение.

Огден поднес фаллоимитатор к лицу, и едва дыша, коснулся губами и языком, ощущая слабый запах спирта и силикона.

Перед взором появился образ Макса – тёплая рука, сжавшая пальцы младшего на выставке. Нет, этого слишком мало. Огден представил, как его старший брат расстегивает ширинку и достает свой большой, великолепный твердый член, и вот уже губы младшего касаются горячей бархатной головки.

Собственный член оказался плотно сжатым в кулаке, младший двигал рукой плавно, без резких движений, ощущая, что и так уже на грани. А ведь он ещё даже не начал!

Огден смазал вибратор и лег на спину, приставляя головку к тугой дырочке, ощущая такое волнение, словно это не вибратор, а заряженный пистолет. Он настойчиво, короткими и мягкими толчками пытался ввести его, но кольцо мышц отказалось впускать в себя что-то непривычно большое. Тогда Огдену пришлось отложить его и медленно войти в себя сначала одним указательным, постепенно присоединяя к нему средний и безымянный пальцы, скользкие от смазки. Правая рука уверенными движениями скользила от основания к головке собственного члена. Клубничный запах разливался по комнате, перемешиваясь с запахом пота и возбуждения. Огден снова взял вибратор и, почти не встретив сопротивления, ввел его в себя примерно наполовину, а затем нажал кнопку. Вибрация ударила в ладонь, прошлась по телу, задела что-то внутри и, выгнувшись от остроты ощущений, Огден кончил, словно со стороны слыша свой голос, выкрикивающий самое прекрасное имя на свете.

– Макс!

Он вынул игрушку и та, тихо жужжа, укатилась куда-то сторону, между складок ткани смятой постели.

Огден чувствовал, как приятное тепло разлилось по всему его телу, а в животе гудели отголоски недавнего оргазма. Он нехотя сел, на ощупь нашел и выключил вибратор и, повинуясь долгу, отправился в душ.

Вернувшись, он написал смс и отправил, стараясь не слишком задумываться о том, что сделал:

«Спасибо, Макс. Мне понравился твой подарок».

========== День 7. Полицейский участок ==========

В колледже день с самого утра начался так себе. Препод по культурологии успел подать очень много материала, а это только первая за сегодня пара! Огден рассеянно слушал лекцию, рисуя наброски в альбоме и поглядывая на словно остановившиеся часы над доской.

Со звонком он выбежал из аудитории одним из первых и сразу наткнулся на ожидающих его друзей. Майкл, Алекс и Джордж согласились вместе с ним прогулять этот день, ведь Огдену нужно было поговорить с ними. Ему нужно было поговорить, черт возьми, хоть с кем-то.

– У меня сегодня ужасный день. Спасибо что согласились на такую авантюру. Вы лучшие.

Вместе они решили, что пойдут в ближайшее к колледжу кафе – в это время дня там малолюдно и спокойно можно поговорить.

В кафе Огден с тоской посмотрел на столик, заставленный чашками. Еще месяц назад Макс сидел здесь, прямо напротив, и всё было другим, и всё было прекрасным… Огден отпил несколько глотков глинтвейна. Теплое, пряное вино согрело горло, оставляя приятное послевкусие.

– Я влюбился. Как идиот, – без долгих предисловий начал младший. – Но это не самая большая проблема. Он натурал и старше меня на пять с половиной лет, – Огден отпил ещё глинтвейна, морщась так, словно глотнул неразбавленного виски.

– Ну, Артурчик был старше тебя на семь лет и ничего. А на счет натуралов ты и сам знаешь, Огден, – самодовольно улыбнулся Джордж, пробуя кофе, – все парни геи, просто не до всех мы добрались. Мой Ник тоже был натуралом, пока я не взял его за член.

– Он водит меня в кафе, звонит каждый вечер, спрашивает, как прошел мой день… – продолжил Огден, – Недавно он взял меня за руку… Но когда я намекнул о своих чувствах, он отдалился, однозначно сказав мне «нет». Я запутался.

– По-моему, Огден, он латентный бисексуал и правда хочет тебя, просто боится признаться, – проговорил Майкл.

– А не извращенец ли он? Знаете, такие же бывают. Трогать не трогают, а смотреть любят.

– Он смотреть и не хотел совсем. Он не извращенец.

Огден с тоской посмотрел на дно бокала, словно в подогретом вине было его спасение.

– Он-то не извращенец, а вот я…

Тяжёлое и липкое молчание опустилось на столик, такой шумный ещё минуту назад. Деваться некуда. Огден тихонько кашлянул и сказал печальным, но вместе с тем отстранённым голосом.

– Он… Он, можно сказать, мой родственник.

Осознание пришло не сразу, но Огден запустил механизм, и повернуть шестеренки вспять уже было невозможно. Все трое пристально смотрели на него.

– В смысле родственник, Огден? Только не говори что это…

– Твой брат?

Пару секунд длилось гробовое молчание, а после на младшего обрушился шквал из эмоций и слов.

– Скажи, что шутишь, Огден. Угораздило же тебя…

– Ну, в такого брата бы я и сам влюбился. Он классный, – проговорил Майкл и ойкнул, получив ревнивый подзатыльник от своего парня.

– Ты должен выбросить это из головы. С чего ты вообще взял, что влюбился? У тебя просто давно не было парня, Огден. Тебе надо хорошенько потрахаться, до искр из глаз, – Джордж покачал головой и был настроен категорично.

Огден говорил очень тихо, сжимая в руке злополучный бокал, мысленно радуясь, что стекляшка заполненная и не должна так просто лопнуть в его пальцах.

– Я не видел его с моих десяти лет и не слишком хорошо помню его маленьким. Он сейчас для меня словно незнакомец.

Да, Огден действительно плохо помнил всё, что было до того дня, когда брат поставил его на колени. А после уже ничего и не было, только много пустых лет. «Пустых» – потому что Огден чувствовал нехватку чего-то, а чего не знал. Пока не встретил Макса вновь…

– Я люблю его не как брата, – сказал Огден твердо, удивляясь своей смелости. – Я люблю его как мужчину.

Друзья наблюдали за своим поникшим, грустным другом, с которым прошли огни и воды. Отвернуться от него сейчас было бы слишком просто, но друзья на то и друзья, чтобы поддержать в трудную минуту и склеить разбитое сердечко их ранимого Огдена. Некоторое время они молча думали, что можно сделать с такой ситуации, не доводя Миллера младшего до истерик и нервного срыва. Ведь они знали Огдена, как никто другой.

– Я не знаю, что он чувствует ко мне, но я… – Огден отпустил бокал и размял затёкшие пальцы, – Не могу говорить с ним об этом открыто. Не могу делать в его сторону никаких однозначных шагов.

– Блин, ребят. Так нельзя. Нужно что-то придумать.

– В любом случае, что бы ты не предпринял, Огден, мы с тобой.

– Но к черту… Я разбит. И я лучше пойду домой. Простите меня. И… Спасибо.

– Ну уж нет, и не надейся, в таком состоянии мы тебя одного не оставим, – сказал Майкл. – Тебе надо просто развеяться и чем-то заняться.

– Я даже знаю чем, – лукаво оглядывая всех присутствующих за столом, Джордж поставил на колени рюкзак и потянул за собачку молнии, являя друзьям многочисленные разноцветные баллончики краски для граффити.

– Некогда депрессовать, пора заняться настоящим делом.

***

Сначала друзья шли по улицам города, придирчиво рассматривая стены домов. Наконец, в одном из дворов они нашли стену продуктового магазина, выкрашенную в ровный бежевый цвет. Огден никогда до этого не пробовал себя в качестве уличного художника, но идея развеяться таким образом нравилась ему все больше. Он взял первый попавшийся под руку баллончик и для начала решил пойти по пути концепт-арта. Пьянея от адреналина, он вывел аккуратными буквами: «Быть уличным художником технически сложно и противозаконно». Следующей была надпись: «Любовь побеждает ненависть», каждая буква – одним из шести цветов прайд-флага. Огден смотрел на свое творение, ощущая себя на персональной выставке в Париже. И даже мелкие брызги краски на джинсах его не расстроили.

В углу на стене появился синий цветок от Майкла, Джордж в центре рисовал алую зебру, Алекс перебирал баллончики, рассматривая цвета. Все были так увлечены делом, что никто не заметил, как в окно соседнего здания их увидел какой-то мужчина.

– Как же круто ребята, правда? – разглядывая свой шедевр, Джордж приплясывал и смеялся.

Вся стена была полностью изрисована ровно до того места, куда доставала рука, как Огден услышал резкий крик Майкла.

– Шухер, ребята, копы!

Джордж среагировал первым, схватил рюкзак и бросился к забору, Майкл сиганул в другую сторону, Алекс немного замешкался и был схвачен человеком в форме. Растерянный Огден смотрел, как к нему бежит полицейский, почувствовал как его грубо хватают за предплечье, как холодная сталь наручников защелкнулась на запястье.

Огдена с Алексом не слишком вежливо толкнули на заднее сидение машины. Младший прислонился лбом к стеклу, с тоской наблюдая за тем, как их шедевр фотографируют для протокола. Мечтая о вечной славе, он совсем не это имел в виду. И его концептуальная надпись уже не казалась такой смешной. Руки очень быстро затекли от неудобного положения за спиной. Огден почувствовал, что умирает от тоски – быть преступником вовсе не так уж весело.

Машина ехала знакомыми улицами, но ощущались они чужими. Что будет дальше? Их посадят в тюрьму? Огдена разрывало от вопросов, на которые он не знал ответа.

В полицейском участке их с Алексом разделили, Огдена отвели в комнату без окон, в которой за письменным столом сидел не слишком дружелюбный полицейский и печатал что-то на компьютере.

– Огден Миллер, вы задержаны по обвинению в уличном хулиганстве.

Допрос шел, кажется, целую вечность. Огден рассказал, где живёт и учится, кто его родители и друзья. Что никогда не принимал наркотики и не собирается.

Он пытался двигать затёкшими руками, но полицейский так на него посмотрел, словно Огден пытался сбежать или сделать что-то похуже. Пришлось замереть и игнорировать неудобство.

– Я в первый раз так делал, – прошептал Огден, низко опустив голову. – И больше не буду.

***

Макс сидел в зале заседаний вместе с другими полицейскими и смотрел на доску с фотографиями двух растерзанных мальчиков. А ведь когда-то они были живы, улыбались, мечтали и никогда не думали, что умрут в свои шестнадцать лет.

– Наш субъект – белый мужчина, двадцати пяти-тридцати лет, – начал сержант Мэтьюз. – Производит благоприятное впечатление, вызывая доверие у жертв. Его типаж – светловолосые, худые, примерные мальчики шестнадцати лет. Он выслеживает их, держит у себя несколько дней, насилует и убивает. Первая жертва была перемотана бинтами, схоже с картинами Готфрида Хельнвайна. Теорию со связью с художником мы прорабатываем. Он систематичен, дисциплинирован и осторожен. Сейчас он готовит новое убийство. Это значит, он не остановится, пока мы его не остановим.

Совершенно неожиданно в приоткрытую дверь Макс увидел копа, ведущего понурого Огдена. Что он тут делает, черт его дери? Как младший вообще сюда попал? За что его взяли?

По окончанию совещания Макс быстро пошел к допросной, из которой как раз вышел полицейский. С наручниками на запястьях, грустный Огден сидел на стуле, бездумно разглядывая папку со своим делом.

– Макс! – при виде брата волна радости захлестнула младшего и словно наполнила светом эту отвратительную комнату. – Я попал сюда за граффити. Прости меня, – горько усмехнувшись, зачем-то извинился он. – Джордж принес краску, и мы… Это было глупо!

Повинуясь порыву, он поднялся со стула и, оказавшись рядом с Максом, вжался в его рубашку щекой, зажмурившись и почти не шевелясь.

Старший вдохнул глубоко в себя аромат цветочного шампуня Огдена, широкая теплая ладонь медленно прошлась по телу брата, от плеча до поясницы, заставляя младшего вздрогнуть и невольно выгнуть спину. Невинное, совершенно естественное прикосновение, Макс же просто успокаивает своего испуганного младшего братика.

– Быть преступником – не очень, – признался Огден. – Наверно, меня теперь посадят в тюрьму. Ты будешь меня хоть иногда навещать, Макс?

– Никто тебя никуда не посадит.

На запястьях Огдена наручники, они чертовски ему идут. Сейчас Макс жалел, что не он, а кто-то другой застегивал их на братике. Отчего-то старшему захотелось осторожно положить брата животом на стол, стянуть джинсы с бельем, огладить ладонью упругие ягодицы и…

– Но как же, Макс… – Огден говорил очень тихо, почти шепотом, все еще не веря в то, что брат коснулся его.

Оторвавшись от Огдена, Макс достал из кармана универсальный маленький ключ и отстегнул стальные оковы.

– Я же говорил, что всегда буду рядом.

***

Ветер врезался в ни в чем не повинное дерево, от чего во все стороны полетели ржавые листья. Один из жёлтых клочков ненадолго задержался на лобовом стекле машины, но был безжалостно оторван неутихающим ветром.

Макс спас их: Огдена и Алекса. Всё закончилось. Огден с другом ехали обнявшись, как потерянные, но найденные дети, до самого дома Алекса. Попрощавшись с другом, младший пересел вперёд и всю дорогу зачарованно смотрел на брата, одетого в полицейскую форму, такого красивого и между тем пугающего. Память услужливо подсунула картинку: как брат снимает с него наручники, поглаживая по спине так чувственно. Прикосновение на грани эротики или Огден все это себе придумал?

– Макс, а у тебя тоже есть наручники? Можно посмотреть? – спросил Огден, повинуясь какому-то внутреннему порыву, и тут же почувствовал, как вспыхнули его щеки, словно он сказал что-то непристойное.

– Да, конечно, – из кармана Макс достал браслеты и положил их в раскрытую ладонь Огдена.

Два тяжёлых полумесяца из стали холодили ладонь, на отполированной поверхности бликовал свет проезжающих машин.

– Они красивые, – проронил Огден, ведя по металлической поверхности кончиками пальцев. – Выглядят так жестоко и так прекрасно.

Неожиданно в голове его возникла мысль настолько яркая, что Огден не мог удержаться от того, что б её озвучить.

– Мне так хочется, чтобы ты надел их на меня, Макс.

Огден подумал о том, что теперь Макс точно прогонит его и будет прав, ведь это слишком постыдно – хотеть своего брата, желать быть связанным его руками, принадлежать ему.

Остановив машину у дома, старший протянул руку и провел пальцами по запястью Огдена, скользя подушечками по голубым дорогам вен. Младшему стало так спокойно и безопасно от этих его прикосновений. Мурашки побежали по позвоночнику.

Зазвонил телефон, и старший увидел на экране имя своего напарника.

– Макс, пропал еще один мальчик. Кайл Смит, шестнадцать лет.

========== День 8. Убийца ==========

«Это похоже на плохой сон» – пронеслось в голове Кайла, с трудом осознавшего, что он сидит в незнакомом помещении без окон.

Перед ним стоял мужчина, высокий и красивый – совсем не похожий на похитителя. Это он оглушил Кайла, засунул в машину и связал руки за спиной.

– Что Вам нужно? Где я? – голос Кайла тонкий и слегка охрипший. Страх исказил лицо юноши: распахнутые глаза, сведённые брови, приоткрытые пухлые губы. Он вдруг вспомнил маму – она ждала его домой после репетиции и не знала, где её сын сейчас. Боже, он и сам не знал этого.

Незнакомец протянул руку и поправил растрепанные длинные волосы подростка. Кайл остро почувствовал себя вещью – непривычное, неприятное ощущение.

– Тс… Тише. Просто делай все, что я тебе и говорю, и тогда не будет больно, – мужчина внимательно разглядывал влажное от слез лицо. – Как тебя зовут?

Конечно, маньяк знал про этого юношу многое – где тот родился, в какой семье рос, что ел на завтрак. Он знал про Кайла все, но хотел насладиться этим прелестным голосом, ласкающим слух.

– Кайл Смит. Вы могли видеть моё имя на афише, сэр. Я солист городского академического хора, – он вложил в эти слова столько надежды, словно узнав о его успехах, незнакомец сжалится над ним и отпустит.

– Разве я спрашивал, чем ты занимаешься? – голос похитителя стал холодным и резким, лицо злым. Неожиданно он замахнулся и ударил Кайла по лицу.

Щеку обожгло, словно огнем, юноша почувствовал, как горячая лента крови скользнула из носа по губам и подбородку. Это словно отрезвило мужчину, он провел пальцами по влажной от слез бархатистой щеке, словно извиняясь.

– Я развяжу тебя. Только без глупостей, хорошо? Мне хватит секунды, чтобы перерезать твое прекрасное горлышко.

Что? Внутри все похолодело, сердце, кажется, рухнуло вниз. Перед глазами Кайла всплыли сводки в новостях – на свободе разгуливал маньяк, убивший уже двух подростков. Ему стало страшно. Ещё страшнее.

Мужчина действительно развязал узлы, вывел Кайла в коридор и толкнул ближайшую дверь, за которой оказалась ванная.

– Раздевайся.

К страху на лице Кайла прибавилось смущение, граничащее со стыдом, лицо залилось краской, а взгляд голубых глаз опустился в кафельный пол.

Что этот мужчина будет делать с ним? Зачем ему нужно раздеваться? Неужели?.. Нет, этого не может быть… Кайл хотел оттолкнуть его и убежать, но понимал, что выхода нет. Придется подчиниться. Ему нужно будет обмануть маньяка, притвориться послушным, и тогда, может быть он останется в живых…

Вода монотонно шумела, и Кайл представлял, что он тут один. Неловким движением он стянул толстовку, медленно снял джинсы, носки и нижнее белье, оставаясь перед незнакомцем полностью обнаженным. Голова его была опущена вниз, колени сжаты. Он как игрушечный солдатик – стоял, вытянув руки вдоль тела, не шевелясь и почти не дыша.

– В ванну.

Ноги по одной послушно окунулись в теплую воду. Только сейчас Кайл заметил на руках следы от веревок и ему стало жалко себя, почти до слёз. За что? Почему, черт возьми, именно он должен был попасть сюда?

– Ты очень красивый, Кайл.

Взгляд мужчины заскользил по худому обнаженному телу, словно светящемуся на фоне серого кафеля, по бледной коже, длинным разметавшимся прядям волос. Кайл был словно скульптура – идеальная, холодная, высеченная из камня любящей рукой, безответная к ласкам.

Правда, в отличие от скульптуры, подросток был подвластен времени. Совсем скоро нежная кожа начнет грубеть, тонкий голос изменится, взгляд прекрасных глаз уже не будет таким наивным. Он испортится со временем, но мужчина не даст этому случиться. Он спасет его, даст вечную, прекрасную жизнь.

Незнакомец вылил немного геля для душа на ладонь. Кайл замер, когда пальцы мужчины заскользили по его ключицам, двинулись вдоль костей таза, погладили напряжённый живот.

– Ты же всегда знал, что не такой, как другие. Ты особенный.

Да, Кайл знал – мысли о вечной славе не раз кружили ему голову. Он представлял себя на сцене Гранд Опера, высоким, широкоплечим и знаменитым… От этих мыслей его безжалостно отвлекли пальцы, поглаживающие его член, – боже! – этого следовало ожидать, но Кайл, конечно, не ожидал.

Он никогда не влюблялся в парней. В девушек, если честно, он тоже не влюблялся. Дни его, переполненные репетициями и выступлениями, не оставляли места для жизни как таковой. Мало друзей, общение преимущественно со взрослыми и чаще по делу. Он ещё не нашел свою сексуальность, она дремала где-то в глубине его подсознания. Конечно, иногда Кайл думал о сексе как таковом, но точно не о том, что его член будет гладить похититель-убийца.

– Ты – произведение искусства, Кайл, – голос тихий и хрипловатый от возбуждения, взгляд блуждающий по телу и лицу мальчика.

Смит такой идеальный, чувственный, послушный – приоткрытые губы, блестящие глаза, сорванное дыхание. Все это возбуждало похитителя настолько сильно, что можно было вот-вот сорваться, поэтому он глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, и убрал руку от Кайла.