Текст книги "Системный рыбак 16 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Штука в том, что врать людям я умею, а вот что видит на моих прогалинах человек с профессиональным навыком, я не знал.
– Следов силы много, – сказал Севрин, поднимаясь. – Сила незнакомая, с гнильцой. Удары точечные, тела пустые. – Он помолчал. – Техника вытягивает кровь, дух и жизненную силу целиком. Девять точек применения силы – девять тел, ни одного лишнего касания земли.
– Праведный путь?
– Демонический, и судя по всему очень сильный. Видимо, этот практик охотился именно на Алых Жнецов, – следопыт с подозрением посмотрел на меня. – Юноше очень повезло, что тот ограничился отрядом и отпустил его живым.
Я сохранил спокойное лицо, хотя внутри на долю секунды всё сжалось. Хорошо, что я решил не говорить им правду, иначе стража тут же принялась бы разбираться со мной. Хотя не факт, что они так легко отстанут, просто поверив мне на слово. Ладно, посмотрим.
Барт посмотрел на меня уже почти по-отечески.
– Считайте, что вам повезло, юноша. Раз в жизни везёт так каждому десятому.
– Я в курсе, – сказал я. – Я весь день сегодня везучий.
Тела вынесли из леса на брезенте и сложили в грузовую лодку под парусину. Всё, что мы собрали с тел, я передал Барту. Он внёс находки в опись отдельной строкой, а над костяной пластиной с серпом задержался.
– Алые Жнецы, – сказал он тихо. – Четвёртый отряд, их номера идут до двадцатого.
– Утешили.
– Я вас предупредил. Они теперь знают ваш дом.
– Дом Винтерскай в чьих только бумагах не побывал.
Он оставил с нами четверых стражников до города. Потом ушёл на косу срисовывать печать.
Когда всё кончилось, я поймал на себе взгляд Моргана.
Он смотрел чуть дольше, чем смотрит человек, ждущий распоряжений. Потом отвёл глаза и пошёл проверять корзины.
Морган Дайл тридцать лет занимался бизнесом и отлично понимал людей и происходящее вокруг, и по его лицу я видел, что он иллюзий не строил. Девять тел, один подросток, вышедший из леса своими ногами с ног до головы залитый кровью, и очень удобный незнакомец в чистой одежде.
Хорошо, что он благоразумно промолчал…
Глава 6
Грузиться мы начали в темноте, при свете фонарей.
Тяжелораненых я распределил между двумя самыми устойчивыми лодками – широкими, с высокими бортами. Магду уложили на свёрнутый тент. Рядом с ней уложили Леона и Рейнара, у которого была разодрана спина. Адриана усадили к борту, потому что лежать он отказался и всем объяснял, что рана на руке – пустяк. Бабушку Майю посадили в середину, на подушку из чьей-то куртки, и она немедленно принялась распоряжаться, кому куда двигать ноги.
Каталина передала Ксении ящик поменьше, велев через два часа дать Магде половину дозы из флакона с синей ниткой, следить за кашлем и ничего не давать Адриану.
Тут ко мне подошёл Гарольд, вытер руки о фартук и сказал вслух то, что я и сам уже видел.
– Юный господин, так мы не пойдём. Смотрите сами: четыре лодки, в них два десятка людей, из них семеро лежачих, да ещё четверо городских, и это я вещи пока не трогал. Вон та, где Магда, сидит почти по борта: до воды ладонь осталась. Ночью идти по низовьям на лодках, загруженных так, что и грести неудобно… Хлебнём воды на первой же коряге, а потом будем вылавливать своих из реки.
– Плюс корзины, снасти и ящики госпожи Астрелл, – Морган стоял рядом со своим списком. – Я посчитал. Груза у нас ровно на пятую лодку, а пятой лодки у нас нет.
– Есть, – ответил я им.
Оба посмотрели на меня.
– Сейчас будет.
Я отошёл к воде на мелкое место, где дно шло полого, и призвал плот.
Воздух над отмелью дрогнул, и в трёх шагах от берега на воду лёг мой Экспедиционный красавец. Шесть на четыре метра, два яруса, тент на верхнем ярусе, кухонная платформа в середине, рулевая колода на корме. Вода плеснула, и плот пару раз качнуло.
За спиной кто-то из молодых стражников тихо выругался.
– Пространственный артефакт, – со знанием дела сказал десятник Дорн. – Большого объёма. Родовой, наверное.
Я промолчал и повертел на пальце отцовский перстень. Пусть считают, что дело в нём.
Мы перекидали на плот всё тяжёлое, а стражники разошлись по лодкам, к раненым. Бертольд с Освальдом сели на вёсла. Погрузка сразу стала выглядеть прилично, и лодки поднялись над водой на добрую ладонь.
Оставался вопрос скорости.
Лодка с Магдой даже после разгрузки шла тяжело, а гнать её на вёслах всю ночь означало трясти её сломанные рёбра до самого города.
Пока я прикидывал, кого посадить на вёсла посменно, из-под перевёрнутой корзины вылезла Дина. Она послушала разговор, посмотрела на просевшую лодку, потом на воду, и по нашей связи ко мне пришла картинка: она в реке, лодка позади, вода расходится усами, все довольны. Особенно она.
– Уверена? Тащить лодку полночи – это тебе не по отмели скакать.
Дина фыркнула и пошла к воде, даже не дожидаясь моего согласия. У самой кромки села, задумалась и начала расти.
Стражники на этот раз отступили организованно, все вместе.
Через несколько секунд на песке стояла туша размером с бегемота: перламутровый панцирь, задние лапы, широкая пасть с клыками и маленькие передние лапки, которыми она нетерпеливо похлопала себя по животу.
Дина подошла к просевшей лодке, подцепила зубами носовую верёвку и потянула лодку. Гарольд среагировал мгновенно, проверил узел и велел гребцам занимать места.
Войдя в воду по грудь, Дина покрепче зажала верёвку в пасти и довольно фыркнула. Лодка за её спиной сама собой развернулась носом по течению.
Рид сидел на носу соседней лодки и делал вид, что вся эта суета его никак не касается.
– Рид, у меня к тебе просьба, – я присел рядом с ним на корточки. – Дина полночи будет тянуть и смотреть только вперёд, а в лодке за её спиной лежат раненые. Побудь при ней, пожалуйста. Мне будет спокойнее, если за её спиной сидишь ты.
Кот выслушал меня до конца, зевнул и прислал в ответ картинку: он на панцире, тёмная вода и кто-то зубастый, очень быстро уплывающий обратно в темноту.
– Договорились.
Он перетёк на панцирь Дины уже в среднем размере: шерсть отливала бронзой. Уселся, обвил лапы хвостами и не спускал глаз с воды, с видом дежурного по кухне, которому обещали премию за каждого пойманного вредителя. Белая кошка попыталась влезть следом, но её перехватила Элиза и утащила к себе на колени.
По-хорошему, питомцев стоило оставить при себе: в моём море души сейчас было полно духовной энергии. Вот только мои люди плыли в темноте по низовьям, с ранеными, стариками и четырьмя стражниками, а низовья кормят не только нас.
– Отправляйтесь, – сказал я обоим.
Дина коротко рыкнула и потянула. Трос натянулся, лодка пошла.
Я поднялся на плот последним и оттолкнулся веслом от дна.
– Юный господин, – сказал Морган, стоя у борта своей лодки, – вы на этом плоту будете тащиться до самого утра. Гружёный, на одном весле…
– Ветер попутный, поставлю парус, а торопиться мне сегодня уже некуда. Дойду.
– Мы будем у причалов часа на три раньше вас, если не больше.
– Значит, у вас будет время поставить чайник. Сделай так: разгрузку без меня не начинай, вещи пусть полежат под охраной, а вот людей разведи по домам сразу, чтобы они спали в своих постелях. Магду устрой в комнате при доках: там тепло, а рядом будут её дети, ей так будет спокойнее. Завтра к обеду жди меня в конторе.
– Записал, – Морган черкнул что-то в своей книжечке. – Про чайник тоже записал.
Тут по мосткам простучали каблучки, и на плот, не спрашивая, шагнула Каталина со своим ящиком.
Поставила его на кухонную платформу, села сверху и расправила юбку.
– Если ты не против, я поеду с тобой.
– В лодке тебе было бы удобнее.
– В лодке я была бы бесполезна, а это мне нравится куда меньше, чем жёсткие доски, – она кивнула на мою руку. – Посуди сам: за вечер ты принял шесть зелий, и каждое работает по каналам. Ночью может пойти откат, жар и судороги. За такими вещами лучше смотреть на месте, чем утром гадать по твоему лицу, что у тебя тут случилось и на сколько ты в порядке.
Селеста, уже сидевшая в лодке Элизы, обернулась и смерила нас взглядом.
– Госпожа Астрелл, вы всерьёз собираетесь всю ночь трястись на плоту?
– Я одиннадцать лет спала в башне на мешках с реактивами. Плот меня вполне устроит.
– Разумеется, – светски согласилась Селеста и села ровнее. – Наука превыше всего.
– Согласна, – подтвердила Ксения из соседней лодки таким тоном, что Элиза фыркнула, а Морган сделал вид, что изучает берег.
Колонна вытянулась в цепочку и пошла.
Дина потащила головную лодку, как баржу, и за её панцирем вода расходилась двумя усами. Гарольд вёл вторую. Фонари качались, стражники на носу переговаривались, кто-то вполголоса спросил, скоро ли поворот.
Я поставил парус, и ветер, медленно потянул плот против течения. А одним веслом я только изредка правил нос, поэтому постепенно отставал. Вскоре огни ушли вперёд, стали мельче, потом собрались в дрожащую цепочку у поворота, а потом берег закрыл их совсем.
Стало тихо.
Только вода плескалась о бревна.
Наконец я стянул рубаху и с наслождением выкинул её за борт.
Она покрутилась в струе и пошла на дно. Скатертью дорога. Штаны я оставил, зачерпнул ведром воды за бортом и вылил на себя раз пять подряд, оттирая руки песком из мешочка, который держал на плоту для посуды.
Кожа наконец перестала быть чужой.
Из перстня я достал сухие штаны и рубаху, оделся, выправил ворот и почувствовал себя человеком процентов на шестьдесят. Остальные сорок обещали вернуться после сна.
Каталина за это время развела огонь на центральной платформе, поставила алхимический котел, залила туда воду, засыпала листья и принялась что-то заваривать.
Рулить особо не приходилось. Русло было широким, а весло требовалось раз в четверть часа, чтобы поправить курс.
Так что я сделал единственно правильную вещь.
Свесил ноги с края плота и достал удочку.
Тысячелетняя красавица легла в ладонь и мягко потянула тепло из руки, будто спрашивая, сколько во мне сегодня осталось сил. Осталось мало, но на заброс хватило.
Я слепил шарик из остатков вяленой рыбы и капли жира, затем насадил его на крючок. Взмах. Леска ушла в темноту, и поплавок сел на воду в двух десятках шагов, качнувшись раз.
Всё.
Дальше можно было ничего не делать.
Вода несла нас со скоростью пешехода. Небо над рекой вычистилось до дна, и звёзды в нём стояли крупные и чужие: рисунки созвездий я видел впервые. Слева тянулся берег с чёрной щёткой леса, справа до самого фарватера поблёскивала вода. Где-то далеко впереди угадывалось зарево города в низкой мгле.
Пахло тиной и дымом от котла.
Поплавок покачивался, ловя звёздный отсвет, и я смотрел на него, как смотрел когда-то на дежурную конфорку в пустом цехе после закрытия, когда все ушли и можно наконец сесть на ящик и просто посидеть.
Странная штука.
Сегодня я убил девять человек. Я думал, что вечером меня будет колотить. А меня не колотит. Внутри сидела тяжёлая пустота, и в ней медленно всплывало то, о чём в лесу думать было некогда.
Я заглянул в себя.
Звёздное Море лежало чёрное и гладкое, с силуэтами потухших звёзд таланта вокруг. Круглое пятнышко энергии от зелий Каталины плавало посередине, как масляное пятно в остывшем бульоне. А над серой плитой тотема висел гримуар и лениво перелистывал страницы.
Хм… Кажется, раньше он был тоньше? За один час Багряный Разлом стал сильнее, чем за все мои спарринги с аватарами. Девять практиков второй ступени с плотным фундаментом. Каждый отправился в эту книгу отдельной строкой. Техника теперь откликалась на мысль сама, без усилия, и мне это совершенно не нравилось.
Потому что дальше есть только два пути.
Первый путь Багрот предлагал мне с самого начала: иди и убивай, а через десять тысяч жертв станешь чудовищем с абсолютным оружием. Второй был медленнее и муторнее: вернуться в сквер, лечь под ментальные удары и получать по капле за каждую сдохшую проекцию.
Второй, конечно. Первый даже обсуждать не буду.
Хотя сегодня я узнал важное. Разлому моя энергия не нужна вообще. Пустой, выжатый до дна, не в силах применять духовные техники, я всё равно остаюсь человеком, к которому опасно подходить на расстояние удара. Приятно это знать. И одновременно противно.
Уже собираясь выныривать из своего внутреннего мира, я поднял взгляд.
Высоко над Звёздным Морем висело красное облако.
Рядом с бескрайней водой оно казалось маленьким, хотя само накрыло бы целое озеро. Края медленно ворочались, как дым над остывающей сковородой. Всё это время я смотрел на гладь и кольцо звёзд, поэтому облако ускользнуло от внимания.
До схватки с Алыми Жнецами небо над Морем было пустым. Значит, облако появилось после их смерти.
Я потянулся к облаку вниманием, но оно осталось высоко надо мной.
«Система?»
Тишина. Она промолчала так безмятежно, будто я спросил её про завтрашнюю погоду.
Занятно.
Обычно эта дама поднимает шум по любому поводу: стоит найти синергию или поймать новый ингредиент. А тут в моём собственном море появилась вещь, которой вчера здесь не было, и ей сказать об этом нечего.
Ладно. Раз хозяйка не бьёт тревогу, значит крыша пока не горит. Не думаю, что это облако способно мне сейчас навредить.
Я поставил находку в очередь к остальным вопросам, где-то четвёртым сверху, и задумался о предстоящем поединке. До битвы с Леопольдом остаётся совсем мало времени…
Через некоторое время поплавок повело в сторону. Я подсёк и вытащил ладошечного подлещика.
Посмотрел на него. Он посмотрел на меня.
– Свободен, – сказал я и отправил его обратно.
Ну а что, мелкий он ещё…
Каталина подошла минут через двадцать с двумя кружками.
Одну она поставила рядом со мной на брёвна, с другой кружкой села в шаге от меня, подобрав юбку. От кружки шёл пар; в воздухе пахло сушёной мятой с чем-то смолистым.
– Это что? – спросил я с подозрением.
– Это чай.
– Лечебный?
– Нет. Иногда чай бывает просто чаем, – улыбнулась она.
Мы посидели молча. Плот шёл, поплавок стоял на месте.
– Я хотела сказать тебе одну вещь, – заговорила она наконец. – С того дня в Гильдии не нашлось ни минуты, чтобы мы остались вдвоём. Сначала бумаги, потом переезд оборудования, потом это твоё застолье у Дайлов, потом остров.
– И десять человек с плетями.
– И они, да. – Каталина повернула кружку в ладонях. – Спасибо. За мастерскую мужа, за право работать под своим именем и за то, что ты не поставил над ней надсмотрщика от своего дома.
– Мне это выгодно.
– Я знаю.
– Нет, ты послушай, – сказал я. – Я заполучил для семейного дела алхимика, который справляется с синтезом, и в одиночку наладил производственную линию. Такого специалиста днём с огнём не найти. Так что благодарить тут надо мне.
Каталина помолчала.
– Ты всегда так делаешь, – сказала она. – Сводишь всё к делу, чтобы человеку было легче.
– Работает же.
– Со мной сегодня не сработает. – Она поставила кружку на доски. – Потому что я собираюсь рассказать, какие неприятности ты на себя навлёк выиграв поединок и взяв меня к себе на работу.
Я отложил удочку на колени.
Когда женщина говорит таким голосом, поплавок подождёт.
– Трусарус начал добиваться меня ещё при живом муже, – сказала Каталина. – Я работала в Гильдии, в лечебном отделе. Он был выше по рангу и считал, что этого достаточно.
Подарки я возвращала. От разговоров уходила. Две мои жалобы Гильдия спустила на тормозах, потому что Трусарус считался ценным мастером. В третий раз он зажал меня в кладовой, и я вылила ему на халат окислитель. Вечером муж устроил скандал при всём отделе и пригрозил обратиться в лекарскую палату.
Гильдия замяла дело за три дня. Через неделю мой муж слёг с болезнью.
Болезнь считалась редкой и обычно шла приступами. Но у него она не отступала, развивалась без перерывов и через девять месяцев убила. Я сразу заподозрила Трусаруса. Слишком удобно всё совпало по времени. Однако тело мужа сожгли, записи о болезни остались в Гильдии, а свидетели зависели от Трусаруса.
– Поэтому одиннадцать лет я молчала.
Через два года в моём цехе произошёл взрыв. Я отошла за реактивом, вернулась и увидела горящую дверь. Трусарус использовал нарушение правил как повод меня наказать. По его требованию Гильдия сняла ранг, выгнала меня и забрала мастерскую мужа в счёт ущерба. Через месяц, Трусарус пришёл сам и обещал вернуть мне имя и мастерскую, но при одном условии.
– Приползти к нему на коленях? – спросил я.
– Он говорил дольше, но смысл этот.
До этого вечера я считал Трусаруса побеждённым склочником. Теперь он перешёл в список угроз. Если подозрения подтвердятся, Трусарус получит своё.
– Я тебя понял.
– Тогда пойми главное. Ты отнял у него мастерскую при всём городе. Теперь он может взяться за тебя. Через подарок, поставку или подкупленного работника. Ему хватит одной испорченной партии, чтобы через лекарскую палату добиться закрытия ресторана.
Я кивнул.
– Все новые поставки сначала пройдут через мои руки. И поставлю у ворот того, кто умеет чуять дрянь.
Каталина потянулась за кружкой.
И в этот момент удочку сорвало у меня с колен.
Она рванулась вперёд с такой силой, что я поймал её уже у самой воды, пальцами, животом, коленом и, кажется, зубами. Меня протащило по мокрым брёвнам, я упёрся пятками в бортовое бревно и повис на удилище.
Оно согнулось дугой.
Леска запела, брызги полетели в лицо. Весь мой Экспедиционный – шесть метров длиной, гружёный ящиками, корзинами, снастями и двумя людьми – развернуло поперёк течения и потянуло вбок.
В двух десятках шагов из реки поднялась голова огромного угря.
Голова была метра три шириной. Тёмная кожа блестела в воде, по бокам головы открывались жаберные щели, с морды свисали длинные белёсые усы. Мутные глаза смотрели спокойно, и от этого угорь казался древним и разумным. За головой уходило в воду тело толщиной с лодку. Оно изгибалось и тянулось под плот. Под усами медленно открывалась пасть, куда спокойно въехала бы моя телега вместе с огненными скакунами.
В углу этой пасти торчал мой крючок.
Ага. Клюнуло.
– Ив, – сказала Каталина странным голосом. – Ив, у нас слева…
– Держись крепче!
– Зачем? – удивилась она.
В ту же секунду по плоту с другого борта ударил хвост.
Настил встал дыбом. Ящики поехали, Алхимический котёл соскользнул с платформы, увлекая за собой жаровню с огнём. Я успел зацепиться локтем за бортовое бревно, а Каталина нет. И её с громким «А-а-а!» снесло с досок. Река забрала её раньше, чем я успел повернуться.
– Да твою ж мать, Каталина… – выдохнул я.
Удочку я закрепил у рулевой колоды. Сапоги полетели в сторону.
Ну не оставлять же женщину наедине с речным чудовищем. Она мне нужна живой и здоровой.
Я набрал воздуха и прыгнул в чёрную воду…
Глава 7
Вода обожгла холодом.
Течение подхватило меня раньше первого гребка и потащило вбок, в черноту. Я выдохнул половину воздуха, чтобы погасить плавучесть, и потянулся к Системе за «Глубоководным Ныряльщиком».
Навык активирован.
Временные эффекты: усиление тела +50%, скорость движения +50%.
Длительность: до отключения или истощения резерва.
Плотная сила разлилась по мышцам. Расход пошёл из резерва, а резерв мой после шести зелий Каталины тянул от силы на деревенский пруд. И этот пруд теперь быстро мелел с каждым вдохом, потому что воздух под водой Система создаёт за мой счёт.
Ладно. Сначала алхимик, остальное потом.
Вынырнув, я завертел головой. Ночь, рябь. В двадцати метрах темнел плот, повёрнутый ко мне боком. Слева плеснуло, и сквозь шум воды прорезался кашель. Живая. Уже хорошо: покойники кашляют заметно реже.
Сделав десять гребков, я поймал тонкое запястье и дёрнул вверх. Каталина вцепилась в мою рубаху обеими руками. Её пальцы впились сквозь ткань до кожи.
– Держу, – сказал я. – Дыши.
Она закашлялась мне в плечо, потом судорожно втянула воздух и рвано задышала.
Тащить её до плота на буксире было долго. А под нами уже кружил угорь, в чью пасть спокойно въехала бы телега вместе со скакунами, и растягивать программу вечера мне как-то быстро расхотелось. Уйдя в воду по плечи, я дождался волны, а когда та приподняла Каталину, я перехватил её за пояс и швырнул.
Тело культиватора умеет удивлять даже его владельца. Каталина коротко ахнула, пролетела над водой и приземлилась на настил, точно в бухту мокрого каната. Судя по звукам, живая и очень недовольная.
Я поплыл следом. Огня на плоту уже не было: жаровня, судя по шипению, ушла кормить рыб, а Алхимический Котёл глухо перекатывался где-то между ящиками. Хоть пожара не будет. Каталина стояла на коленях у борта, мокрая насквозь, и голос у неё был севший, зато командный:
– Ив! Вот этот угорь… Слишком мощный духовный зверь! От него несёт кровавой демонической силой. И это ненормально!
– Уже заметил, – отозвался я между гребками.
– Отпусти его. Слышишь? Отцепи снасть, и он уйдёт сам. Ему мешает крючок, а мы ему даром не нужны.
Тут наши мнения совпадали полностью. Расклад простой: у зверя – тело толщиной с лодку и кровавая аура; у меня – запас энергии на пару приличных техник и саднящие каналы. В балладе такой поединок занял бы весь первый куплет. Во втором бард перечислит останки дурного героя.
Доплыв до плота, я ухватился рукой за бортовое бревно и снял удочку с рулевой колоды. Крючок засел в углу пасти угря, шагах в двадцати от нас и метра на два глубже. Пробежав вниманием по Духовной Нити, я нащупал жало в жёсткой складке и начал аккуратно доворачивать его на выход.
Пошло. Ещё немного, зверь освободится, мы разъедемся по своим делам, и к завтраку вся эта история усохнет до байки про самую крупную рыбу, которую я отпустил.
– Сзади! – пронзительный визг ударил по ушам.
Каталина стояла на настиле и указывала пальцем мне за спину. Я обернулся.
Из чёрной воды на меня летела распахнутая пасть. Красное духовное пламя заливало изнутри глотку чудовища.
Своевременно.
ХЛОП!
Пасть сомкнулась.
Меня сжала горячая, пахнущая тиной темнота.
Язык спружинил под ногами, сверху надвинулось ребристое нёбо, а впереди с хлопком сомкнулась глотка. Удочка в такой тесноте только мешала. Я отправил её в системный слот и крючок, так и не довёрнутый до конца, выскользнул из складки и исчез вместе со снастью. Я выдернул из слота Пятизубую Острогу.
Она легла поперёк пасти. Я упёр древко в нижнюю челюсть, а зубья – в нёбо. В тот миг, когда угорь попробовал меня разжевать, распорка встала намертво. Челюсти дрогнули и застыли. По пасти прокатилась судорога, зверь взревел, если так можно назвать гул, от которого у меня завибрировали кости, и ушёл в глубину.
Вода хлынула сквозь зубы, заполнила пасть, сдавила уши. Я повис на древке обеими руками и подтянул колени. Ныряльщик превращал резерв в воздух, глоток за глотком. Давление росло, навык в ответ уплотнял тело. Пока я держался, а остатки резерва ещё не иссякли, навык вполне справлялся. Нужно продержаться и как-то прикончить эту тварь.
Угорь бесновался. Его несло вперёд и вниз, тело извивалось, пасть мотало из стороны в сторону, а мне оставалось висеть на распорке, пережидать и беречь силы. При каждом рывке древко передавало в ладони судорожную дрожь: зубья остроги ранили угря изнутри.
Потом в глубине глотки разгорелся свет.
Снизу поднималась густая алая волна, стенки пасти залило багровым. Кровавая сила, о которой говорила Каталина, шла по мою душу.
Я снял с сердца заслонку и позвал Пламя.
Фиолетовый огонь Бездны вытек из груди в плечи, из плеч в руки и лёг на кожу тонкой плёнкой. Толще было и не выдать: каналы после зелий держали его на пределе. Впрочем, пламени Бездны толщина не нужна. Огонь горел без воздуха и без жалости, съедая всё, чего касался.
Алая волна докатилась, тронула плёнку и с шипением рассыпалась паром. Меня качнуло, а по каналам продрало сухим жаром: каждая такая волна съедала часть моего контроля.
Значит, защита держит. Тогда меняем план.
Перехватив древко одной рукой, второй я ударил в нёбо. Пламя сорвалось с костяшек и впиталось в плоть угря. Место удара зашипело. Угорь взвыл и дёрнулся.
Хруст!
Я бил снова и снова, выжигая над собой глубокую рану-ямку, добираясь до кости.
Тут вылезла неприятная новость. Рана начала зарастать.
Обожжённая плоть наливалась алым светом, стягивалась и через пару секунд снова закрывала нёбо. Жизненной силы в звере плескалось столько, что ожоги затягивались прямо под ударами кулака. Я выжигал, а он заращивал. С тем же успехом можно вычерпывать реку ковшом.
Паритет. Его атаки разбивались о пламя Бездны, мои ожоги тонули в его регенерации. Так мы могли развлекаться до утра. Вот только мой резерв мелел, а у угря сил, зараза, хватит ещё надолго.
Оставался третий вариант. Тот, что лежал в моём Звёздном Море на серой плите и медленно шелестел страницами.
«Багряный Разлом».
Этой технике безразличен мой резерв. Она пьёт чужое: кровь и жизнь. После девяти практиков на острове меня от неё до сих пор передёргивало. Правда, до сих пор она пила только людей. Как она отнесётся к угрю, оставалось проверить.
Совесть я успокоил быстро. Зверь сам записал меня в еду, а моральный кодекс у меня простой: по счетам платят все. Пусть узнает, каково это, когда ужин кусается в ответ.
Развернув корпус, насколько позволяла распорка, я вдохнул и ударил ладонью в нёбо.
Рана раскрылась.
Края почернели, в плоть вросли багровые нити, и по моей руке потекло тепло. Гримуар в Звёздном Море распахнулся сам и довольно зашелестел страницами.
Работает. И на зверях работает.
Удар. Ещё удар. Разломы раскрывались один за другим, тянули из угря жизнь, и каждая её капля оседала во мне теплом и лёгкостью. Угорь нёсся сквозь глубину, мотал головой, пробовал давить алой волной, и волна раз за разом сгорала о плёнку Бездны. Каждый накат отнимал у меня часть контроля, и пальцы на древке уже подрагивали. Я висел на распорке и бил. Сотня ударов, потом ещё и ещё.
На третьей сотне нёбо вокруг зубьев остроги размякло от ожогов, и распорка поехала. Челюсти дрогнули и начали смыкаться. Между ними осталось три ладони, потом две. Упершись ногами в нижнюю челюсть, а спиной в верхнюю, я принял этот пресс на собственный хребет. В глазах потемнело. Позвоночник отозвался хрустом и болью: ещё немного, и сложит меня пополам. Выиграв несколько секунд, я выдрал острогу из размякшей плоти, нашарил зубьями кость повыше и вбил распорку заново, уже в кость. Челюсти встали. Спина потом ныла до самого берега, но из меню меня вычеркнули.
После пятой сотни ударов я окончательно сбился и перестал считать.
Время в пасти текло странно. Остались только глубина, гул воды, дрожь чужих судорог и один ритм: вдох, разворот, удар, глоток чужой силы. Я даже втянулся. Почти медитация – только ритм дыхания здесь задавал монстр.
Вскоре регенерация начала запаздывать. Значит, Багряный Разлом всё-таки вычерпывал силы монстра.
Сначала она отставала на один вдох, потом на десяток. Выжженные ямки затягивались вяло: края сходились по волоску. Алые отсветы в глотке потускнели. Зверь ещё жил, тащил меня сквозь толщу, но сил у него оставалось всё меньше.
Что ж, пора было заканчивать.
Я собрал Пламя со всего тела в правую руку. Огонь сжался вокруг кулака в плотный фиолетовый ком, и вода рядом пошла пузырями. Примерившись к выжженной яме над головой, я толкнул огонь вверх.
Пламя Бездны прожгло плоть одним движение. Нёбо растаяло, следом поддалась кость. Огонь хлынул дальше, туда, где у всякой твари хранится самое ценное. Мозг.
Угорь содрогнулся всей своей длиной. Раз. Другой.
И обмяк.
Мы медленно опускались сквозь чёрную толщу: мёртвый речной монстр и очень усталый рыбак у него в пасти. Я погасил остатки Пламени. Каналы саднило по всей длине, внутри скребло при каждом вдохе. Руки тряслись. Я позволил себе с десяток секунд просто повисеть на остроге.
– Спасибо за хорошую рыбалку, – сказал я в темноту, и пузыри унесли слова наверх.
БУМФ.
Дно встретило нас мягким толчком.
Я выбрался между распоркой и челюстью наружу. Темнота стояла плотная, хоть ножом режь. «Локатор» здесь был без толку: он показывает живых, а мой улов жить только что закончил. Пришлось действовать по старинке: я прошёлся ладонями по камням гряды, у которой легла туша, и нащупал наклон дна. Давление в ушах подсказывало: метров пятнадцать. Место я запомнил по двум приметам: камням и наклону дна. Такой улов заслуживал присмотра.
Наверх я шёл медленно, сберегая остатки лужи, в которую превратился мой пруд. Вода светлела: сверху в неё уже просачивался рассвет, и в этом сером свете навстречу стали попадаться рыбы.
Яркие. Лимонно-жёлтые, полосатые, заметные даже в сумерках. На фоне серой воды их цвета резали глаза. Возле города такие водились разве что в мечтах торговцев аквариумами. Вода теплела с каждым метром, и это тоже было странно: ночной Подлунный Поток даже летом прогревался разве что до терпимой температуры.
Вынырнул. Вопросов прибавилось.
Вокруг лежала тихая круглая лагуна, отгороженная от большой воды каменной грядой, через которую неторопливо перекатывался прибой. Берег белел песком в предрассветных сумерках, а за ним стеной стоял лес: пальмы, перевитые лианами, и глянцевая листва размером с поднос. Пахло цветами и солью.
Я лизнул губы. Соль. Настоящая, морская.
Река кончилась. Пока выбивал из зверя жизнь, он уволок меня вниз по течению, через устье, в открытое море и дотянул до этой лагуны за каменной грядой. Ночью прыгнул в холодную реку у города, а вынырнул в тёплом море, которого не было ни на одной знакомой мне карте.
– Далеко же ты меня утащил, приятель, – сказал гряде, под которой остывал мой улов.
Сколько длился бой? Час? Полтора? Больше двух по ощущениям быть не могло. Но и за час такой зверь покрывает расстояние, от которого обратный путь тянет на отдельное, полноценное путешествие.
Выбравшись на песок, я отключил навык «Глубинного Ныряльщика», чтобы он не досасывал остатки резерва, и лёг.
Лезть в воду сейчас значило подарить морю ещё одного утопленника. Плыть неизвестно куда, против течений, с пустым вместилищем и погасшими звёздами: так не возвращаются, а пропадают без вести. Сначала сила, потом дорога.
Каталина осталась на плоту посреди ночной реки. Эта мысль царапала сильнее, чем я готов был признать.
Утешало одно: парус уцелел, ветер всю ночь тянул к городскому зареву, зелий при ней полный ящик, а характера на двоих. Доберётся. Правда, она видела, как меня проглотили целиком. Женщина с её выдержкой наверняка уже продумала программу поминок, строгую и безупречную по форме. Стоило вернуться раньше, чем эту программу утвердят, ведь опаздывать на собственные похороны дурной тон.
Небо над лагуной поворачивалось к рассвету. Я лежал и слушал прибой. Бой по капле отпускал тело. Саднили ладони, гудели плечи. Каналы ломило по всей длине. Организм выставил счёт за каждую технику. Обычная усталость после хорошей смены.
Потом я закрыл глаза и заглянул внутрь.
Звёздное Море лежало тихое и тёмное. Девяносто девять тусклых звёзд, серая плита с гримуаром, посреди глади лужа энергии, ужавшаяся за бой. А высоко над всем этим висело облако.
