Текст книги "Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир (СИ)"

Автор книги: Иман Кальби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 18

Дорога и правда новая – ровная, черная, как смоль. Мама встречат прямо у подъезда, всплескивает руками.

– Алина! Доченька! – обнимает, целует, гладит по голове. – А я уж думала, когда ты приедешь! Худая какая! Кормили тебя там? Кормили? А я пирогов напекла, с капустой, как ты любишь…

Я захожу в дом. Все по-старому: та же мебель, те же занавески, тот же запах. И мама – родная, суетливая, встревоженная.

– Мам, – говорю я, когда мы садимся на кухне. – Ты… ну как тут?

– Хорошо, – она ставит чайник. – Даже очень. Ты представляешь, дорогу заасфальтировали! Прямо к дому! Говорят, по распоряжению какого-то депутата. А может, и не депутата, а просто добрых людей. Но так приятно!

Я улыбаюсь. Не говорю, кто это сделал. Потом скажу, позже.

– А Пашка где?

– Да на работе он, – машет рукой. – Устроился нормально, в охрану.

Я киваю. Это я знаю.

Паша приходит вечером. Обычный, улыбчивый, только в глазах – взрослая серьезность.

– Сестренка! – обнимает. – Рад, что ты приехала. А я тут… ну, норм все.

Мы сидим втроем, пьем чай с пирогами. Я почти забываю о тревоге. Думаю о нем все время. Он в Москву улетел в эти дни. Съезд какой-то партийный. Не хочу думать, что у него там в Москве, но мне кажется, он в том числе и точки поехал поставить во всех своих историях с другими…

Мама уходит спать. Остаюсь с Пашкой… Нам нужно обсудить случившееся… Он первым начинает. Словно бы оправдывается.

– Странно все с той историей вышло. Гарипов вдруг так легко отступил. Как будто ему сверху приказали. А кто в городе может приказать Гарипову? Только Юсупов…

Я замираю. Чайник в моей руке застывает на полпути.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, – Паша пожимает плечами, – Гарипов – человек серьезный, просто так дела не разваливает. А тут – раз – и нет претензий. Будто кто-то сверху нажал. Я и подумал: может, твой Юсупов специально все подстроил? Чтобы ты к нему пришла? Я у ребят поспрашал. Они с этим Гариповым не враги, а наоборот, даже бизнес общий имеется…

В голове взрывается бомба.

Специально. Подстроил.

Вспышка – его лицо, когда я пришла к нему. Спокойное, уверенное, как будто он знал, что я появлюсь. Как будто ждал…

Почему я об этом сразу не подумала?

Я не слышу, что дальше говорит Паша. В ушах шумит кровь.

– Алина, ты чего? – мама трогает меня за руку.

– Ничего, – встаю. – Мне нужно… я сейчас.

Выхожу на балкон. Даже с третьего этажа свежий асфальт пахнет химией. Я смотрю на эту ровную дорогу и чувствую, как внутри закипает ярость…

Он использовал моего брата. Подставил его, чтобы я приползла к нему на коленях. Чтобы купить меня. Сделать своей вещью.

Как раз перед своим юбилеем… Подарок себе сделал…

А я – дура – поверила в сказку. В любовь. В нежность.

Семь дней рая – цена крови моего брата?

Нет…

Я хватаю телефон. Набираю его номер.

– Алина? – голос спокойный, даже ласковый.

– Ты подстроил все? – выдыхаю я. – Историю с братом? Чтобы я пришла к тебе?

Пауза. Секундная, но я ее слышу.

– Алина, давай поговорим при встрече. Это не так…

– Значит, подстроил! – кричу я. – Я думала, ты изменился! А ты все тот же! Методы бандитские, рекетирские! Использовать моего брата, чтобы меня поработить!

– Алина, послушай…

– Нет, это ты послушай! – слезы душат, голос срывается. – Если ты мужчина, ты больше никогда не будешь использовать мою семью для своих низких целей! Я не вернусь! Слышишь? Не вернусь! Это… низко!

Я бросаю трубку. Выключаю телефон.

Дышу глубоко, как рыба, выброшенная на берег.

Он не перезванивает. Не пишет. Не приезжает.

Опять не догоняет.

Закрыл гештальт – и был таков…

Я собираю вещи. Вернее, разбираю чемодан, который даже не разобрала. Мама заходит в комнату.

– Алина, что случилось? Ты какая-то…

– Ничего, мам. Я поживу у тебя немного. Можно?

– Конечно, доченька. – Она садится рядом. – Это из-за Рустама? Я слышала разговор… Я вообще так все и поняла, когда у Пашки все наладилось… И справки навела. Мне соседки сказали, что он нынче шишка большая… Доча…

Я молчу. Сжимаю губы.

– Я же тебе говорила, – вздыхает она. – Бандит он. Не верь ему.

– Замолчи! – вырывается у меня. – Ты ничего не знаешь! Ты просто… ты всегда была против!

Мама обиженно поджимает губы, но уходит.

А я ложусь на кровать и смотрю в потолок. В голове пустота. В груди – дыра.

Не сплю всю ночь. На рассвете мне становится плохо. Подкатывает тошнота, я бегу в туалет. Выворачивает наизнанку.

Стою на коленях перед унитазом и считаю дни.

Задержка. Две недели.

Господи.

Нет. Не может быть…

Глава 19

Проходит три дня.

Я не включаю телефон. Сижу у матери, смотрю в стену. Ем через силу – тошнит постоянно. Мама смотрит с подозрением, но молчит…

На четвертый день слышу во дворе какой-то шум.

Я выглядываю в окно и вижу его.

Черный джип. Он выходит – в костюме, при галстуке, как на прием. Идет к крыльцу.

Мама уже на пороге.

– Вам кого? – голос колючий, но в нем и растерянность.

Реально что ли не узнала?!

– Здравствуйте, Анна Петровна, – говорит он спокойно. – этот визит в рамках моей предвыборной кампании…

Мама теряется. Молчит, переминается.

– Вы депутат? Баллотируетесь? – выдавливает она.

– Да, баллотируюсь, – кивает он. – И пришел агитировать за себя.

Я слышу из комнаты этот разговор. И усмехаюсь невольно…

– Агитировать в качестве зятя…

У меня сердце останавливается. Я стою, прижавшись ухом к двери, не дыша.

– Что? – мама хлопает глазами.

– Не помните меня? Я Рустам Юсупов. Мы с вашей дочерью любили друг друга. И до сих пор любим… Спустя все это время, – говорит Рустам, – я хочу взять вашу дочь замуж. Не получается ни у нее без меня, ни у меня без нее…

Он смотрит на щель в двери в ту сторону, где я прячусь. Видит меня.

– Выходи, Алина. Хватит прятаться.

Я выхожу. Ноги ватные.

Мы смотрим друг на друга. В его глазах – боль, нежность, решимость. Немного иронии. Потому что знает, что я все равно сдамся. Он же победил… В моих – слезы…

Мама переводит взгляд с него на меня. Потом снова на него…

– Я сейчас могу со всей ответственностью вам сказать, что все будет хорошо у вашей дочери… Может тогда я и не внушал вам доверие, но сейчас… капитальный ремонт вашего дома– моя сфера ответственности. Но знаете, что-то я осмотрелся и решил, что эти дома под снос. А жильцов можно переселить в какой-нибудь коттеджный красивый поселок…

Вот же жук! Пытается мать купить!

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, и вдруг меня снова накрывает. Тошнота подкатывает к горлу, резко, неконтролируемо.

– Я сейчас… – пищу я и бегу в туалет.

Захлопываю дверь, меня выворачивает. Стою на коленях, трясусь, а в голове стучит: «Только не сейчас, только не при нем»…

Слышу в спину в нашей микроквартире с такой жуткой слышимостью…

– Да это вам загородный дом с коттежным поселком понадобится. Что теперь мне решать-то? Обрюхатил и рад! Уже теперь и не решишь… Конечно, забирай…

Стук в дверь.

– Алина? – его голос. – Ты как?

Открываю дверь. Он стоит на пороге, в руке стакан воды. Мама за его спиной – с очень странным выражением лица. Понимающим. И даже совсем не злым…

Я беру воду, пью мелкими глотками. Чувствую, как краснею.

– Я… наверное, отравилась чем-то, – пытаюсь нелепо девальвировать драматизм момента…

Мама сзади хмыкает.

– Ага, отравилась. Девять месяцев будет длиться, – ворчит она, но в голосе – смех сквозь слезы. – Ох, Алина… Ах ты… Ну, иди сюда, дурочка.

Она обнимает меня, а я смотрю на Рустама.

В его глазах – шок. Потом понимание. Потом такая радость, какой я никогда не видела.

– Алина, – говорит он тихо. – Ты… мы?

Я киваю. И чувствую, как внутри тает последний лед.

– Я олно понять не могу… Твой доктор мне какие– то там уколы ставил… Типа чтоб не залетела!

Он машет головой.

– Это? Да ну нет! – словно вспоминает, – витамины. Зачем тебя травить гормонами было?

– То есть…?

– То естт– смеется он, – с самого начала, Алин. Надо было замок покрепче и прсолиднее, чтоб вернуть тебя в свою грешную жизнь– и чтоб уже обратно не вышла…

Он подходит. Берет мое лицо в ладони. Целует в лоб, в глаза, в губы.

– Никуда ты от меня не денешься теперь, киска, – шепчет.

Да знаю я…

Спустя эти пять лет я снова дома…

Эпилог

Ростов встречает солнечную весну.

Люблю таким Ростов.

Ярким, весенним, почти майским – хотя на календаре только апрель. Солнце заливает крыльцо роддома, играет в лужах, отражается от стекол машин, которые выстроились вдоль дороги.

Я стою на ступеньках с комочком жизни в руках и чувствую, как сердце разрывается от счастья.

Дочка.

Наша дочка.

Маленькая, сморщенная, с темными волосиками и такими знакомыми глазами – в них уже угадывается тот самый разрез, который сводит с ума. Рустам смотрит на нее и не может насмотреться.

– Дай подержать, – просит он в пятый раз за последние полчаса.

– Не дам, – улыбаюсь я. – Уронишь.

– Я никогда ничего не роняю, – он забирает дочку так бережно, как будто она сделана из хрусталя. И лицо у него при этом – такое, что я готова расплакаться, – словно бы опыта у меня не было…

– Бери…

Сильный, опасный, властный Рустам Юсупов держит на руках нашу кроху и смотрит на нее с таким благоговением, с каким, наверное, смотрел бы на божество.

– Красивая, – шепчет он. – Вся в тебя.

– Глаза твои, – отвечаю. – И характер будет твой. Уже сейчас орет как резаная, когда не по ее.

– Словно бы ты не такая…

А я, передав новорожденную малышку отцу, опускаюсь на колени и обнимаю годовалого сыночка, Юсупчика… Да уж… Теперь у нас перестановка мест слогаемых… Был Юсупов Рустам Юсупович, теперь Юсупов Юсуп Рустамович… Кавказские заморочки на эти гиперимена…

– Как ты, мой сладкий?

Эти три дня в роддоме были каторгой еще и потому, что мы впервые расстались с Юсупчиком…

– Он держался, как настоящий мужчина, да, Юс?

Наш мальчик только начал болтать, но бегает уже активно… И такие глазки… Бойкие… И осознанные…

Да, Рустам мне не дал передышки. Не успела родить и через несколько месяцев снова забеременела… Вот так теперь… И это не про «отстреляться»… Думаю, эти наши детишки не последние…

«Очень уж хорошо получается», – как шутит он. А еще шутит про семейную ипотек и материнский капитал… Он как раз был одним из авторов нового законопроекта по поощрению демографии молодых семей… Вот, теперь кичится, что сам подает пример…

Пока милуюсь с сыном, не замечаю, как муж любуется мной… Наклоняется, целует меня в губы.

– Спасибо, Алина.

За спиной сигналят.

Мы оборачиваемся. К крыльцу подъезжает черный джип, из которого выходят Демон и Тамара.

Тамара – в легком платье в пол, счастливая, сияющая. Демон – рядом, рука на ее талии, собственнически, любяще. Они, наконец, после всех перипетий, вместе… Только сейчас замечаю за драпировкой изысканной ткани, что у нее тоже округлившийся животик…

За это время все разрешилось у всех.

Они теперь официально муж и жена. Как только брак Тамары с Рустамом аннулировали (фиктивный, но оформленный по всем законам), Демон сделал предложение, хоть в это время и был не на свободе…. Скромно, без пафоса, но так, что Тамара плакала три часа. Я знаю – она мне рассказывала. Но это уже совсем другая история (спойлер, ее уже можно прочитать в полном объеме на сайте с огромной скидкой).

– Поздравляю! – Тамара подлетает ко мне, обнимает, целует в щеку. – Какая красавица! Можно?

Я киваю. Она берет дочку на руки, и Демон тут же наклоняется, рассматривая малышку.

– Юсупов, – говорит он, – ты уверен, что это твоя? Очень уж красивая.

Рустам толкает его в плечо, но без злости. Они за эти месяцы стали ближе, чем братья. Совместные дела, совместные риски, совместное счастье.

Мы стоим на крыльце роддома – шумной компанией, счастливой, родной. Мама приехала утром, хлопочет дома с пирогами. Паша обещал подъехать вечером. А сейчас – только самые близкие.

И тут из машины, которая подъезжает следом, начинает играть музыка.

Я узнаю эту песню. Настоящий дух Ростова! Старая песня, которой неизменно заканчивались любые ростовские посиделки...

«Все хочу делить с тобою поравну… И радость, и разлуку, и печаль...»

Рустам подходит ко мне сзади. Обнимает за талию, прижимает к себе. Шепчет на ухо:

– Я все, киска, с тобой делить хочу. И радость, и боль, и богатство, и любовь, и грех... Все поровну, Алина. Слышишь?

Я закрываю глаза. Чувствую его дыхание, его тепло, его руки. Чувствую, как сильно бьется его сердце.

– Слышу, – шепчу.

Его ладонь украдкой опускается ниже. Сжимает ягодицу. Собственнически, нагло, как он умеет…

– Рустам! – шиплю я, оглядываясь – не видит ли кто. – Люди же кругом!

– А мне плевать, – усмехается он. – Ты моя. Имею право.

– Сорок дней надо подождать, – напоминаю я, но в голосе – смех.

– Сорок дней, – стонет он. – Я не доживу, Алина. Ты меня угробишь.

– Ничего, потерпишь, – улыбаюсь я. – Будешь хорошим мужем – может, скощу пару дней.

Он разворачивает меня к себе. Смотрит в глаза. В его взгляде – все. И любовь, и нежность, и та самая дикая страсть, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени.

– Алина, – говорит он серьезно. – Я тебя никогда больше не отпущу. Ни на день. Ни на час. Ты моя. Навсегда.

Я смотрю на него. На этого мужчину – грешного, опасного, любимого. На нашу дочку у него на руках. На нашего наследника… На друзей, которые смеются рядом. На солнце, которое заливает все вокруг.

– Твоя, – отвечаю. – И ты мой. Да и куда мне теперь с двумя-то…

– Будет больше… Я тебе обещаю…

Он целует меня. Долго, глубоко, не обращая внимания на аплодисменты и свист Демона.

Где-то в динамиках продолжают петь…

«И радость, и разлуку, и печаль – всё поровну, всё пополам делить...»

Я обнимаю его, чувствуя, как маленький комочек между нами тихо посапывает.

Ростов– папа.

Я смотрю в окно машины и вижу его по-новому. Раньше я здесь жила – просто жила, не замечая особого колорита. А сейчас... сейчас я вижу то, что всегда было внутри этого города, но пряталось за фасадами.

Ростов особенный.

Здесь смешалось всё… Южный темперамент и бандитская романтика, купеческие особняки и спальные районы, дорогие рестораны и ларьки у дороги. Здесь пахнет морем, хотя моря нет – просто воздух пропитан свободой. Здесь говорят громко, смеются заразительно, ссорятся страстно и мирятся так же бурно…

– Смотри, – Рустам кивает в окно. – Нахичевань.

Я смотрю на старые улицы, где армянские дома перемешались с купеческими особняками. Здесь когда-то кипела торговля, гуляли банды, решались вопросы. Это места нашей дикой молодости… Сейчас тише, но взгляд цепляет знакомые лица у дорогих машин, быстрые взгляды, короткие кивки…

– Тут все по-прежнему, – говорит он. – Меняются только лица. Система та же…

– А ты? – спрашиваю тихо. – Ты теперь часть системы или над ней?

– Я теперь сама система, Алина.

Мы проезжаем мимо Берега – набережной, где по вечерам гуляют толпы, где пахнет шашлыком, где девчонки в коротких юбках ловят взгляды парней на дорогих тачках.

– Здесь все начиналось, – кивает Рустам. – Первая точка. Маленький ларек. Ты знаешь, что я сам стоял за прилавком, а вокруг крутились те, кто хотел меня сожрать. Я выжил. Они – нет.

Я смотрю на него и вижу мальчишку из района, который пробивал себе дорогу локтями, зубами, кровью. Который не сломался, не прогнулся, не стал пешкой… Как же я с ума по нему сходила…

– Знаешь, в чем фишка Ростова? – спрашивает он. – Здесь невозможно притворяться. Город чувствует фальшь. Если ты свой – свои примут. Если чужой – сожрут. Я здесь свой. Был и останусь. Моя душа тут…

– А я? – смотрю на него.

– А ты – моя. Значит, тоже своя. – Он берет мою руку, целует пальцы. – Теперь ты часть этого города. Часть меня. Ты вернулась домой, Алина…

Мы останавливаемся у старого особняка в центре. Реконструированный, красивый, с лепниной и колоннами.

Это наш дом в Ростове, когда мы сбегаем из Москвы, уставая от ее ритма.

Рустам выходит из машины, открывает мою дверь.

Я в очередной раз оглядываюсь…

Солнце садится за крыши, окрашивая город в золото. Где-то лают собаки, где-то играет музыка, где-то сигналят машины. Обычный вечер в Ростове…

– Знаешь, что я понял за эти годы? – говорит серьезно, когда мы уже укладываем детей спать, отправляем отдыхать маму и остаемся вдвоем. – Можно иметь все деньги мира, власть, связи… Но без тебя это все – пустота. Ты – моя главная победа, Алина.

Я смотрю в его глаза. Темные, бездонные, любимые.

– А ты – мой главный грех, – улыбаюсь. – И мое главное счастье…

Он наклоняется, целует. Долго, нежно, обещая.

Где-то вдалеке слышна музыка – с набережной доносится знакомый мотив. Кажется, опять та песня про все поровну.

Значит, в нашем вечно молодом городе– весне снова кто-то любит…

Потому что без любви нельзя.

Любовь– единственный верный выбор.

Другого правильного быть и не может.

Конец.