Текст книги "Системный рыбак 16 (СИ)"

Автор книги: Ленивая Панда

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

– Примерьте, госпожа управляющая, – сказала Розетта.

От нового обращения Элиза улыбалась. Вот ради этого стоило три месяца жить на плантациях.

Элиза вышла из-за ширмы, и все разом выдохнули. Даже кошка на шкафу приподняла голову. Рид оглядел Элизу с прилавка, моргнул и не зевнул. Для него это была высшая похвала.

– Вот, – довольно произнесла Майя. – Теперь пусть Корделия готовит вежливую улыбку. И Сонечка Альмер пусть готовит. У них вся зима впереди, натренируются. Освальд!

– Туфли уже отложены, госпожа, – отозвался дворецкий из-за стойки. – Серебряная пряжка, каблук устойчивый. Как вы распорядились ещё во вторник.

– А себе, бабушка? – Элиза повернулась перед зеркалом, и серебряный подол пошёл волной. – Вы обещали.

– И себе возьму, – согласилась Майя. – Тёмный бархат и новую шаль. Кто-то же должен придать этому балу приличный вид.

Элиза расплатилась из собственного жалованья. Она отсчитала монеты без дрожи в пальцах, приняла свёрток и посмотрела в зеркало. Плечи расправлены, улыбка сама держится на губах.

Девять дней до бала. Она была готова к нему уже сейчас.

* * *

От Марло я спускался пешком и прикидывал в уме расклады.

Жемчужина. Сокровищница Клейнов. А у меня оставалось в запасе на всё про всё всего двадцать шесть дней, если округлять к худшему. Купить жемчужину у них не выйдет, выменять после всего того что между нами было. Смешно. Остаётся проникнуть в чужую сокровищницу и забрать жемчужину. Любой местный страж на этом месте уже потянулся бы за кандалами.

Тут я заметил, что над средним ярусом тянулся дым.

Ветер гнал серый столб от жилых кварталов у реки в сторону доков. Крыши перекрывали обзор, поэтому место пожара было не разобрать. Судя по направлению, горело где-то у воды. Надеюсь, соседи уже тащат вёдра.

Дым почему-то напомнил земную Масленицу: горящее чучело и костёр.

Улыбка ещё не сошла с моего лица, когда из-за угла в меня едва не врезался Кевин.

Он затормозил в последний миг, проехавшись подошвами по булыжнику, и вскинул голову. Лицо у него побелело как мел, и веснушки выступили ещё ярче. Он хватал ртом воздух и никак не мог заговорить.

– Господин… – выдохнул он наконец. – Дом Дайлов… Поместье горит!

Я сорвался с места раньше, чем успел осознать сказанное Кевином. Дайлы! Булыжник бил в подошвы, встречные шарахались прижимаясь к стенам. А с каждым моим шагом дым впереди становился всё темнее и гуще.

– Держитесь. Я бегу…

Глава 18

До квартала у реки оставался ещё один поворот.

Едкая гарь отдавала металлом, и нёбо сразу засаднило. Дерево так не горит: оно пахнет дымом и смолой, даже когда полыхает целый дом. А это воняло лавкой алхимика, у которого что-то пошло не по рецепту.

Кевин отстал где-то на второй улице. Звать его я не стал.

Последний поворот я прошёл юзом, приложился плечом об угол дома и вылетел на улицу Дайлов.

Забор стоял. Ворота стояли. Всё остальное превратилось в топку. Над крышей бил столб белого огня с прозеленью у основания. Такое пламя даёт алхимическая горелка, если выкрутить вентиль до упора и уйти.

Каждый угол сада Дайлов был знаком. Заросшие дорожки, по которым Освальд каждую весну грозился пройтись косой и не проходил. Старый дуб у ограды с валуном под корнями. Верёвки с бумажными фонарями, которые бабушка Майя вешала по любому поводу, включая хорошую погоду.

Дуб горел от корней до макушки, валун под ним растрескался и осыпался пластами.

Вдоль ограды выстроилась цепочка из соседей и наших воинов. Люди передавали вёдра быстро и без путаницы. Вода проваливалась в пламя и испарялась раньше, чем успевала закипеть.

Мужик в фартуке кузнеца ударил по крыльцу водной техникой.

Ш-ш-ш!

Волна накрыла ступени, пламя присело на пару вдохов и занялось снова.

Я считал головы. Дурацкий рефлекс, который остался ещё с той жизни: когда на кухне что-то падает и бьётся, первым делом пересчитываешь смену, а уже потом смотришь на осколки. Одиннадцать лет привычки не выветриваются за две жизни.

Головы у ограды были чужие. Все до одной.

– Бертольд! – заорал я. – Освальд!

– Здесь, господин!

Бертольд отозвался от задней калитки, куда обычно завозили рыбу.

Бертольд Грейв сидел на земле, привалившись спиной к столбу. Бровей у него не было, рукав рубахи висел лохмотьями, а на щеке от уха к подбородку вздулся ожог. Он держал раму перед собой на двух ладонях, чтобы она не касалась земли.

Портрет Линнеи. Тот самый, что висел в гостиной над камином. Мать Элизы смотрела с холста спокойно, чуть склонив голову, и копоть по нижнему краю рамы ничуть не портила картину.

Я присел рядом на корточки.

– Кто в доме?

– Никого. – Бертольд закашлялся, сплюнул чёрным и повторил твёрже: – Никого, господин. Госпожа Элиза с бабушкой уехали к Розетте после обеда, Освальд с ними. Хозяин на доках с самого утра. Я один оставался. Госпожа Майя попросила испечь пироги к их возвращению, вот я тесто и заводил.

Я наконец вдохнул полной грудью. До конца всё равно не отпустило.

– Ты как?

– Через кладовую. – Он посмотрел на свои руки и, кажется, только сейчас заметил, во что они превратились. – Оно пошло сразу отовсюду, господин. Печь я знаю, печь я тридцать лет знаю. Оно пошло по стенам. Снизу, из-под плинтуса, и сразу вверх. Я думал, успею вынести серебро.

– И вынес портрет.

– Серебро можно купить, – сказал Бертольд.

Я поднялся. За спиной по улице загрохотали подошвы, и через толпу продрался Морган Дайл.

Он прискакал от самых доков, хотя лет десять уже не садился в седло. Шляпу потерял, сюртук расстегнул, а папку с описями так и не выпустил из рук: человек, который двадцать лет носит бумаги, с бумагами и умрёт.

Морган остановился у ворот и посмотрел на свой дом.

Крыша просела внутрь с шорохом.

Бух!

Гостиная и перекрытия рухнули вниз. Из провала рванул новый столб огня.

– Все живы, – сказал я громко, чтобы дошло с первого раза. – Морган. Все живы. Элиза у Розетты, Майя с ней, Освальд при них. Бертольд здесь.

Он повернул ко мне лицо, но продолжал смотреть сквозь меня.

Через секунду взгляд сфокусировался.

Морган смотрел на дом, в котором родилась его дочь. Он выпрямил спину и даже перехватил папку поудобнее.

Бертольд подошёл сзади и молча подал ему раму.

Морган принял портрет.

Он подержал его секунду, а потом опустился на камень у ограды, поставил раму себе на колени, накрыл её ладонями и согнулся. Плечи у него ходили ходуном. Звука он не издал ни одного.

Внутри у меня стало тихо и холодно. Орать уже было бессмысленно. Оставалось понять, кто это сделал и во что ему обойдётся ошибка.

С реки прикатил экипаж. Элиза спрыгнула, не дожидаясь подножки, и замерла. Тёмно-синий свёрток в обёрточной бумаге она так и держала в руках. Платье, купленное час назад на собственное жалованье.

Следом Освальд помог спуститься бабушке Майе. Старуха оперлась на трость, оглядела пожар от фундамента до дыма и сжала губы в нитку.

Между ними протиснулась Дина, увидела огонь и заволновалась. Панцирь у неё пошёл перламутровыми волнами, и над людьми у ворот встал прозрачный купол. Купол отсёк жар, и у ворот сразу стало легче дышать. Малявка сама не поняла, что сделала: испугалась за своих и закрыла их панцирем.

Рид сел у ног Элизы и уставился в огонь. Белая кошка запрыгнула ей на плечо и тоже не отрывала взгляда от пламени.

– Папа? – тихо позвала Элиза.

Морган поднял голову.

Он ничего не ответил, только повернул портрет так, чтобы дочь его увидела.

Элиза подошла, опустилась на корточки перед отцом и обняла обоих. И раму, и отца.

Я отвернулся. Есть вещи, на которые смотреть не надо.

Толпа у ворот к тому времени разрослась до половины квартала. Пожар в городе, вырубленном в скале, – зрелище редкое: гореть тут особо нечему, камень есть камень.

И в этой толпе, шагах в двадцати от ограды, стоял человек, у которого подошвы были сухими.

Вся улица месила грязь из воды и золы, у людей чёрные разводы до колен, а у него ботинки блестели, и манжеты выглядывали из рукавов ровно на палец. За плечом мялся слуга со складным табуретом под мышкой.

Табурет меня добил. Человек пришёл посмотреть на чужой пожар и захватил, на чём посидеть.

Он поймал мой взгляд, снял шляпу и двинулся ко мне. Толпа расступалась перед ним сама, освобождая прямую дорогу к воротам. Слуга с табуретом семенил следом.

Только когда незнакомец подошёл ближе, я заметил на серебряной булавке у его воротника герб дома Клейн.

Пожар ещё не догорел, а Клейны уже явились выразить соболезнования.

Следующий том читать ТУТ: /reader/643149/6153607