Текст книги "Таракашка (СИ)"
Автор книги: Липа-малина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Расстроятся ли Бяшка с Ромой?
«Когда я высыпалась в последний раз?»
Девочке пришлось напрячься, чтобы дойти до ванны. Она с опаской заглянула в отражение зеркала над раковиной. На переносице зрела едва заметная горбинка и сочный багрово-синий отек. Щеки изрезаны ветвями, а челка взъерошилась, как у новородившегося птенца. Включив воду, Варя подставила ладони под теплую струю и замерла. Стоять бы так вечность. Вода ласкала пальцы, смывала грязь и кровь, которую девочка усердно пыталась оттереть с лица. Белая раковина окрашивалась то в красноватый оттенок, то в серый, а у стока образовалось мешанина из песка и воды. Умывшись, Шиляева вновь безучастно посмотрела в зеркало.
Вот он – её новый нос. Что скажет мама, когда увидит? «Такой красивый носик был – как у француженки!». Она всегда так говорила про аккуратную вздернутую Варькину тюпку. Горбинка была небольшой, но твердой. Девочка не решалась придавить ее, потому что тогда боль колола до самого затылка.
Движения рыженькой стали слишком механическими, неосознанными. Промокнула лицо полотенцем, вышла в коридор и подобрала Ромкин нож-бабочку, который он выпустил при столкновении с разгневаным отцом. Перепалка казалась такой далекой, будто прошло не меньше года. Девочка подошла к крючкам для верхней одежды, чтобы кинуть ножик в карман своей куртки и тут, в пику Вариной измученности, зазвонил мобильный.
Варя замерла, глядя на куртку, но будто сквозь неё. В отличие от недавнего, сейчас ей крайне не хотелось общаться с отцом. Девочка вытащила телефон из кармана. Вместе с ним на пол вывалился какой-то мусор, но Шиляева отвлеклась на экран мобилки.
«Папа»
Нарочно, что ли?
– Алло, – голос Вари покинули эмоции, со стороны она звучала, как автоответчик.
– Варвара, здравствуй. Позволь поинтересоваться, почему ты не в школе? – раздосадованный голос Константина Петровича никак не встряхнул выжатую до нитки дочь.
Рыженькая подняла глаза на календарь, висевший у входной двери. Понедельник.
– Мне звонила Лилия Павловна. Сказала, что ты не явилась на уроки. Это как понимать? – голос по ту сторону линии ждал ответа. А Варя посмотрела на пол, куда пару секунд назад вывалилась бумажка из кармана куртки.
Смятый комок лежал в щели ободранного паркета. Шиляева подняла его и стала крутить в пальцах. Чек? Глупости, в этой глуши не выдают чеки. Любовная записка? Еще глупее, кому Таракашка сдалась, если с ней в школе даже не общаются?
– Варвара! – строгость отца вернула девочку в реальность.
– Да, пап… Я всё-таки заболела, – Варе пришлось натуженно покашлять, хотя вышло все равно неубедительно.
– Вот как? – недоверчиво переспросил Константин Петрович, – Тогда я приеду завтра и буду тебя лечить.
– Нет! – шустро ответила рыженькая, оживившись. Дом прокурен, на кухне страшный бардак, а половина лица девчонки в синяках и ссадинах. Её до восемнадцати лет больше не оставят одну, – Я сама. Скажи только, где у нас аптечка.
– Варь, – папа тяжело вздохнул, – Ну захотела прогулять – так и скажи.
Легко взрослым сначала наехать, а потом твердить: «Так и скажи».
– Извини… – пробубнила Шиляева, совершенно незаинтересованная в беседе. Зажав телефон между ухом и плечом, она стала параллельно разговору разворачивать комок бумажки, который всё это время мяла в руке.
– Что с тобой происходит? То хочешь, чтобы я скорее приехал, то наоборот – упёрлась рогами.
– Я просто… – на измятом листе оказался странный стих, – Жду тебя, правда. Приезжай, как сможешь.
– Хорошо. В пятницу двину домой. Тебе…
– Ага, целую, пока! – Варя поспешила откинуть мобильный и вперилась глазами в чудаковатые строки.
Стихотворение было написано рваным почерком, будто автор только научился держать в руке перьевую ручку. Строки прыгали, мешали друг другу, сталкивались и вольно вылетали за пределы листа. Вся бумага была испачкана в кляксах и грязи, а к обратной стороне даже прилипло пушистое пёрышко. Сопоставив слова, девочке удалось прочитать:
«Красное полотнище
Вьется над бугром.
«Варя, будь готова!» —
Восклицает гром.
И в крови горячечной
Подымёмся мы,
Оками незрячими
Увидаем мы.
Лес тебе поможет,
Варя! Сбережёт,
Лес врага погложет,
Варя! Отобьёт.
Лесу доказала
Свою силу, прыть,
Лес не побоялась
Снова навестить.»
Закончив, Варя осмотрела лист со всех сторон в поисках подписи, но, кроме пятен и серых разводов, ничего не нашла. В тексте оказалась масса грамматических и орфографических ошибок, будто стихотворение писал человек, не знающий русского языка. Хотя таких полпосёлка – пойди заставь Ромку с Бяшей сдать диктант, они и в школе-то месяц не появлялись. Невротически зубчатый почерк заставил рыженькую поёжиться. А что, если писал шизофреник? Или, того хуже, Бабурин решил поглумиться? Нет, он бы не произвёл на свет такой складный слог. Как и её новоиспечённые друзья.
Все догадки разбивались только о вопрос: «Почему здесь моё имя?». Оно повторялось несколько раз и, если в первых строках его было не рассмотреть, то в остальных «Варя» отчётливо чернело на старой заляпанной бумажке. Девочка аккуратно сложила лист в несколько раз, как будто это могло помочь ему расправиться, и сунула обратно в карман куртки. Когда-нибудь она вернётся к стихотворению, но точно не сейчас.
Рыженькая зашла на кухню. Здесь особенно ощутимо в нос ударила вонь сигарет, гитара лежала на полу, куда Ромка её сплавил по-быстрому, чтобы освободить руки для ножа. Чашки с давно остывшим чаем тоскливо стояли на столе, а рядом – пепельница, в которой бычки и чуть рассыпавшаяся мимо неё зола. Варя села на табуретку, сложила руки перед собой и опустила на них лоб, прикрыв глаза. Убираться не было сил. Не было сил даже на то, чтобы дойти до кровати. Сладкий сон погладил Шиляеву по медной макушке, приголубил, прежде чем завлечь в свою безмятежную пропасть.
*
Сквозь сонную поволоку стал доноситься какой-то неравномерный, но отчетливый стук. Словно капли дождя барабанили по хлипкому жестяному подоконнику снаружи кухонного окна.
Тук-тук-тук.
Медленно, настойчиво.
Варя очнулась поздней ночью. Она медленно приоткрыла глаза и что-то необъяснимое заставило сердце встревожиться. Взгляд вперился в край истасканного стола, покрытого кружевом трещин, и пол. Вот всё, что положено видеть человеку, который уснул, упав головой на сложенные впереди себя предплечья.
Тук. Тук.
Надоедливый звук зловеще затихал. Пульс набрал темп.
Не может пошевелиться.
Застыв в онемевшей позе, сидя на табурете и глядя в обветшалые половицы, девочка пыталась двинуть хотя бы мизинцем, хотя бы губами. Но тело отказывалось. Сонный паралич сковал хрупкое туловище, стянул свинцовым корсетом, вжал рёбра в органы так, что им стало тесно внутри.
«Это пройдёт. Две-три минуты и пройдёт» – заверяла себя Варя, потому что знала, как обычно происходит сонный паралич. Она уже испытывала его в далёком детстве, когда мучилась от ночных кошмаров.
Тук-тук.
Слуховые галлюцинации – это нормально в таком состоянии. Нормально.
Тук-тук.
За стуком последовал скрежет. Будто неведомая тварь провела когтистой лапой по окну справа от Вари. Дребезжание стекла утихло, но затем вновь с новой силой:
Тук. Тук. Тук. Тук.
Рокот стал настырнее. Нечто за окном усердно пыталось пробраться в дом, буквально «достучаться» до сжавшейся от панического аффекта девочки.
На пол перед глазами рыженькой упала бордовая капля. Она разбилась о половицы и растеклась по поверхности, быстро просачиваясь в трещины. Кровь из носа? На удивление, эта часть лица совершенно перестала болеть. Будто зажила за это короткое время сна. Но… Ещё капля. И ещё. Багровой струёй кровь хлынула на пол, скапливаясь в неровную лужицу.
Тук-тук.
Скрежет повторился, Нечто по ту сторону дома резало стекло чем-то острым, заточенным до колкости копья.
Галлюцинации – нормально. Нормально!
Варя двинула глазами и страшное осознание довело её до внутренней истерики. Слушается только правый глаз. Кровь, льющаяся на пол, стекала по скулам, подбородку из пустой глазницы. Пустая, чёрная, словно развороченная миной яма. Боли не было, но тёмная лужа увеличивалась перед взором девочки.
Закричать невозможно, челюсть не открывалась, а язык запал в глотку, не пропуская воздух в лёгкие.
Тук-тук.
Галлюцинации! Всё не взаправду, всё не взаправду…
«Варя, очнись!» – в голове бился истошный крик.
Треск. Звук трещин, которые поплыли по тонкому стеклу. Нечто прорвалось. Разбило преграду, сломало единственное, что спасало Таракашку от внешнего мира. Чёрного, кошмарного мира.
«Проснись, проснись…»
Треск, треск, треск. Совсем близко.
«Проснись!»
*
Варя громко вдохнула и резко подняла голову. Тут же столкнувшись лбом с неопознанным объектом монгольской наружности. Сердце колотилось, как бешеное, воздуха не хватало и девочка жадно упивалась, глотала его, боясь потерять сознание.
– Ты цё, на?! – вскрикнул Бяша, досадно потирая ушибленное место.
Даже не паралич. Просто сон. Обычный кошмар…
За окном было светло, никакой ночи и близко не видать. Варя глянула на часы – половина третьего. Она пощупала глазницы. Оба глаза на месте и видят прекрасно. Наконец девочка могла выдохнуть в облегчением.
– Что ты делаешь? – рыженькая непонимающе уставилась на бурятёнка и тот раскраснелся до ушей.
– Я будил тебя, но ты не реагировала. Как убитая, на, – мальчик решил тактично умолчать о том, что воспользовался возможностью и стоял рядом с девочкой несколько минут, втягивая веяние того самого теплого пряного аромата, исходящего от волос и кожи Шиляевой. Руки Бяшки немного потряхивало, щёки пылали, как при высокой температуре. Если бы не внезапное пробуждение, он бы её поцеловал. Коснулся рыжей макушки, впервые в жизни испытав, какого это – целовать девочку, пусть и не в губы.
– Как… – Варя отгоняла остатки кошмара, возвращаясь в реальность, – Я же закрывала двери. Ты как тут оказался?
– Цердачное окно у вас нараспашку, на, – хмыкнул Бяша.
– Оно же крохотное!
– Тоцно, на. Поэтому Ромка ждёт на улице.
Шиляева представила, как Бяшка протискивается в узкий проём чердачного окошка и хихикнула.
Спустя пару минут на порог прихожей ввалился Пятифан. Кожанку он держал в руке, свёрнутую наподобие мешка. По виду её оттягивало что-то тяжёлое.
– Чего копался так долго? Я озяб, как псина, – Ромка зло зыркнул на узкоглазого. Немного помявшись, хулиган протянул импровизированную сумку Варе, – В общем, держи. Мы нарвали.
Варя заглянула в «мешочек» и изумлённо хлопнула ресницами.
– Зимки, на! – довольно растёкся Бяша.
– У нас так зимние яблоки называют, – добавил Пятифан, преисполнившись гордостью за их с товарищем поступок.
Гора красных маленьких яблок в инее сверкали на свету, что падал из дверного проёма с улицы. Сто лет Варя не ела фруктов! Сезон прошёл и, кроме горькой клюквы, в посёлке было не достать прелестей летнего времени. Прилив радости отшвырнул равнодушие и Таракашка засветилась прежней счастливой улыбкой, которая так давно не касалась её губ.
Комментарий к Варя, будь готова!
Следующая глава – предфинальная. На неё уйдёт немного больше времени. Я уверена, что вы дождётесь 🖤
Стихотворение – сборная солянка из произведения Багрицкого “Смерть пионерки” и моей собственной писанины.
========== Настало время ==========
– Да как же ты не поймёшь, что, если здесь три четвёртых во второй степени, то в результате получится девять шестнадцатых? – Варя в тысячный раз провела пальцем по строке учебника математики за шестой класс, – Вот здесь. Переворачиваешь, множишь, ну что сложного?
Бурятёнок тыкался носом в книгу и полным непонимания взглядом пялился в пример, который уже отпечатался в памяти. Но лишь визуально, решение никак не могло дойти до мальчика. Рыженькая выдохнула, успокаивая накипающее раздражение. Ей ещё не приходилось учить детей, которые не помнят, когда вообще последний раз приходили на уроки.
– Давай ещё раз. Вот здесь… – Варя уже было начала свою лекцию заново, но тут вмешался Ромка.
– Зря стараешься, – Пятифан по привычке качался на стуле, пиная ножку стола, – У Бяшки бронировка антинаучная.
После недолгой возни за готовкой, шайка сидела на полюбившейся хулиганам Вариной кухне. Час назад девочка сварила гречку, пожарила консервированные сосиски и, дополнив всё буханками белого хлеба, накормила изголодавшихся парней. То, с каким напором мальчики налегли на еду – не описать. Молниеносно смели всё до остатки, как дикие животные. А вот в Варю ничего существенного не лезло. Она задумчиво хрустела зимками, по привычке пережёвывая их вместе с серёдкой и косточками.
После трапезы дело близилось к вечеру и тогда в ходе беседы Ромка случайно обмолвился о школе. Себе же хуже сделал – Варю дважды просить не пришлось, девочка притащила несколько учебников на кухню, разложила их на столе и задала, казалось бы, простой вопрос: «Какую тему последнюю помните?». Бяшка с Пятифаном переглянулись и дружно заржали так громко, что рыженькая аж содрогнулась от неожиданности.
– Тему твоей мамки, на, – на исходе хохота выдал Бяша.
Веселье шалопаев длилось недолго. Варя осадила их укоризненным взглядом и быстрым, но твёрдым уговором усадила за дело. Первым сдался Ромка. После буквально одного упражнения, он откинул ручку и стал лениво болтаться на стуле:
– Да нахер этот гемор. На завод пойду, как батя, – он уставился в потолок, считая трещины в извёстке.
– И у кого здесь бронировка антинаучная? – Таракашка перекривляла Пятифана. У бурятёнка выдержки оказалось побольше – он всё ещё пытался понять задачку, хотя Варя уже о ней позабыла.
– Ду-у-ушно, – пробухтел Ромка, вновь тыкая девочку в занудство.
– На пороге ночевать будешь тогда, – Шиляева потёрла корешок учебника по русскому языку и внезапно вспомнила о странном неграмотно написанном стихотворении, что недавно нашла в своём кармане, – Никто из вас, случаем, стихи не пишет?
Мальчики покосились на неё и одновременно выгнули бровь. Реакция говорила сама за себя.
– Я поняла.
– Нет, ты договаривай, – Ромка как-то неестественно напрягся. Взгляд потемнел и грань между здоровым любопытством и агрессивной настойчивостью стала почти неуловимой, – Тебе кто-то стихи пишет?
Теперь уже Варя вздёрнула тонкую бровку. Это что ещё за вопросы? Сначала она решила сблефовать и издевательски улыбнулась. Но давление, висевшее в воздухе, стало раздуваться наподобие воздушного шарика. Растерявшись под напором Пятифана, девочка решила искать поддержки у Бяши, но, к собственному удивлению, столкнулась с абсолютно идентичным взглядом бурятёнка.
– Да что с вами? – Шиляева захлопнула книгу, не выдерживая два сверла чёрных и зеленых глаз, – Расслабьтесь, я просто спросила.
– Тогда что это была за ухмылка? – Пятифан не собирался сдавать позиции и это уже было лишним. Бяша, словно поняв какую-то очень сложную теорему, медленно перевёл угрюмый прицел на Ромку. Атмосфера из дружеской перевоплотилась в какую-то неловко напряжённую.
– Да чтоб вы так учиться рвались, как до меня докапываться, – Варя поднялась и поставила пустые тарелки в раковину. Включив воду, она понадеялась, что дискуссия исчерпана. Желание говорить о стихотворении было сбито напрочь и девочка наотрез для себя решила даже не сообщать о подозрительной находке. Домыв посуду, Шиляева очень хотела развернуться и увидеть прежние глуповато-весёлые лица товарищей, но увы – вновь наткнулась на мрачные рожи. Понимания у Вари не было от слова «совсем». Что вообще она такого сказала? – Ром, твой отец вновь не нагрянет?
– Нет, он после завода синий. Обо всех забывает, – Пятифан чиркнул «Тбилиси» и подкурил сигарету. Теперь Варя заведомо позаботилась о запахе табака и открыла форточку.
Военное прошлое отца Ромки не окупилось в старости, пенсии не хватало даже на еду, поэтому ему пришлось устраиваться для дополнительной выручки. Завод металлоконструкций находился недалеко от посёлка, мужчина уезжал туда на своих жигулях и возвращался уже косой. Девочка удивлялась, почему у него до сих пор не отобрали права, когда её папа, Константин Петрович, жил без них несколько месяцев после всего одной поездки в нетрезвом виде по Екатеринбургу? Видимо, в посёлке к подобному относились более снисходительно.
Бяша уже отложил учебник математики, убедившись, что Варя не собирается мучить его дальше. Обстановка немного развеялась только, когда девочка кинула мальчишкам по яблоку. Бурятёнок поймал без проблем, а вот Пятифан, всё это время раскачивавший хлипкий стул, грациозно полетел назад. Звонкий хохот Вари заполнил пространство кухни. Смеяться было больно, нос припекало, но остановиться невозможно – озадаченный вид сурового главаря на полу был слишком уморительным. Бяша прыснул в кулак, едва удерживая скрипучее хихиканье.
Ромка подорвался и стал отряхивать спортивки:
– Цыц, бля! – гаркнул он, что вызвало только новую волну угара. Кончики ушей Пятифана побагровели от досады и стыда, под удар сразу полетел Бяшка, – Чего ржёшь, дурень?
Бурятёнок натянул ворот кофты по самый нос, чтобы скрыть беззубую заразительную улыбку.
– Всё от глупости, ква-ква, – успокоившись, Варя заботливо подняла стул и помогла Ромке отряхнуться. Пятифан оттолкнул её руку и вальяжно уселся обратно, но теперь уже не провоцируя седушку нелепыми движениями, – Какой важный.
Рыженькая всё ещё улыбалась. Она уже смирилась, что с двумя незрелыми бандитами ей веселее, чем со всеми недоподругами, с которыми ей доселе удавалось хоть как-нибудь поладить. Каждая посиделка с ними отдавалась тёплым спокойствием. Жизнь «по понятиям» теперь представлялась чем-то очень ясным и естественным. Варя хотела бы назвать их друзьями, если бы каждый раз не спотыкалась о мысль: «Всего несколько дней знакомы». Да, всего несколько дней. Несколько дней веселья и уюта, ужаса и волнения.
Задумавшись об этом, Шиляева стояла у подоконника, рассматривая потрескавшуюся краску оконной рамы.
– О цём думаес, Таракашка? – Бяшка, высунувшись из ворота, как улитка, тушил Ромкин бычок о несчастную отцовскую пепельницу.
– В школу завтра – вот о чём, – соврала девочка.
– Так ты туда не идёшь, – Ромка выдал эту новость словно само собой разумеющееся. Варя с бурятёнком уставились на Пятифана, – Нам завтра гараж искать.
Улыбка Шиляевой тут же испарилась. Слово «гараж» отдавалось тяжестью под рёбрами, возвращая девочку в суровое настоящее. Глубоко внутри она понимала неминуемость его возвращения, но продолжала надеяться, что попросту пронесёт. Видимо, Рома не строил розовых замков, был честен с собой и настроен решительно.
– Зацем его искать, на? – Бяша всеми силами скрывал мелкую дрожь, которая рябью тронула его за плечи.
– Затем, чтобы распидорасить к чертям, – Пятифан расстегнул олимпийку. Мальчишкам вечно было жарко, хотя Варя в своём доме постоянно мёрзла.
– Гонис, на! Кишка тонка с гаразом махаться, – взвыл бурятёнок. Отказаться от идеи Пятифана он не имел права, поэтому пытался хотя бы остановить товарища.
– У тебя, дохляк, не сомневаюсь, – Ромка затянулся и потёр отбитую недавно шею, на которой ещё в субботу проступил синяк, – А у тебя, Таракашка? Тонка?
– Ромка тебя на понт берёт, на, – Бяша непривычно оживился, чуя недобрый исход задумки Пятифана и стараясь отгородить Варю от необдуманного решения.
Рыженькая опустилась на табурет. Потирая ладони под широкими рукавами свитера, она усердно думала. Неотвратимость встречи с чёрным гаражом была очевидна – ещё раз она останется одна и тогда точно… Не жить. И одновременно билось сомнение: а точно ли не жить? Может, тёмное Нечто пытается выйти на контакт по каким-то другим причинам? Чушь. Тогда бы от него не воняло могильными плитами.
– Что ты предлагаешь? – Варя подняла на Ромку твердый взгляд. И тогда Бяша забил тревогу по-настоящему. Болотистым комом свернулись воспоминания Бяши о гараже и том ужасе, который ему пришлось пережить внутри.
– Таракаска, не вздумай, на!
– А ну захлопнись, – Пятифан был близок к тому, чтобы с размаху треснуть кулаком по столешнице. Бурятёнок умолк. Терзаемый страхом перед своим названным «начальством», он не мог противиться дальше, – Стрелять – это запасной вариант. А подорвать нужно на мине.
Когда-то Ромка уже обмолвился об этом самом взрывчатом устройстве. Мол, в лесу ещё со времён второй мировой войны есть мина, которую до сих пор не обезвредили. Все местные знают, что она находится где-то в центре леса у старого обвалившегося моста, и не суются туда по вполне объективным причинам. Мину пометили белой лентой, чтобы какой-нибудь бедолага не взлетел на воздух раньше, чем успел бы сказать: «Упс».
– Ты хочешь, чтобы я заманила чёрный гараж на неё? – резво сообразила рыженькая, сосредоточенно обдумывая непомерно рискованный план.
– Сечёшь! – Рома зарделся от собственной гениальности.
Помимо беспрекословного авторитета самого жестокого, но справедливого, Пятифан прослыл главным затевальщиком в кругу школьного отродья всего посёлка. Бяша поник. Печально наблюдал за тем, как Варя соглашается на авантюру, которая может стоить жизни, а внутри от чего-то болело. Скребло ногтями по школьной доске, резало так, будто теперь он – деревяшка, а слова главаря – складной ножик.
– А вы?
– А мы будем рядом и выскочим в подходящий момент, – Ромка кулаком толкнул Бяшу в плечо и тот кивнул.
– Заситим любой ценой, на.
Бурятёнок сам себе не поверил.
Укладываться втроём в одной комнате пришлось с некоторыми усложнениями. Кресло раскладывалось, а вот диван – нет, поэтому мальчишкам пришлось умащиваться вальтом. По словам Бяшки им было не привыкать – летом в палатке тоже в тесноте ночевали. Варя стащила любимое пуховое одеяло из своей комнаты и белой тучей шагнула в гостиную. Хулиганы же сами отказались от пледов.
Умостившись по своим местам, троица ещё долго болтала ни о чём. Варя рассказала о школах, в которых она училась раньше, о городах, которые ей удалось посетить за свои двенадцать лет. Мальчики упивались каждым словом, мечтая о совсем иной жизни. Такой далёкой, такой невозможной, но такой… Другой.
– А надолго ты здесь? – Пятифан закинул руки под голову, сцепив их в замок, и рассматривал квадраты лунного света на потолке, которые пробились сквозь оконную раму.
– Не знаю, – рыженькая пожала плечами, хотя этого жеста в темноте никто не мог увидеть, – Папа говорил пару месяцев.
Ответом послужило молчание со стороны обоих парней. Каждый задумался о своём, а Шиляева сама не заметила, как начала погружаться в сон. Такой крепкий и сладкий, совсем не тот, каким должен быть перед тяжёлым и опасным завтрашним днём.
А мальчики так и лежали в молчании. Прошло минут пятнадцать и, убедившись, что Варя уснула, Ромка шепнул Бяше:
– Я знаю, что ты не спишь.
Бурятёнок перевернулся набок, не отвечая.
– Пошли покурим.
– Только сто курили, на.
– Пошли говорю, – Пятифан пнул Бяшку и тому пришлось подняться.
Мальчики накинули куртки, двинули на улицу и встали на крыльце. Дальше двора – непроглядная темень, только пара одиноких фонарей, которых не хватало на освещение хотя бы основной проезжей части. Глубокая тишина поглощала переулок, молчал даже ветер, который часто бродил ночами в этих окрестностях. Ромка сунул сигарету в зубы и через секунд вспыхнул маленький красный огонёк. Бяшка отказался. Ему было не переплюнуть Пятифана в умении буквально пожирать папироски пачками, после третьей или пятой за раз становилось дурно.
– Как хочешь, – хулиган глянул на небо. Ни звёздочки, ни облачка. Чёрная прорубь, – Ты меня извини, братан.
– За сто, на?
– Я просто прощупывал, – Рома говорил медленно, тщательно обдумывая каждую фразу. А думать – не его конёк, поэтому слова давались тяжко, – Прощупывал, нравится тебе Варька или нет.
Бурятёнок съёжился, ощущая покалывание в щеках. Словно миллионы маленьких иголочек впивались в желтоватую кожу.
– Если бы не нравилась, я бы подсуетился, – уверенно отсёк Пятифан.
Сердце влюбленного мальчишки ёкнуло.
– А как зе Полинка, на?
– Полинка… – просмаковал Рома, делая очередную затяжку, и как-то грустно усмехнулся, – Это не то. Полинка – это… Трофей. Понимаешь?
Бяша не понимал.
– Ну, вот смотри. Полинку я присвоил. Она моя, как вот эта жига, – Пятифан крутанул в пальцах зажигалку, – А Варя – пусть не со мной – главное, чтобы ей хорошо было. Теперь понял?
Бурятёнок кивнул. Никогда ещё мальчишки не говорили о подобном. Раньше – стрелы за школой, да где бы денег на Жигулёвское подрезать. А теперь о девчонке. Тем более, никогда раньше Ромка не сравнивал красавицу-умницу Полину с полезной, но пустой зажигалкой. Он, наоборот, хвастался ею, как самой желанной… Победой. Теперь Бяша действительно понял, о чём речь.
– Короче, Бяшка, – так повелось с самого их знакомства: Рома говорил много и долго, а друг лишь слушал и внимал его философии, – Я мешаться не буду. Но, если Варька заскучает, я свой шанс не упущу. По рукам?
Это было честно. И бурятёнок принял признание Пятифана, пожав протянутую мозолистую ладонь. Он покачивался с носка на пятку и обратно, сунув руки в карманы куртки:
– Настолько заметно, на?
Ромка непонимающе глянул на товарища, но потом слабо вытянул один уголок губ в ухмылке, скалясь по-звериному хитро.
– Мне – да, – он хохотнул, присел на корточки и потушил бычок о снег, откинув его в сторону, – Ты с Таракашкой, как со щенком, носишься.
Дверь позади ребят скрипнула, от чего они оба едва не подпрыгнули на месте. На пороге оказалась сонная Шиляева, замотанная в одеяло по самый кончик перебитого носа. Потирая один глаз кулаком, она промямлила:
– Вы чего? Куда ушли?
– Уже идём, – Ромка поднялся и по-приятельски похлопал замешкавшегося бурятёнка по плечу.
*
За ночь выспался только Ромка. Никто не предупредил Варю, что Пятифан храпит громче бульдозера. Утро было таким спокойным и солнечным, оно совсем не подходило для той опасности, в лапы которой дети вышагивали в сторону леса. Тем лучше, атмосфера на улице не подталкивала к мрачным размышлениям о смысле задуманного. Наоборот, всё воспринималось, как лёгкое приключение на голодный желудок.
Волнение лишь слабыми толчками отдавалось где-то в животе у Шиляевой и дружный хохот товарищей заставлял его спрятаться ещё глубже, к самому позвоночнику. У девочки было твёрдое ощущение, что сегодня ничего они не найдут. Вернутся вечером домой, уставшие и довольные вылазкой, снова позвонит папа и скажет: «Второй день прогула – это уже ни в какие ворота». А Варе будет так всё равно на уроки и замечания учителей, что родительские упрёки не смогут ухудшить ей настроение.
Вот как представлялся солнечный, свежий день на окраине посёлка.
Обогнув пару домов, мальчики свернули на новую улицу, на которой раньше Варя не была. Ромка объяснил, что такой путь короче и оттуда как раз идёт тропинка к самой сердцевине леса.
Когда троица вышла на новую тропу, кто-то позади неожиданно окликнул их мягким мелодичным голосом. Точнее, не всех…
– Рома!
– Твою мать, – шепнул Пятифан себе под нос так, что его услышали только Варя и Бяша.
Позади остановилась Полина. Ухоженная, миловидная, она удивлённо вытянула мордашку и округлила и без того большие синие глаза, заметив между чёрными куртками тёмно-рыжую макушку. Варе редко удавалось пообщаться с Морозовой в школе, но те моменты, когда они всё же переговаривались, были приятными. Полина участливо помогала Шиляевой запомнить имена учителей, познакомила с большинством одноклассников почти лично и провела короткий экскурс по кабинетам. Возможно, если бы не она, рыженькая стала бы той самой «белой вороной» ещё в первый день, а не под конец двух учебных недель. Полина зря старалась, Варя всё равно не планировала дружить с кем-либо в классе. Зато с двумя бездельниками, которые со своими развлечениям дай боже доживут до пятнадцати – за милую душу.
Морозова подошла ближе и ужаснулась перебитому носу Шиляевой:
– Господи! Варя, что с тобой? – черноволосая девочка измерила Пятифана суровым взглядом, – У тебя кулаки чешутся, что ли? Девочку ударил?
– Нет, – Ромка цокнул языком и отвернулся.
– Всё в порядке, Поль, – Варя улыбнулась, выдавая самую невозмутимую моську, на которую была горазда.
– Ты почему не в школе? – тон Ромки был непривычно холоден. Если закрыть глаза, можно подумать, что он общается с мамой, которая его отчитывает.
– Дедушке помогала, вот и пришлось задержаться. На литературу ещё успею, – Морозова изменилась в лице, осунулась и грустно хлопнула пушистыми ресницами. Обиделась. Но, смахнув печаль, она взяла Шиляеву за руку, – Пошли в школу. У нас сегодня контрольная по истории. Если пропустишь – до конца года не отмоешься от двоек. Лилия Павловна злопамятная.
Неизвестно, на что рассчитывала Полина, если у Вари даже не было сумки с учебниками. Рыженькая аккуратно вытащила ладонь из варежек одноклассницы:
– Извини, но сегодня не смогу.
Мальчишки, словно специально, умолкли. Издеваются? Нет. Смотрят, как Варе удастся разрулить ситуацию самостоятельно.
– Почему? – Полина одёрнула руку и прижала её к груди, в глазах мелькнуло беспокойство, – Куда вы идёте?
Шайка молчала. Бяша неловко спрятался за плечо Ромки, а Пятифан рассматривал заборы и крыши домов, усиленно отводя взгляд от лица Морозовой.
– Уток… Стрелять, – неуверенно проговорила Варя и услышала, как за спиной прыснул Бяшка. Они с Ромкой еле сдержались, чтобы не заржать в открытую и Полина это заметила. Рыженькой стало неудобно перед одноклассницей, но сходу ничего остроумнее она придумать не могла.
– Не знала, что ты такая… – Полина остеклила голос. Он стал раздражённо позвякивать, как битый хрусталь, – Жестокая. Это ты Шиляеву такому научил, Ромочка? – едва не пропела синеглазка, глядя на главного бандюгу школы.
Теперь давились от плохо контролируемых смешков уже Варя на пару с бурятёнком.
«Ромочка?»
– Рома. Меня зовут Рома, – процедил хулиган сквозь зубы и, заметив, как у Полинки стала дрожать нижняя губа, добавил, – Иди в школу. Я тебя после музыки провожу.
– Да уж не хватало. Чтобы меня ещё с бандитом увидели, – Морозова, раскравневшись от злости, развернулась и быстрым шагом стала удаляться, – Как некоторых! Вас, кстати, Бабурин обыскался, – крикнула она надорванным обидой голосом, уже будучи в нескольких метрах от ребят.
– Мне это аукнется, – мрачно усмехнулся Пятифан, провожая красавицу взглядом.
– Цветоцки подгонис и расстает, на.
– Зимой цветочки? Ебать ты гений.
*
Чем ближе троица подходила к лесу – тем стремительнее ухудшалась погода. Когда они стояли у самой каёмки из густых хвойных зарослей, небо заволокло облаками так плотно, что солнечный свет едва мог пробиться сквозь тёмно-зеленые кроны. Шаг – и дети пересекли границу между лесом и посёлком.
– Слушай внимательно, – Ромка развернулся к Варе, Бяша тоже навострил уши. Пятифан вытянул руку и двинул пальцем вдоль узкой едва заметной дорожки, которая скрывалась далеко за стволами деревьев, – Вот тропа. Если её придерживаться – выйдешь в центр леса. Там рядом большой овраг, ты сразу заметишь. Мы будем идти за тобой, подстраховывать.
