Текст книги "Таракашка (СИ)"
Автор книги: Липа-малина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Варя кивнула. Бурятёнок сверлил девочку взглядом узких чёрных глаз. Рыженькая теперь – приманка. И только дурак станет отрицать это и прикрывать «благим делом». Бяша порывался что-то сказать, но при Ромке не мог. После ночного разговора стало только тяжелее.
Чтобы не потерять Шиляеву из виду, Ромка приказал ей поправить красный шарф так, чтобы он был виден и мелькал для них издалека. Волнение, что всё это время липло к позвонкам, перекатилось обратно в живот и оттуда подступило к горлу. Абсурдность происходящего смешалась с невротическим тремором рук и тогда рыженькая поспешила спрятать ладони в карманы. Костяшки пальцев упёрлись в холодный складной ножик Бяшки. Это дало едва уловимое чувство защищённости и Варя, кивнув ребятам, пошла вперёд.
В подкорке мозга Таракашка проработала собственную теорию дальнейших событий: она найдёт белую ленту, остановится поодаль от неё и станет ждать. И через долгое время, когда никакой гараж не появится, девочка позовёт ребят и они вместе отправятся домой с чувством почти выполненного долга. Попытались и хватит.
Варя обернулась. Вон они – две чёрные точки вразвалочку бредут по слякотной тропе за ней. Как же всё глупо. Рыженькая втихую обругала Пятифана за его дурацкую идею. Она могла бы сейчас спокойно сидеть на уроке, да и папа бы тогда не ругался.
Погода испоганилась значительно. Небо затянуло наотрез, солнцу было не пробиться. Лес погрузился в сумеречную темень, хотя было часов двенадцать утра от силы. Облака посерели. За последние пару дней на улице заметно потеплело. Это были те самые крайние осенние деньки перед жестокими декабрьскими морозами. Обычно по пригородам они били с особой ненавистью. Снег подтаял и теперь в слякоти сапоги вязли почти по щиколотку.
Варя вновь оглянулась. Всё ещё там. Силуэт пониже, то бишь Бяшка, махнул ей рукой и девочка успокоилась. Она опустила глаза и изумлённо уставилась на тропу. В мешанине грязи и снега отчётливо виднелись следы копыт. Неудивительно для такой местности, но очень любопытно для маленькой девочки, которая видела лосей и кабанов только однажды в зоопарке.
Дабы разбавить скуку, Шиляева стала считать отпечатки.
– Тридцать восемь, тридцать девять… – Варя провалилась в свои мысли на несколько секунд и вынырнуть её заставил неожиданный хруст ветвей позади. Ромка с Бяшей нагнали?
Рыженькая обернулась. Никого. Совсем никого. Силуэты ребят исчезли с картинки расплывчатого серого горизонта. Сердце подпрыгнуло и глухо ударилось о грудную клетку. Варя подняла глаза наверх, стараясь выудить хотя бы тонкий лучик солнца, но напрасно – по необъяснимым причинам темнело стремительно. Шиляева развернулась в обратный путь, чтобы просто найти мальчишек и попросить их не отставать. Но взгляд зацепился за трухлявый развалившийся мостик. Перед ним – линия оврага. Она случайно нашла место, о котором твердил Ромка.
– Сесть и дождаться их? – Варя встала посреди тропы и крутила головой то в обратную сторону, то вперёд, где виднелся тонкий хвостик реки, через который перекинулся мост. Девочке было проще говорить с самой собой, чтобы развеять давящее чувство одиночества.
Чтобы не терять времени, Варя устремилась к оврагу, тщательно осматривая каждую ветку, каждый сучок, боясь пропустить белую ленту. Она ведь может слиться со снегом и создать куда больше проблем, чем помощи.
Рыженькая подошла к краю оврага и глянула вниз – просто широкая яма, по контуру которой выросли покатые земляные стены с торчащими наискось стволами деревьев. Посёлок и близлежащие земли не отличались особой холмистостью.
«Может это сердце леса?»
Внезапно Варю что-то с силой толкнуло в спину. Шиляева чуть не полетела вниз, но устояла на ногах и отскочила подальше от опасного края. Обернувшись, она встретилась взглядом с заплывшими крохотными глазёнками меж прыщавых складок щёк и нависшего лба.
– Жаль, что не наебнулась. Вот была бы потеха, ха-ха-ха! – Семён схватился за живот, выставляя улыбку гнилых почерневших зубов. Под глазом у него зиял свежий фингал, оставленный Ромкой на память.
Сюр. Варя попала в какую-то сюрреалистическую картину, в которой она столкнулась с Бабуриным в чёртовой глуши. В план Ромки совершенно не вписывался Семён, который попёрся искать друзей к их деревянному домику.
– Уходи! – крикнула девочка, замечая, что лес потемнел пуще прежнего. Что ещё за шутки? Она не больше часа здесь бродит, а уже сумерки.
– А не то чё? – Семён двинулся на Варю своей неизмеримой тушей.
Бежать? Заблудится. Договаривались, что дождётся Ромку с Бяшей возле оврага, найдёт белую ленту. Если мальчики потеряют Шиляеву, то ей самой из чащи не выбраться. Тропинка исчезла в темноте.
– Не то я… Я Ромку позову!
Бабурин изменился в лице и на секунду Варе показалось, что это сработало. Но внезапно жирдяй расхохотался, утопив в щеках и без того маленькие щёлки глаз:
– Что-то я его здесь не вижу! Да он тебя за десять рублей на живодёрню сдаст.
Ложь. Это ложь.
– Что ты прицепился ко мне? – Варя сделала пару шагов назад. Сама себя наставляла – нельзя. Но поддалась страху.
– Ссышься, гадюка рыжая? – Семён оскалился, – Ты меня перед братвой загнобила!
– Ты сам себя загнобил, – Таракашка сжала Бяшин ножик в кармане, сомневаясь, сможет ли она прорезать прослойку жира хотя бы на миллиметр, – Я не виновата, что ты ведёшь себя хуже трусливой собаки!
Бабурин не выдержал этих слов и непозволительно шустро кинулся к Шиляевой всей массой. Схватив девчонку за локоть, он встряхнул её и потащил по земле к самому краю обрыва. Варя выхватила ножик и полоснула одноклассника по ладони. Едва ли ей удалось рвануть кожу: не порез, а царапина.
– Сука такая. Сейчас полетаешь, – Семён вырвал лезвие из руки рыженькой и отбросил его в кусты. Он поднял девчонку над оврагом. Варя украдкой глянула вниз – покатая земля смягчит падение, но выбраться оттуда самостоятельно почти невозможно.
Что-то щёлкнуло в голове у Бабурина и он растёкся от другой гениальной идеи. Намотав Варин шарф на кулак, жирный сделал из него петлю и, протащив рыженькую ещё пару метров, нашёл подходящее дерево – склонившееся над оврагом с увесистым крепким суком. Одним рывком подвесив рыженькую над громадной ямой, он отошёл и так громко загоготал, что начал задыхаться.
– Я же говорил, что вздёрну на твоём же сраном шарфе! Молись, чтобы тебя здесь волки не сожрали.
Варя барахталась, чувствуя, как шарф передавил связки. Резкая боль в шее заставила панику биться в жилках девочки, но разум приказал не дёргаться. Как только Бабурин, заливаясь злобным гоготанием, скрылся за деревьями, рыженькая обеими руками ухватилась за шарф и попыталась отодрать его от горла. Слёзы душили не меньше самой любимой вещи. В голове крутилась одна страшная догадка, которая стиснула Варю меж бетонных стен:
«Неужели… Подставили?»
Наврали и ушли, сдав Таракашку в руки Бабурина. Может, Ромка и правда продал её за десять рублей? Разрешил Семёну отыграться за старую обиду, только бы избавиться от проблемной рыжей головёшки.
Податливая пряжа растянулась, Варя сделала ещё один рывок и выскользнула из петли, которая едва не прикончила её удушением. Упала на косую влажную землю и скатилась на дно обрыва быстрее, чем успела вскрикнуть. Зарывшись и без того настрадавшимся носом в слякоть, Шиляева подорвалась и осмотрелась.
Нечестно. Это так чертовски нечестно!
– Эй… – густота тьмы обступила девочку. На сучке сверху осталось покачиваться красное знамение.
«Красное полотнище
Вьётся над бугром…»
– Эй! Бяша!
На плечо что-то капнуло. Рыженькая подняла голову и на щёку ей приземлилась ещё одна капля. Если бы не потеплело, вместо воды на Варю бы легла пушистая снежинка.
– Рома! – крикнула девочка во всё горло, но голос звучал хрипло, надорвано. Будто кричал кто-то другой в глуши леса, но не она сама, – Пожалуйста…
Дождь усилился. Ледяные капли хлестнули Варю по щеке, кольнули в руки. Девочка накинула капюшон. Ей казалось, что всё – страшный сон, кошмар, который недавно прорывался к ней и был таким реальным, таким настоящим.
Ещё секунда и проснётся.
Обязательно проснётся.
Рыженькая зажмурила глаза и распахнула их, но ничего не изменилось. Она, как таракан в огромной миске с чёрной нефтью. Ноги повязли в слякоти, а над головой блеснула молния. От приветливого солнечного утра не осталось и следа. Вожделенная белая лента осталась наверху. Так и не нашлась.
«Варя, будь готова! —
Восклицает гром»
Вода подмыла стенки оврага, деревья, склонившиеся вниз, обступили девочку. Они словно судили её, подписывали приговор для ребёнка, который на самом-то деле и не виновен вовсе.
Вновь блеснула молния и Варя, вздрогнув, отступила назад.
«Нет…»
Холодная капля пота стекла меж лопаток. Девочка наткнулась на жестяную дверь позади.
Он не стал ждать. Слишком вымученно доставался ему такой мелкий таракан. Слишком долго терпел.
Терпел, запугивая, изнуряя жертву до окончательной слабости.
Чёрная дверь приоткрылась. Без скрипа, бесшумно. А может это Варя оглохла от шока. В голове стоял белый шум, тихий писк ультразвука. Сердце не билось, оно провалилось ниже пят – куда-то под размытую дождём землю.
– Варя! – послышалось наверху.
Надежда дёрнулась внутри.
– Варя!
– Он здесь! Помо…
Неожиданный толчок заставил Варю заткнуться. Леденящие тени, выбравшиеся из мрака гаража обвили голову девочки, поползли по лицу и накрыли рот, силками сдавив челюсть. В горло просочился металлический привкус крови – Варя до боли прикусила язык. Рыженькая попыталась руками сорвать узы, но пальцы проходили сквозь призрачное Нечто, отбирая последнюю возможность спастись.
Тень тянула девочку, засасывала в свой обитель. Из глаз брызнули слёзы, ручьём стекая по подбородку, по шее, капали на ворот куртки.
– Варя! Нашёл! – вдалеке раздался голос Ромки.
Вниз по слякотной косой поверхности склонов скатились мальчишки. Шиляева бы окликнула их, но Тень не позволяла – шептала на ухо умерщвляющие слова, топила девочку в свои путы, медленно волоча Варю «домой».
– Не позволю, блять! – Пятифан одним движением выудил травмат и наставил его на чёрный гараж и Нечто, пожирающее Шиляеву тёмной паутиной, – Это наша Таракашка!
Ромку колотила крупная дрожь. Дуло шаталось в неумелых пальцах, а увиденное заставило зубы хулигана отстукивать хаотичный ритм.
В руку Пятифана внезапно вцепился Бяша. Он повис на плече товарища и всеми силами пытался выбить оружие:
– Ты попадёс в Варю, на! Не смей, сука, не смей!
Левой рукой Рома отшвырнул бурятёнка от себя, целясь, насколько это позволяла темнота и волнение. Варя задыхалась, Тень перекрыла воздух, оставив только глаза. Серые стеклянные глаза, в которых зияло лишь паническое помешательство на противоречащей грани смирения и истерики.
Дорогой читатель, настало время сделать Ваш выбор.
Выстрелить / Не стрелять
Комментарий к Настало время
Следующие две части – финал и его альтернатива. Спешу заверить: в каждом варианте будут как плюшки, так и стекло. Удачи!
========== Концовка #1 – Выстрелить ==========
Комментарий к Концовка #1 – Выстрелить
Дорогие читатели, я благодарна за ваше терпение! По непредвиденным обстоятельствам, связанным с учебой и другими творческими проектами, пришлось отложить написание. Собиралась залить сразу обе концовки, но физически не справляюсь, увы. Поэтому выкладываю ту, за которую проголосовало большее количество читателей в комментариях. Отдельное спасибо за чудесные отзывы! Приятного чтения 🖤
Было лишь пару секунд на то, чтобы унять колотящиеся нервным ознобом ладони. Мозг сомневался, руки, будто живущие сами по себе, хотели отбросить оружие. Пятифан крепче сжал рукоять, словно это могло бы помочь ему не промахнуться. Дождь мешал сосредоточиться, капли стекали по исцарапанной стали, влажный курок не позволял зафиксировать прицел. Собрав остатки уверенности, которые давно запали глубоко внутрь тела и лишь слабыми толчками отдавались под рёбрами, мальчик напряг указательный палец и прозвучал оглушительный выстрел.
Бяша, который от Ромкиного толчка шлёпнулся на землю, видел, как вспыхнуло дуло.
Следом – ещё одна вспышка.
И ещё.
Отдача растеклась по Ромкиным венам, заставляя предплечья онеметь. Впервые мальчик стрелял из настоящего пистолета и не ожидал, что это окажется так больно для детских пальцев. Костяшки заныли и побелели, а в голове помутнилось от звука, который эхом отдавался в барабанных перепонках.
Но что ещё больнее…
Так это истошный крик Вари. Он окатил овраг, закольцевался по земляным стенам и застрял у мальчишек под грудью вместе с секундным хлопком выстрела.
Рома выронил травмат. Несколько секунд он ничего не понимал, таращился на взвизгнувшую от боли девочку и почувствовал, как у самого скопились слёзы на нижних ресницах. Бяша схватился за капюшон и натянул его на лицо с таким усердием, что куртка едва не треснула на шивороте. Он заскулил, но совсем не так, как бывало при упоминании о чёрном гараже. Завыл, забился мелкой дрожью, не в силах помочь ни себе, ни рыженькой.
Один выстрел пролетел мимо и с лязгом ударился о железную чёрную пластину. Второй ударил по чему-то призрачному, нематериальному внутри жестяной коробки.
Третий образовал мясную багрово-красную дыру в левом глазу Вари.
Стоя в метрах пятнадцати от чёрной коробки, что затаскивала Варю внутрь, в сумраке Рома успел заметить, как кровавые подтёки застилают щёку девочки. Он отвернулся от ужасающей картины и закрыл лицо обеими ладонями. Детские развлечения, игры в войнушку, избиение малолеток за школой и синий фингал под глазом Бабурина – это всё оказалось таким мизерным, таким невесомым по сравнению с настоящей инвалидностью невиновного ребёнка. Мальчик хотел зарыдать, но он давно отвык от слёз, поэтому сквозь пальцы звучали лишь всхлипы, похожие больше на глухой кашель:
– Блять… Блять… – ныл Рома, зарывшись носом в кулаки, рукава пропитались солёной водой, оставляя влажные пятна рядом со следам от дождя.
Всё происходило в несколько секунд, но казалось, будто кошмарная сцена длится вечность. Ошмётки того, что раньше называлось глазом, медленно стекли на землю. Вместе с истошным воплем Варя перестала что-либо чувствовать. Казалось, что болевой шок наступил быстрее, чем пуля врезалась в глазницу. И впервые за последний час в голове образовалась пустота. Абсолютно белая, тихая, голая. Страх и гнев сменились полным безразличием, потеря глаза стала последней каплей в море мучений и бессилия. В ушах – ни шума дождя, ни воя Бяши, ни отчаянных всхлипов Ромки. Совершенная пустота. Живой глаз больше не истекал слезами, только дождевые капли собирались в уголках и омывали лицо, смешиваясь с грязью на бледной щеке.
Травматическое оружие не могло убить, но от обильного кровотечения и шока, который маленький мозг девочки не сумел осознать вполне, рыженькая почувствовала, как теряет сознание. Руки, что так яростно норовили впиться в призрачные Тени ослабли и безжизненно повисли, а дрожащие ноги, увязшие в грязи по щиколотку, обмякли.
Правый глаз стал видеть размыто, словно смотрел через запотевшее стекло. И через несколько секунд зрение начало погружать Варю в кромешную темноту. Последнее, что девочка ощутила перед тем, как провалиться во мрак неизвестности, это то, как неожиданно удалось вдохнуть полной грудью. Напоследок, так глубоко и чисто, в воспалённых мыслях промелькнула та самая:
«Вот как дышится перед смертью…»
Дышалось легко лишь потому, что Тень, которая крепко сжимала лицо девочки, стала ослабевать. Если бы Варя хотя бы на миг вернулась в реальность, то чётко ощутила бы, как холодные призрачные плети стали судорожно ползать по телу, словно искали попытки спастись.
Один выстрел выбил Варе глаз. Ещё один пролетел мимо.
Третий заставил крадущее детей Нечто забиться в паническом припадке. Словно существо, что сидело внутри железной тьмы, обрело материальность и могло чувствовать настоящую человеческую боль. Раздался душераздирающий скрежет и одна жестяная дверь с силой захлопнулась. Тени визжали, но не так, как воют живые существа. Визг был похож на плач ветра, гуляющего по кронам чёрных сосен. На рыдания ржавой калитки, которая ещё недавно приветствовала Варю, когда девочка возвращалась из школы домой.
Плети соскользнули с хрупкой шеи рыженькой, оставив синеватые кровоподтёки. Сквозь щёлку затуманенного взгляда Варя успела рассмотреть, как расплывчатый силуэт Бяши двинулся к ней, когда Тень ослабла окончательно. Потеряв опору, Таракашка поняла, что падает, но её подхватили на лету. Этот рывок заставил остатки сознания выйти из девочки, ровно как и силы из её маленького настрадавшегося тела.
*
Через пелену сна прорывался шёпот, который нарастал по мере того, как мозг возвращал себе утерянный рассудок. Вскоре этот звук превратился в достаточно отчётливые голоса. Два мужских и женский, с нотками тревожной обеспокоенности, такие надорванные, словно только-только после рыданий. Говорили по очереди, совсем тихо, но Варя уже могла различить слова:
– Категорически нет, – самый спокойный и уверенный из голосов звучал холодно, будто предупреждал о чём-то плохом, – У нас просто нет оборудования, понимаете? Едьте в Москву, в Питер, там найдёте и протез, и врачей, – далее неразборчивый бубнёж, так как говорящий значительно снизил громкость, но затем вновь возобновил её, – От четырёх до шести месяцев.
– Да как же от четырёх? – женский всхлип прервал речь мужчины, – Костя… Как от четырёх?
– Сонь, тише, умоляю. Слушай внимательно.
Варя приоткрыла щёлку одного глаза. Веки второго не двигались, словно были парализованы. Малейшие попытки напрячь левую скулу увенчались невыносимой колющей болью, что растеклась по виску и ударила куда-то в затылок.
Картинка возникла расплывчато, как в замедленной съёмке старых кинофильмов. Но и смотреть было не на что – перед взглядом белый потолок в обтрескавшейся штукатурке, пара неработающих лампочек, а над самим лицом нависла чудаковатая капельница со своими металлическими рожками и свисающей тонкой трубкой, по которой бежала прозрачная жидкость. На секунду Варе подумалось, что она в раю. Стала судорожно вспоминать дедовские моления и страницы детской Библии, которую ей некогда всучила мама. Сначала Страшный суд, потом Чистилище… Или детей не судят? Разве они не должны быть невинными душами?
Но догадки развеяло возникшее ощущение мягкости под телом. Пальцы дрогнули и нащупали под собой складку простыни.
«Неужели… Жива?»
Рыженькая облизнула сухие губы. Горло свербело так, словно девочка болела ангиной.
Воспоминания цыганской иглой начали впиваться в голову. Дождь, лес. Звон в ушах и скрежет чёрной двери. Настоящая ли она была? А потом мальчишки… Память натыкалась на провалы, серые стены, за которыми прятались ответы. Как бы Варя не пыталась – выстроить общую картину произошедшего ей не удалось. Рома и Бяша плакали, но из-за чего?
Девочка приподняла ослабшую руку и дотронулась до места, где недавно был её левый глаз. Боковое зрение отсутствовало, а подушечки пальцев коснулись шероховатой марлевой повязки.
Вот из-за чего.
Это чувство было совсем не таким, когда ты просто закрываешь один глаз или подмигиваешь. Ни темноты, ни красных кругов, ни чёрной ряби. Просто ничего. Не работает. Как не работал бы отрезанный палец. Вместе с глазом не слушалась и левая часть лба. Она не поддавалась попыткам девочки двинуть надбровной дугой, всё занемело от скулы до линии волос.
– Через неделю можно будет переводить в другую клинику. Сейчас я дам вам номер, договаривайтесь заранее, там с пациентами всегда плотно.
– В каком городе? – Варя отчётливо услышала отцовские нотки в приглушённом вопросе.
– Москва. Только Москва сейчас, – после недолгой напряжённой паузы, мужчина добавил, – Позже можете наблюдаться в других городах. А пока – увы.
– Костя, – женский голос был едва различим, он был таким отчаявшимся, что у рыженькой сжалось сердце, – Как мы в Москву? Какая Москва? У нас на бензин не хватит даже.
– Соня! – громыхнул Константин Петрович и тут же осёкся, понижая голос, – Одолжим. Потом обсудим.
Варя двинула зрачком и увидела перед собой белую штору. За ней три силуэта, один стоит с прямоугольником какой-то папки, двое сидят на соседней кушетке. Мама и папа.
– Скажите хотя бы… – женский силуэт двинул рукой, протирая глаза платком, но вопрос прервал внезапно ожесточившийся голос отца.
– Пулю вытащили?
– Ну конечно. Что же вы думаете, мы бы её там на память оставили? – судя по всему говорил врач. И эта шутка была настолько неуместной, что Варя поморщила носик.
Константин Петрович по привычке потёр ладонями колени.
– Отдайте нам, как доказательство. Будем судиться, – он украдкой глянул на Софью, – Только дай узнать, какая дрянь хранит оружие в этом дерьмовом посёлке. Только дай узнать. Я в порошок сотру, лично морду разворочу. По кускам собирать придётся.
У Вари ёкнуло сердце. Слова отца напомнили направленное в её сторону дуло травмата. Рома не хотел. Он целился в то, что было внутри чудовищного черного сооружения. Если Константин Петрович узнает о поступке Пятифана, то несомненно уничтожит и его, и Ромкиного отца, который позволил ребёнку играть с оружием. Рыженькая стала думать о том, как избежать наказания для Пятифана, мысли лениво ворочались, не желая поддаваться мольбам о помощи.
– С ума сошёл. Тебя ещё посадят, не хватало, – мама чуть успокоила всхлипы и отрезвляюще ущипнула мужа за рукав кофты.
Врачу явно стало неудобно слушать подобные беседы. Он поспешил ретироваться и тогда родители остались вдвоём. Они долго сидели молча, глядя в пол перед собой. Варя хотела приподняться на локтях, но капельница помешала ей – иголка под кожей начала неприятно зудеть.
– Мам… – Варя не узнала свой голос. Такой хриплый, словно она кричала изо всех сил на протяжении многих часов.
Силуэты за ширмой резко оживились, подскочили с койки и через секунду белая шторка одним рывком сдвинулась в сторону. Рыжеватая полная женщина кинулась к кровати девочки, её раскрасневшиеся от слёз глаза сверкнули отчаянным счастьем.
– Деточка! – Софья порывалась было обнять Варю, но вовремя остановилась, подумав, что может причинить ей боль. Вместо объятий, женщина провела пальцами по чёлке юной Шиляевой, заправляя пряди за маленькое ушко, – Как же ты? Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – Таракашка выглянула из-за плеча мамы и посмотрела на отца. Казалось, что он поседел за это время ещё больше, виски почти полностью покрылись серебристыми волосками. Синяки под глазами родителей говорили о том, что они не спали несколько ночей.
Константин Петрович положил ладонь на плечо жене и мягко отодвинул её:
– Сонь, погоди, – он опустился на Варину койку и как-то слишком тяжело выдохнул, посмотрев на лицо дочери. Отец не знал, как начать, но его глаза сверлили малышку не на шутку серьёзным отягощающим взглядом, – Варь. Расскажи, пожалуйста, как всё было.
– Костя! – Софья вспеснула руками и расстроено посмотрела на мужа, – Сейчас это обсуждать будем?
– Сейчас. Прости, детка, но нам нужно знать, – Константин Петрович смягчил тон и погладил Варю по очертанию лодыжки под одеялом смуглой мозолистой ладонью.
Варя хотела нахмуриться, но боль в области лба быстро пресекла это желание. Ей нужно было время, чтобы понять, как помочь самому бесстрашному хулигану посёлка. Поэтому рыженькая задала вопрос, который первым пришёл ей в голову:
– А где Бяша и Рома?
Лица родителей непонятливо вытянулись:
– Кто? – Константин Петрович посмотрел на жену, спрашивая больше у неё, чем у дочери. Мама в ответ пожала плечами, – Стой, это что, та шпана дворовая?
Ну конечно, это они. Кого бы ещё назвали такими словами? Варя неуверенно кивнула.
– Это что за имя такое – Бяша? – Софья продолжала гладить рыженькую по волосам, от чего девочку клонило в сон. Но она с ним усиленно боролась. Услышав вопрос мамы, Таракашка закусила губу. Она за несколько дней так и не узнала настоящего имени бурятёнка.
– Это кличка… – Варя поёжилась, – Так где они?
– Ушли уже, – недовольно буркнул Константин Петрович, – Это что, твои друзья новые? Как ты умудрилась с такими отбросами связаться?
– Кость, эти отбросы Варю спасли.
– Это ещё неизвестно, – отец мрачно зыркнул на Софью и затем вновь перевёл свинцовый взгляд на рыженькую, – Расскажи нам всё в подробностях, пожалуйста.
– Они здесь были? – в Шиляевой проснулась слишком здоровая активность для ребёнка, который лишился части тела.
– Расскажи нам, что произошло, – настоятельно повторил Константин Петрович.
У Вари заняло пару секунд подумать над ответом прежде, чем выдать самое нелепое объяснение:
– Мы пистолет нашли… Поиграть хотели. Он оказался заряженным и я случайно… Сама себе, – голос предательски дрогнул. Варя прикрыла глаз, ожидая, что отец неминуемо распознает ложь. У него это всегда отлично получалось, хищное чутьё просыпалось в Шиляеве, когда речь шла о вранье.
– Варя, да ты с ума сошла на себя дуло направлять! – Софья чуть не заплакала снова, но прижала пальцы к глазами, всеми силами стараясь остановить поток слёз.
Девочка мысленно поблагодарила мать за эти слова, но чувствовала, как недоверчиво покосился на неё папа.
– Тебя как будто на ОБЖ не учили. Ножи, пистолеты на себя не направлять. Вообще в руки не брать! Где вы нашли его?
Неужели прокатило? Варе не верилось в удачу. Можно ли назвать удачей потерю глаза? В сравнении с тем, что её ожидало в чёрном гараже – определённо.
– В… В лесу.
Это было ошибкой. Тень сомнения прошлась по лицу Константина Петровича и он ощутимо помрачнел:
– Прохильдеев своих выгораживаешь? Мне этот… Который не беззубый, а второй. Что это его пистолет сказал.
«Дурак!» – Варя чуть не пискнула вслух от досады.
– Только не ответил, где сам его взял.
– Я плохо помню, пап.
– Всё, не доставай ребёнка, – мама смерила отца строгим взглядом, затем нежно посмотрела на Варю, – Нам эти мальчишки позвонили. Нашли у тебя в телефоне номер папы, он уже меня набрал. Сказали, что с тобой случилась беда. Костя приехал сразу на следующее утро, потом я… – голос сорвался. В каждой его нотке чувствовалась вина, что разъедала Софью изнутри. Вина за то, что не уберегла дочку от кошмарной участи, не оказалась рядом в такой катастрофически важный момент. То же самое чувствовал и Константин Петрович, только у него это читалось намного глубже, в зрачках серых опустошённых глаз, – Солнышко, а с носом-то что? Такой красивый был, как у итальянки…
Как не француженка, так итальянка. Интересно, по мнению мамы у всех европейцев красивые носы?
– Ударилась, – буркнула Таракашка, потирая наросшую горбинку пальцем.
Варя стала взвешивать слова родителей. Слабо удавалось зацепиться хоть за какую-то конкретику. В одном девочка была уверена точно – её семья онищает. Отец сорвался с проекта, который обещал ему хорошую прибыль. Мать покинула вахту, за что, скорее всего, ей грозит штраф или увольнение. Вспоминая слова врача, рыженькая вяло улыбнулась. Никакого протеза ей не светит ещё несколько долгих лет. Рыженькая обеспокоенно дёрнулась, словно вспомнив что-то очень важное:
– Сколько я спала?
Родители переглянулись. Они выглядели такими уставшими и постаревшими, будто Варя не приходила в сознание годами.
– Четвёртый день вот уже, – Софья глубоко вздохнула, успокаивая один из многочисленных позывов непроизвольного рыдания, – Ты просыпалась и раньше. Говорила что-то про… – женщина вопрошающе глянула на Константина Петровича, – Про чёрный гараж? Кошмары снились, наверное.
Варя не ответила. Она посмотрела на белый потолок с чувством, будто только что её избавили от груза всех проблем, преследовавших девочку недолгий, но чудовищный промежуток времени. Больше не будет ни чёрного гаража, ни пугающих снов, ни приступов граничащей с истерикой паники. Чёрный гараж оставил её в покое. Вместе с собой он забрал Варино здоровое зрение, но это того стоило. Определённо стоило.
В палату неожиданно постучали. Неуверенно, но чересчур громко, так точно не барабанят врачи. Константин Петрович приободрительно похлопал Варю по руке, встал и открыл дверь. Он ожидал увидеть на пороге взрослого человека, но ему пришлось наклонить голову вниз.
– А вы чего тут? Уходили же.
– Мы это… – Варя едва удержалась, чтобы не вырвать медицинскую иглу из вены, подорваться и подбежать к двери, – Зимок нарвали.
Шиляев старший отошёл, освобождая дверной проём, и теперь в белую больничную комнату вошли два чёрных пятна – Ромка, который по обычаю держал куртку-мешок с яблоками, и Бяша. У Пятифана под глазом красовался небольшой синеватый фингал, а у бурятёнка хуже – разбитая, но уже поджившая губа, и смачный синяк на половину щеки. Варя попыталась вспомнить, что такого случилось в тот злосчастный день, но не могла представить ничего, что могло бы оставить на мальчишках подобные увечия.
– Просто передайте, как очнётся. Мы не будем заходить… – не успел Ромка закончить, как Софья отодвинулась от койки.
Вид медной макушки заставил мальчишек врасти в деревянные половицы больничной палаты. Всё это время девочку прятали за ширмой, а теперь – вот она, живая, радостно глядевшая на них, как раньше. Бяша просиял беззубой улыбкой и вмиг преодолел расстояние от порога до кровати девочки:
– Таракаска, ты проснулась, на!
– Кто? – Константин Петрович округлил глаза и посмотрел на жену, встретившись с совершенно аналогичным удивлённым выражением лица.
– Привет, – Варя не переставала улыбаться, дети просто смотрели друг на друга и тянули уголки губ всё шире. Только Ромка не решался войти, он стоял на пороге, потирал шею и смущённо рассматривал соседнюю пустующую койку.
Ему было сложно даже взглянуть на рыженькую, страшно увидеть стерильную повязку на её левом веке. Под грудью сразу щемило, будто десяток прищепок зажимали органы и сдавливали сердце, а по тыльной стороне ладоней проходилось неприятное онемение.
Старшие Шиляевы безмолвно решили оставить детей пообщаться наедине. Константин Петрович помог Варе сесть на койке, подняв подушку и подставив её под спину дочке. Сказать честно, рыженькая вовсе позабыла о боли, что терзала голову, сразу, как только увидела знакомые милые в своей грубости лица.
Как только дверь за взрослыми закрылась, Бяшу по-настоящему прорвало. Никогда ещё Варя не видела, как мальчик настолько сильно преисполнялся радостью. Улыбка не покидала его лица, он выхватил у Ромки куртку с зимками и судорожно искал место, куда можно высыпать яблоки. Наконец, управившись с фруктами и прикроватной тумбочкой, бурятёнок встал рядом с койкой Шиляевой, не решаясь сесть. Рома стоял поодаль. Наблюдал за тем, как носится Бяша и ещё ни разу не посмотрел на девочку прямо. Лишь косился на её руку с иглой капельницы внутри.
