Текст книги "Отомэ игра. Новая жизнь ликвидатора (СИ)"

Автор книги: Lex Nov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Девушка зашевелилась, её ресницы затрепетали. Я замер, не зная, что сказать, когда она откроет глаза. Извиниться и бежать? Остаться и принять последствия?

Клянусь всеми богами, больше никогда не притронусь к вину.

Дверь в комнату распахнулась без стука, и на пороге возникла Элинор в лёгкой ночнушке, а её длинные черные волосы были взъерошены.

– Доброе утро, братец, – она усмехнулась, прислонившись к дверному косяку. – Не мог бы ты мне помочь? Ты вчера так крепко связал Фредерика, что я не могу развязать узлы.

Я уставился на сестру, пытаясь осмыслить происходящее. Что Эли делает здесь? И что, демоны побери, тут делает Фредерик?

– Эли, что...? – начал я, но она перебила.

– Не делай такое лицо, – засмеялась она. – После того, как ты проиграл в карты старому Кларку, мы все вместе пришли сюда. Ты сказал, что Марианна и её отец нуждаются в защите. А потом связал бедного Фредерика, утверждая, что он «подозрительно смотрит» на девушек.

Марианна рядом со мной зашевелилась, потягиваясь как кошка.

– Ещё пять минут, – пробормотала она сонно, прижимаясь ко мне.

В дверном проёме возникла массивная фигура кузнеца – могучий силуэт заполнил собой весь проход. Его глаза расширились при виде меня в постели с Марианной, и моё сердце пропустило удар. Я инстинктивно просчитывал путь к окну, прикидывая высоту падения и шансы выжить после такого прыжка.

Но вместо гнева лицо кузнеца озарилось... радостью?

– Наконец-то моя девочка оттаяла! – выдохнул он с облегчением. – Жена приготовила завтрак, спускайтесь все!

Кузнец удалился, а я мысленно кричал: Какого хера вчера произошло?! Как я оказался здесь? Почему моя сестра тут? Что тут нахуй забыл Фредерик?! Что я натворил?!

Это будет самое долгое похмелье в моей жизни.

Глава 29

Спускаясь по скрипучей лестнице, я чувствовал, будто в черепе марширует не рота, а целый легион. Каждый шаг отдавался тупым ударом в висках. Обрывки вчерашнего мелькали, как дым: смех Ризеля, горький вкус вина, чужие голоса... и чей-то надменный взгляд, от которого вскипела кровь даже сквозь хмель. Но что было после – сплошной провал.

Внизу, из-за двери в боковушку, доносились голоса. Элинор – голос этой непоседы я узнаю везде. И другой... Фредерик. Тот самый голос, от которого сводило скулы даже в трезвом состоянии.

Я толкнул дверь.

Картина открылась... Прекрасная. Фредерик восседал на стуле, как трон ему маловат, но... был изящно опутан верёвками с очень знакомым узором. Развлечение для особо наглых целей, где нужно не повредить кожу, но полностью обездвижить. Развязать можно было только зная секрет, либо разрезать верёвку.

А перед ним на корточках сидела Элинор. Лицо сосредоточённое, брови сведены. Она пыталась распутать узел на его груди, но у неё явно не выходило.

– О, – произнёс я, прислонившись к косяку. Голос звучал хрипло. – Рандеву в стиле «пленённый рыцарь». Модно.

Они оба вздрогнули. Элинор обернулась, и на её лице я прочитал всё: усталость, раздражение. Она помнила вчерашний день, именно за этим я и шёл сюда.

– Тогрин, ты уже... – начала она, но я перебил, указывая подбородком на Фредерика.

– Прости, что врываюсь. Просто голова гудит, а в памяти провалы. Не могла бы ты, сестрёнка, просветить насчёт... – я сделал паузу, глядя на своё ноу-хау на теле Фредерика, – ...отдельных художественных моментов вчерашнего? А то детали как-то ускользают.

Фредерик испустил нечто среднее между фырканьем и стоном. Элинор вздохнула, отложив верёвку.

Она тяжело вздохнула и присела на край кровати.

– Правда ничего не помнишь? – переспросила она. В её глазах читалась усталость от моих подвигов.

Я молча кивнул. В висках застучало тревожнее.

– Меня ночью вызвали из-за драки, – начала она, переводя взгляд на Фредерика, который в его нынешнем положении пытался сохранять вид невинной жертвы. – Прихожу, а вы с Ризелем методично… выясняете отношения с Энрико ди Мартино.

В голове что-то щёлкнуло... Энрико ди Мартино. Один из лучших преподавателей фехтования, мелкий, но ядовитый аристократ, чьё тщеславие, как говорили, хватило бы на короля со всей свитой. Его уважали за технику и боялись за язык. И этот язык… да, теперь я вспомнил. Он отпустил какую-то изысканную колкость про Ризеля. Не про его мастерство – с этим не поспоришь, – а про его происхождение. Про «грязь под ногтями» и «запах конюшни», который не выветривается.

– Ризель, – продолжила Элинор, – хотел разобраться сам. Но ты его опередил.

Так и было. Меня не просто бесило оскорбление. Было обидно. Обидно за человека, который пробивался силой и умом там, где такие, как ди Мартино, рассекали воздух фамильными гербами. Я уважал Ризеля больше, чем всех этих вылощенных уродов, всех вместе взятых. И в пьяном уме решил, что лучший ответ на слова – не дуэль, а хорошая, тупая, унизительная двуспинка посреди учебного двора. Чтобы всем, и особенно высокородному засранцу, было понятно: его титул – ничто против нашей с Ризелем готовности запачкать руки... По крайней мере я так думал в пьяном угаре.

– К счастью для всех, – вздохнула Элинор, – как сын графа, ты обладаешь иммунитетом к официальным жалобам подобного рода, потому что ты спокойно можешь отбрехаться что он зацепил твою честь и именно тебя. Ди Мартино предпочёл отползти, зализывая раны и, я уверена, строя коварные планы.

Это прозвучало как приговор. Не конец истории, а её начало.

– Я осталась, чтобы ты не ввязался во что-нибудь ещё, – она посмотрела на меня с бездной усталого упрёка. – И какое-то время это работало. Пока у Ризеля не кончилось вино.

Вот он, переломный момент.

– Вы решили раздобыть ещё. В городе. И на выходе… – её взгляд скользнул к Фредерику, и уголок её рта дёрнулся, – …наткнулись на него.

Фредерик, почуяв, что речь зашла о нём, попытался выпрямиться, и изрёк звонким голосом, обращаясь к стропилам, потому что он по привычке свою морду задрал вверх:

– Воистину! Долг рыцаря – следовать светом своей добродетели за друзьями, дабы тьма порока не поглотила их заблудшие души!

У меня свело челюсть. Он искренне считал это дружбой. Моё откровенное «исчезни» он, видимо, считывал как заковыристое испытание на верность.

– И он увязался, – голос Элинор стал плоским. – И вы пошли в «Медвежий коготь».

«Медвежий коготь». Гнездо шума, дешёвого эля и людей, для которых драка – форма диалога, иногда бывал там на выходных. Идеальное место для Ризеля, для меня в пьяном угаре… и живой антитезис для Фредерика.

Я медленно перевёл взгляд с сестры на свою верёвочную работу искусства.

– И что, – спросил я, чувствуя, как похмелье сменяется ледяной ясностью, – случилось в трактире?

Элинор горько улыбнулась.

– С этого, братец, всё и началось по-настоящему. Фредерик решил… наставлять местную публику на путь истинный.

Я схватился за голову. Сквозь похмельную боль прорвался чёткий, ясный и совершенно ужасный образ. Я всё вспомнил... По крайней мере момент с трактиром.

Неужели он настолько еблан? – пронеслось в голове, но ответ был очевиден. Да. Настолько. И даже больше.

Элинор, видя моё выражение лица, кивнула, подтверждая самые дурные догадки.

– Местной публике его проповеди не понравились, – констатировала она сухо. – Там были грузчики, угольщики, конюхи. Люди, у которых честь измеряется в силе хватки и количестве выпитого, а не в геральдических девизах... по крайней мере так мне сказал трарщик. И кто-то грубо предложил ему заткнуться.

Я застонал. Я знал, что было дальше. Фредерик не из тех, кто отступает. Напротив, он воспринял это как вызов истинному рыцарскому духу.

– Он начал с ещё большим… энтузиазмом, – Элинор подбирала слова, – доказывать им про доблесть, чистоту помыслов и рыцарский кодекс. Голосом, который слышно было, наверное, на другом конце города.

Картина сложилась полностью. Пьяная, озлобленная толпа. Посреди – сияющий своей правотой идиот. Ризель где-то рядом, ржёт до слёз и подливает масла в огонь. А я… я должен был это остановить. И единственный быстрый способ остановить истерику Фредерика и вразумить толпу, желавшую его разобрать на сувениры…

– Они уже собирались его избить, – голос Элинор стал тише, будто она сама не верила в то, что говорила. – И ты… встал между ними. Им и этим… ну, им.

Да. Встал. Не как друг. А как единственный трезвомыслящий (относительно) идиот в радиусе мили, который понял, что сейчас будет резня. И выбрал наименьшее зло.

– Ты сказал что-то вроде «прости, дружок, но иначе никак», – Элинор бросила взгляд на оскорблённо молчащего Фредерика, – и… вырубил его. С одного удара. Толпа, увидев, что сам разобрался со своим... Кхм, другом, немного обалдела, а потом просто расхохоталась. Вы с Ризелем купили всем кружку эля «за зрелище», схватили бухло и… ретировались, волоча его за собой.

Мысленная картина была настолько яркой и позорной, что у меня даже голова перестала болеть. Её сменил глубокий, всепоглощающий стыд... Это не просто стыд... это СТЫДОБИЩЕ... Ага это не просто влага, а... Кхм, куда то меня не туда понесло.

– Мы вышли на улицу у кузницы, – Элинор махнула рукой, будто говоря: «Дальше ты и сам догадаешься». – Ты вдруг вспомнил, что ему, бедному, беззащитному, необходима охрана. Хотя всем было ясно, что ты просто искал, куда бы пристроить тело и где продолжить пить. Вот вы здесь и оказались.

Я вздохнул. Картина прояснялась, оставляя после себя не стыд, а глухую, усталую пустоту. Как после долгой и бессмысленной работы.

– И что было, когда мы приползли сюда? – спросил я, кивая в сторону двери, за которой, видимо, обитал кузнец.

Элинор пожала плечами.

– Сначала кузнец в темноте нас не признал и чуть не огребухал Ризеля молотком по привычке. Потом увидел тебя… и просиял. Буквально. Сказал что-то вроде «А, это ты, господин! Входи, проходи». Фредерик к тому времени уже очнулся, мы его втащили и посадили за стол.

Её рассказ обрёл ту самую размеренность, с какой обычно перечисляют этапы природного бедствия. Потоп, ураган, извержение… ну и пьяный Тогрин с компанией.

– Вы его начали активно поить, – продолжила она, и в её голосе прозвучало знакомое всем нам отчаяние. – Чтобы... Как ты тогда сказала, «что бы пафосных речей было поменьше». Работало… с переменным успехом.

Я кивнул. Логично. Единственный способ заглушить внутреннего рыцаря – вырубить его внешнего носителя.

– Потом он, – Элинор бросила взгляд на связанного Фредерика, который в этот момент снова пытался придать своей позе благородство страдальца, – начал что-то рассказывать Марианне. Про цветы чести, что ли. Девушка, спряталась за отца. Он её кстати сам к столу пригласил, она помогала накрывать, а тут…

Она не договорила. Не нужно было.

– А ты, – голос Элинор стал тише, будто она сама не верила в то, что говорит, – видимо, решил, что лучший способ не нервировать девушку – не уговаривать рыцаря молчать, а… устранить источник шума. Физически. Ты его скрутил и связал. Вот этим своим… узлом.

Я посмотрел на узлы. Да, в этом была своя пьяная, извращённая логика. Нет речи – нет проблемы.

– А потом… – Элинор запнулась, и её взгляд стал отстранённым, будто она вновь видела ту сцену. – Ты что-то начал нашёптывать Марианне. Тихо, прямо у уха. И, как ни странно… она успокоилась. Перестала дрожать. И перестала бояться. По крайней мере, тебя.

И тут в моей памяти, словно сквозь густой туман, проступил фрагмент. Чёткий и ясный. Я видел себя, склонившегося к бледной, испуганной девушке. Чувствовал запах дыма и металла, смешанный с ароматом хлеба. И слышал свой собственный голос – низкий, хриплый от выпивки, но на удивление внятный:

«Если кто-то посмеет тебя обидеть… я разберусь с ним. Так же, как разобрался с теми мерзавцами. Мне плевать, кто они – аристократы или крестьяне. Для меня все одинаковы. Запомни это.»

Не обещание. Не утешение. Констатация факта. Как если бы я говорил о погоде или о том, что вода мокрая. В этом и была сила. В этой леденящей, абсолютной, не оставляющей места для сомнений простоте.

Я открыл глаза и встретил взгляд Элинор. Она молча смотрела на меня, и в её глазах читалось не осуждение, а что-то другое?!

– И что же теперь? – тихо спросил я, глядя на связанного Фредерика, на дверь, за которой была Марианна, и представляя где-то там, в школе, зализывающего раны Энрико ди Мартино. – Что теперь со всем этим… делать?

Мысленно я порадовался одному: сегодня был выходной. Никаких занятий. Потому что явиться в академию с похмелья, да ещё и с мыслями о вчерашнем «подвиге» с ди Мартино, было бы равносильно самоубийству. Я хоть и достиг четвертого ранга – до наивысшего, пятого, рукой подать, – но пренебрегать местью одного из лучших фехтовальщиков королевства не стоило. Даже мне.

– А где Ризель? – спросил я, оглядывая и без того тесную комнату. Его нигде не было.

– Свалил посреди пьянки, – пожала плечами Элинор. – Да и места тут… – она бросила взгляд на габаритного Фредерика, – было маловато. Скорее всего, побрёл на постоялый двор.

Логично. Комнаты у кузнеца и правда была крошечной. Фредерика пришлось занести сюда, к Эли, и чтобы этот рыцарь-романтик в пьяном угаре не нафантазировал себе лишнего про «ночь, полную испытаний», я оставил его связанным. Всё-таки она моя сестра, как ни крути.

И тут связанное произведение искусства на стуле ожило.

– Друг мой, Тогрин, – возвестил Фредерик голосом, в котором странным образом сочетались благодарность и привычный пафос. – Я тебя прекрасно понимаю! Ты поступил благородно и предусмотрительно, оставив меня в таком… смиренном положении. Я, увы, не ведал о глубокой ране в душе этой юной девы. А в трактире… – он попытался выпрямиться, и верёвки заскрипели, – ты, жертвуя репутацией, встал между мной и разъярённой толпой! Ты спас меня от неминуемого поругания и, возможно, кровопролития! Это ли не высшее проявление рыцарского духа – действовать решительно, дабы защитить друга, даже если путь спасения кажется… суровым!

Он замолчал, переводя дух. В его глазах горело самое искреннее, самое неподдельное восхищение. Он видел во мне не того, кто его вырубил и связал, а благородного страдальца, взявшего грех на душу ради его же блага.

У меня свело скулы. По рукам пробежала знакомая дрожь – та самая, что предшествует короткому, мощному удару в челюсть. Мгновенно просчитал траекторию, силу, точку соприкосновения… и с нечеловеческим усилием сдержался. Вырубить его сейчас означало только одно – он проснётся с ещё большим убеждением в моей «героической решительности».

– Рад, что ты… всё правильно понял, Фредерик, – процедил я сквозь зубы, чувствуя, как улыбка на моём лице больше похожа на оскал.

Элинор фыркнула, прикрыв рот ладонью, но в её глазах читалось явное облегчение. Пока этот идиот восхищается, он хотя бы не пытается встать и обнять меня как брата по оружию. Это уже победа.

А тем временем в голове всё медленно, с громким щелчком, встало на свои места. Как пазл, собранный пьяным, но гениальным маньяком.

День рождения Ризеля. Отсюда всё и пошло. Нужно было отметить... Отметили мать его...

Придурок ди Мартино. Сам напросился. Оскорбил не того человека. Моя реакция была... рефлекторной. Как отмахиваться от комара. Только с последствиями.

Трактир и Фредерик. Неизбежное стечение обстоятельств. Пришлось принимать управленческое решение – вырубить источник проблем. Эффективно, хоть и неэлегантно... Хотя в моем вчерашнем состоянии, во мне элегантности было сколько, столько же в мёртвой корове.

Кузница. Логичное убежище (не очень логическое, но в пьяном бреду казалось даже очень). И тут... да, тут было интереснее.

И тут память, будто прорвав плотину, выдала последний, самый важный кусок.

Ночь. Душно. Я выполз на крыльцо подышать, чтобы не задохнуться в комнате, где храпели привязанный к стулу Фредерик и тихо сопела Эли. И столкнулся с ней. С Марианной.

Она не испугалась. Смотрела на меня в лунном свете широкими глазами.

«Ты же тот самый, правда?» – прошептала она. – «Мститель из газет. Тот, кто... убирает мусор. Который всем мешает жить.»

Я не стал отрицать. Зачем? Она уже всё знала. Не по слухам – по глазам. По тому, как я связал Фредерика. По тому, как говорил с ней раньше.

«Я чувствую... я в безопасности с тобой,» – сказала она, и это не было благодарностью. Это была констатация факта, зеркальная моей собственной. Потом небольшой разговор между нами... И потом... её губы потянулись к моим. А дальше ночь...

Я ухмыльнулся, вернувшись в настоящее. К связанному Фредерику, к уставшей Элинор, к запаху похмелья и старого дерева.

Ну что ж. Картина ясна.

– Что будем делать с ди Мартино? – повторила Элинор, глядя на меня.

Я медленно выдохнул и посмотрел перед собой.

– Ничего, – сказал я ровным, почти будничным тоном. Голосом, который я использовал в прошлой жизни, отчитываясь о выполненной работе. – Абсолютно ничего.

Она приподняла бровь, не понимая.

– Но он же… после того как ты…

– Если он умён, – мягко, но твёрдо перебил я её, – то поймёт, что некоторые битвы лучше проиграть один раз, чем начинать войну, которую нельзя выиграть. Он залижет раны и будет ненавидеть меня молча. Это лучший для всех исход.

Я встретился с её взглядом и постарался, чтобы в моих глазах не читалось ничего, кроме усталой уверенности. Никакого льда. Никакой пустоты. Только брат, успокаивающий сестру.

– А если он окажется глупее, чем я думаю… – я слегка пожал плечами, сделав вид, что раздумываю над досадной, но мелкой бытовой проблемой. – …ну, тогда мне придётся как-то убедить его изменить мнение. Более… настойчиво. Но до этого, надеюсь, не дойдёт.

Элинор задумалась, изучая моё лицо. Она искала ложь, тревогу, злость – но находила лишь привычную для брата сдержанную усталость. Она кивнула, на время успокоенная. Моя ложь во спасение сработала.

Внутри же всё было ясно. Если он рыпнётся… что ж. Он просто однажды не проснётся. А все подумают, что его настигло божье возмездие или несчастный случай. Мне не привыкать. Но эти мысли остались запертыми за непроницаемой стеной. Её наивный мир был в безопасности.

– Теперь главная проблема вот она, – сказал я, меняя тему и указывая подбородком на Фредерика, который, судя по выражению лица, всё это время мысленно слагал оду в честь «мудрого и милосердного разрешения конфликта».

Что с этим благородным… грузом делать будем?

Глава 30

Комната в школе казалась вдруг чужой и тесной, давящей. Фредерика наконец свалил куда-то, оставляя меня наедине со своими мыслями. Элинор ушла «проветриться», но я знал – она просто давала мне время прийти в себя.

Я сидел на краю постели, уставившись в трещину на полу. Похмелье давно отступило, сменившись чем-то хуже – ледяной, трезвой ясностью.

В прошлой жизни я не задумывался о последствиях. Не в том смысле, что был глуп. Нет. Просто мои последствия были прямыми, осязаемыми: либо цель устранена, либо я. И точка. После – пустота. Я и предполагал, что в конце либо ад меня примет, либо просто… погасну. Как лампочка.

Но никак не сюда. Не в эту проклятую, розово-воздушную «Отомэ игру», на которую мне когда-то в сердцах кликнул мой лучший друг и главный раздолбай всея Руси – Лёха. «Сердце избранной: Академия Цирус…» – название вертелось на языке, горькое, как палёная водка.

Я не просто попал. Я в неё вмешался. Не по касательной – а так, что хруст костей раздавленных бабочек был слышен на задних рядах. И последствия теперь были не про ад или пустоту. Они были про живых людей, про запутанные нити сюжета, которые я порвал своими неумелыми, корявыми руками.

Мысли, как стая ворон, слетелись к самой острой проблеме. Баронесса Анна де Валь. В игре – просто подружка главной злодейки. Милая, пустая кукла для фоновых диалогов, чья главная функция – в третьей главе попытаться столкнуть главную героиню со скалы по приказу «подруги». Ни мотивов, ни истории. Просто картонный злодей второго плана.

Пока я не встретил её здесь. Не увидел девочку с глазами, в которых читалась не злоба, а скучающая, всепоглощающая тоска. Пока моя болтушка-сестра Элинор не подружилась с ней. Пока я не узнал, что у этой «злодейки» просто… не было друзей. Вообще. Никто не звал её в гости, никто не делился секретами. Она была одинокой и несчастной настолько, что внимание жестокой и манипулятивной графини показалось ей спасением. А потом…

А потом я переспал с ней. Не из расчета. Не из жалости даже. Просто… перепутал её с матерью... Блять, как же глупо звучит, но вышло как вышло.

Теперь Анна де Валь – не картонный злодей из игры. Она живая. Она друг моей сестры. И она… вовлечена в мою историю. Ох сука...

«Очень большие проблемы. Очень!» – эхом звучали мои собственные мысли. Я не просто изменил сюжет. Я посадил рядом с собой, со своей сестрой, бомбу замедленного действия. Главная злодейка ещё не вступила в игру по-настоящему, ещё основной сюжет пока не начался. Но когда вступит… как поведёт себя Анна? Будет ли она всё так же послушной собачкой? Или теперь, зная тепло дружбы и… всего остального, сможет сказать «нет»?

Я провёл руками по лицу. Ад и пустота казались теперь такими простыми, ясными вариантами. А тут – настоящий, живой, запутанный ад из чувств, обязательств и непредсказуемых последствий. И выхода из него, похоже, не было...

Поднявшись я начал ходить из угла в угол. Небольшая комната внезапно стала размером с клетку. Каждый шаг отдавался в висках укором.

И ладно бы я накосячил только с Анной! С ней хоть понятно что делать – или как минимум, чего не делать. Но нет. Я же, блять, умудрился зацепить и самое главное тупое шестерёнку в этой дурацкой машине под названием «сюжет».

Фредерик.

В игре этот пафосный идиот был одним из ключевых ухажёров главной героини. Должен был таскаться за ней, как верный пёс, заслонять её своей стальной, узколобой задницей от всех напастей и нести чушь про честь и доблесть. На остальных претендентов он смотрел, как на говно под сапогом – ведь он-то, блять, самый чистый, самый благородный рыцарь во всём королевстве, и она, ясное дело, достойна только его.

А теперь? Теперь этот кретин считает меня своим лучшим другом. Восхищается моей «решительностью» и «благородством». Я видел, как его дебильное мировоззрение трещит по швам рядом со мной. Он уже не так уверенно несёт свой привычный бред – иногда в его глазах мелькает… сомнение. Проклятое, ебучее сомнение! Он начинает задумываться, а так ли уж непогрешимы его рыцарские догмы, раз уж его «друг Тогрин» решает проблемы кулаками, верёвками и хладнокровным расчётом, а не декламацией стихов.

И это – хуже всего. Потому что если он изменится, то не станет тем Фредериком-болваном из игры. Не бросится слепо защищать героиню в ключевой момент. Или бросится, но не так. Или, что ещё страшнее, решит, что его место – при моей «благородной» заднице. И тогда вся хрупкая конструкция сюжета, вся эта карточная хуйня, рухнет.

А я-то, сука, видел все концовки. Все до единой! И хорошие, и плохие, и те, от которых хотелось вырывать глаза. Я знал, на какой волосок всё висит. И сейчас этот волосок я сам же и перерезал своим пьяным дебилизмом.

Желание найти Лёху, даже в этой жизни, и настучать ему по ебалу было настолько физическим сильным, что аж пальцы свело. Если бы не он, не его всунутая игра с вечным «посмотри какие там телки, бро!», я бы спокойно жил здесь, не зная, что через пару лет начнётся война, а через пять – эпидемия, а главную героиню могут либо короновать, либо казнить в зависимости от ебучих выборов в диалогах!

Теперь же мне, вместо того чтобы просто выживать, нужно выкручиваться. Нужно как-то исправлять то, что уже наломал. И направлять эту разваливающуюся телегу истории к хорошему финалу. Потому что если она свернёт на одну из плохих веток… если героиня погибнет, или страну разорвёт на части гражданская война, или откроются врата в ад, или ещё какая-нибудь игровая хуйня… то всему может наступить полный и окончательный пиздец.

И отвечать за этот пиздец, по всей видимости, буду я. Потому что другого ликвидатора с сведениями из будущего тут, похоже, не предусмотрено.

Я остановился у окна, сжав кулаки. За стеклом мирно темнел вечерний двор школы. Никто не знал, что внутри одного из этих окон сидит конченый идиот, который единственный понимает, на хрупких ниточках всё держится. И который теперь должен стать кукловодом, имея в руках только грубые, кривые палки вместо невидимых нитей.

Пиздец. Просто абсолютный, беспросветный пиздец.

Но сдаваться было нельзя. Придётся думать. Придётся действовать. Даже если для этого нужно будет снова разговаривать с Фредериком. Или наблюдать за Анной. Или… предвосхищать шаги главной героини, которая даже не подозревает о своём предназначении.

Первым делом нужно было составить план. Или хотя бы список самых горящих проблем. Пока я не натворил чего-то ещё более идиотского.

Я тяжко вздохнул и потянулся к грубому деревянному столу, где валялся клочок пергамента и обгрызенное перо. Хоть что-то нужно было начать.

И что же написать в этом списке? Хм... Нужно подумать. Пока начну с самого горячего.

1. Фредерик. Как сделать так, чтобы идиот остался «нужным» идиотом для сюжета, а лучше если он вообще разорвёт со мной все контакты, да только вот даже посылание на хуй никак на это не влияет.

Вариант: Может, подставить себя? Сделать что-то, что вызовет у него «рыцарское» отторжение. Украсть носки у сироты? Только он, блять, восхитится «нестандартным подходом к перераспределению ресурсов». Чёрт.

2. Анна. Как оградить её от влияния будущей злодейки, не углубляя свою связь? Или лучше просто не вмешиваться, а все оставить своим чередом?!

Вариант: «Оставить своим чередом» – значит, обречь на манипуляции и сделать из неё психопатку. Но вмешаться – значит привязать её к себе ещё сильнее. Тупик. Нужен кто-то третий. Может, через Элинор?

3. Главная героиня. За ней нужно следить и понять, на каком она этапе, не привлекая внимания, ну самое прекрасное будет если она вообще обо мне не узнает.

Вариант: Имя-то её знаю, просто ученица знахарки Илвана Вейнрайт. Держаться подальше и не светиться перед ней. Пока что.

4. Энрико ди Мартино, идиот которого мы пинали вместе с наставником. Личная угроза, которая может спутать все карты, ну если попробует как это повлиять придётся убрать, ведь этот кретин на сюжет не должен влиять.

Вариант: Это самая простая задача. Чистая работа. Если начнёт шевелиться – в расход. Но нужно сделать тихо, без шума. Не раньше времени.

5. Собственная репутация. Как меньше выделяться, чтобы не менять сюжет ещё больше?

Вариант: Перестать вырубать рыцарей в трактирах. Перестать спать с баронессами по ошибке. В идеале – стать серой, ничем не примечательной массой. Сложно, когда ты сын графа и мастер четвёртого ранга (через полгода возможно стану пятым). Придётся изображать посредственность.

Я взял этот жалкий клочок, на котором был записан весь мой текущий пиздец, поднялся и достал из-под подушки свою главную ценность – толстый кожаный дневник. Я вёл его на русском, на кириллице, которую здесь не мог прочесть ни один чертов маг или любопытный слуга.

Вложив листок между страницами, я невольно задержался, перелистывая блокнот. Мозг автоматически выхватывал знакомые заголовки, написанные моей же рукой ещё в первые дни отчаяния и паники. «Будущие ухажёры главной героини. Глава 1».

И вот они, красавчики. Галерея идиотов и монстров, ради внимания которых и закручена вся эта мыльная опера:

Близнецы-алхимики: Виктор и Винсент Аурум. Богатые, гениальные, с комплексом бога и саркастичным отношением ко всему живому. В игре их путь – от высокомерных циников до… чуть менее высокомерных циников, преданных героине. Один ошибка в рецепте – и от тебя останется цветной дым и лужица.

Блондин из военной академии: Фредерик Штальберг, капитан первого курса. Да, тот самый, чью стальную задницу я уже успел пощупать, вырубив её в трактире. Должен был быть образцом чести и тупой отваги. А теперь мой лучший «друг». Идеально блять.

Дракон-оборотень: Каэлис Огненный Коготь, последний из древнего рода. Гордый, яростный, с трагедией вымирающего рода за плечами. В хорошей концовке спасает свой народ благодаря силе героини. В плохой – сжигает полкоролевства в припадке горя. С ним нужно либо не встречаться вообще, либо встречаться, будучи уверенным, что оружие способно будет пробить его череп... Может стоит попытаться его убрать ещё до того как все начнётся?!

Демон-принц из Нижнего мира: Малахай Тёмный, наследник Седьмого Круга. Опасный сученыш, манипулятивный и обладающий властью над тёмной магией. Его интерес к героине – часть сложной многоходовки по захвату престола, а в будущем он в неё влюбится, еблан тупорылый.

И это только, блять, из первой главы, я уже молчу про принца, который за ней увяжется сразу. А там, на последующих страницах моего дневника, было ещё веселее, в общем, просто цирк уродцев, и каждый считает себя главным на арене.

Но главная моя проблема, тот самый гвоздь в заднице, который сводил на нет все попытки составить хоть какой-то план, красовалась на отдельной странице, обведённая в жирную, отчаянную рамку:

ЛИЛИАНА СОЛИС.

Главная героиня. Простолюдинка. Дочь травницы из какой-то забытой богом деревушки. Милая, добрая, и пиздец какая она наивная, которая по началу даже не замечала за собой ухаживаний. И обладательница редчайшего в истории дара – «Астральной Гармонии». Силы, способной умиротворять магических существ, усиливать заклинания других и, в финале, либо спасти мир, либо… стать ключом к его уничтожению.

Вся эта помойка с ухажёрами, драконами и демонами вертелась вокруг неё. Их выбор, их развитие, их лояльность – всё решалось в диалогах с ней.

Я швырнул дневник на кровать. Он тяжёло шлёпнулся о одеяло. Список проблем постоянно накапливался, а как решить эту хрень я не представляю. Вся эта «академия», вся эта страна – была гигантской, хрупкой часовой башней, где каждое колесико должно было провернуться в свой момент. А я был слоном в посудной лавке, который уже успел наступить на пару шестерёнок и теперь пытался заткнуть дыру в стене, чтобы не сдуло всю конструкцию.

За окном окончательно стемнело. Тишина в коридоре была звенящей. План «стать серой мышью» разбивался о простой факт: чтобы всё шло по сценарию, я должен был следить за сценарием. А чтобы следить, нужно было быть рядом. Но быть рядом – значит рисковать всё изменить ещё сильнее.

Проклятый круг. И единственный выход, который видел мой мозг, заточенный под решение проблем, был таким же извращённым, как и вся эта ситуация.

Нужно было стать невидимым кукловодом. Не вмешиваться прямо. Но подталкивать. Направлять. Убирать лишние угрозы. И следить, чтобы Лилиана Солис даже не подозревала о моём существовании, пока не придёт время… а время, судя по дневнику, уже почти пришло. События первой главы должны были через год, и сука в тот момент когда я поступлю в эту сраную академию... В принципе я мог бы не идти, или поступить позже, и один хрен собирался поступать, ведь там можно завести довольно полезные связи, да и магии вроде как обучают, по крайней мере к тому к чему у меня предрасположенность.