Текст книги "Системный рыбак 16 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
Первые полсотни шагов Мирель бежала, улыбаясь.
Она любила загон. Шум, толкотня, беготня и крики, а в конце добыча всё равно ложится под нож. Обычно первой падает та, что громче всех хорохорилась в начале.
Мальчишка уходил в лес шумно, ломая ветки и осыпая землю листвой. Дважды даже показал спину между стволами. Гаррет спокойно вёл отряд по следу и не торопился, упиваясь моментом.
– Ауры нет, – сказал Барух, что недавно выбрил затылок, обгоняя её слева. – Совсем. Я такого пустого второй раз в жизни вижу.
– А первый когда был?
– Когда мы у моста купца выпили. Он потом два дня в телеге лежал.
Кто-то сзади заржал.
Они делили мальчишку его на бегу. Удочка отходила Баруху, потому что он первый её увидел. Острога Тавару, потому что Тавар собирал оружие и держал целую стену железа в лагере. Кровь, само собой, шла в общий контур, а вот наследие полагалось вскрывать медленно и по правилам, чтобы не уничтожить.
Мирель в их делёж не лезла. Ей от рыбака нужно было совершенно другое.
Над островом он поднял тридцать метров воды и глаз с четырьмя зрачками. Давление легло только на чужих, обойдя его людей. Такое не покупают на аукционе и не выменивают у старейшин за услугу. Такие техники приносят с собой из очень серьёзного места.
Она хотела знать, из какого именно, и успеть спросить раньше, чем Гаррет спустит мальчишку в расход.
Первый вскрик она приняла за азарт.
Он взлетел и оборвался на середине, глухо захлебнувшись. В лесу так орут, влетев лицом в осиное гнездо.
– Барух дорвался, – хмыкнул Тавар. – Говорил же, кто первый.
Вот только Барух лежал у трёх сросшихся стволов, уткнувшись лицом в корни.
Присев рядом, Мирель перевернула его.
Рубаха на левом боку разошлась. Сначала Мирель приняла дыру под ней за рану от копья. Только вот копьё оставляет канал, а тут была воронка. Края почернели и завернулись внутрь. От них по мясу ветвились тонкие багровые жилки.
Крови на земле рядом не было ни капли.
Проведя ладонью над телом, Мирель ничего не почувствовала. Барух четырнадцать лет копил чужую силу и ходил с плотным фундаментом. Сейчас в теле остались мясо да кости. Кровь ушла вместе с жизненной и духовной силой.
Вторая такая же дырка чернела у него на загривке.
– Дрался? – спросил Гаррет.
Мирель огляделась. Земля вокруг была нетронутой, если не считать двух борозд от каблуков Баруха. Тут прошли двое, и один из них даже не успел развернуться.
– Тут не было драки, его разделали как цыплёнка.
– Значит, зашёл со спины, – Гаррет уже смотрел вперёд, в просвет между деревьями. – В следующий раз идём парами. Тавар, налево. Ирша, направо.
Дальше лес пошёл овражками и буреломом, и отряд, который на пляже двигался кулаком, начал расползаться. Молодые рвались вперёд, старшие держали свой темп. Мирель шла третьей и потому увидела вторую смерть почти целиком.
Выйдя на открытое место, Ирша попал под леску, упавшую с высоты четырёх человеческих ростов.
Мирель ждала петли на горле, вот только леска легла Ирше поперёк лица, и он инстинктивно вскинул обе руки. И раскрылся весь, от горла до пояса.
И тут острога ударила сбоку, с пустой стороны. Услышав свист железа, Ирша развернулся к ней и подставил мальчишке бок.
Мальчишка ударил ладонью.
Одно движение, короткое, ниже рёбер. Потом леска дёрнула его вверх, и он целиком исчез в кроне.
Ирша постоял ещё пару вдохов. Даже успел сказать, что ничего страшного, зацепил слегка.
А потом бок у него треснул.
Он умирал долго и очень громко. Хуже всего, он сам видел весь процесс. Край раны чернел, она расползалась по боку, собственная сила устремлялась вверх. Хлопнув по боку ладонью, она провалилась внутрь.
Тавар оттащил Мирель на два шага.
– Что это?
– Это его рука, – сказала она.
Подойдя, Гаррет велел закрыть Ирше глаза.
– Мальчишка натаскан на засады, – сказал он громко, чтобы услышал каждый. – Лес и воздух у него под контролем, а мы прёмся напролом. Смотрите верх. Он где-то там.
Они начали смотреть вверх.
Третьего он снял с земли.
Тот шёл, задрав голову, и пропустил тень, скользнувшую под ноги из-за выворотня.
Шлёп!
В кустах мелькнула спина в рванье и ушла низкой дугой.
Его тело нашли через минуту, шагах в двадцати. Рана у третьего была шириной в полторы ладони, и края у неё шевелились.
Тут Мирель перестала улыбаться.
Сев на корточки, она положила пальцы на землю рядом с телом и принялась думать. Это она делала куда лучше, чем дралась, и в отряде её держали в основном из-за способности думать в критических ситуациях.
Первая рана была с кулак. Вторая с две ладони. Третья ещё больше.
После Звёздного Моря мальчишка еле переставлял ноги, а на песке его согнуло пополам. Между первым и вторым телом прошло минут семь. За это время он забрался на высоту в четыре роста и убил человека сверху. Сейчас след показывал: по кронам он шёл уже свободно и приземлялся на ноги.
При этом аура его так же молчала. Даже в десяти шагах вокруг мальчишки стояла пустота.
Он кормился их людьми и с каждым телом двигался всё быстрее.
– Гаррет, – сказала она, догнав его. – Это демоническая техника.
– У нас у всех демонические техники, Мирель.
– Наши берут кровь. Эта высасывает человека целиком, вместе с жизненной и духовной силой, через одну рану. Барух умер пустым. Ты понимаешь, что мы сами тащим ему ужин?
Остановившись, Гаррет посмотрел на неё сверху вниз.
– Я понимаю, что моя помощница на глазах у рядовых объясняет им, что их жрут. Ещё раз скажешь это вслух, и до реки ты пойдёшь молча. Он бьёт из засады. Из засады можно убить кого угодно, если противник идёт дурак дураком.
Мирель замолчала.
Она была не согласна, но спорить со старшим посреди леса, где уже лежат трое высушенных трупов, было глупо. Гаррет отвечал за отряд перед сектой, и сейчас ему нужно было держать людей, а люди в первую очередь держатся на уверенности старшего.
Четвёртого достали у ручья. Пятого на склоне оврага, и Мирель услышала только конец, когда их крик уже перешёл в тонкий вой.
После пятого смеяться перестали все.
Свернувшись плотнее, отряд пошёл плечом к плечу. Люди дышали друг другу в затылок и дёргались на каждый шорох. Тавар полоснул плетью по кусту. Из ветвей вылетела птица. Все разом выдохнули и сразу отвели глаза.
Потом кто-то заметил, что позади никого нет.
Шестой пропал бесшумно. Позже никто не смог вспомнить, когда именно он отстал. Он сидел под деревом, опустив голову на грудь и сложив руки на коленях. Мёртвый уже несколько минут. Чернота под левой ключицей была уже с две ладони.
– Он ходит вокруг нас, – сказала Мирель, и на этот раз никто её не одёрнул. – И убивает крайних.
Седьмого они лишились на глазах у всех, и это было почти обидно. Возникнув над тропой, мальчишка повис на леске вниз головой. Мирель успела лишь разглядеть его лицо.
Лицо было мокрым и бледным, с тяжёлыми мешками под глазами, но оставалось спокойным. Его взгляд прошёл по лицам, задержался на крайнем. Секунда, и его удар пришёл именно туда.
Тавар ударил на встречу кровавой плетью и попал по ветви. Мальчишка уже ушёл, а седьмой ещё стоял и держался за плечо, где медленно расплывалось чёрное пятно.
Он прожил дольше остальных. Шагов сорок. Потом сел и попросил его добить.
Гаррет добил.
Восьмой закричал возле поваленного ствола. Крик захлебнулся на середине.
Мирель обернулась. Лес молчал. С широких листьев капала вода.
Их осталось двое.
Двое из десяти, за неполный час, против человека, который на пляже валился с ног.
Гаррет вышел на прогалину сам.
Место он выбрал грамотно: круглая проплешина между четырьмя старыми стволами, сверху дыра в кронах. Ни одной ветви над головой, куда можно закинуть крючок и уйти.
– Хватит! – крикнул он в зелень. – Рыбак! Я тебя видел, ты меня слышишь.
Лес ему не ответил.
– Мне надоело. Я разворачиваюсь и иду к реке. Лодки на вёслах, гружёные, против течения, со стариками и ранеными. Я догоню их до темноты, вытащу на песок и начну с самой юной, а ты будешь бегать по кустам и слушать её истошные вопли.
Мирель встала у крайнего ствола, откуда просматривалась вся площадка.
Он вышел слева, в двух шагах от крайнего ствола.
И выглядел парень, откровенно говоря, паршиво. Рубаха на боку и на плече была тёмной от чужой крови, штаны в земле и листве, лицо серое. Дышал он тяжело, ртом. Правое плечо висело ниже левого, а кисть мелко дрожала. Удочка в правой руке, острога в левой.
Духовное вместилище у него опустело до самого дна.
Месяц назад Мирель сразу прикинула бы, сколько крови даст такой мальчишка.
Сейчас у неё между лопаток пошёл холод.
– Восемь, – сказал Гаррет. – Восемь моих людей.
– Девять, – поправил мальчишка.
Он сказал это без злорадства, будничным тоном.
Гаррет медленно кивнул.
– Ты хорош, – признал он. – Правда хорош. Убийца из засады, каких я лет пятнадцать не встречал. Лес твой, приём чужой, ворованный, но обращаешься ты с ним аккуратно, я оценил. И на этом всё заканчивается.
– Почему?
– Потому что засады закончились. Здесь нет веток и нет открытой спины, в которую ты бьёшь. Здесь только ты, я и открытая земля. Ты пустой, а я полон сил. Дальше будет забой.
Склонив голову к плечу, мальчишка смерил его усталым взглядом.
– Барух говорил примерно то же самое, – сказал он. – Он тоже собирался сломать мне колени, чтобы я не бегал. Он лежит у трёх стволов. Ирша был уверен, что зацепил слегка. Тот, у ручья, вообще ничего сказать не успел, ему хватило половины вдоха. Вы все обещали друг другу, что вы сильнее. Восемь раз подряд.
– Я старший отряда.
– Значит, будешь девятым по счёту, а не первым по силе.
Во рту у Мирель пересохло.
Гаррет засмеялся, и смех получился коротким, на один выдох. Он повернул к ней голову, не сводя глаз с мальчишки.
– Смотри внимательно, – сказал он. – Ты у нас самая умная, вот и будешьпотом старейшинам докладывать. Ему нужна открытая плоть, чтобы нанести свой удар, значит, плоти не будет. Смотри и запоминай, как это делается.
Мирель кивнула. Она знала, что сейчас будет, и знание вернуло ей часть уверенности. Гаррет тренировал свою технику двадцать два года. Однажды он принял на себя удар практика на пике второй ступени и отделался разбитой губой.
Пустой практик второй ступени против него продержится один удар.
Так она себя и убеждала.
Только смеяться ей больше не хотелось.
Гаррет прикусил язык и сплюнул на ладонь.
Кровь на коже вспыхнула и пошла вверх по руке живой плёнкой. Он выдохнул сквозь зубы, внутри что-то просело. Вместе с кровью Гаррет отдавал годы жизни, которые уже не вернёшь никаким контуром.
Защитная плёнка расползлась по плечам, накрыла грудь, легла на лицо гладкой маской без черт. Через пару вдохов посреди поляны стоял человек, залитый багровым панцирем от макушки до сапог, и панцирь этот дышал вместе с ним, вздуваясь на рёбрах.
Земля под ним хрустнула, и Мирель выдохнула.
Вот теперь всё встало на место. Скорость Гаррета выросла втрое, а духовная защита легла сплошняком, без единого шва. Мальчишке не справиться.
Охота закончилась. Осталось придумать, что рассказать о ней в секте.
Гаррет пошёл вперёд.
Он снялся с места без разбега, сразу на полной, и воздух за ним свернулся в жгут. Кулак шёл прямо в грудь. Гаррет оставил финты для слабых ударов: этот сминал защиту вместе с рёбрами.
Но мальчишка не сдвинулся.
Он бросил острогу в землю, шагнул навстречу и выставил голую ладонь.
Ладонь легла на панцирь.
Чвак!
Мирель сегодня слышала восемь раз.
Броня под ладонью провалилась внутрь. Защита, напитанная кровью и годами жизни, хлынула в чёрную точку под ладонью мальчишки. Следом туда потянуло всё, что Гаррет вложил в панцирь.
Кулак старшего остановился в ладони от чужой груди.
Панцирь на его плечах опал, обнажив лицо. По маске побежали трещины, и она осыпалась хлопьями. Под ней проступило серое лицо старика. За один вдох Гаррет постарел на десятки лет.
Он смотрел на свою руку. Потом на воронку в собственной груди, куда уходило то, что он так долго копил…
Глаза Гаррета расширились. Рот приоткрылся…
Мальчишка убрал ладонь и ударил ребром другой руки в шею.
Голова Гаррета отделилась от плеч и покатилась под ноги, оставляя за собой чёрные брызги.
Тело по инерции сделало ещё один шаг, кулак всё ещё тянулся к цели. Потом Гаррет рухнул к ногам мальчишки с погасшей аурой.
Стало тихо.
Рыбак стоял, опустив руки, и тяжело дышал. Его внешность осталась прежней. Лицо посерело. Рубаха промокла от чужой крови, колени дрожали от усталости. Обычный подросток, у которого забрали все силы до капли.
Мирель прижалась спиной к стволу.
– Кто ты такой? – прошептала она.
Он повернул голову на её голос.
Дальше её тело решило само.
Ударив себя по груди, она разорвала внутри узел, который вскрывают один раз в жизни. Кровь пошла горлом, зрение сузилось до узкой щели, и мир вокруг растянулся в багровые полосы. Лет пять она сожгла за один удар сердца, может, семь, сейчас считать было некогда.
Щёлк!
Леска сомкнулась там, где мгновение назад была её шея, срезав прядь волос вместе с заколкой.
Она ушла между стволами кровавым рывком, и лес выплюнул её к северной косе, где стоял пустой лагерь, догорал разбитый мячом костёр и сохли на верёвке чужие рубахи, которые уже некому было забирать.
Мирель не оглядывалась.
Она бежала, пока не кончилась суша, вошла в воду по пояс и только там позволила себе согнуться и выблевать кровь.
Она выжила.
* * *
Между стволами мелькнула девичья спина и пропала. Быстрая, зараза. Я опустил удочку.
Догонять её было нечем. Она использовала какую-то технику, активировала рывок и он унёс её быстрее, чем я успел хоть как-то отреагировать. Подлесок трещал ещё секунду. Потом звук ушёл к северу и стих.
Значит, остался свидетель.
Присев над телом их старшего, я взялся обдумывать последствия. Так, спокойно. Что она унесла с собой? В голове гудело, руки подрагивали, а кожа была покрыта кровавыми разводами. Мне страшно хотелось залезть в реку и отмыться до костей.
Материала для доклада старшим ей точно хватит с лихвой. Я снял её людей по одному, а Багряный Разлом сожрал старшего за один миг. Теперь ей известны моя одежда, рост, голос и, скорее всего, имя. Элиза орала его на весь пляж.
Через неделю где-то в тихой комнате сядут люди и выслушают её слова.
И решат, что в городе на скале завёлся мальчишка с демонической техникой.
Ладно, разберусь со всем по порядку.
Я перевернул тело. На поясе под плащом обнаружилась плоская костяная пластина с вырезанным серпом, а под серпом три косые чёрточки. На обороте шли две строки: «Секта Алых Жнецов» и номер отряда. Такая же пластина нашлась у бритого. Собрав девять штук, я уложил их в перстень отдельно от остального.
Туда же ушли две плети, три ножа с бурыми желобками, шесть кошелей, пять амулетов и связка склянок, которую я трогать не стал.
Оружие пусть смотрят дознаватели. Заодно объяснят, что за контур эти люди собирались наполнить моими спутниками.
Обратно я шёл медленно.
Каждый шаг отдавался в пятки, каналы саднило по всей длине. Голова уже отключилась. Ни одна звезда не горела в моём Духовном море. Оно лежало тёмное и гладкое, а над плитой тотема чёрно-багровый гримуар медленно перелистывал страницы. Сожрал силу девять человек и затих.
С этим придётся разбираться потом. Без спешки и на трезвую голову. Лес наконец кончился, и я вышел на песок.
Четыре лодки стояли на воде шагах в трёхстах от берега, носами по течению, вёсла подняты. Гарольд их всё же удержал и не дал уйти к городу, старый упрямец.
Подняв удочку, я трижды качнул ею над головой. На промысле таким сигналом звали своих.
Со средней лодки раздался вопль. Даже отсюда было слышно, чей.
Вёсла ударили вразнобой, и все четыре плоскодонки пошли к берегу.
Первой на песок выпрыгнула Элиза, с ходу влетела в меня и вцепилась в рубаху, а потом отшатнулась, потому что рубаха была мокрой и не от воды. Следом хромал Клэйн с заплывшим глазом. Гарольд вылез последним, обмотав предплечья тряпьём, и первым делом посмотрел мне за спину, на кромку леса.
Там никого не было, и он это понял быстрее остальных.
– Девять, – сказал я. – Один ушёл. Женщина.
Тишина держалась долго. Потом Адриан здоровой рукой попробовал изобразить поклон и чуть не сел в воду.
– Девять практиков второй ступени, – сказал он в песок. – Шеф, я видел ваше Море. Я думал, вы там всё оставили.
– Почти всё.
Больше вопросов не задавали, и это меня устраивало. Они видели тридцать метров воды и жёлтый глаз с четырьмя зрачками, они уже сами придумали объяснение, и оно было гораздо приличнее правды. Пусть считают, что чужаков раздавило Морем. О том, что произошло в лесу, знали только я и беглянка.
Дальше пошла работа, а работа лечит лучше любых разговоров.
– Гарольд, две лодки на воду, идёшь к городу за стражей. Скажешь дознавателям: девять тел, знак с серпом, ритуальный контур на северной косе. Пусть везут мага-следопыта.
– Понял.
– Каталина, Ксения, раненых на песок, вон туда, где тень. Магде рёбра, Рейнару спину. И посмотрите Леона, у него кровь изо рта шла. Каталина, доставай из ящика целебные составы. Сначала остановите кровь и укрепите каналы, потом займётесь переломами. За всё использованное отчитаемся Гильдии вместе.
– Мой ящик пережил больше, чем вы думаете, – Каталина уже щёлкала замками.
– Клэйн, Адриан. Собираете снаряжение, что осталось на пляже, и держите людей у воды. В лес никто не ходит. Там между деревьев лежит то, на что бабушке Майе смотреть незачем.
– А посмотреть? – оживился Клэйн.
– Тебе особенно незачем.
Морган стоял рядом и молчал. Я в четвёртый раз вытер ладонь о штаны. Он проследил за движением, но промолчал. Толковый мужик.
Бабушка Майя пробилась ко мне через всех, сунула в руки флягу и велела пить до дна.
Я выпил.
Оставался последний момент, который я откладывал с самого леса.
Девяносто девять звёзд погасли. Без помощи они будут возвращаться по одной в день, но огненно-водный коктейль Ксении уже зажигал их раньше срока. До боя питомцев с Леопольдом оставалось полторы недели. Ждать три месяца я точно не собирался. Правда, коктейль будил родословную, а следующую вспышку одной волей будет скорее всего уже не удержать. Сначала придётся восстановить «Глубинный Полог» маски или подобрать дозу, которая зажжёт звёзды без полного пробуждения крови.
Вода у берега уже успокоилась. Я вернул флягу бабушке Майе.
Ну что ж. Значит, завтра садимся с Ксенией и Каталиной считать дозу.
Глава 5
Каталина поймала меня за локоть раньше, чем я успел дойти до раненых.
– Ив, задержитесь на минуту.
– Там Магда лежит, и Леона ещё никто не смотрел. Я подойду через…
– Я к вам всё равно вернусь, как только закончу с ними, так что давайте сэкономим друг другу вечер, – говорила она тем же тоном, каким объясняла мне устройство своего куба, только медленнее. – Ксения уже над ними работает, руки у неё хорошие. А вы сядете вон на тот ящик и дадите мне десять минут. Иначе через час я буду откачивать вас вместо них, и вот это будет обидно.
Я сел на ящик.
Спорить было незачем. Ноги держали меня из вежливости, и то без энтузиазма.
Она присела напротив, взяла мою кисть и положила два пальца на запястье. Потом на локоть и заглянула мне в глаза так близко, что я разглядел рыжие искры в её тёмной радужке.
– Каналы саднят? Скажите честно, по всей длине или местами?
– По всей. Как будто их изнутри протянули наждаком, а потом ещё разок, для верности.
– Это я поняла. В затылке гудит?
– Как в котле перед закипанием.
– А вместилище? И не говорите мне «нормально», я всё равно посмотрю сама.
– Дно. Сухое, хоть подметай.
Каталина щёлкнула замками ящика. Внутри лежали ряды флаконов, переложенные полотном, и она вела по ним пальцем, будто читала строчки в гроссбухе Моргана.
– Обычно в таком состоянии человеку дают «Возвратный поток». Одним ударом наполняет вместилище, и половина городских дуэлянтов после него ходит с обожжёнными каналами. Вам его нельзя. Ваши каналы сейчас как размокшая бумага.
– А что можно?
– Более слабые составы, понемногу и часто.
Она отмерила в крышечку тёмную густую каплю, разбавила водой из фляги и подала мне.
Вкус был травяной, с горькой ноткой на самом дне.
Секунд десять ничего не происходило. Потом по каналам растеклось тепло, и в чёрной глади Звёздного Моря что-то шевельнулось. Я заглянул внутрь и чуть не рассмеялся.
Ведро воды. В море.
Буквально: посреди тёмной бескрайней глади лежало круглое пятно живой энергии размером с монету. Девяносто девять звёзд по кольцу орбиты висели тусклыми угольками и загораться не собирались.
– Ну как? – спросила Каталина.
– Терпимо.
– Вы сейчас соврали, причём даже не постарались этого скрыть.
– Терпимо для человека, который сегодня работал больше, чем планировал.
Она хмыкнула и принялась отмерять ещё порции зелья.
К четвёртому флакону я почувствовал, что духовные силы и правда возвращаются. Не полностью, конечно: запас вырос до размера пруда, но это всё равно лучше, чем ничего. По крайней мере, я смогу вызвать несколько духовных хлыстов или использовать другие несложные техники культивации.
Ещё через пару флаконов я решил, что пора приступать к работе.
Таскать ящики полезно: голова при этом занята делом и перестаёт лезть с вопросами.
Мы перенесли раненых в тень, к самой кромке леса, где песок был холоднее. Ксения обходила лежащих с флягой. Магда лежала на боку, дышала неглубоко и молча. Леон попытался встать, но его уложили обратно, и он обиделся.
Клэйн с Адрианом собирали разбросанные по пляжу вещи: сеть Гарольда, весло, чей-то сапог, тряпьё, миски. Мяч, из-за которого всё началось, Клэйн нашёл в кустах у воды и притащил ко мне с видом человека, который принёс голову врага.
В лес никто не ходил.
Бабушка Майя сидела на перевёрнутой корзине с перевязанной головой и держала спину прямо, как в собственной гостиной. Морган стоял рядом, и на его лице читалось всё сразу: сколько людей, сколько ран, сколько это будет стоить и почему он их не отговорил.
А Элиза сидела на песке чуть в стороне, у самой воды, обхватив колени.
Я подошёл и сел рядом.
Она не повернулась. Смотрела на людей в тени: на замотанные предплечья Гарольда, на зафиксированные рёбра Магды, на заплывший глаз Клэйна, на бабушкину повязку. Смотрела и молчала, точь в точь как отец. Потом у неё задрожал подбородок.
– Это всё я, – сказала она.
– Что ты?
– Остров. Это я его предложила. Я сказала, что тут красиво, что ученицы с семьями здесь отдыхали. Гарольд ведь предупреждал нас. Он прямо сказал, что это за пределами охраняемых вод. А я… я так хотела, чтобы всё получилось хорошо.
Слёзы у неё потекли беззвучно, что хуже всего. Плачущего навзрыд хотя бы слышно, а она сидит молча, а слёзы текут.
Я обнял её за плечи и притянул к себе.
Она уткнулась мне в плечо, потом вспомнила про рубаху и дёрнулась, но я держал крепко.
– Слушай сюда, – сказал ей. – Гарольд предупредил. Я услышал его. И решил ехать. Ты предложила место, а команду туда повёл я, лодки спускали на воду по моей команде, и в лес их уводил тоже я. Это моё решение, значит и моя ответственность мой. Ты тут ни при чём.
Элиза шмыгнула носом.
– Ты меня утешаешь.
– Просто объясняю, как оно есть на самом деле.
Она всё равно фыркнула и вытерла нос запястьем. Тут бабушка Майя постучала тростью по корзине.
– Девочка. Я старуха и в ловушки хожу редко, а сюда поехала сама. Меня никто на лодку силком не тащил.
– Меня тоже никто, – Гарольд перекладывал свёрток с одной руки на другую и морщился. – Я реку знаю. Понимал, куда мы плывём. И всё равно пошёл.
– А я вообще напросился, – вставил Клэйн от лодок. – И ни о чём не жалею. Мяч классный.
– Ты полдня по кустам за ним бегал.
– Я говорю о качестве изделия!
Элиза посидела ещё немного, потом отстранилась, вытерла лицо ладонями и пошла к воде. Умылась и отжала волосы. Вернулась уже другой: губы сжаты, спина прямая.
– Ящики к лодкам носить куда?
– К двум ближним, – сказал я. – И проверь наши вещи. Если чего-то не хватает, то лучше узнать сейчас, а не в городе.
Она кивнула и взялась за дело.
Дальше время растянулось, как тесто, которое не хочет держать форму.
Лагерь мы собрали часа за полтора, а потом остались наедине с ожиданием, и это оказалось самой тяжёлой работой за день. Ксения по второму кругу обошла лежащих, сменила повязки и напоила всех понемногу. Остальные тоже занимались кто чем.
Солнце сползало к воде. Тени от лодок вытянулись через весь пляж, река из зелёной стала жёлтой, потом медной. Я сидел на ящике и держал спину прямо, потому что стоило ссутулиться, как тело начинало проситься лечь прямо тут, на песок, и проспать до зимы.
Гарольд вернулся на закате.
Сначала из-за поворота выползла грузовая лодка, широкая и низкая, с фонарями на носу. За ней шли две наши. Вода к тому времени стала розовой, лес на острове почернел, и фонари в этом свете казались тёплыми и уютными, чего от них никто не требовал.
С лодки посыпалась стража. Десяток людей в тёмно-синем, десятник по фамилии Дорн, дознаватель и ещё один тип, который на общем фоне выглядел как чужой ингредиент в тарелке.
Худой мужчина лет пятидесяти в сером балахоне без знаков. Ходил он мягко и всю дорогу изучал песок под ногами. Люди его интересовали мало.
– Практик-следопыт, – тихо сказал Морган мне на ухо. – Городской совет держит троих. Дорого.
Дознаватель оказался невысоким лысоватым мужчиной с папкой под мышкой и фамилией Барт. Он обошёл пляж, посмотрел на раненых, на перевязанную бабушку Майю, на нашу, в сущности, мирную компанию, и на лице у него отразилось умеренное служебное сочувствие.
Потом Гарольд отвёл их на северную косу, и там сочувствие с лица Барта моментально ушло.
Печать они разглядывали долго. Я в ту сторону не пошёл, но по возвращении лицо у десятника Дорна нездорово побледнело, а двое молодых стражников старались держаться поближе к фонарям.
– Жертвенная печать на девять лучей, выложена кровью, – сказал Барт, вернувшись. – Свежая, напитать её они не успели.
– Их было десять, – сказал я.
– Знаю. Мне сказали, что девять лежат в лесу. – Он раскрыл папку. – Давайте по порядку, юноша. Как вас записать?
– Ив Винтерскай. Торговый дом Винтерскай, филиал у Нижних причалов.
Он поднял бровь, но записал.
Дальше пошли вопросы, и я отвечал складно, потому что всю версию обкатал на ящике, пока ждал их на песке.
Всё было правдой, кроме одного момента.
Приехали отдыхать. Играли на песке. Из леса вышли десять человек в дорожном платье, попросились в игру, вели себя вежливо. Потом старший приказал взять женщин живыми, а остальных убить. Мои побежали к лодкам. Я отвлёк их на себя и увёл в лес.
– Один? – уточнил Барт.
– Один. У меня быстрые ноги.
– Вы практик?
– Вторая ступень, начальный этап. – Я развёл руками. – Проверьте, если есть чем.
Следопыт из-за спины дознавателя посмотрел на меня, и я почувствовал, как чужое внимание скользнуло по мне: сверху вниз, изнутри наружу.
– Пусто, – сказал он. – Вместилище выжжено до дна. Он сегодня выложил всё, что имел.
– Он развернул над пляжем воду, – вставил Адриан, придерживая раненую руку. – Тридцать метров. Я сам видел. Их прижало к земле, и мы успели уйти.
Барт записал и это.
– Хорошо, – сказал он. – Вы увели десятерых практиков второй ступени в лес. Дальше?
Дальше начиналась легенда.
На всякий случай я решил вообще не говорить о Багряном Разломе. Кто знает, какие последствия это повлечёт для меня. Девять высушенных тел быстро лишили бы меня статуса городского поставщика и поставили крест на лицензии дома. Да и вообще, не любят здесь практиков, что развивают в себе Демонические техники…
– Дальше я бегал по кустам и надеялся, что они устанут, – сказал я. – Минут через десять налетел на человека. Он стоял на прогалине спиной ко мне и, по-моему, кого-то ждал.
– Опишите.
– С лицом не выйдет, простите. Под кронами уже темнело, а я в тот момент смотрел не на лица, а на то, куда бежать. Мужчина был выше меня на голову. Одежда светлая, дорожная и чистая, вот это я запомнил точно, потому что моя к тому моменту была вся в земле и листве.
– Хоть что-нибудь ещё? Подумайте, юноша, мне пригодится любая, даже незначительная на ваш взгляд ерунда.
– Пахло от него полынью и чем-то сладким, вроде палочек, которые жгут в храмовых лавках, – сказал я. – Я повар, нос у меня рабочий, так что за запах ручаюсь. Говорил он с выговором, тянул гласные. А когда он поднял руку, на его запястье сухо стукнули деревянные бусины, похожие на чётки.
Барт записывал, не поднимая головы.
– Вот это уже разговор. Что было дальше?
– Он спросил, кто идёт за мной. Я сказал, что десять человек с кровавыми плетями. Он послушал лес и ответил: «Демонический сброд. Иди к своим, парень, и не оглядывайся».
– И вы пошли?
– Побежал, – честно ему ответил. – Я не спорю с практиками, которые не боятся десяти демонических сектантов.
Барт хмыкнул.
– Но вы оглянулись.
– Один раз. Он поймал первого за руку. Просто взял за запястье. – Я показал на своей руке. – Человек высох за один миг.
Перо у Барта на секунду остановилось.
– Куда он делся?
– Не знаю. Я сидел под выворотнем и слушал, как их убивают. Кричали долго. Потом стало тихо, и он прошёл мимо меня к косе. Я вылез и сказал спасибо. Спросил имя и секту.
– И?
– Сказал: «Тебе это знание ни к чему». И поднялся вверх. Прямо в воздух, через просвет в кронах.
Дознаватель писал минуты две. Перо у него скрипело.
– Третья ступень, – сказал он наконец, ни к кому не обращаясь. – Или выше.
– Мне сравнивать не с чем.
– Хорошо. – Барт поднял глаза от папки. – Тогда объясните мне вашу рубаху.
– А что с ней?
– На вас чужой крови на доброе ведро. – Говорил он всё так же мягко, и от этой мягкости у меня по спине пробежал холод. – Откуда кровь, юноша?
Вот оно.
Восемь часов я держал в голове девять смертей, беглянку, раненых и легенду для стражи, а простую вещь упустил. Моя техника оставляет за собой сухую землю. А на мне чужая кровь по самый ворот.
Пауза вышла на полвздоха длиннее, чем следовало.
– С последнего, – сказал я. – Их старший вышел на прогалину сам, весь в багровой броне. Тот человек не стал его сушить: снёс ему голову ребром ладони, и кровь брызнула во все стороны. Я лежал шагах в шести, за корягой, лицом в мох. Мне и досталось.
Барт смотрел на меня секунды три.
– Голову ребром ладони, – повторил он.
– Я тоже удивился.
Он записал. И я так и не понял, купился ли он на мой рассказ или просто положил в папку до случая.
– А женщина?
– Женщина ушла раньше, чем он закончил бой. Разорвала внутри себя что-то и рванула к северу, только листья взлетели. Я к ней не подходил.
Барт закрыл папку и повернулся к серому.
– Севрин?
Следопыт всё это время бродил по кромке леса. Теперь он присел, положил обе ладони на землю и замер. Так он сидел долго, и я успел обнаружить, что мне хочется чесать шею.
