Текст книги "Миссия (СИ)"

Автор книги: Le Baiser Du Dragon и ankh976

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Он принял троих пациентов, а в четвертый раз двери распахнулись, впуская двух высоких тирроганцев, кота и кошку. Неймо сразу узнал соотечественников, хоть те и были обмотаны в белоснежные новенькие платки по самые глаза: их одежда, комплекция, жесты – все выдавало чуждость этому миру. Белый – цвет траура в Гжаре, подумал он и только потом узнал их. Альф своего прайда.

– Дитте, Чинэ-ли, что вы тут делаете?.. – он нервно поднес руку к очкам, за дымчатыми стеклами которых скрывал глаза, но не стал их снимать.

– Ты не рад нас видеть? – улыбнулся Дитте, открывая лицо: – Ну и жарища, чуть не задохнулся в этой тряпке.

Неймо сглотнул: он и забыл, какие кукольно красивые, чистые и сытые лица у его соотечественников. А потом вскочил, опомнившись, чтобы пожать руку старшему и поцеловать пальчики кошке.

– Рад, конечно рад, просто не ожидал… Почему же вы не сообщили?

– А вдруг бы ты сбежал, – засмеялась Чинэ-ли.

– Зачем мне… – Неймо сел и даже откинулся в кресле и развел руками, показывая, что незачем, совершенно незачем.

– А зачем тебе было отключать видео на комме и больше двух лет не брать отпуска, – сказал Дитте и добавил: – Кокос, да?

– Нет, – ответил Неймо, – с чего вы взяли.

– Ты думаешь, я редко на работе наркоманов вижу? – спросил Дитте. – Хотя, наверно реже, чем ты.

– Нет, – говорил Неймо позже, – вы не можете меня забрать вот так сразу, у меня контракт и без предупреждения…

– Я возьму твой контракт, – вдруг сказала Чинэ-ли и весело улыбнулась: – У меня как раз месяц отпуска, проведу его экстремально.

– Ты? – растерялся Неймо. – Нет, это опасно, тебе нельзя…

Рафинированная красотка Чинэ-ли и гжарский кошмар – все это просто не совмещалось в его сознании. Но кошка лишь насмешливо фыркнула в ответ, а Дитте сказал:

– Значит решено, клан меняет своего члена в контракте, пока все не кончилось совсем печально.

– И ты не сломал себе карьеру, Неймо, – добавила кошка.

Они не упомянули про позор клана, но это прозвучало без слов, что будет, если об его зависимости станет известно, и дело дойдет до принудительного лечения… И Неймо опустил уши, в этот момент ему показалось, что все окончательно потеряло смысл, стало серым.

Эта серость преследовала его, пока он подавал заявление об уходе, пока наблюдал, как Дитте меняет членов клана на положенный до увольнения месяц. Пока передавал дела Чинэ-ли и знакомил ее с коллегами.

Все его вещи уместились в крошечный чемоданчик, и самое дорогое, что он взял из Гжара, совсем не занимало места, дюжина дигитальных фотографий Раззука, на пяти из них они были вместе. А уже в воздухе Дитте показал ему тринадцатую, ту, которую он еще не видел, потому что не читал газет и журналов, и был в курсе только локальных полевых сводок. Раззук там был мертвый уже.

В этом шаттле, что вез их в Тирроган, был такой холодный кондиционер. А на родине стало еще холоднее, на летном поле военного аэродрома дул сильный ветер, с промозглого неба капал мелкий дождь. Гражданская авиация со всеми ее удобствами в Южный Гжар не летала. Неймо стало потряхивать в кокосовой ломке прямо там, на поле.

У проходной их ждал Райних, он эффектно развернул темно-синий кар у них перед носом, с ювелирной точностью окатив из лужи конкретно Неймо. Того передернуло от ледяной воды, шутка вовсе не показалась ему смешной, он подумал, что иной встречи и не заслуживает.

– О, Неймо, какой ты, – протянул Райних, пожимая ему руку.

И Неймо прижал уши и обвил хвост вокруг бедра, ожидая продолжения, чего-нибудь, вроде: “дерьмово выглядишь, пацан”. Он смотрел на свои слишком легкие, уже промокшие туфли, на левом остался белый развод гжарской пыли, все новые капельки смывали ее потеками. Он прекрасно знал, как выглядит, полюбовался на свою исхудавшую потемневшую рожу в туалете шаттла, дома… то есть в Гжаре у него давно уже не было зеркал. Запавшие глаза, обметанные губы, типичный наркоман… Сам Райних сверкал и переливался гладкой плакатной красотой, сыто скалил на него белоснежные клыки, аж смотреть больно. Вот Неймо и не смотрел.

– …здоровенный стал, отрастил плечищи, – закончил Райних.

Неймо слабо улыбнулся этой неожиданной корректности, наверно, все совсем погано, раз даже любезный родич не кусается. Хотя он и правда догнал братьев по росту еще до отъезда, а за прошедшие два с половиной года и раздался, оказывается, в плечах, сравнявшись и тут с Дитте и Райнихом. Давным-давно, в прошлой жизни, год назад, это бы его обрадовало, а сейчас не имело смысла, как и все остальное.

А вот дорогой отец совсем не изменился, остался все таким же маленьким и тоненьким, как двадцать лет назад, как Раззук. Он радостно сиял прозрачно-чистыми своими глазищами, обнимая сына, и жаловался, что его не взяли встречать, “а всего-то на пять минуток опоздал, веришь, Неймо?”

“Пять минуток и еще полчасика, не так ли, Энкем?” – смеялся Райних и походя щипал папу за задницу, а тот обиженно хлопал ресницами:

“Злой…” – и стриг ушами и скользил хвостом по бедру синего кота, все как обычно.

Неймо передернул плечом, еще в каре ему вкололи заменитель, и больше не ломало, но серое вокруг препогано облепляло его. “Липнет и лопается, – вспомнил он Раззука и подумал: – Зачем же я его мучил, ведь у нас было всего два года, лучше бы чистые кристаллы ему покупал все это время”.

Он поискал взглядом Дитте, но тот ушел уже в сад и там болтал с заливисто хохочущими котятами. Тогда Неймо стал помогать Лиссе накрывать на стол и разбил тонкую сливочницу.

– Сейчас он разорется, – сказала Лисса, тараща глаза в сторону Райниха, – это один из его любимых сервизов, какой-то там династии.

– Пусть, – равнодушно ответил Неймо.

Но Райних не заметил, так был увлечен папой. И Неймо смотрел, как робот слизывает осколки, оказывается, он отвык от этого зрелища, а оно завораживает, он вышел вслед за уборщиком и наткнулся на Дитте.

– Я пойду к себе, старший, не хочу есть, – он не поднимал глаз, не хотелось прочитать осуждение на лице альфы.

Собственная комната показалась ему чужой, вылизанной и дорого обставленной ненужными вещами, всей этой модной мебелью и выпендрежными изданиями в кожаных переплетах, как будто нельзя обойтись электронными справочниками. Он ушел в спальный сектор и завернулся в кокон на огромной, причудливой формы кровати, забившись в самый ее угол, подальше от такого же гигантского и хитровырезанного окна, которое не хватило сил затемнить.

Там он и провел две недели, практически не выходя. Заходил Райних и глумился, предлагая различные клизмочки, якобы облегчающие реабилитационный курс. Неймо ему не отвечал, позволяя делать со своим телом что угодно. Целыми сутками он видел сны, там были жара и живой Раззук, рассказывающий ему, как укрощать летающие ковры, и то, что с разных звезд пыль разного цвета, и еще много чего.

А на третьей неделе он проснулся и вспомнил, что Раззук мертв. Он лежал один весь день, задыхаясь от боли в груди, в комнате было темно и жарко, но он все равно кутался в одеяла и мерз. “Я еще не восстановился от ломки, – думал он, – мне от заменителя так плохо, я вовсе не плачу по нему, совсем не от этого так больно”.

========== Глава 4 ==========

***Родина

Неймо даже обрадовался пришедшему ближе к вечеру Райниху, полюбовался его вдохновенным лицом во время обследований и процедур, концентрирующихся, что неудивительно, в районе задницы. Наверно, эти клизмочки и инъекции действительно помогали, ведь Неймо знал, как мучительны бывают первые недели выхода, а в этот раз он был почти счастлив.

– Тоже мне, нарколог-любитель, – выразил свое одобрение он и нерешительно улыбнулся: Райних, хоть и трепался как обычно, но к нему не обращался, разговаривая сам с собой: “И что же нам изволит сообщить эта сладкая попка?.. Да-а-а, показатели не радуют, и какая же вы, позвольте, после этого попка? Настоящая жопа, я бы сказал…”

Неймо почему-то казалось, что его слова проигнорируют, так и будут общаться с его задницей, но Райних весьма оживился, просиял буквально:

– А, очнулся, спящий скелетище, а мои котята так надеялись, что папа сделает им зомби.

– Какие наглые бандиты…

– Да, все как один, – хвастливо заявил синий кот и показал на столик у кровати: – А ты заметил еду?

– Не хочу есть…

Позже пришла Лисса и принялась кормить его супом-пюре с ложечки, невзирая на слабые возражения. А потом отвела в ванную, где Неймо внезапно застыдился и со словами “я сам, сам” стал вырываться из заботливых рук. Причем в этот момент его посетили воспоминания, как родичи попеременно водят его в туалет, и кормят с рук, и моют мягкой мочалкой… И Дитте, и Лисса, и папа… какой позор, слава богу, зловредный Райних удовлетворялся лечением и хоть на толчке над ним не глумился.

Роботы сменили постель, пока он мылся, и Неймо без сил свалился на нее, жалея, что не дал Лиссе о себе позаботиться, одному было так плохо. На столе лежал комм, но он не осмелился никому звонить, навязывать свое жалкое общество.

Через некоторое время пришел Дитте, сел рядом и погладил его между ушей. Неймо вцепился в его руку, прижался к ней щекой, надеясь продлить незаслуженную ласку.

– Прости, малыш, – сказал альфа, – прости, что не забрал тебя раньше, когда он был жив.

– Нет, – прошептал Неймо, – это моя вина, я не справился…

– Ты сделал все, что было в твоих силах, и не мог по-другому, ты же бета… Преданно служил своим идеалам и клану и беззаветно заботился о любимом.

– Бета… – он всегда считал себя каппой, как Лисса, верной и послушной рабочей лошадкой, а никак не блестящим бетой. – Какой же я бета, старший, я… Я просто ничтожество… ничего не сделал правильно, все только ко злу.

– Маленькая, запутавшаяся в своей гордости бета. Ты же знаешь, с вами это часто бывает. Без альфы. А я ошибся, не думал, что все зашло так далеко.

Дитте снова тихонько его почесывал за ухом, а Неймо сухо, без слез разрыдался, вжимаясь лицом в кровать и кусая кулаки до крови. Господи, надо было всего лишь послушать старшего, приехать в отпуск вместе с Раззуком, как Дитте ему неоднократно предлагал, и все было бы хорошо, альфа бы не позволил им свалиться в пропасть, Раззук был бы сейчас жив, а они счастливы, ведь это же очевидно, розового котика надо было вытащить из гжарского кошмара, а не мучить там, глупая гордыня…

Дитте остался с ним на ночь, он лежал рядом, и Неймо больше не мог спрятаться в его объятиях, как тогда, когда был шестнадцатилетним котенком, потерявшим отца, единственного родича. Но теперь зато они могли удобно устроиться вдвоем, подобно двум соразмерным ложкам из одного набора. Только одна была из закаленной стали, а другая – почему-то мягкого олова…

– Ложки, скажешь тоже, – смеялся Дитте и целовал его сзади в шею: – Ложки, так ложки, только ты не оловянная, а серебряная, мой белоснежный кот.

Неймо терся об альфу задницей и отчаянно просил взять его. У него не стояло, но так хотелось ощутить чужое тепло и жизнь. И свою нужность. А еще душу разрывало воспоминание об его розовом котике, вот также жалко просившем любви, а получившем в ответ лишь злость пополам с презрением и грубый секс. Да, пусть Дитте накажет его, вернет унижение и боль в расплату… и за последние его слова, те, сказанные о ненависти, вместо других, о любви, которые сказать уже было поздно, бог сразу исполнил его пожелание смерти…

Но Дитте лишь погладил его между ног и спросил, какой он был, Раззук. И Неймо, захлебываясь памятью и болью, рассказывал ему то, что так долго носил один. Впрочем, намного его не хватило, и очень скоро он заснул, обессилев.

На следующее утро он решился спуститься к завтраку и даже впихнул в себя кусок поджаренного хлеба.

– Ты разбил мою любимую сливочницу, негодяй, – заявил ему Райних. И спер коробку с сушеными колбасками с детского стола.

Неймо слабо улыбнулся, наблюдая, как пятерняшки мявкающей стаей нападают на отца, а тот машет коробкой высоко в воздухе и с удовольствием хрустит колбасками.

– Нельзя быть таким злопамятным, милый, – Лисса укоризненно погладила синего кота по плечу, а тот выкинул коробку в окно и радостно заржал, тыкая пальцем:

– Глянь, Дитте, как поскакали!

– Да, хорошо пошли, – Дитте отвлекся от газеты, провожая взглядом котят, сигающих через подоконник, а потом потрепал Неймо за гривку.

В столовую выполз сонный папа, он сладко зевал, демонстрируя белые клычки и розовый язык. И щеголял в одной рубашке, из-под которой кокетливо выглянули белые ягодицы, когда он с головой нырнул в хладокамеру и загремел там разномастными бутылочками с молоком. Только попа торчала, голая, с извивающимся пушистым хвостом. Дитте с Райнихом одинаково встопорщили уши и засверкали глазами, подбираясь.

А Неймо расслабился, почувствовав, наконец, себя дома.

Да, Тирроган с его пронизывающим ветром, серым небом и осенними дождями снова становился родным. Неймо вспомнил и заново полюбил его сочные зеленые леса, и скалы, покрытые мхами, и полноводные реки с озерами, и величественные фьорды… И лица соотечественников переставали казаться ему кукольными.

Они часто разговаривали с Дитте, и даже снова начали заниматься любовью, альфа проводил с ним чуть ли не каждую вторую ночь. Неймо все равно постоянно мерз, а мир казался ему поблекшим, но родичи возвращали в его звучание тихую ноту радости. Тихую, он не надеялся, что она зазвучит как раньше, торжественно и ярко, да и не верилось уже, что так бывает.

Приехала из Гжара Чинэ-ли, и ее улыбчивая красивая мордочка была отрешенно-усталой, словно несла печать далекого страдания. Неймо жадно вглядывался в нее, расспрашивая о знакомых и оставшихся пациентах. Прошлое вставало перед ним, дыша жаром и болью, а ночью у него поднялась температура, и до утра он лежал в лихорадке, мечтая то о кокосе, то о смерти, то о живом Раззуке.

Раззук в его полуснах снова и снова убегал от него и погибал. И яснее ясного Неймо понимал теперь, что не были бы они счастливы и в Тиррогане, его любимый был безнадежно болен, отравлен, так бы и мучились они здесь годами, но зато Раззук был бы жив.

Он никому не рассказал об этом приступе и на вопрос Райниха ответил лишь, что плохо спал. Тот до сих пор чувствовал себя его лечащим врачом, а потому проявлял зловредную внимательность.

Прошли еще пара месяцев, и зимой Дитте разрешил ему выйти на работу, его признали совершенно здоровым. Неймо вернулся на свое старое место, в отделение паразитологии, и там, неожиданно для себя, стал ценным специалистом.

А весной в их прайде разразился скандал.

– Зачем ты туда собралась, что там вообще может быть ценного, кроме как со взводом миротворцев трахнуться?! – разорялся Райних в большой гостиной перед побледневшей Чинэ-ли.

Кошка опиралась на высокий столик и нервно перебирала белую гривку отца Неймо, тот сидел у нее в ногах, обнимал обеими лапками за колено и тихонько шипел.

Неймо, припозднившийся с работы, растерянно оглянулся на Дитте, не зная, в чем дело. Альфа наблюдал за родичами с легкой усмешкой, удобно устроившись на широком подоконнике.

– Там нужны врачи, Райних, ты просто не видел… – сказала Чинэ-ли.

– Особенно кардиохирурги, конечно же?

– Я прошла тропический спецкурс.

– И не сказала! – задохнулся от возмущения Райних и весь встопорщился: – Два года, Чинэ-ли, два года сплошной потери квалификации! А ведь тебе прочат место заведующей отделением.

Неймо присел рядом с альфой, и тот переплел с ним хвост.

– Почему же потеря, я думаю собрать там материал для диссертации.

– Диссертация, – ядовито передразнил Райних, – вот именно там тебе будет нечем заняться, кроме диссертации.

– Я все решила, дорогой.

– А если тебя убьют, – заорал на это Райних, – от тебя даже котенка не останется!

– Злой! – мявкнул папа.

А кошка лишь покачала головой и обернулась:

– Дитте, скажи же…

– Да, Дитте, скажи, запрети ей, – встрял Райних.

– Чинэ-ли выбрала свой путь, братишка, не тебе ей препятствовать, – сказал Дитте.

– Свой путь? – зашипел синий кот и указал гневно подрагивающим хвостом на Неймо: – Вот он тоже выбрал свой путь, и куда тот завел? В кокосовую рощу? Ты! Позволил ему уйти и там сломаться.

Неймо почувствовал, словно его ударили. Он обхватил руками живот и затравленно прижал уши. Ему никогда не забудут того поражения, сколько бы он не работал… Дитте сжал его плечо и резко ответил Райниху:

– Неймо не сломался, он стал сильнее. Превратился из котенка в мужчину.

– Прекрасно, все идут своим путем, строевым шагом хлебать дерьмище, может и мне туда отправиться, а, Дитте?

– Нет, тебя я не пущу.

Райних, уже набравший воздух для следующей яростной тирады, обескураженно щелкнул челюстью и захлопал пронзительно-синими глазищами:

– Но… почему?

– Опасаюсь за моральный облик взвода миротворцев, – заржал Дитте, и Чинэ-ли заливисто засмеялась вслед, папа тихонько захихикал, и даже Неймо бледно улыбнулся.

– Сволочи! – взвился Райних и выскочил из комнаты, напоследок кинув: – Ни одного котенка!

– О, боже, – Чине-ли потерла виски, – всю душу вынул.

– Это он так заботу проявляет, – фыркнул Дитте, – и любовь.

– Да я знаю…

***

Они провожали Чинэ-ли в Гжар всем прайдом. А потом Неймо курил, стоя у забора военного аэродрома, гадкая привычка, принесенная им с войны, он всегда отделялся с сигаретой, чтоб не подавать детям дурного примера. Неймо думал о том, что Чинэ-ли словно взяла его долг, который он вынести не смог, подхватила, как и положено в настоящем прайде…

“Мне лишь надо набраться сил, и я понесу свой долг по-прежнему, и эти холод и серость покинут меня”.

– Мало того, что ты постоянно рискуешь на своей работе, так теперь и она, – выговаривал Райних Дитте, обнимаясь у кара. – А если, не дай бог, вы оба… С кем мы тогда останемся? С мелким бетой?

Неймо неловко остановился и оглянулся: Лисса с папой гонялись в отдалении за разбегающимися, как тараканы, котятами.

– Я не так уж и рискую, – улыбался меж тем Дитте. – А если вдруг что, то найдете нового альфу или клан, а Неймо решит, годный ли он.

Райних вздыхал, печально шевеля синими ушами и тыкался брату носом в шею. А лапы тянул к заднице, естественно.

“Да, – подумал Неймо, – я все решу, но лучше бы этого никогда не случилось, никогда”. Он нацепил непринужденную улыбку и вышел из тени деревьев.

========== Глава 5 ==========

***Хорошее дело

– Неймо, – спросил его Дитте где-то через полгода, в начале осени уже, – ты можешь сейчас взять отпуск на неделю примерно? А то у меня засада совершеннейшая с этим новым делом.

– Конечно, старший, за несколько дней паразиты никого без меня не сожрут, – он улыбнулся и погонял туда-сюда одного из своих змеемонстров. Они снова играли вечерами вдвоем с Дитте, как когда-то давно. – А что случилось?

– Да твой папенька с Райнихом, два долбоеба… – Дитте замолк, увлеченно проводя своих спецназовцев через засаду. – Вот змееныш!

Неймо засмеялся: ему удалось сожрать монстрами половину отряда Дитте, редкая удача.

– Что они выкинули, старший?

– А, так вот, Энкем намылился с журналистским расследованием в Северный Бжар, а Райних за ним увязался, якобы присмотреть, ну, сам понимаешь.

Да уж, Неймо понимал, этих родичей было и поодиночке опасно выпускать, а вдвоем… Северный Бжар, благополучный сосед Южного Гжара, практически одна культура и язык, такие же розовые полосатые котики… В груди заныло.

– Я присмотрю за ними, конечно же, – тихо сказал Неймо.

– Уверен, с тобой они будут в безопасности, ты знаешь этих южан насквозь, – Дитте хлопнул его по плечу, вставая.

“Я постараюсь, старший, изо всех сил”, подумал Неймо, с неуверенной улыбкой глядя на альфу снизу вверх.

Как заставить родичей себя слушаться? Он же для них мелочь, не авторитет.

***

Папа задумал серию статей о жизни гжарских беженцев, “только горячие факты, сынок, это будет бомба”. И теперь они хихикали и шептались с Райнихом в креслах напротив, Неймо краем уха уловил райниховое похабное “ебать девственников”, надел наушники и отвернулся к иллюминатору.

Небеса полыхали розовым закатом под грохот синтетических барабанов, и Неймо было почти хорошо.

Он снова кинул взгляд на родичей, увидел, что папа забрался к синему коту на колени, они укрылись одним одеялом и там копошатся. Тогда Неймо встал и задернул шторку, ограждая их полукупе от любопытных взглядов. Да, в Северный Бжар летала гражданская авиация, и можно было расслабиться с удобствами первого класса.

А в Бжаре на них пеленой пала жара, влажно обняла, мучительно напоминая иное, но так и не смогла растопить холода, сковавшего Неймо.

Он разрывался, сопровождая папу по святым миссиям и каким-то притонам, переводил для него, стараясь не впускать в себя чужую жизнь и мытарства. Даже смотреть на гжарцев – как тревожить старую рану. А еще надо было приглядывать за Райнихом, тот днем шнырял по рынкам, охотясь за древностями, а ночью – по кабакам и роскошным клубам, причем таскал за собой папу, когда тот был не занят.

Неймо не мог спать.

На четвертый день папа встретился со своей коллегой, милой розовой кошечкой, и они все вчетвером отправились исследовать особенно таинственные закоулки бжарской жизни.

А на пятый вечер они снова собрались на “совершенно особенную местную дискотеку”, в который раз особенную.

– Тебе совершенно необязательно тащиться туда с нами, – ласково улыбаясь, говорил ему Райних. – Что там может приключиться, в центре столицы.

– И правда, сынок, – вторил ему папа, – отдохни, а то ты какой-то совсем замученный.

– Ладно, – с сомнением протянул Неймо, уже который день мечтающий уколоться и забыться. Или хотя бы проглотить снотворное и выспаться. – Ладно, посплю до четырех, а потом подъеду к вам.

Два негодяя согласно кивали, а папа даже встал на цыпочки и чмокнул его на прощание в щеку.

У Райниха был проколот левый сосок, а у папы – правое ухо, и Дитте, не надеясь только на жучков в их коммах, вставил им тайно спутниковые следилки в пирсинг. Так что в пол пятого утра Неймо легко нашел гулящих котов в притоне на окраине города, обожравшихся кислоты и упившихся местного сладкого вина. В компании четырех таких же бухих миротворцев и двух розовых полосатиков не старше двенадцати лет, мальчика и девочки. Последние сидели у Райниха на коленях, поджав хвостики, и он рассеянно поглаживал их по спинкам, что-то втирая солдатне.

Неймо схватил поганого кота за синее ухо и зашипел:

– В местную тюрягу на экскурсию захотел, педофил несчастный?

– Да не трогал я их! – возмутился тот, вырываясь, а потом упорото заржал: – И вообще, все по закону!

– Ты кто такой? – с угрозой спросил один из миротворцев, отвлекаясь от вылизывания раскинутых лапок папы.

Разумеется, белый котик был совершенно голым среди полностью одетой компании, затраханно извивался и якобы жалобно мяукал, пока его все лапали, как всегда, вечный и непрекращающийся позор.

– Это коты моего прайда, – сказал Неймо.

– А хуй в жопу? – поинтересовался другой миротворец.

И Неймо молча продемонстрировал им комм с идущей трансляцией, и дорогие соотечественники немедленно смылись. Заявив на прощание, что вообще только мимо проходили. Кому же хочется быть запечатленным в пьяной компании с несовершеннолетними.

– Что ты там про закон говорил, – спросил Неймо, розовые котята испуганно на него таращились.

– Закон израта! – гордо объявил Райних. – Они это называют временным союзом пред лицом господа, прикол, да? На него даже согласие главы прайда не нужно.

– Да-да, представляешь, сынок, – голый папа возмущенно крутил хвостом и подпрыгивал: – Детская проституция под видом законных отношений! Мы на одну дискотеку пошли, а там! Аукцион девственников, буквально, Райних прямо на месте и заключил однодневный союз, это называется бракч, и знаешь…

– Я знаю, – процедил Неймо. – Немедленно одевайся.

Еще бы ему не знать, у них с Раззуком был заключен такой “союз веры” на пять лет, по другому розовый котик с ним жить отказывался, “не по-божески”, говорил. По-божески если, так Неймо следовало тогда сменить и конфессию, но полупрозрачный от старости служитель не обратил на это внимания, они соединились в маленькой старинной церкви, среди разрушенного Гжара, и тогда это вовсе не казалось извращением, было так красиво и романтично… А здесь даже и церкви не нужно, надо же, какую мерзость устроили из их религиозных обычаев, и как отец всегда умудряется находить самое дерьмище.

– Какого дьявола ему одеваться, – заявил Райних, вставая и драчливо топорща гривку, – я желаю продолжить веселье. А ты иди спать, мелкий.

– Да, малыш, ты лучше иди, отдохни, – поддакнул папа.

– Ебать девственников, значит, – завелся Неймо. – Без согласия альфы, так, Райних? Детишек. И что же, интересно, скажет альфа?

– Да кто же знал, что они такими мелкими окажутся! – неприлично взмявкнул Райних, моментально сдуваясь. – Я думал, приличные девственники будут, совершеннолетние, лет по пятнадцать… Ты только Дитте не говори, ладно?

– В кар! – зарычал Неймо, подаваясь вперед.

Папа, натягивающий как раз штаны, испуганно подскочил, запутался и упал. А Райних удалился на выход, независимо сунув руки в карманы и подергивая хвостом. Кажется, послушался. Неймо смотрел ему вслед, сжимая кулаки, а потом вдруг подумал, что с Раззуком он не постеснялся бы распустить руки, а Райниха вот не тронул, ведь последний и сдачи дать может. Гадкая мысль мгновенно остудила его гнев, затопив привычной болью и виной. Он посмотрел на жмущихся друг к другу котят.

– Мы на самом деле девственники, господин, – дрожащим голоском промяукала девочка. – И брат тоже, не оставляйте нас тут…

– Не оставлю, – хрипло ответил Неймо. – Вам есть куда идти? Я подброшу.

***

– Зачем ты их сюда притащил!? – Райних возбужденно бегал по блистающей золотыми завитушками гостиной их номера. – Что значит, некуда идти? Дай им денег и отправь обратно в прайд, наш этот… бракч скоро прекратится, пусть продают их заново.

– У тебя же самого дети, как ты можешь так? – Неймо просто ушам не верил.

– Мои – не такие. А эти… шлюшки.

– Какая ужасная судьба… брошенных котят… – папа вздохнул, горестно шевеля ушами.

– И она не постигнет этих котят, – зло сказал Неймо. – Раз вы взяли их в наш прайд.

– Но что скажет Дитте?! – взвыл Райних.

– Ах, теперь это тебя вдруг взволновало? Раньше надо было думать, – отрезал Неймо.

– Он меня прибьет, – Райних трагически прикрыл лицо лапами.

========== Глава 6 ==========

***Свадьба

Дитте, разбуженный ни свет ни заря, сказал много чего, в основном, матом, в то время, как Неймо, чувствуя, как горят уши, щеки, и сводит живот, поведал ему зловещие новости о том, что не уследил за родичами, а те попались в лапы местных проходимцев и ввязались в нехорошую историю, и что из этого вышло.

– Это моя вина, старший… Но я привезу этих детишек в Тирроган, ведь здесь им светит только бесконечная продажа для очередного бракча, но по дешевке уже, порченый товар… Если они тебе не понравятся, то буду сам содержать.

– Ты хоть говорил с ними? – вздохнул Дитте. – С теми, кого собираешься привести в клан?

Неймо недоверчиво вскинул на него глаза: неужели тот сразу согласится взять неизвестных котят? “А вдруг они воришки”, вспомнил он райниховское и благодарно улыбнулся альфе:

– Нет, еще не особо разговаривал, сначала с тобой посоветоваться.

– Отлично, если ты сочтешь, что они могут жить с прайдом – так тому и быть, примем их.

– А если… – Неймо нервно дернул ухом, – если я ошибусь.

– Все ошибаются.

Он с улыбкой провел пальцем по погасшему комму, сидя в темноте кабинета, в окно мигали отблески реклам, а потом пошел в свою спальню. Котята, выкупавшиеся, как им и было велено, смирные и голенькие сидели на кровати. Неймо оцепенел, а кошечка быстро дернула покрывало, прикрывая себя с братом:

– Простите, мы думали наш господин придет…

– Он не придет.

– Но почему? – девочка вскочила и зачастила: – Если хотите, можете меня проверить, я и правда девственница, а брат все время со мной был, правда-правда…

Она подошла к нему на пару шагов, утянув за собой покрывало, а котик испуганно схватил подушку и съежился, пытаясь спрятать голые лапки за мелкой постельной принадлежностью.

– Дело не в этом, – сказал Неймо и объяснил, что тирроганцам закон запрещает брать детей до пятнадцати.

– А у нас с двенадцати отдают, – расстроилась кошечка, ее звали Айлика. Она погладила золотую монограмму на простыне. – Все смеяться будут… и все равно никто не захочет взять, как в первый раз… чтобы такой красивый господин… отдадут солдатам.

Она зашмыгала носом, а Неймо посмотрел на мальчика. Тот болезненно кривил губы, невидяще глядя сквозь сестру.

– Не отдадут, – сказал Неймо, – если хотите, можете уехать завтра с нами в Великий Тирроган, и вас примут в прайд. У нас не положено вне прайдов заводить союзы, обязательно надо приводить избранника… – он осекся, вспомнив.

Но детишки обрадовались, неверяще распахнули на него глаза:

– В ваш прайд, господин…

– Да, – натянуто улыбнулся Неймо, – сегодня же днем и уедем, пока бракчный контракт действует. Ложитесь спать.

– А правда, что в Тиррогане улицы золотые?

Он присел на кровать и принялся рассказывать им о Тиррогане и о своем прайде, а детишки осторожно ему улыбались из-под одеяла и слушали, словно сказку.

Неймо решил отдохнуть немного в кабинете, там была вполне удобная кушетка, надо только предупредить Райниха и папу о скором отъезде, и чтоб не вздумали смываться. Он зашел в спальню синего кота и обнаружил там сразу двоих родичей. Отец был распластан на кровати, он раскинул руки и ноги, подобно морской звезде, и стонал. А Райних сосредоточенно склонялся над ним, гладил по животу и прикладывался ухом, словно хотел что-то там услышать, словно его вторая рука, запущенная в папину задницу чуть не по локоть, могла производить какие-то звуки в тонком напряженном теле. И, глядя на сведенные мучительно брови своего отца, его полуоткрытый словно в тихом крике рот, безвольной тряпочкой лежащий на бедре член, вцепившиеся в простыни пальцы, слыша прерывисто-ритмичное дыхание, Неймо не выдержал, наконец:

– Да что же ты делаешь, ему же больно!

– Стимулирую дальний сфинктер, и это очень приятно, так Энкем? – медленно растягивая слова, сказал Райних.

– Так… хорошо… мне хорошо, сынок, иди… – выдохнул папа, прозрачная капелька пота стекала по его виску.

– Сегодня в одиннадцать надо быть в аэропорту, улетаем, – сказал Неймо и вышел.

Увиденная сцена жгла под веками. В кабинете он прижался лбом к стеклу и подумал: а позволил бы Раззук обращаться с собой так? Наверно, позволил бы, он все ему позволял, мучить себя снова и снова, а Неймо и пользовался, не замечая… Почему таким, как его отец или Райних, любой кошмар – словно весенняя лужа, отряхнулся и пошел дальше, а Неймо обречен снова и снова платить по счетам за свои ошибки, ежечасно.