Текст книги "Миссия (СИ)"

Автор книги: Le Baiser Du Dragon и ankh976

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

========== Глава 1 ==========

***Маленькая рыбка

– Если ты способен принести одну корочку хлеба и одну маленькую рыбку в день, а тебя ждут пять голодных котят. Что бы ты сделал? Разделил бы еду поровну и позволил своим котятам медленно умирать от голода? Или выбрал бы одного, самого лучшего? А остальных – утопил в ведре…

Неймо закрыл глаза, он видел слишком много умирающих от голода котят… Сволочь, какая же ты сволочь, Раззук.

– Какие, к дьяволу, хлеба с рыбками, Раззук? Ты же кокосовую дурь им толкал.

– Ах, любимый, почему же ты не скажешь, что твой бог приумножит этот хлебушек с рыбкой по вере твоей? Или как там говорил преподобный?

– Заткнись! – рявкнул Неймо и с силой влепил паршивому коту по золотисто-смуглой мордочке. – Сволочь, ты же обещал больше не притрагиваться к кокосу. А тем более не толкать его. Тем более у нас в миссии.

– Ты просто не понимаешь, любимый… Это не хлеб… – Раззук со смехом всхлипывал, извиваясь на полу и размазывая кровь из разбитого носа. – Хлеб, он лишь для тела… А кокос – единственная надежда души… когда тело умирает.

Неймо почувствовал близость смерти, о да, и это была смерть подлого Раззука, от его, Неймо, рук. Аж пальцы сводило от желания сжать тонкую шейку и душить, душить… Он пару раз злобно пнул гада, с трудом остановился и выскочил из чулана, заперев за собой дверь. Господи, когда же это закончится…

А как хорошо начиналось. Как он был горд получить место в этой миссии, с каким воодушевлением трудился, леча несчастных жителей разоренного войной Южного Гжара, этого забытого богом королевства. Их усилия были лишь каплей в море, но эта капля спасала жизни, и Неймо чувствовал, что его собственная жизнь не проходит зря. Он приносил реальную пользу. И Раззук, вдохновенный котик с тонким интеллигентным лицом, нервными пальцами… светло розовая шерстка с темными полосками, продолжающимися немножко на висках и скулах, как у всех южан… Сначала Неймо не отличал его от других, прихожан или пациентов, таких же розовогривых и полосатых. А потом заметил – благодаря его речам о свободе духа, о мире, о том, что есть за гранью.

Раззук был словно глоток морозного воздуха во влажной жаре. Сколько раз они сидели ночью на крыше и в тиши комендантского часа обсуждали философов нового времени. Неймо казалось, что он снова в Университете, с друзьями, на диспуте после лекций, с бокалом вина и в любимом баре…

…Неймо отправился обратно в приемный покой, и там его ждали три беременные кошки с осложнениями, пять зараженных паразитами – те гадко копошились под кожей и вылезали из язв, и два котенка с оторванными минами лапами. Он освободился лишь незадолго до комендантского часа, работы было еще много – с живущими в миссии болезными и сиротами – но усталость раздавила его свинцовой подушкой. Неймо бессильно опустил голову на руки, мечтая свалиться и уснуть прямо тут, на каталке в проходе, и вдруг вспомнил о Раззуке. Нет, он помнил о нем всегда, и эта память отзывалась на дне души глухой болью и злобой, но сейчас подумал – ведь тот заперт в душном чулане без воды целый день! Или… или вдруг его выпустили, и теперь он шляется неизвестно где.

Неймо бросился в чулан и нашел своего кота, мокрого от пота, хоть выжимай, действие дозы закончилось, и тот сидел и трясся в углу. А в другой успел нагадить. Он подхватил Раззука на руки и оттащил в процедурную, засунул в ванную. “Холодно”, – жаловался тот, хотя вода была горячая, а вокруг как всегда царила влажная жара.

– А ты не ширяйся, и будет тепло! – заорал на него Неймо и затряс за плечи. – Зачем ты это делаешь, зачем, ведь все хорошо было уже…

– Хорошо, любимый, – шептал в ответ Раззук, закатывая глаза, перламутровые полоски на его скулах потускнели и казались болезненными нарывами, – хорошо, как мухе в паутине… Все липнет и лопается… Липнет и лопается…

Неймо взял пластиковую фиксаторную ленту и приковал его запястья к высокой трубе – чтоб не вздумал утонуть или сбежать, наркоман несчастный. А сам пошел искать уборщика, отправить в загаженный чулан. Здесь не было роботов, нечий труд стоил гораздо дешевле.

“Это просто срыв, – думал Неймо, возвращаясь в приемную, – я его вылечу, нам снова будет хорошо”.

Он вытащил Раззука из ванны и сделал ему инъекцию заменителя, от которого тот посерел и заснул. В лаборатории еще есть запас кокосовой вытяжки, как раз на двухнедельный курс. Надо будет уменьшать дозу, колоть только чистый кокос, от него не бывает этих жутких эффектов, Неймо достанет ему чистого. А затем – перейти на заменитель. И розовый котик станет веселым и умным…

***

И снова лечение подействовало, через месяц Раззука можно было выпустить из апартаментов Неймо в миссии, он опять стал им помогать, работать с сиротами. А в свободные дни они гуляли по городу, держась за руки. Лазали по крышам полуразрушенных домов и сидели, переплетя хвосты, под пластиковыми навесами маленьких кофеен у стихийных рыночков. Эти заведеньица были часто декорированы осколками снарядов, и Раззук смеялся, показывая пальцем на развороченную мину:

– Смотри, Неймо, “сделано в Великом Королевстве Тирроган”, вы нам спонсируете буквально все – и больницы и войну.

– Тирроган не только велик, но и многолик, – отвечал Неймо, поднося к губам чашечку с ужасно крепким и горячим кофе, он разглядывал этот “привет с родины” и чувствовал одновременно гордость за ее величие и стыд – за некоторые дела…

Жара обнимала его, словно родная мать, им было хорошо и не хотелось тащиться через весь город в миссию. Они дошли лишь до исторического центра, потом целовались под пыльными пальмами в замусоренном сквере, а потом решили пойти к Раззуку в квартиру, она была в двух шагах буквально. Они часто в ней зависали, пили легкое южное вино, закусывая тушенкой и шоколадом, и трепались с друзьями Раззука, бывшими студентами, потерянная золотая молодежь. Те приходили поесть и забыться в разговорах о мистическом смысле жизни.

***

– Только не в жопу, не в жопочку мою! – истошно заорал кто-то под самым окном. Неймо пошевелился, окончательно просыпаясь, и тихонько выпутался из влажной простыни. Раззук сопел рядом, улыбался во сне и что-то говорил, не разобрать. Он погладил его по розоватой отмытой шерстке, такой мягкой и тоже влажной, и пошел в сторону туалета, спотыкаясь в темноте о коробки, доски какие-то… Раззук говорил, что собирается из них сделать столик на кухне взамен того, который они совсем сломали. Неймо улыбнулся в темноте, вспомнив, как яростно Раззук додрачивал, лежа в обломках погибшей своей мебели.

– Ты куда, – сонно спросили его с кровати, – не уходи…

– В туалет, – ответил Неймо, – сейчас приду, спи.

– Воду только утром включат, давай я тебе помогу. Или на газету гадь.

Раззук поднялся, пошатываясь, какой худющий все-таки, ловко перепрыгнул нагромождения хлама на полу и потащил Неймо в сторону кухни. Из открытого окна пахнуло рекой и немного помойкой, воздух не успевал остывать даже ночью, но становился липким и влажным. Смуглый тонкий котик постоял немного, пару раз глубоко вздохнув, “наслаждаясь ночной прохладой”, как он выразился, а потом вдруг сказал:

– Залезай давай.

– Куда? – не понял Неймо.

– Ты вроде срать хотел? Воды ни капли в доме, так что давай в окошко. Упрешься ногами, а я подержу тебя за руки. Ты же мне доверяешь, любимый?

– Доверяю, – здесь, так далеко от дома, почти в центре старой гжарской столицы это было так естественно. Неймо залез на скрипнувший изъеденный жуками подоконник и протянул Раззуку руки. Наконец удалось устроиться, свесив задницу в проем окна.

– Давай, делай свое дело. А то я устал тебя держать, – Раззук хохотнул, а он все никак не мог в такой позе. “Что я здесь делаю”, – запоздало подумал Неймо, – “Надо было пригласить его к себе, там же вода круглосуточно и климат-контроль, хоть какие-то удобства. А здесь мы как рыбы в аквариуме… и срать приходится на весу… как рыбе…”

***

А потом Неймо пришлось работать, не покидая миссии две недели подряд, снова начались волнения, много раненых гражданских, и внезапно эпидемия. Раззук вдруг исчез где-то посреди этого хаоса, а когда Неймо смог вырваться и сходить к нему, то нашел его обдолбанного, квартира изгажена и заблевана, и несколько розовых полосатых котиков бессмысленно бродят и тычутся. К нему приползла совсем юная кошечка и принялась просить дать пососать. Это было невыносимо. Раззук сидел на окне и поводил лапами, словно пытался забраться по невидимой лестнице. Неймо в очередной раз забрал и запер паршивого кота в миссии.

На этот раз, впав в отчаяние и наплевав на “мягкий выход”, Неймо стал сразу колоть Раззуку заменитель, а тот жаловался, что от “фуфла” ломит хвост и лапы, а еще в позвоночнике зудит. Но все равно же чистого сейчас не достать, не та обстановка…

– А под хвостом не зудит? – спрашивал Неймо, проводя рукой по влажной от пота щели, не то, чтобы ему хотелось, да и не смог бы он сейчас ничего особенного, переутомление. Просто приятно, свой котик, любимый, и каждый миг с ним рядом наполнен каким-то смыслом… мучительным.

– Не зудит, – отвечал Раззук, поджимая хвост и опуская уши, – у меня от твоей дряни все вымирает.

– Терпи, пройдет. Или опять?..

– Нет-нет, обещаю, на этот раз – стопудово, обещаю, ни за что не притронусь… – голос розового котика все слабел, он сворачивался клубком, шепча уже совсем неслышно свои обещания.

Неймо встал и ушел ополоснуться, как тот затих. Под душем он застыл, навроде сломанного робота, и очнулся только, когда вода, захрюкав, вдруг стала ржавой. Он с омерзением вытирался салфетками, на них оставались пятна, похожие на старую кровь. В зеркале отражался грязный, злобно взъерошенный кот, совсем не похожий на того сияющего белизной неку, что смотрел оттуда полтора года назад…

…Тогда он работал после окончания Университета в клинике с родичами, в отделе паразитологии, штудировал по вечерам труды по тропической медицине, и все ждал ответа из Организации Целителей Веры. И дождался. Ему предложили на выбор Южный Гжар, разрываемый гражданской войной, или уныло-нищее Королевство Ляутан.

– Езжай в Ляутан, мелочь, там раздолье паразитологу, рядом с болотами-то, – снисходительно посоветовал ему Райних, гамма их клана и тоже доктор. Только проктолог. Голову наглый, как все гаммы, кот уложил на колени альфе, а остальными частями тела занял весь диван.

Неймо сбросил его ногу, получил в отместку хвостом по заднице и занял отвоеванное место.

Райних сел и принялся оскорбленно шевелить ушами – измышлял гадость, не иначе. Неймо лишь усмехнулся: драгоценный родич был братом их любимого альфы, а оттого походил на того, словно отражение в синем зеркале. Отражение яркое и беззаботное, как бабочка… и такое же безмозглое – во всем, что не касалось его профессии.

– Я хочу в Гжар, старший… позволишь? – спросил Неймо, глядя в ледяные глаза Дитте, их альфы. Тот усмехнулся:

– На приключения потянуло?

– Нет! – пылко возразил он. – Как ты не понимаешь, ведь там врачи нужнее всего, неки каждый день умирают, а ехать туда мало кто едет…

– Да, – захихикал Райних, – я слышал, что там пучок шлюх за банку тушенки идет. Хорошее место выбрал, мелочь.

Неймо гневно вскинулся, а Дитте щелкнул брата по синему уху:

– Уймись. Неймо – правильный кот и не изменит себе.

Райних, глумливо фыркая, ушел во двор играть с котятами, а они с Дитте тогда еще долго говорили. Обсуждали планы Неймо и обстановку в Гжаре. “Не стоит надеяться на оружие, оно ничто против своры бандюг, – говорил альфа, – но сделай разрешение на него, вдруг можно будет носить… хотя… за это могут и разобраться на месте, если остановят. Обязательно узнай, как приедешь – как там выживать. И выживи, малыш, мы ждем тебя.” Неймо благодарно прижимался щекой к его ладони, старший всегда чувствовал, что ему на самом деле необходимо…

…Я все делаю правильно, сказал он своему замызганному отражению. Я вылечу Раззука и заберу из этой кошмарной страны, приведу в прайд, он обязательно понравится Дитте, Раззук ведь такой умный, когда не обдолбанный. У меня все получится, не может не получится, ведь я так люблю его.

========== Глава 2 ==========

***Ржавчина

Гжарцы были другой конфессии и верили не в того бога, что тирроганцы со всем остальным приличным нечеством. “От того все ваши проблемы”, часто думал Неймо, сталкиваясь с очередным примером местной ереси и извращения. Но, разумеется, ни разу не сказал этого вслух, из корректности. А Раззук говорил ему, что, как ни называй Творца – все едино, и все эти обычаи и различия – лишь восхитительные орнаменты жизни.

“Что еще в жизни есть, кроме этих орнаментов, – смеялся над ним Неймо. – Уберешь их, и ничего не будет. Ни церквей, ни школ, ни больниц, ни климат-контроля. Ни посрать по-нечески, ни пожить”.

“Глупый кот”, – улыбался в ответ Раззук и не спорил, лишь лениво целовал его спину и гладил у хвоста.

Они спали на крыше миссии, и огромные звезды светили на них ярко-ярко, побуждая говорить о вечном.

В гжарской столице царило затишье, и в одну из таких ночей они тискались и кувыркались в своем любимом месте, у них было так много сил благодаря этому затишью. И Неймо в очередной раз опрокинул на себя розового котика, задрал на нем рубашку и принялся покусывать твердые его сосочки. И от резкого движения рубашонка треснула, а из потайного кармана вывалился пакетик с концентратом. И порвался, порошок разлетелся, обсыпав их мордочки, и гривки, и влажные тела.

– Что это? – сурово нахмурился Неймо.

– Это… ребята просили передать, – Раззук виновато прижал уши, а Неймо взял его за подбородок, изучая глаза.

Они были чистые, зрачки реагировали нормально.

– Надеюсь, не в миссию кому-то “передать” просили?

– Нет, что ты…

Они все еще лежали, переплетясь всеми пятью конечностями, часто дышали, не сводя друг с друга глаз, только теперь Неймо нависал сверху. И, сказав “завязывай с этим”, он лизнул Раззука в висок, проводя языком вдоль полоски, ощущая солоноватый вкус его пота и морозный – кокосового порошка.

Конечно же, Неймо доводилось баловаться наркотиками – раза три веселой кислотой на столичных дискотеках, а еще они несколько раз курили с друзьями – на посиделках в барах и вечерами в горных походах. Но кокос он попробовал в первый раз, и это было совершенно непохоже на искусственное веселье или расслабленность, даруемые легкими веществами. Это было похоже на ледяное дыхание вечности. Небеса стали бездонными, воздух – кристально-прозрачным, а краски – такими насыщенными и глубокими, как будто стремились выразить внутреннюю суть вещей.

Шерстка Раззука сверкала и переливалась, а каждое их мгновение было наполнено величественным смыслом, когда они любили друг друга. Позже Неймо не отпускал от себя розового котика, опасаясь, как бы тот снова не сорвался. Но все обошлось, хотя за порванный и раскиданный так беспечно пакетик пришлось отдать месячную зарплату Неймо.

Затишье закончилось, город внезапно заполнился толпами беженцев и военными, и Неймо снова закрутился, как кот под электрошоком.

– Один кристаллик в день – безопасная порция, если чистый, – сказал ему столетний коллега Денсор, его прозрачные, как вода, глаза загадочно сияли на скульптурно красивом и спокойном лице. – Один кристаллик и вы выдержите этот кошмар, юноша, главное не увлечься.

“Безопасно”, думал Неймо и вспоминал дыхание вечности и холод. Он потратил все свои невеликие сбережения и купил через коллегу Денсора упаковку чистых кристалликов. И в тот же вечер принял один, а остальные спрятал в сейфе своего кабинета. И все снова обрело забытый смысл и глубину, он опять служил нечеству, а не безнадежно пытался вырвать у злобных демонов войны их уже принесенные жертвы.

Но, как всегда в тяжелые периоды, он не мог уделять достаточно внимания Раззуку, и того сорвало. Неймо не ругал его на этот раз, найдя в одном из знакомых притонов, он привел его к себе, а на следующее утро рассказал о безопасной дозе. К тому времени сам Неймо ел кристаллы уже третью неделю, и чувствовал он себя способным вычерпать море.

“Тебе ведь будет достаточно одного камешка?” – спрашивал он у Раззука, и тот грустно улыбался и кивал в ответ, кончиками пальцев гладя его по ушам:

“Твоя шерсть похожа на снег… Зачем же ты это сделал, Неймо?”

“Это безопасно, такая доза, я изучал данные”, – отвечал Неймо, упрямо склоняя голову и топорща уши.

“В детстве я видел много снега, – говорил ему Раззук, – на горнолыжных курортах. Может, уедем отсюда в горы, любимый?”

“Уедем, обязательно уедем, – радовался Неймо. – В Тиррогане много гор, и снег пять месяцев в году. Через полгода у меня закончится контракт, я не буду его продлевать, совсем немного нам осталось”.

На двоих запасов кокоса им бы не хватило, и Неймо написал папе. И тот без вопросов выслал ему денег, он как раз опубликовал новую книгу, зверский треш-детектив с маньяками и расчлененкой, а потому мог позволить себе побаловать любимого сыночка, “на новую машину как раз немного докинуть…”

Это было последнее время, эти два с половиной месяца, когда они были счастливы вместе, и, пожалуй, так хорошо им никогда раньше и не было, даже тогда, чуть больше года назад, когда они только полюбили друг друга. По крайней мере, так казалось Неймо. Ведь сейчас каждый их миг был подобен пузырьку, бесконечно парящему в океане вечности. Пузырьки были наполнены красотой и радостью, и красота крылась везде, и в некогда роскошных, побитых обстрелами дворцах, ощетинившихся ныне стволами. В эпически развалившихся небоскребах, в ночных кострах, в мусорных домиках, в живописной куче обломков, увенчанной детским ботинком на шесте.

Неймо взял тогда неделю отпуска, они добыли старый вездеход со снятыми пушками и поехали на побережье, пристроившись к разъезду миротворцев. Там они жили в разгромленном отеле около военной части. И целыми днями плавали и, просоленные океаном, любили друг друга. А еще там был коралловый риф и прекраснейшие на свете рыбки.

***

А потом, уже в миссии, радость стала покидать Неймо, и, зачастую, вместо красоты мир обнажал ему свое уродство. Голоса коллег и пациентов, еще недавно казавшиеся ему мартовским пением, вдруг начинали резать когтями по стеклу. В такие моменты Неймо на всех рычал и с трудом удерживался от затрещин особо непонятливым. Раззуку же досталось разок по ушам – совершенно ни за что, а потом Неймо целовал его ладони и умолял простить, обещая, что больше никогда. Дитте ни разу не поднял ни на кого из их прайда лапы, несмотря на их выкрутасы, разве что отвесит снисходительный шлепок особо зарвавшемуся коту… А Неймо постоянно лупит своего любимого, раньше за дело, а теперь вот и без дела…

– Прости, Раззук.

– Это все он, кокос, – отвечал розовый котик.

А Неймо кусал губы, потому что все, чего ему сейчас хотелось – это увеличить дозу, хотя б до полутора кристаллов, только чтобы вернуть в их мир радость. И слова Раззука, как обычно, ничего для него не значили, ведь тот способен трепаться лишь об абстрактном и совершенно не приспособлен к жизни.

Хрупкая вселенная вокруг них постоянно грозила вывернуть свои кишки и развалиться, Неймо терзала мучительная тревога.

– Вы постоянно на наркотиках, коллега? – спросил его доктор Денсор, услышав злобное рычание в ответ на просьбу передать анализатор.

– Не больше кристалл в день, – буркнул Неймо.

– Я же говорил – только на время аврала, – огорченно покачал головой старший коллега и с любопытством заглянул ему в лицо: – Уже четвертый месяц, не так ли? Должно быть, презанятные изменения сознания и личности… Но я бы посоветовал вам завязать. Пока не поздно, знаете ли.

И Неймо задохнулся, вдруг разом вспомнив все – и то, что исследования о воздействии чистого кокоса, результаты которых он изучал, были “кратковременными”. И многочисленные намеки Раззука. Да что там намеки, любимый говорил прямо, а Неймо не слышал… Так сильно желал обмануть себя, лишь бы вкусить вечности при жизни.

Он решил завязать и пытался сделать это несколько раз, снова и снова срываясь, потому что, хоть малые дозы кокоса и не открывали ему больше небеса, но они дарили ему бездну, и по сравнению с этой глубиной обычная жизнь казалась плоской, словно занесенной толстым слоем пыли, подобно валяющейся в развалинах порнографической открытке пятилетней давности.

Они часто ссорились с Раззуком, Неймо все требовал, чтобы тот соскочил вместе с ним. А Раззук кричал в ответ: “Попробуй теперь отказаться от этого, не можешь, да?!” И уходил от него во время очередных тщетных попыток и возвращался, когда Неймо сдавался. Их любовь проросла в душах насквозь и теперь приносила боль. Но врозь было еще хуже, чем вместе, только теперь стала понятна эта зачитанная фраза; Раззук часто приходил к бесящемуся от ломки Неймо, они ругались, и он снова сбегал.

Пока однажды завязавший особенно надолго Неймо не поймал розового котика и не заставил снова лечиться.

***

– Любимый, пожалуйста… – надетый на его член котик начал крупно дрожать, и Неймо замедлился, слизнув у того с виска капельку пота. А потом черт его дернул заглянуть в раззуковы глазищи, увидеть это бессмысленное их выражение, как будто… не может быть, ему ведь оставляли лекарство… Неймо неторопливо качнул бедрами, почувствовав, как сладкие спазмы расходятся чуть не по всему телу, ему даже почти не мешал захлебывающийся шепот любовника: “Умоляю, дай мне, хоть немножечко, пожалуйста, пожалуйста…”

– Я тебе оставил заменитель, – он загнал член Раззуку в задницу еще несколько раз, так глубоко, как мог. Тот стонал на каждое движение, и было так похоже, что ему нравится, или этот обманщик пытался сдержать крик… сейчас это стало не важно. – Почему ты его не принял?

– Это не то, ты же знаешь, любимый… не настоящее…

Раззук под ним точно был настоящим, Неймо и самого начинало трясти, но дрожь эта была сладкой, почти предоргазменной. Черт… Ему же больно… Неймо должен был прекратить, но Раззук вцепился в него и прижался всем телом, не отпуская.

“Он сам не оставил мне выбора”, – от этой мысли стало как-то гадко и приятно подвело живот, ведь это не Неймо буквально насиловал скрученного ломкой котика, тот сам подставился ему, развратная шлюшка, готовая на все за дозу. Неймо вспомнил свои давние фантазии, такие стыдные, обрывки подсмотренных и додуманных сквозь сон в детстве сценок.

– Покричи, – сказал он Раззуку на ушко, и тот послушно мявкнул, гадкая тварь, отравленная кокосом и отравившая его собой.

Потом Раззук беззвучно плакал в душевой кабинке, пока он бережно мыл его. Неймо погладил любовника между ног, но тот отвел его руку, пробормотав, что устал и все, чего бы ему хотелось – это хоть капельку… один раз, последний…

– Нет, – Неймо знал, что нужно перетерпеть этот трудный период, а потом станет легче, и Раззук станет почти таким же как раньше… Неймо спасет его, обязательно. – Ты ничего не получишь.

Раззук обессиленно сполз вниз, уткнувшись мордочкой в свои острые натертые коленки, и тогда он выключил воду и легко подхватил его на руки, чтобы отнести в спальню.

***

Раззук никогда не становился агрессивным в свои тяжелые периоды, в отличии от… Нет, несовершенство мира вызывало в нем лишь печаль, а сердился он только защищаясь, и то редко. Неймо, на своем опыте узнавший, как тяжело, практически невозможно в такие моменты всепонимающе терпеть и прощать, искренне восхищался душевной силой любимого… когда она его не раздражала, представляясь в злобище мерзкой слабостью.

Он часто думал – кем бы был Раззук в прайде, если бы кокос не начал жрать его. Стал бы он преданным и надежным как скала бетой? Или любопытным и независимым раздолбаем-гаммой, как Райних? Или вечно парящим в облаках податливым и творческим дельтой, как папа? Или… Но все четче и четче Неймо понимал, что Раззук дельта. Как отец, да. О котором он заботился всю жизнь почти, с шести лет, с тех пор, как бродячая безродная кошка, его мать, привела маленького Неймо в жутко захламленную квартиру папеньки, познакомила их и исчезла навсегда. Папа тогда погладил его между ушей, накормил вкусными яблоками, запеченными, в корице с сахаром. А вечером устроил купание в ванной, превратившееся в эпическое пенно-морское сражение мочалками.

Папенька явился самым чудесным котом маленькому Неймо, и он так сильно его любил и старался порадовать… Следил за роботом, чтобы в доме всегда был порядок, собирал одежду для стирки, настраивал кухонный комбайн на разные вкусности. Даже своими руками научился готовить любимые папины блинчики. А еще – разыскивать его по кабакам, совершенно невменяемого, распугивать разгульные компании, стремящиеся зависнуть у них дома… Папа снова и снова устраивал бардак из их жизни, а Неймо снова и снова надеялся, что все наладится, и они заживут по-нечески, почти как маленький прайд.

И как же больно было, когда отец исчез, и его объявили мертвым. Дитте, занимавшийся тогда его делом буквально спас раздавленного этими событиями котенка, вернул ему смысл жизни, приведя к себе, а через неделю предложив организовать прайд. “Я доверяю тебе”, сказал он, и Неймо изо всех сил старался с тех пор оправдать это доверие.

Но еще больнее было, когда папа нашелся – жалкий, забитый и совершенно безумный. Неймо был так благодарен Дитте, взвалившему, как истинный альфа, на себя эту обузу, не отправившему совершенно бесполезного кота в психушку. И Неймо снова заботился о папе, терпел все его дикие выходки, со стыдом и разрывающей сердце жалостью наблюдал, как тот отчаянно пристает к едва снисходящему до него альфе, и уже не надеялся, что все у них будет по-нечески. Но папа выздоровел, а Раззук…

И с Раззуком у них тоже будет все хорошо, через месяц Неймо привезет его в Тирроган, розовый его любимый будет совершенно чист к тому времени, он уже две недели вот держится, и родичи его примут, не скажут, что Неймо притащил нищего наркомана в прайд.

========== Глава 3 ==========

***Светлое небо

– Нет! – крикнул ему Раззук и топнул ногой, все его тощее тело тряслось от отчаянного гнева. – Я не хочу! Мне нужен кокос! Сейчас! Я не могу так жить…

– Ну и не живи! – заорал Неймо ему в ответ. – Убирайся, ты мне не нужен, иди, трахайся со своими там за щепотку… Давай, вперед!

Раззук замер, потом неуверенно улыбнулся:

– Неймо… я же люблю тебя…

– Кокоса не получишь, – он отвернулся, сколько можно его покупать этими “люблю”, никакая его любовь не нужна чертовому наркоману, ему нужны только кристаллики или пыльный порошок…

Он услышал легкие шаги, и как хлопнула дверь, и закрыл лицо руками. Раздался звонок комма. Дитте.

– Здравствуй, старший, – сказал он в пустоту, видео давно отключено.

– Как дела, малыш?

– Все как обычно… Я не смогу взять отпуск, сейчас такая обстановка, нельзя уехать, никак. Я здесь нужен.

– Понятно. Как там твоя любовь, еще не передумал приводить его в прайд?

Неймо закусил кулак, пытаясь сдержать всхлип:

– Нет, конечно, я привезу его, как будет возможность, сразу. Он тебе понравится.

– Удачи.

Он некоторое время смотрел на затухающую надпись на экране, а потом подскочил. Надо вернуть Раззука. Господи, как он мог его отпустить в таком состоянии. Он замотал лицо платком и бросился на рынок, наверняка паршивец там ошивается. Улицы были пустынны, впереди раздался грохот взрыва. Неймо замер на мгновение, а потом пригнулся и побежал туда. А навстречу ему побежали коты в коричневом, антиправительственная группировка очередная, Неймо узнал эмблему и прижался к стене, пропуская.

На рынке клубилась пыль и деловито расхаживали солдаты от текущего правительства. Куда-то тащили труп. Рядом раздались выстрелы и топот, Неймо дернулся и увидел мелькнувший головной платок Раззука, рванул туда.

– Куда прешь?! – его ударили прикладом по голове, разбив бровь, и обложили забористым матом.

Неймо упал, сдергивая удостоверение с шеи:

– Святая миссия, пропустите!

Его пустили, и он снова метнулся, выискивая знакомый платок и утирая кровь с лица, она мешала видеть. Раззук лежал на мостовой, в той нелепой позе, в которой лежат только убитые на бегу, рубашка задралась и одна штанина тоже.

Неймо упал на колени рядом с ним, увидел стеклянный мертвый взгляд и обнял еще теплое тело, больше не боясь ему ничего повредить. Он глотнул судорожно раскаленный воздух и сорвал с лица тряпку, та не давала дышать. И прижал к груди своего розового котика и посмотрел в небо, смаргивая с ресниц слезы и кровь.

В этот момент пробегающий мимо репортер и сделал тот знаменитый, растащенный всеми таблоидами кадр “Врач-миссионер Тиррогана и погибший гжарец”. Его даже в “Королевском географе” напечатали. Особенно фотографу удались глаза врача – серо-хрустальные на тонком одухотворенном лице, они словно светились от слез и какой-то ярости, а светлые блондинистые ресницы окрашены местами красным и слиплись стрелками. Ну, это, конечно заслуга техники, совершенно новый компактный объектив со стабилизатором, незаменимая вещь в полевой работе.

***

Неймо обезболил пациенту остатки оторванного уха, красиво зашил шкурку, чтоб не было вывороченного мяса, и принялся заживлять. Пациент смешно морщился и косился на него одним глазом, уперев подбородок в подставку. У него был вид работяги, бывшего работяги, и он был совсем не похож на утонченного Раззука, кроме розовой шерстки и перламутровых полосок на скулах, ну, да впрочем, здесь у всех были такие.

– Ну, вот, – сказал Неймо, – модный трезубец готов, теперь от кошек отбоя не будет.

– Спасибо, господин доктор, – улыбнулся гжарец и осторожно погладил пальцем фигурный обрубок. – Я пойду тогда… соблазнять кошек.

Неймо доброжелательно кивнул ему на прощание и ловко закинул кристаллик в рот. Никакие кошки не светили этому террористу, а светило ему в ближайшее время быть разорванным на мелкие кусочки осколочной бомбой, Неймо ясно видел клубящуюся за его плечами, жирно почмокивающую смерть.

“Это все глюки”. Он вышел из кабинета и окинул взглядом очередь.

– Срочных нет?

– Нет, доктор, – откликнулся его медбрат, залепляющий пожилой кошке трофическую язву регенератором.

Неймо совершил неторопливый обход своих тяжелых больных, покурил на балконе с пастором. Тот сладострастно описывал ему тонкие различия видов адских мук для изменников клану и для прелюбодеев. В трактовке средневековых богословов, разумеется, “ныне Церковь несравненно либеральнее”, с нескрываемым сожалением отметил преподобный. Неймо ему посочувствовал, а по дороге к себе увидел разверзающуюся под ногами земную трещину, из которой к нему стремились различного вида подкожные паразиты, только гигантские.

Он чудовищным усилием сдержался от вопля и позорного бегства, лишь прижался к стене и на трясущихся лапах обогнул щель, и вечно тусующиеся в коридорах гжарцы провожали его взглядами. А в кабинете, с минуту подумав ни о чем, Неймо слизнул еще один кристаллик.