Текст книги "Эхо катастрофы (СИ)"

Автор книги: Кицуне-тайчо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Между тем выздоровление капитана Кучики не продвигалось вообще никак. Он по-прежнему лежал, безучастный ко всему происходящему, казалось, у него нет сил даже просто принимать пищу. Унохана не пускала к нему никаких посетителей, чтобы зря не тревожить больного.

– Ну что, капитан Унохана? – Не выдержал однажды Хаями. – Неужели все так плохо?

– Не очень хорошо, – кивнула та. – Но на самом деле… – Она в каком-то затруднении пожала плечами. – Мне кажется, он мог бы уже хотя бы попробовать подняться. Но не хочет. Поговорите с ним, капитан Хаями, – попросила Унохана. – Мои доводы он не воспринимает.

– Давно бы уже поговорил, если бы вы меня пустили, – проворчал Хаями.

Его провели в палату, где сквозь плотно задвинутые жалюзи едва сочился тусклый свет. Бьякуя лишь слегка повернул голову, чтобы взглянуть на вошедшего, и тут же снова отвернулся. Хаями опустился на стул, стоявший ровно в том же месте, что и в прошлый раз.

– Ну-ка, хватит валяться. – Хаями принялся тыкать пальцем в плечо Кучики. – Поднимайся.

– Зачем? – Безразлично спросил тот.

– Не понял! – Хаями возмущенно отпрянул. – Ты чего это раскис? Разве такое поведение к лицу капитану?

– Да какой я теперь капитан? – Вяло возразил Бьякуя.

– Так, одну минуту! – Наото по-прежнему изображал крайнее возмущение. – А ты приказ о своей отставке видел?

– Какая разница? Он будет издан сразу, как только я выйду из госпиталя.

– Нет, погоди. Ты не уходи от ответа. Я тебя спрашиваю, ты его видел?

– Ну, положим, нет.

– Так какого черта ты ведешь себя, как размазня, капитан шестого отряда?!

Бьякуя впервые взглянул в глаза собеседнику. В его взгляде промелькнула бледная тень той силы, уверенности и холодной ярости, которые прежде были ему свойственны.

– Ты прав, – проговорил он. – Я все еще капитан. И я должен хотя бы дожить до своей отставки, сохранив достоинство.

– Ну вот! – Обрадовался Хаями. – Теперь я тебя узнаю. Ну а сейчас вставай.

И он принялся тормошить друга. Бьякуя вздохнул.

– Смерти моей хочешь, – проворчал он. Эта интонация окончательно успокоила Хаями: Кучики и прежде использовал такую, препираясь с другом.

Бьякуя тяжело вздохнул, собрался с силами, с трудом перетянул через себя левую руку и уперся ей в постель возле правого плеча. Слегка перекатился на правый бок, кое-как нащупал опору для правого локтя и только тогда короткими, прерывистыми движениями принялся понемногу вытягивать корпус в вертикальное положение. В конце концов, ему удалось сесть, но даже эта нехитрая работа совершенно сбила его дыхание.

– Тяжело, – признался он. – Даже хуже, чем я думал.

И тут же снова рухнул обратно.

– Нда, неважненько, – согласился Хаями. – Тренироваться надо. В следующий раз я приведу Рукию и Ренджи. Ты ведь не хочешь, чтобы они увидели что-то подобное?

– Сволочь ты, – беззлобно огрызнулся Бьякуя.

– И вообще, – Хаями резко поднялся со стула. – Что у тебя тут за обстановка? Сидишь, как в погребе. Хватит киснуть. Вот тоже мне, нашел, из-за чего расстраиваться. Жизнь вполне прекрасна и удивительна.

И он, решительным жестом сдвинув жалюзи, распахнул окно. Комната немедленно наполнилась солнечным светом и нежным запахом свежей зелени.

***

Хаями исполнил свою угрозу: притащил на следующий день с собой лейтенантов. Унохана, заметив, как оживился ее пациент, больше не возражала против посетителей.

– Делайте, что хотите, – сказал Хаями перед тем, как отправиться в госпиталь, – но мы должны заставить его подняться с постели. Он очень тяжело переживает свое увечье. Дурик, – добавил он, не удержавшись.

Кучики уже не валялся, бессильно распластавшись на постели, как раньше, он лежал, сцепив руки на животе, и немедленно обернулся, едва отрылась створка двери. Рукия даже охнула, увидев его ввалившиеся щеки, темные тени под глазами, прорезавшиеся у переносицы морщины. Хаями же одобрительно кивнул: в глазах Бьякуи больше не было того черного отчаяния, которое Наото видел еще вчера. Он не намеревался показывать лейтенантам никаких признаков слабости. Интересно, подумал Хаями, что он делает, когда остается один? Как справляется со своей утратой, ведь для него эта служба была смыслом существования? Нет, напрасно Унохана заботилась о его покое. Ему нельзя сейчас оставаться одному.

Хаями снова присел на стул, а Рукия деликатно устроилась на краешке кровати в ногах больного. Бьякуя буркнул что-то невразумительное на вопрос о самочувствии, а потом поинтересовался, что творится снаружи. Рукия немедленно принялась рассказывать. О том, что в Мире живых так до сих пор ничего и не удается найти. Что там по-прежнему усиленное патрулирование, но ходят слухи, что все могут отменить, потому что ничего не происходит. И что разведка там тоже все обшарила, но не нашли даже того пятого, пропавшего, синигами. И об очередной и ожидаемой кадровой перестановке: главнокомандующий перевел к себе в первый отряд своего лейтенанта. И что ей уже доводилось пару раз сталкиваться с Нишигаки: тот ходит с каменным лицом и делает вид, что у него все в порядке. Но все знают, что не в порядке, потому что скоро отчетный период, и всем ужасно любопытно, как он станет выкручиваться.

Бьякуя никогда не думал, что будет однажды благодарен Нишигаки. Болтовня сестры о похождениях этого неудачника отвлекла его от мыслей о собственном будущем. Он даже задал пару вопросов, чтоб подольше задержаться на этой теме. Хаями, видя его интерес, тоже не упустил случая позлословить о бывшем враге, а теперь коллеге.

Ренджи, напряженно сопя, топтался за спинами своих спутников. Он понятия не имел, что ему такого сказать капитану. Он всю дорогу сочинял свою речь, но не придумал ни единой реплики. Как он мог бы привести кого-то в чувство? Ну, по морде съездить, ну, напоить. Но так, чтобы найти нужные слова…

Оставалось надеяться, что про него забудут. Однако не вышло. Тема Нишигаки исчерпала себя, разговор начал прерываться неловкими паузами, и Хаями вспомнил про Абарая.

– Эй, Ренджи, ты чего там мнешься? Тебе что, нечего сказать своему капитану?

Абарай смутился, напряженно нахмурился, а потом вдруг отчаянно взвыл:

– Тайчо! Сколько вы тут еще валяться собрались? У нас годовой отчет на носу! Я же один не справлюсь!

Хаями уставился на него ошеломленно, а Рукия укоризненно проворчала:

– Ренджи, какой же ты эгоист!

Абарай виновато насупился и умолк.

Что ж, это было именно то, что нужно было услышать Бьякуе. Если бы он заметил… Нет, Абарай, конечно, не стал бы злорадствовать. Этот простодушный и честный парень всегда умел быть благодарным. Он не стал бы в открытую радоваться тому положению, в которое угодил его капитан. Но если бы Бьякуя только заметил хотя бы тень облегчения от этого… Извечный соперник устранен, свободный капитанский пост сам идет в руки, и никто не сможет винить Ренджи в стремлении его занять. Он сделал все, что мог, выполнил свой долг до конца и, конечно, не виноват в том, что произошло с его капитаном. Если бы Бьякуя уловил подобное настроение в словах лейтенанта, он не стал бы бороться. В конце концов, парень честно заслужил свою награду, и уж лучше отдать свой пост ему, чем кому-то чужому. Но в голосе Абарая сквозило вполне искреннее отчаяние.

Бьякуя поднял глаза на лейтенанта, его взгляд стал одним из привычных, прежних, – устало-снисходительным: «сколько же с тобой возни, Ренджи!»

– Постараюсь успеть, – сказал Бьякуя.

***

После этого Кучики быстро пошел на поправку. То есть, не так быстро, как обычно, все же он практически побывал одной ногой в могиле. Но его упрямство в сочетании с упорством Уноханы медленно, но верно делало свое дело. Через две недели его, ужасно слабого, исхудавшего, все же выпустили из госпиталя на волю.

Бьякуя с трудом передвигал ноги. Неведомая болезнь едва его не угробила. Даже просто при попытке идти быстрее начинала кружиться от слабости голова. Форма болталась, как на вешалке. Но самое страшное – отсутствие привычной тяжести за поясом. Рука Бьякуи время от времени непроизвольно дергалась, пытаясь поправить занпакто, и тут же обреченно опускалась.

Никуда не заходя, Бьякуя бросился как в омут головой: отправился в штаб первого отряда. Он был намерен услышать свой приговор сразу, не откладывая. Он больше не мог позволить себе той позорной слабости, которую проявил на больничной койке. Да и ту он теперь не мог понять, и единственное объяснение этого видел в том, что долгое время находился в полубессознательном состоянии. Когда не только тело, но и разум и воля отказываются служить…

Кьораку пришлось поискать. Как и следовало ожидать, в штабе отряда хозяйничала Исэ Нанао. Впрочем, она смогла с уверенностью указать, какие места следует проверить в первую очередь. Командир Готэй отыскался в беседке позади казарм.

– Ух, Бьякуя, ну и хреново же ты выглядишь! – Заявил он вместо приветствия.

– Я тоже рад тебя видеть, – ядовито отозвался Кучики.

– Давай, садись, – Шунсуй похлопал ладонью по скамейке рядом с собой. – Как себя чувствуешь? Домой-то заходил, или сразу сюда?

– Сразу, – сухо ответил Бьякуя, присаживаясь на скамью. Вопросы о самочувствии всегда его бесили.

– И сейчас, конечно же, сразу примешься за работу, – хмыкнул Кьораку. – Слушай, может, тебе все-таки стоит взять отпуск? Оклематься немного.

– Унохана и Куроцучи в один голос утверждают, что это неизлечимо, – без эмоций сообщил Бьякуя.

– Да, я слышал, – невозмутимо согласился Шунсуй. – Но я про то, что ты на ногах еле стоишь.

Сердце Бьякуи застучало сильнее. Кьораку в курсе ситуации, но, кажется, не собирается поднимать вопрос об отставке? Намерен дать шанс?

– Я не могу доверить Абараю делать годовой отчет в одиночку, – сказал он.

– Сгоришь ты на работе, – усмехнулся Кьораку. – Ладно, дело хозяйское. Не в моих интересах запрещать тебе писать этот отчет.

– Я пойду. – Бьякуя поднялся. – Пора приступать к работе.

– Шел бы ты лучше домой, – посоветовал Шунсуй. – Не пугай отряд своей рожей.

Бьякуя неодобрительно на него покосился, ничего не ответил и отправился… домой.

***

Полюбовавшись на свою физиономию в зеркало, Бьякуя и в самом деле решил немного отсидеться в поместье. Ренджи с большим облегчением приволок ему необходимые бумаги, так что можно было приступать к отчету, не вылезая из постели. Первое время Бьякуя честно старался не переусердствовать и вести здоровый образ жизни: хорошее питание, крепкий сон, прогулки на свежем воздухе, медитации в саду. Силы понемногу возвращались, и он надеялся, что в скором времени можно будет приступить к настоящим тренировкам.

Хаями приходил в поместье каждый вечер, как на дежурство. Капитаны по обыкновению пили чай и неторопливо беседовали, как о делах тринадцати отрядов, так и на отвлеченные темы. Странной болезни, поразившей Кучики, они коснулись всего однажды.

– Слушай, – вполголоса, словно их могли подслушать, заговорил Хаями. – Мне тут Ренджи по секрету рассказывал, что у тебя такое уже было однажды. Что ты утратил контроль над занпакто, потому что он оказался подменен другим. Но потом ты справился с этим*.

– Здесь совсем другая ситуация, – покачал головой Бьякуя. – Тогда мне казалось, что я ломлюсь в закрытую дверь. Я не мог поговорить со своим занпакто, будто пытался сделать это в первый раз. Теперь же дверь открыта… но за ней ничего нет.

– Бредовая какая-то ситуация, – Хаями недоуменно пожал плечами. – Не могу себе этого представить. Но ты, похоже, уникум, – он усмехнулся. – Говорят, Куроцучи до сих пор роется в архивах в надежде найти хоть один похожий случай, но безрезультатно.

Визиты Хаями здорово поддерживали Бьякую. Это был единственный человек, которому было по-настоящему все равно. Если бы Кучики вдруг решил сдаться, он очень скоро стал бы никому не нужен. Нет, Бьякуя был уверен, что от него не отвернулись бы сразу, только лишь потому, что он перестал быть кому-то полезен. Рукия, например, регулярно находила бы время, чтобы побеседовать с братом, может, даже Ренджи заглядывал бы иногда, просто из вежливости. Но чем дальше, тем реже это бы происходило. Сфера их интересов лежит на территории тринадцати отрядов, и он, переставший быть частью Готэй, просто выпал бы из зоны их внимания. И все, которые теперь так рвались ему помогать или же сами просили о помощи, со временем забыли бы о существовании Кучики Бьякуи.

Совсем не то с Хаями. Он приходит сюда каждый день вовсе не потому, что считает себя обязанным это делать, а только лишь потому, что ему этого хочется. Он общается с Кучики не оттого, что им случилось стать коллегами, а просто потому, что тот его интересует, как личность. И ему совершенно наплевать, какой там у Бьякуи ранг, и какова его сила. Бьякуя был уверен, что окажись они вдруг оба подзаборными руконгайскими бродягами, их отношения бы не изменились. И даже если все позабудут капитана Кучики, Хаями все равно будет приходить в его дом, чтобы поговорить на множество интересных обоим тем.

Но все же Бьякуя не намеревался сдаваться. Теперь, когда призрак близкой смерти перестал маячить на периферии сознания, Кучики твердо вознамерился не просто выжить, но полностью восстановить свое положение. Никто не посмеет оспорить его право командовать отрядом. Да, он потерял свой занпакто. Капитан без занпакто – нонсенс, ну что ж, значит, всем окружающим придется привыкать к такому положению вещей. Очень скоро его реяцу полностью восстановится. Его навыки кидо и сюнпо тоже никуда не делись. В конце концов, можно сделать ставку на рукопашный бой: вон, Шихоинь, кажется, вовсе никогда не пользуется своим занпакто, и ничего. Бьякуя докажет всем, что и без своего меча он по-прежнему страшен.

Разумеется, весь Готэй теперь пристально следил за капитаном шестого отряда. Всем было любопытно, что он станет делать, что теперь с ним будет. Главнокомандующий упорно делал вид, будто ничего не произошло. Однажды Укитаке не выдержал, спросил:

– Так что ты решил насчет Бьякуи? Не станешь его снимать?

– А зачем? – Искренне удивился Кьораку. – Пусть барахтается. Если он поймет, что не тянет, сам уйдет в отставку. Впрочем, я уверен, что он справится с этой ситуацией. Вон, Зараки – живет же без банкая!

***

Рано или поздно должно было прийти время покинуть надежное убежище. Бьякуя собрал в папку подготовленный годовой отчет, тщательно привел себя в порядок, изобразил на лице предельно холодное выражение и выдвинулся в направлении расположения отрядов. Предстояло отчетное собрание капитанов, и это был первый раз, когда Кучики намеревался появиться перед коллегами после своего продолжительного больничного. Уже не составляло труда держать спину прямо, шаг был ровным и твердым, а реяцу в спокойном состоянии не отличалась от реяцу других капитанов (хотя высвобождать ее в больших количествах Унохана пока настоятельно не рекомендовала, это было бы изрядным шоком для организма).

Сдав папку лейтенанту Исэ, Бьякуя отправился в зал собраний. Здесь уже находились почти все капитаны, и Кучики немедленно попал под «перекрестный огонь» взглядов: сочувственный – Укитаке, оценивающий – Шихоинь, пренебрежительный – Зараки. Принципиально не обращая ни на кого внимания, с каменным лицом, Бьякуя занял свое место в строю. Здесь его ждало еще одно испытание: встать пришлось рядом с нынешним капитаном восьмого отряда – Нишигаки. Бьякуя едва зубами не заскрипел от ненависти, равно как и от мучительного неудобства: бывший враг в данный момент был намного сильнее его. Впрочем, Нишигаки сохранял неподвижное выражение лица и на Кучики не оглянулся. Зато Унохана некоторое время ощупывала его внимательным профессиональным взглядом.

Собрание обошлось без эксцессов. О шестом отряде не было сказано ни слова сверх обыкновенного. И после собрания никто на Бьякую не накинулся, даже те, кого он опасался. Шихоинь не лезла со своими насмешками, и Зараки, вечно задиравший Кучики по поводу и без повода, не проявил интереса. Впрочем, возможно, ему просто скучно было провоцировать на драку столь ослабленного противника. Бьякуя, правда, даже не заметил, что из зала его вывели под конвоем: Хаями и Сайто, пристроившись по обе стороны, затеяли с ним разговор и никого уже близко не подпустили.

Словом, пора было возвращаться на службу. Принимать командование, делать вид, что ничего не случилось, а тем временем приступать к изнурительным тренировкам, чтобы те способности, которые у него еще остались, не просто восстановить, но многократно улучшить. Только так можно будет удержаться на своем посту.

***

– Ренджи, – сухо сказал Бьякуя, – ты мне нужен для спарринга.

– А, конечно, Кучики-тайчо, – с энтузиазмом закивал лейтенант.

Капитан уже некоторое время тренировался один, и ему, конечно, нужно было проверить свои силы. Об кого еще почесать кулаки, как не об Абарая! У Ренджи не было возражений. Долг платежом красен. Кучики научил его почти всему, что умел, и теперь очередь Абарая помочь капитану стать сильнее.

Они выбрались на тренировочную поляну, и Ренджи по привычке потянулся к мечу, но тут же вспомнил, что у капитана оружия нет. Скорее всего, это будет рукопашная схватка. Но Кучики приказал:

– Бери меч. Нападай.

– Ээээ… – Ренджи поглядел на капитана несколько неуверенно, но занпакто все-таки достал.

Абарай занял боевую стойку, Кучики остался неподвижен. Прождав несколько секунд и убедившись, что капитан не собирается как-то готовиться к схватке, Ренджи пошел в атаку. Его меч со свистом рассек воздух крест-накрест. Кучики с легкостью уклонился от обоих ударов, чуть отступив назад. Тогда Абарай начал действовать смелее. Рубанул снова, но Кучики нырнул под его руку, попытался перехватить запястье, но Ренджи предвидел такое развитие событий и успел отступить.

Первое время схватка выходила довольно бестолковой. Ренджи все рубил и рубил воздух, Кучики ловко уклонялся от меча и пытался поймать Абарая, но тот, наизусть изучивший все приемы своего капитана, успевал уходить от его посягательств. Неожиданно Кучики подался назад, отступил на два шага и со всей дури шарахнул кидо. Такого Ренджи не ожидал. Он, честно говоря, думал, что это будет простой тренировочный спарринг: меч против кулаков, не более.

Внезапная атака сбила его с ног. Впрочем, Ренджи немедленно перекатился и встал, почти не поморщившись. Прежде капитан лупил куда сильнее. Должно быть, его реяцу еще не полностью восстановилась.

– Сражайся в полную силу, – жестко приказал капитан. – Используй банкай.

– Но, тайчо! – Усомнился Ренджи. – Рано еще!

– Я сказал, сражайся. Я не стану с тобой церемониться.

И тут же ушел в сюнпо. Ренджи понял, что капитан не шутит. Он намерен драться, как они дрались прежде: до изнеможения, до травм. Но использовать банкай против того, у кого его нет…

Кучики снова ударил кидо, и размышлять стало некогда. Ренджи старательно отбивался от атак, сыплющихся во всех сторон. Капитан шнырял вокруг, швырялся не слишком мощными, но очень точными хадо. Слишком медленно. Нет, рано Кучики полез в драку. Видимо, болезнь, поразившая его, оказалась уж очень серьезной, если он до сих пор не восстановил силы.

Ренджи принял решение. Так и не высвободив меча, он сам бросился в атаку, используя ровно те же приемы, что и капитан: сюнпо, кидо. Он отлично знал, каков нормальный уровень Кучики, и теперь ясно чувствовал, что тот еще не дотягивает до своего собственного потолка. Занпакто Ренджи вовсе убрал в ножны, чтобы не мешался. Сначала защититься от хадо с помощью бакудо, потом догнать ускользающего капитана с помощью сюнпо, затем короткая, но жаркая потасовка на кулаках, и вот уже Кучики распластался на земле, сбитый с ног ударом в челюсть.

– Ренджи, – с трудом переводя дыхание, заговорил Кучики, – я, кажется, велел тебе использовать банкай.

– Но, тайчо! – Возмутился Абарай. – Вам еще слишком рано драться всерьез.

– Так ты считаешь, что я неправ? – Холодно осведомился Кучики. – Хочешь поспорить со мной? А может быть, ты собрался принять на себя командование?

– Вовсе нет, – не сбился Абарай. – Но такие приказы я выполнять не буду.

– Не будешь? – С преувеличенной кротостью переспросил Бьякуя.

– Точно, – нахально подтвердил Ренджи. – Не буду.

– И отчего же?

– Да просто потому, что я не позволю вам себя угробить!

Бьякуя снизу вверх пристально разглядывал лейтенанта. Тот стоял над ним, руки в боки, взгляд решительный и упрямый. Чует свое превосходство, с досадой подумал Бьякуя. Потому и наглый. И это счастье, что он твердо решил соблюдать интересы своего капитана. Потому что иначе это был бы серьезный соперник. К тому же, заинтересованный в сражении.

– Деретесь? – Насмешливо поинтересовался Хаями.

Бьякуя приподнялся на локте. Хаями вместе с Рукией уже шли через тренировочную поляну. Ренджи тревожно вскинулся: он тоже не заметил их появления.

– Деремся, – согласился он, опомнившись. – Хаями-тайчо, ну хоть вы ему скажите, что еще рано сражаться в полную силу!

Хаями недоуменно обернулся к Бьякуе.

– Само собой, рано. Где твоя голова? Рукия, займись.

Сестра немедленно откликнулась: деловито кивнула, присела возле него на корточки, протянула руки, прислушиваясь к реяцу.

Втайне Рукия давно мечтала спасти брату жизнь. Причиной ее привязанности действительно была благодарность, в чем Бьякуя никогда не сомневался. Он без раздумий подставил собственную грудь под удар меча, прикрывая ее, да и потом тоже… Брат не раз спасал ее жизнь и, без сомнения, сделает это и в будущем, если представится случай. Рукии очень хотелось ответить тем же. Хотя бы однажды. Но Бьякуя был не из тех, кто может поставить свою жизнь в зависимость от чужой помощи. И, если уж на то пошло, во всех по-настоящему опасных передрягах рядом с ним всегда оказывается Ренджи. Ей же, как лейтенанту другого отряда, почти не на что рассчитывать. И вот теперь, кажется, представилась возможность. Брат действительно нуждается в помощи, и она… нет, все они могут спасти ему больше, чем жизнь. От Рукии в этой ситуации требуется не так уж много. Относиться ровно с тем же почтением, что и раньше. Оказывать медицинскую помощь после тренировок, которые, можно не сомневаться, теперь возобновятся и будут так же страшны, как прежние. Отпустить Хаями из «единоличного пользования», поскольку именно его общество больше всего сейчас нужно брату. И, может быть, немного разгрузить своего капитана, взяв на себя большую часть работы, чтобы позволить этим двоим видеться еще чаще. Все это было очень несложно… но лишь бы принесло результаты!

– Ну и куда ты гонишь? – Тем временем насмешливо говорил Хаями. – Кто же так силы восстанавливает? Так ты только надорвешься и снова загремишь в госпиталь. Можно подумать, у нас враги на пороге, и тебе завтра на войну.

– Так ты полагаешь, – с ехидцей в голосе отозвался Бьякуя, снова вытягиваясь во весь рост, – что врагов нет?

– А что? – Хаями удивленно поднял брови. – Ты можешь их показать?

– А кто, по-твоему, сделал это со мной? – Бьякуя перестал ехидничать. Теперь его голос звучал сурово и твердо. – Они здесь. Они скоро объявятся, я уверен. И я хочу быть готов.

– Будешь снова сражаться с ними? – Хаями тоже постарался взять серьезный тон.

– Я первым выйду им навстречу, – заявил Бьякуя. – Ведь у меня больше нечего отобрать.

Комментарий к Бороться или сдаваться?

* Фанфик «Шестой отряд и всякая чертовщина», глава «Занпакто».

========== Новая порция неприятностей ==========

– Ну вот, еще один капитан, и у нас будет полный набор! – Удовлетворенно сообщил Хаями.

– Что, появился еще один претендент? – Равнодушно осведомился Бьякуя. – Тебя-то это почему так радует?

– Так я же ее и продвигаю! – Хаями рассмеялся. – Девочка из моего отряда. Давно и уверенно идет на капитана. Я за ней сразу начал наблюдать, как только возглавил девятый отряд. Хисаги мне говорил, что ее когда-то тренировал прежний капитан, Тоусен, а потом она еще долго занималась с какими-то своими тренерами, не из Готэй. Теперь вот она пришла ко мне и сказала, что готова сдать экзамен, так что я предложил Кьораку ее кандидатуру.

– Ясно, – кивнул Бьякуя. – Если она так долго и целенаправленно готовилась, значит, сдаст. Ну, и кого же нам следует ожидать?

– Мне кажется, она будет хорошим капитаном, – уверенно сказал Хаями. – Очень строгая, дисциплинированная, собранная. Из благородной семьи. И представления о чести у нее самые аристократические. Ее зовут Каноги Мичико.

Разумеется, Кучики был совершенно прав: кандидатка без труда сдала экзамен на капитана. Кьораку представил ее уже на следующем собрании. Внешне в ней не было ничего особо примечательного. Рост и сложение – средние. Личико было довольно миловидным, но эта миловидность казалась несколько нарочитой, словно на картинке очень старательного художника, рисующего иллюстрации к сборнику любовной поэзии. Сама Каноги, кажется, ни на минуту не сомневалась, что окажется в этом избранном обществе. Держалась независимо и гордо, взгляд был полон высокомерия и самоуверенности: «Ну, я вам всем сейчас покажу, как надо!» Капитаны отнеслись к ее появлению довольно равнодушно, только Укитаке улыбался ободряюще, да еще Сайто косился с профессиональным интересом, оценивая навскидку объем предстоящих работ по изучению нового персонажа.

Персонаж и вправду оказался занятный. Сайто после недолгих полевых исследований охарактеризовал ее одним словом: фанатичка. Ее представления о должном действительно отдавали излишним идеализмом. Кажется, Каноги по-настоящему удручало несовершенство мира, в котором она живет, и она мечтала упорядочить его согласно эталону. Эталон она, как это ни странно, выбрала не свой собственный, а самый что ни на есть общепринятый. И за дело принялась с самого правильного конца – с себя. Она не только достигла банкая, в чем несколько сомневались ее воспитатели, она подчинила свою жизнь строжайшим правилам и не отступала от них ни на шаг. Затем принялась наводить порядок в отряде, а после, осмелев, начала даже делать замечания другим капитанам.

Ее внимания удостоились: Зараки – за разгильдяйство; Сайто – за пьянки на рабочем месте; Куроцучи – за жестокое отношение к подчиненным; Шихоинь – за привычку не надевать на собрание хаори и приходить без меча. Она даже Кьораку однажды ухитрилась строго выговорить за безделье и «какой пример вы подаете бойцам». Шунсуй, которому даже Ямамото сроду не делал подобных замечаний, сперва только глаза вытаращил, а потом усмехнулся и снисходительно согласился с тем, что она, конечно, во всем права. Надо ли говорить, что никаких мер по этому поводу он не предпринял. Каноги и на Кучики смотрела волком, но пока ничего не говорила.

Первым взвыл Иба. Этот сильный, мужественный лейтенант, верой и правдой служивший звероподобному Комамуре, этот суровый воин, никогда не жаловавшийся на тяготы службы, не вынес въедливого характера новой капитанши.

– Она меня в могилу загонит, – однажды пожаловался он лейтенантам после собрания. В зале оставались только Кира, Абарай и Мацумото. – Оказывается, я неспособен правильно составить ни одной бумажки. Придирается к каждому знаку, а если придраться не к чему, цепляется к оформлению. И тренировки я провожу неправильно. И даже сакэ нельзя ни капли.

– Ну, так никому на службе не разрешают, – неуверенно протянула Мацумото. Сама она никогда особо не различала личное и служебное время.

– Ты не поняла, – печально покачал головой Иба. – Вообще нельзя. Даже в выходной.

Ренджи и Рангику вытаращили глаза. Как же так? У лейтенантов такая напряженная, нервная работа, разве можно запрещать хоть немного расслабиться? Это уж не говоря о том, что капитану вообще не должно быть дела, чем занимаются его подчиненные в неслужебное время. Ренджи подумал, что Кучики, конечно, брюзжал порой, если лейтенант являлся с некоторыми признаками похмелья, но прямого запрета от капитана он никогда не слышал.

– Слушай, Абарай, – вдруг сказал Иба, словно подслушав его мысли, – а как ты с Кучики уживаешься? Он ведь тоже… А ты около него столько лет продержался.

– Тебя послушать, так Кучики просто ангел по сравнению с ней, – проворчал Ренджи. – Нет, правда. Он меня никогда всерьез не доставал.

– Да? – Удивилась Мацумото. – А мы думали…

– Я знаю, что вы думали, – Абарай рассмеялся. – Но он на самом деле вполне вменяемый капитан. И сакэ после службы никогда не запрещал. Извини, Иба, ничего не могу посоветовать.

– Кажется, я сбегу, – доверительно сообщил Иба.

***

На этот вечер была намечена очередная жестокая схватка. Кучики все же вынудил Абарая использовать банкай на тренировках, после чего уже схлопотал челюстью Забимару по голове и дважды попал под выстрел реяцу. Каждый раз после такого спарринга Рукия старательно приводила брата в порядок, но сегодня офицеры шестого отряда были одни: девятый еще не успел разобраться с бумагами для главнокомандующего.

Капитан уже полностью восстановил свою реяцу, но все равно что-то шло не так. Кучики всякий раз с яростью набрасывался на лейтенанта, даже будучи жестоко избитым, и Ренджи с удивлением узнавал в нем… самого себя. Еще совсем недавно он, Абарай, точно так же бросался на капитана, понимая, что шансов почти нет, но все равно не собираясь сдаваться. Точно так же падал и снова поднимался, не прося пощады, не желая уступать. Ренджи вспоминал собственную ярость, стремление впиться капитану в глотку… Если Кучики сейчас испытывает нечто подобное, то он, черт возьми, крайне опасен. Однажды наберет силу и пришибет Абарая. Случайно.

Сегодня Ренджи решил не усердствовать чрезмерно. Рукии нет, и если он ранит капитана, придется тащить его в госпиталь, и тогда Унохана заложит их командиру, а тот вспомнит, что Ямамото такие тренировки запрещал… Нет уж, обойдемся. Противники разошлись на несколько шагов и замерли, примериваясь друг к другу. Ренджи потянул меч из ножен. Неторопливо. Если Кучики захочет перехватить, у него будет для этого достаточно времени. Капитан не шелохнулся. Ладно. Пусть будет банкай.

Но до этого не дошло. Офицеры даже не успели вступить в бой. Где-то совсем рядом послышался знакомый каждому синигами треск раскрывающейся гарганты.

Бьякуя и Ренджи в недоумении обернулись. Прямо над лесом, не более чем в ста метрах от тренировочной поляны, разверзлась черная дыра. Из дыры высунулась тварюшка, не слишком большая, не больше бегемота, только очень тощая. У нее было шесть ног, передние из которых оканчивались массивными клешнями, длинный гибкий хвост и выпученные глаза. Едва выскользнув из гарганты, она брякнулась вниз и исчезла в зарослях.

– Пустой, – проговорил Ренджи с удивлением. Давненько пустые не удостаивали своим вниманием Сейрейтей.

– Вот и отлично, – удовлетворенно заявил Кучики. И ушел в сюнпо.