Текст книги "Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир (СИ)"

Автор книги: Иман Кальби

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5

Я на ватных ногах прохожу к кофемашине. Каждый шаг отдается эхом в пустой кухне. Здесь нет уюта… Это дом безжизненный, бездушный… рустам стал точно таким же. Как отражением этой квартиры… Чувствую его взгляд на своей спине. На своей голой спине, которую не прикрывает ровно ничего. На ягодицах, которые теперь вообще не принадлежат мне – они просто декорация, экспонат, часть его подарка, выставленная напоказ... На ногах, которые дрожат от напряжения.

Кофе варю на автомате. Руки трясутся так, что я два раза промахиваюсь мимо кнопки. Засыпаю зерна, нажимаю старт. Машина шумит, перемалывая кофе, и этот звук – единственное, что спасает от звенящей тишины.

Ставлю перед ним чашку. Черный, без сахара. Я помню. Черт бы побрал мою память!

– Себе тоже налей, – он кивает на вторую чашку. – Садись напротив.

Я наливаю кофе и сажусь. Металлический стул холодит голую кожу. Я вздрагиваю, но заставляю себя сесть ровно. Делаю глоток, обжигаюсь, но не подаю вида. Терплю. Горечь растекается по языку.

Он пьет свой кофе медленно. Смакует. Не сводит с меня глаз. Я вижу, как его взгляд скользит по прозрачному кружеву на моей груди, как рассматривает мои соски, затвердевшие от холода и нервного напряжения. Они сейчас как две горошины – острые, чувствительные, предательские. В отличие от проклятого кофе у него в руках, меня он пьет меня взглядом залпом, смакуя каждую каплю. И я ничего не могу с этим сделать…

– Расскажи о себе, – неожиданно говорит он. Голос низкий, вкрадчивый. – Что делала эти годы? Чем занималась? С кем спала?

Вопросы бьют наотмашь. Особенно последний. Он вонзает их под ребра, как нож.

– Счастья, смотрю, не нашла, – добавляет он, и в его голосе звучит удовлетворение. Ему приятно это видеть. Приятно знать, что я не процветала. Что без него у меня ничего не вышло, – где же твой «более перспективный»?

Я молчу. Сжимаю чашку пальцами так, что кажется – фарфор треснет. Смотрю в черную гладь кофе, чтобы не видеть его глаз…

Что я должна ему сказать сейчас? Признаться? Были попытки. Были мужчины, которые смотрели с интересом. Были коллеги, которые приглашали на свидания. Был даже один, очень настойчивый, красивый, успешный. Но как только дело доходило до близости – до того момента, когда нужно раздеться и лечь в постель, – во мне включался рубильник. «Выключено». Тело деревенело. Мысли путались. Я не хотела. Не могла. Не позволяла.

Я думала, что после него стала фригидной. Или мне поставили венец безбрачия за то, что посмела уйти от такого мужчины... Может это какое-то кавказское проклятие черного глаза?!

Но правда глубже. Правда в том, что я не хотела никого. Только его. Все эти пять лет – только его. Его образ стоял между мной и каждым мужчиной, который пытался приблизиться. Его запах, его голос, его руки… Тело помнило то, что разум пытался забыть.

Но признаться в этом сейчас – значит подарить ему еще одну ниточку власти надо мной. Еще один рычаг. Еще один способ сделать больнее.

Я поднимаю на него глаза.

– Это обязательно? В наш уговор не входила исповедь.

Он усмехается. Той самой кривой усмешкой, от которой у меня внутри все переворачивается. От которой сердце пропускает удар.

– А ты можешь спросить у меня. – Он откидывается на стуле, поигрывая чашкой. – Как у меня дела... Поинтересуйся, Алина. Прояви участие. Словно бы тебе интересно…

Это ловушка. Очевидная, как грабли. Но я попадаюсь.

– Как у тебя дела? – голос звучит глухо, без интонаций.

И он рассказывает.

Рассказывает, смакуя каждое слово, как тот кофе. Что всего добился. Что в отличие от прогнозов моей матери – я прямо вижу эту сцену, мама кричит, потрясая кулаками, – он не стал бандитом, убийцей и моральным уродом, кончившим в тюрьме. Он стал солидным, уважаемым бизнесменом. Что у него все схвачено. Бизнес, связи, возможности.

И он женился…

Женился.

Слово падает в тишину, как камень в воду. Круги расходятся по всему моему телу.

Женился.

У него есть жена. Официальная. С кольцом на пальце и, наверное, очень красивая…

Господи, почему этот момент нигде не был записан? Когда я судорожно гуглила про него информацию, я этого не нашла!

– Я всего добился, Алина. Всего, чего хотел. У меня есть все, что можно купить за деньги. Я больше не закрываю потребности. Я закрываю прихоти. Позволяю себе излишки.

– Вот ты, – он смотрит на меня сквозь ресницы, и в этом взгляде – приговор. – Ты – излишек. Ты не нужна мне, Алина. Реально не нужна. У меня есть жена, есть любовницы, есть развлечения на любой вкус. Но мне… льстит. Льстит, что я могу снова сделать своей ту, кого я когда-то хотел. Это… интересная эмоция. Она меня развлекает. Приятный подарок… Необычный…

Каждое слово – пощечина. Хлесткая, звонкая. Щеки горят.

– Этот твой наряд – это обертка, – он кивает на мое почти голое тело, и я чувствую, как под его взглядом кружево становится прозрачнее. – Обертка моего подарка. Я сам себе подарил тебя на юбилей. Послезавтра у меня день рождения. Ты, наверное, забыла.

Я забыла. Я правда забыла. В аду своих проблем мне нет дела до его праздников…

– Так вот, на празднике ты будешь. В этой обертке. Будешь стоять рядом и улыбаться. Будешь моим трофеем. Моей игрушкой. Моим доказательством самому себе, что я могу все.

Он встает. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком. Подходит ко мне. Протягивает руку. Я не двигаюсь. Застыла, как статуя.

Тогда он берет меня за руку – его пальцы горячие, обжигающие мою ледяную ладонь – и тянет вверх. Я встаю, и он тут же садится на мой стул и одним движением усаживает меня к себе на колени.

Я оказываюсь верхом на нем. В этом дурацком белье. Мои голые бедра – на его дорогих брюках. Чувствую тепло его тела через тонкую ткань. Его руки на моей талии. Жестко. Властно. Собственнически.

Я замираю. Сердце колотится где-то в горле. Дышать невозможно.

– Ты дрожишь, – констатирует он. Не вопрос – утверждение. – Замерзла или боишься?

Я молчу. Смотрю в его глаза и молчу. Не дам ему этой радости. Не признаюсь, что это не холод. И не страх. Это… это его близость. Это пять лет разлуки, сжавшиеся в одну секунду. Это память тела, которая кричит: «Помнишь? Помнишь, как было?»

Его глаза темнеют. Он видит что-то в моем лице. Что-то, что заставляет его изменить планы.

Он смотрит на меня долго. Изучает мое лицо, как карту. Проводит большим пальцем по моей нижней губе – едва касаясь, но по телу проходит разряд. Потом неожиданно легко, словно я пушинка, встает, прижимая меня к себе. Я инстинктивно обхватываю его ногами за талию, чтобы не упасть. И замираю от этого движения – слишком интимного, слишком знакомого...

Он несет меня через кухню два шага и сажает на стол. Прямо на холодную столешницу. Кружки звякают, кофе проливается коричневой лужей на белый мрамор. Мне холодно, неудобно, унизительно.

Он нависает надо мной, упершись руками по обе стороны от моих бедер. Я в ловушке. Между его телом и столом. Между прошлым и будущим. Между ненавистью и…

– Позвони брату, – он достает из кармана пиджака телефон и кладет его передо мной на стол. Черный прямоугольник на белой поверхности. – Это для связи с ним. Позвони и узнай, что все хорошо.

Я смотрю на телефон, потом на него. Не верю.

– Он дома, – говорит Рустам спокойно, буднично, словно сообщает прогноз погоды. – Целый. Люди Гарипова больше не имеют к нему претензий, вопрос закрыт. И у твоей матери все хорошо. Ей заделали дыры в крыше – те самые, которые ты пять лет не могла заделать, сколько ни присылала денег. И денег оставили. Можешь не переживать.

Он все предусмотрел. Купил всех. Решил все проблемы. Одним звонком, одной встречей, одной суммой. Чтобы я была свободна. Свободна для него. Чтобы у меня не осталось оправданий. Никаких...

– Можешь сосредоточиться на своей роли, Алина.

Слово «роль» он выделяет интонацией. Подчеркивает.

Он отстраняется. Поправляет пиджак. Смотрит на меня сверху вниз – голую, на столе, в этом вульгарном белье, с его телефоном в руках. Идеальная картина. Трофей в естественной среде обитания.

– Послезавтра за тобой приедут в шесть. Будь готова. И не опаздывай. Терпеть не могу, когда опаздывают…

Разворачивается и идет к выходу.

Я слышу его шаги. Слышу, как открывается дверь.

Щелчок замка. Тишина.

Я сижу на холодном столе, сжимая в руке телефон, и смотрю на закрытую дверь.

Он женился…

Я теперь просто подстилка бывшего бандита. Любовница, содержанка… Никто… Женщина, которая даже толики уважения не заслуживает…

Внутри меня – пустота. Звенящая, абсолютная пустота. И где-то глубоко, на самом дне этой пустоты, зудит мысль, от которой хочется разбить этот чертов телефон о стену.

Он помнит… Он все помнит. Его не отпустило…

Это месть или?

От этого самого «или» становится страшнее, чем от любой угрозы.

Глава 6

– Вы меня слушаете?

Голос врывается в мой транс, как камень в стекло. Я вздрагиваю, поднимаю глаза и несколько секунд не могу понять, где я и кто эта женщина напротив.

Ирина. Помощница Рустама. Сидит в стерильно-белой гостиной этой проклятой квартиры и смотрит с легким беспокойством.

– Извините, – мой голос звучит чуждо. – Задумалась.

– Я понимаю, – она вздыхает. – Много информации. Но нам нужно обсудить детали завтрашнего вечера. Расписание, тайминг, ваш выход...

Она продолжает говорить, а я киваю, но слова пролетают мимо. В голове – шум. Тот самый шум, который поднялся во мне сегодня утром, когда он ушел, и никак не стихает.

Потому что он сказал: «Я хочу снова сделать своей ту, кого я хотел».

Ту.

Ту, которой я была.

А была ли я ею теперь? Была ли я той дерзкой девчонкой, которая не боялась смотреть в глаза опасности? Которая могла на спор задрать рубашку перед незнакомыми мужчинами в джипе?

Кажется, это было в прошлой жизни. С другой девочкой.

Господи, перед глазами наше дикое знакомство… даже сейчас от одной только мысли по коже мурашки…

Мне только стукнуло восемнадцать. Выпускной.

Глупый, шумный, пьяный от летней ночи и ощущения свободы. Мы – я и три моих подруги – сбежали из школьного банкета в одном из арендованных кафе в городском парке, где официальная часть давно превратилась в скуку смертную. Сбежали к озеру, к аттракционам, к жизни.

Молодая ночь, часов одиннадцать, пахнет сиренью и шашлыком. Мы хохочем, обнимаемся, фотографируемся на телефоны. Впереди целая жизнь, и она кажется бесконечной и прекрасной.

В парке есть ресторан. Дорогой, пафосный, с открытой верандой, увитой плющом. Такие у нас называют «ветерок». Он притулился прямо к одному из берегов озера… Пафосное место… Опьяняюще влекущее своей взрослостью и опасностью…

Мы проходим мимо, и я замечаю их раньше, чем успеваю отвернуться.

Компания мужчин за большим столом.

Они не похожи на обычных посетителей. Слишком расслабленные, слишком уверенные. Дорогие часы блестят в свете фонариков, громкий смех, открытые бутылки дорогого алкоголя. И взгляды. Тяжелые, оценивающие, скользящие по проходящим мимо девушкам.

Их боятся. Весь город знает эти лица, эти машины, эту фамилию. Юсуповские. О них шепчутся матери, когда провожают дочерей домой. О них говорят отцы – с уважением или с ненавистью, в зависимости от того, с кем дружат.

Но есть в них что-то, что притягивает. Что заставляет сердце биться чаще. Запретный плод. Опасность. Дикость.

– Смотри, – шепчет Катька, толкая меня локтем. – Юсуповские. Вон тот, в черном, это старший их, говорят, из армии вернулся недавно. Рустам. Страшный человек, говорят.

Я смотрю.

Высокий. Плечи – косая сажень. Черные волосы, темные глаза, хищный профиль. Он сидит полубоком, слушает кого-то из своих, но вдруг, словно чувствуя мой взгляд, поворачивает голову.

Наши глаза встречаются.

Я знаю его…

Это наш сосед…

Он только вернулся из армии… Резко поднялся, съехал… Только разговоры и ходили о том, что у Рустама резко дела пошли в гору…

А я сгорала от любви к нему… Сгорала с детства. С того времени, когда он еще не был тем самым Юсуповым, о котором все с трепетом говорили, когда он был просто уличным хулиганом нашего двора, но один его взгляд… Господи, эти черные глаза… Да разве у меня были шансы?

Удар. Самый настоящий физический удар в солнечное сплетение. Воздух кончается. Я застываю, как кролик перед удавом, а он смотрит. Смотрит так, что под кожей начинают бегать мурашки, а внизу живота разливается странное тепло.

Кажется, проходит вечность. Или секунда.

Внутри все эндорфины мира. Пляшут под «Руки вверх» до пульса сто восемьдесят. Впервые… Впервые сам Рустам Юсупов на меня внимание обратил!

Он чуть приподнимает уголок губ. Усмехается. Кивает. А потом отводит взгляд.

– Пошли отсюда, – тяну я подруг, потому что стоять здесь больше не могу. – Пошли быстрее.

Надо осознать этот момент…

Я… я не готова была к этой встрече.

А может и готова… Всю жизнь была готова…

Май пьянит… Впереди вся жизнь… Гормоны внутри орут, что я взрослая, созрела!

Мы уходим. Но я чувствую его взгляд спиной. Чувствую, как он прожигает дыру между лопатками.

Мы едем домой на ночном автобусе. Пустом, гулком, пахнущем бензином и ночной прохладой. Благо, что ехать не так далеко, всего три остановки, но жуть как страшно. Мамка дома убьет… наверняка, класснуха уже набрала и сказала, что мы сбежали! А что нам было там делать, с этими зачморышами классными?! Сидим на заднем сиденье, галдим, поем песни, счастливые и пьяные без капли алкоголя. Нас аж четверо– в такой компании нестрашно… И живем все в одном квартале. Вместе и до дома пойдем.

– Девки, смотрите! – Катька тычет пальцем в заднее стекло.

За нами едет джип. Черный, огромный, тонированный. Он не обгоняет, не отстает – просто преследует автобус, как акула преследует лодку…

Я узнаю его. Тот самый, у входа ресторана.

Я такой раз у нас во дворе видела…

– За нами едут! – визжит Ленка, но в голосе не страх, а восторг. – О господи, за нами! Это же юсуповские!

– А может, не за нами, – Машка закусывает губу, но глаза горят. – Может, просто по пути… Дорога-то одна!

– По пути уже полгорода! – хохочу я, и сердце колотится где-то в горле.

Автобус останавливается на нашей остановке. Мы вываливаемся наружу, хохочущие, взбудораженные. Джип тормозит метрах в десяти. Стоит. Ждет.

Фары слепят глаза.

– Спорим, они клеиться будут? – шепчет Катька.

– Спорим, ты боишься? – отвечаю я, и сама не знаю, откуда во мне эта смелость. Или глупость.

– А ты не боишься?

Я смотрю на темный джип, за которым не видно лиц. Вспоминаю тот взгляд в ресторане. Тяжелый, темный, обещающий…

– А я не боюсь! Я этого Рустама Юсупова с детства знаю. Он мой сосед и сказал, что приглядывает за мной…

– Фига ты гонишь, дура! – осекает меня обидно Катька, – сказочница хренова! Да таких, как ты, у этого Рустама…

– Сама ты дура… Он может только и ждал, что я вырасту… С армии вернулся– и дождался… – я вошла в кураж уже. Окончательно и бесповоротно. Леплю горбатых… Назло завистливым дурам…

– И что? Выросла? Дождался? – скептически подтрунивает надо мной Катька.

– Выросла!

– Тогда покажи им, что выросла! – Машка подначивает, хихикая. – Слабо?

Пьяная ночь. Выпускной. Восемнадцать лет. Чувство всемогущества и дурости.

Я поворачиваюсь к джипу. Медленно, глядя прямо в тонированное стекло, задираю свою выпускную блузку. Белое кружево лифчика ярко вспыхивает в свете фар.

Нас трое. Секунда. Две.

Дверь джипа открывается.

– Бежим! – ору я, и мы несемся в темноту двора, хохоча так, что слезы текут…

Утром я просыпаюсь с дикой головной болью и чувством, что случилось что-то важное.

Мать злая, как цербер. Из дома выходить запретила за то, что вчера так поздно пришли…

Раздается звонок городского…

Сердце колотится… Почему я уже знаю, что это он?! Или я дура полоумная?!

– Алло…

– Ну, привет, соседка… – слышу хриплый низкий голос и почва из-под ног уходит. Отражение собственное в зеркале растворяется…

– Рустам?

Он усмехается.

– Это что вчера было? Девочка созрела?

Я молчу, нервно жуя губы.

На самом деле, сегодня меня отпустило, а мамина лекция возымела эффект. И потому мне жуть как стыдно… И страшно…

И потому я уже хочу было сказать, что совершила глупость и мне жуть как стыдно, но…

Он меня опережает.

– Для меня созрела, – говорит и моя челюсть к полу падает… – чтоб больше не бузила без меня, киска… Сегодня заеду в шесть за тобой. Будь готова…

– Нет, – произношу и голос сипнет, – меня мамка не отпустит. Я наказана…

Пауза. Смешок, переходящий в ржание…

– Киска– киска… А говоришь, что выросла…

Он не приехал в шесть. Он приехал через час. На том самом черном джипе. И я, как загипнотизированная крольчиха, вышла на его бибиканье…

Забыв о наказах матери, забыв обо всем на свете… Как в той песне: «На него смотрю и понимаю– пропадаю я…»

На деревянных ногах подошла к джипу. Он не вышел и не помог. Открыла дверь, неуклюже залезла… Я никогда раньше не залезала в джипы…

Рустам докурил. Выкинул бычок… Смотрел, молча, долго, пока я не начала закипать.

– Чего смотришь? – спросила дерзко, спрятав дрожь в кулак.

– Смотрю на ту, которая не побоялась показать мне грудь, а теперь трясется, как осиновый лист, – усмехнулся он, – дерзкая ты, киска? Или глупая?

– Не трясусь я! – выбесилась. Как же у меня пульс в тот момент шарашил!

– Трясешься. – Он протянул руку и накрыл мои пальцы своей ладонью. Горячей, сухой, большой. – Зачем вычудила такое?

– А ты зачем за мной ехал?

Он усмехнулся.

– Я не один был в машине. Еще парни были. Может кому-то кто-то из твоих подруг понравилась. Или мне понравилась…. А может просто было по пути…

– Врешь… – вскинула я нос, – ты меня узнал там в ресторане…

Он усмехнулся…

– Так зачем ты за мной ехал? – мнимое преимущество… Мнимое ощущение, что мяч теперь на моей стороне…

– Затем, что ты интересная, – просто ответил он. – Киска…

Я вспыхнула.

– Какая я тебе киска?!

– Красивая, – он улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри все перевернулось. – Дикая. И глаза зеленые, как у кошки. Выросла… Будешь моей киской, Алина.

Алина… Он мое имя знал…

Я открыла было рот, чтобы что-то опять сказать колкое, но он резко дернул на себя и в губы впился… Первым в моей жизни поцелуем настоящим…

Рука зарылась в волосы. Собственнически и властно. Чуть сжала.

– Чтобы больше никогда не смела свое тело показывать другим мужикам! Все мое! И волосы эти мои! И глазища! Вся моя, киска!

Киска. Это бесило. Бесило до скрежета зубовного. Это унизительное, дурацкое прозвище. Но когда он произносил его своим низким голосом, с этой своей усмешкой, внизу живота разливался жар.

Он звал меня так всегда. Киска. Даже в самые интимные моменты, когда я задыхалась под ним, когда мир схлопывался до размера его зрачков, он шептал: «Моя киска». И я ненавидела и любила это одновременно.

Он стал моим первым. Глобально…

Не только в том, что стал моим первым партнером.

Первым мужчиной. Я папу смутно помнила… Рустам словно бы и этот вакуум занял. Мужчины в моей жизни глобально. Того, на кого опереться и положиться…

Мы провели вместе год.

Год дикой, невозможной, сжигающей дотла любви.

Он только в первый раз был нежным… И мне только в первый раз было больно… А потом… Потом нам сорвало башку…

Он брал меня везде, где хотел. В своей машине, на заднем сиденье, под звездами. В своей квартире, на кухне, на полу, на столе. В лесу, прислонив к сосне, когда мы сбежали от компании на шашлыки. В гостинице, снимая номер на час, потому что не могли дождаться, пока доедем до его дома…

Я помню его руки. Мозолистые, сильные, нежные. Помню, как он проводил пальцами по моей шее, спускаясь ниже, заставляя меня выгибаться. Помню его губы – горячие, жадные, требовательные. Помню, как он кусал мои соски, не больно, а так, что искры из глаз. Помню его хриплый шепот: «Моя. Моя киска. Никому не отдам».

Он был одержим моим телом. Мог смотреть часами, как я раздеваюсь. Мог ласкать меня до утра, доводя до исступления, до слез, до крика.

Я была одержима им.

Я пропадала ночами. Мама сходила с ума.

– Где ты была?! – кричала она под утро, когда я на цыпочках кралась в свою комнату. – С кем ты? Опять с этим? С этим бандитом?

– Он не бандит, мама.

– А кто он? Кто?! Я знаю, кто такие Юсуповские! Весь город знает! Они торгуют смертью, они убивают, они...

– Ты не знаешь его!

– А ты знаешь?! – мама хваталась за сердце. Я видела, как ей плохо, но не могла остановиться. – Ты пропадаешь ночами, выглядишь как... как... Господи, дочка, до добра не доведет это все!

Я не слушала.

Я была глуха и слепа.

Только он. Только его руки, его голос, его тело.

Он наряжал меня по последней моде. Из Москвы шмотки заказывал мне. Для улицы покупал приличное, а для себя… Господи, уже тогда я знала, что такие бывают аксессуары для женского тела, что самой волнительно становилось… Что там мужчине…

Я с ума сходила от того, как действую на этого опасного взрослого мужчину, который весь город держал в страхе… А я держу в руках его член и он стонет мое имя в губы… А я сжимаю его собой, когда он внутри, а он говорит, что любит…

Вот она, истинная власть.

Она туманила меня, заставляла позабыть все на свете…

И конечно, я оставалась глухой ко всем причитаниям соседок на лавочке…

– Позор на семью… – плевались они мне вслед, – что бы Виталий сказал, если бы жив был… Может потому и того… Говорят, человек уходит, когда больше выдержать не сможет… С бандюганом связалась… А у самой отец погиб от рук такого же отморозка…

Отец умер, когда я училась в седьмом классе. Погиб при исполнении. Он был милиционером, ловил бандитов, и его поймали пули. Мама растила меня одна, тянула из последних сил, работала на двух работах, чтобы я ни в чем не нуждалась. Я была ее смыслом. Ее светом.

А я выходила ночью в окно, чтобы бежать к нему.