Текст книги "Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир (СИ)"
Автор книги: Иман Кальби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Глава 7
В тот день Рустам надел мне на палец кольцо.
Простое, золотое, с маленьким камушком. Не помню, каким. Я смотрела только на его глаза.
– Выходи за меня, киска, – сказал он. – Без дураков. Выходи… Хули тянуть? Ты моя, а я твой…
Я кивнула. Сквозь слезы.
Я любила его… Он был моим всем…
Домой летела на крыльях. Кольцо светилось на пальце, обещая вечность.
Мама встретила меня в коридоре.
– Что это у тебя? – спросила тихо, глядя на мою руку.
– Мама, он сделал мне предложение! – выпалила я, сияя. – Мы поженимся, мама! Я так счастлива...
Она схватилась за сердце.
Я помню этот момент в мельчайших деталях. Как ее лицо побелело. Как глаза закатились. Как она осела вдоль стены, хватая ртом воздух.
– Скорая! – орала я соседям. – Вызовите скорую!
Синий мигающий свет. Носилки. Белые стены больницы. Запах лекарств. Часы ожидания, когда минуты тянутся как резиновые…
Врач вышел под утро.
– Откачали. Еле-еле. Сердце слабое, дочка. Береги мать. Нервы ей не трепи…
Я зашла в палату. Мама лежала, бледная, как простыня, с капельницей в вене. Но глаза открыла. Посмотрела на меня. На кольцо на моем пальце.
– Сними, – прошептала. – Сними сейчас же…
– Мама...
– Сними! – крик сорвал голос, зашелся кашлем.
Я сняла. Положила на тумбочку. Глаза застилали слезы…
Она смотрела на меня долго. Потом заговорила. Тихо, страшно, чеканя каждое слово:
– Против таких же боролся мой Виталий, как этот укурок. Против бандитов. А ты его шлюхой станешь?
– Мама!
– Молчи и слушай! – она приподнялась на локте, глаза горели лихорадочным огнем. – Я не для того на тебя положила все свои лучшие годы! Не для того на двух работах кочевряжилась! Даже если и правда замуж позвал, сколько он проживет? Сколько ты проживешь с ним? Ты историю Кирки с Пивоварной не знаешь? Тоже якшалась с бандюганом! Так ее украли прямо из квартиры и изнасиловали! Изуродовали, серной кислотой облили! И что? Он разве у ее кровати сидел плакал? Заплатил за лечение и нашел другую! А потом и самого прикопали в лесополосе! Дура ты, Алинка! Красивая же! Все при тебе!
– Я его люблю… Мама, он меня защитит… И он не… убийца…
– Он кавказец, Алина! Ты об этом подумай! Они хоть и с нами живут, а все у них иначе! У него в горах своя жизнь! Свои законы. Свои женщины, может быть. Не удивлюсь, если ни о какой свадьбе и речи нет. Голову тебе дурит, пользуется, пока молодая и красивая. А надоешь – выбросит. И свою приведет…
– Не приведет!
– А пристрелят его завтра – и что ты? Вдова в девятнадцать лет? С клеймом «подстилка бандитская» на всю жизнь?
Каждое слово – как нож. Как пощечина. Как удар под дых.
– Выбирай, – сказала мама и откинулась на подушку. – Или я. Или он.
Я смотрела на нее. На эту женщину, которая отдала мне всю жизнь. Которая ночей не спала, работала, тянула. Которая сейчас лежала белая, как мел, из-за меня.
Я вспомнила отца. Его форму, висящую в шкафу. Его фотографию на стене. Его могилу, куда мы ходили каждое воскресенье.
Выскочила из палаты, глотая слезы.
Сердце билось дико.
Выскочила– и буквально влетела в мужчину.
Глаза поднимаю. Дядь Слава, папин напарник. Все еще на службе.
Смотрит, челюсть поджав.
– Мать как?
– Лежит…
– Не доконала еще ее? Алинка, дура!
Он знает…
Попятилась назад… Весь мир против меня…
– Вы что тут забыли?!
– Я Виталия уважал! – наступает он, – и мне соседки рассказали, из-за чего весь сыр-бор. Я как услышал– сразу подался к вам. А у нас Алинка, оказывается, выросла… Созрела… Для отморозка– убийцы…
– Он не убийца!
– Сюда смотри! – он вытащил телефон из кармана и развернул ко мне. Я застыла, взирая на экран. Там был мой Рустам… Какая-то съемка скрытой камерой… Черно-белый фон, какой-то амбар… Человек перед ним на полу… В его руках пистолет. Хлопок… Человек падает на землю…
– Завтра и ты так закончишь… Чуть не по его будет, он сразу тебе башку оторвет. Дура ты, Алинка… Мужиков много, а мать одна… Дура… У меня тетка в Москве. Одна живет. К ней тебя могу устроить. Она в колледже делопроизводительном. Документы оформим, переведем тебя. С ней поживешь– как раз приглядишь за квартирой, поможешь по хозяйству, а то у нее артрит, ноги болят.
И я выбрала.
Отрывая от сердца по живому. Предавая себя. Предавая его. Предавая нас...
Я выбрала маму.
…
Я не смогла сказать ему в глаза.
Позвала Катьку. Сунула ей кольцо, пакеты с подарками и одеждой, которые он дарил..
– Передай ему. Скажи... скажи, что не люблю. Что все было зря. Что уезжаю.
Катька смотрела на меня, раскрыв рот.
– Ты с ума сошла? Он же убьет меня!
– Не убьет. Он... он не такой.
Я сама в это не верила…
И даже надеялась, что он убьет… Догонет, убьет… Потому что уже словно бы была мертва.
Он реально догнал.
Приехал на автостанцию, когда я на междугородний автобус садилась.
Мы так и застыли, глядя друг на друга…
Как же мне хотелось броситься к нему на шею и умолять простить… Сказать, что это блеф… тупая шутка…
Но я сделала свой выбор…
– Отпусти, Рустам… Не унижайся… Я достойна большего. В столицу хочу… И более перспективного, а не… бандита…
– Более перспективного, Алина? Ты дешевка… Просто вещь… Вот ты кто…
Он не убил. Он просто исчез из моей жизни…
Я уехала в Москву. С одним чемоданом и разбитым сердцем.
Самое чудовищное, что я ждала. Честно, глупо, по-детски ждала, что он появится. Что приедет. Найдет. Ворвется в московскую квартиру тетки и скажет: «Пошли, киска. Домой».
Он не приехал.
Не искал. Не звонил. Не писал.
Я надеялась, что хотя бы поборется. Хотя бы за мной придет. А он...
Он просто стер меня. Как будто и не было.
Разочаровался.
Это было больнее, чем выбор. Больнее, чем разлука. Больнее всего.
Москва выбила из меня все. Высушила, выпотрошила, превратила в тень.
Офис-менеджер, серая мышь, незаметная девушка в очереди за кофе. Никто не смотрит вслед. Никто не называет киской. Никто не сжигает взглядом… Ни для кого я больше не буду самой красивой на свете… Нестерпимо красивой…
Я думала, это безопасно. Думала, так правильно.
А теперь сижу напротив Ирины, в этой белой чужой гостиной, в этом вульгарном белье под халатом, и слушаю про тайминг завтрашнего вечераего юбилея...
Глава 8
– В шесть за вами приедет машина. Вас привезут в загородный комплекс. Там вы переоденетесь. – Ирина многозначительно смотрит на меня. – В то, что приготовлено. После этого вы выйдете в зал. Рустам Юсупович будет ждать вас у входа, он там всех гостей будет встречать. Ваша задача – поздравить, улыбаться и молчать. Сесть на свое место по рассадке. Отвечать, только если спросят. Никаких лишних движений, никаких инициатив. Вы поняли?
– Да, – киваю я. – Конечно.
– И еще... – она замялась. – Там будут... гости. Разные люди. В том числе... – кашлянула. – В том числе супруга Рустама Юсуповича. Тамара Заурбековна.
Супруга.
– Я хочу, чтобы вы были готовы, – продолжает Ирина. – Это не должно стать для вас сюрпризом.
Я смотрю на нее и вдруг чувствую, как внутри поднимается что-то горячее. То, что я считала умершим.
– Спасибо, Ирина, – говорю спокойно. – Я поняла. Можете идти.
Она смотрит удивленно, но встает.
– Завтра в шесть. Не опаздывайте.
– Не опоздаю.
Дверь закрывается.
Я остаюсь одна.
И в тишине этой стерильной квартиры я вдруг начинаю улыбаться.
Он хочет, чтобы я была оберткой? Подарком? Трофеем?
Он думает, что я буду стоять и улыбаться, как дрессированная собачка?
Глупый…
Он забыл, кто я такая.
Я сама забыла…
Он забыл, что именно я была той, кто не побоялся задрать рубашку перед черным джипом. Что именно я была той, кто держал за яйца весь Ростов, потому что была его женщиной… Его единственной. Его киской.
А эти... жена, любовницы, гости – они появились потом. Когда меня не было.
Я была первой.
Я была той, которую он хотел по-настоящему.
И я покажу ему, что та Алина не умерла. Она просто ждала своего часа.
Глава 9
Загородный комплекс. День юбилея.
Шесть вечера.
Машина подана ровно минута в минуту. Черный мерседес с тонированными стеклами. Молчаливый водитель. Короткая дорога по большой ухоженной территории. Я помню, что когда-то здесь был заброшенный советский санаторий, где любили мародерствовать и играть в сталкеров подростки. А он превратил это место в рай…
Огромный особняк в современном стиле, подсвеченный со всех сторон. Дорогие машины у входа. Вахтеры на парковке. Охрана с микронаушниками.
Меня проводят внутрь, в отдельный номер на втором этаже.
На кровати разложено платье.
Я смотрю на него и усмехаюсь.
Черное, закрытое, бархатное…
Рядом с платьем – пакет. С бельем, которое он привозил утром. Конечно, это же «обертка подарка».
Я беру его в руки. Смотрю на эти веревочки, на это кружево, на эту откровенность.
Кружево жжет руки.
Принимаю душ и переодеваюсь. Смотрю на свое отражение в зеркало. А ведь красивая… Или снова начала верить в то, что красивая? Почему за эти годы в Москве я настолько слилась с серой действительностью, что это понимание напрочь вылетело из головы… Я не чувствовала себя женщиной. Да. Просто винтиком в большой системе, песчинкой в огромном городе, но не красавицей, вокруг которой крутится мир.
Так может плюнуть на условности, гордость и нагнетаемое внутренними шорами чувство уязвимости? Может почувствовать себя женщиной? Вожделенной… Да, я всего лишь его прихоть… Но ведь из сотен тысяч этот способный на все мужчина снова выбрал именно меня…
В дверь стучат– и я быстро накидываю на себя пеньюар.
Ирина.
Тоже в праздничном, но максимально строгом, чтобы ни на секунду не было сомнения, что она тут просто для работы…
– Вы расположились, Алина? Все понятно? На кровати платье, которое нужно надеть на торжество. В шкафу… еще одно платье. Его наденете, когда удалитесь наверх, ждать Рустама Юсуповича.
То, как цинично и спокойно, я бы даже сказала, буднично, она говорит про то, что по факту означает совсем не деловые вопросы, посылает по телу ток. Даже странно… Такая умная, респектаьельная Ирина– и объясняет мне, какое платье надевать для людей, а какое – для развлечения Рустама…
Я снова остаюсь одна. Подхожу к шифонеру… А там… Там наряд совсем другого порядка… Тоже черная струящаяся ткань, открытая спина, разрез до бедра… Шикарно, дорого, открыто…
Внутри сразабывает протест…
И даже горькая усмешка…
Он ведь не убьет меня за прихоть?
А может и убьет…
Плевать. Мое сердце итак посеченное выстрелом шрапнели. Чувствую именно так…
Я выбираю этот наряд, оставляя тяжелый бархат на кровати нетронутым… Из зеркала на меня теперь смотрит ослепительная соблазнительница.... Волосы – распустить, как он любит. Белоснежная копна до пояса. Максимум естественности, минимум косметики – только глаза подведены чуть ярче, только губы блестят.
Я смотрю на себя в зеркало.
Из зеркала на меня смотрит ОНА.
Дикая Алина, пара опасного бандита. Ростовская, дерзкая бестия…
Та, что задирала рубашку перед джипом. Та, что не боялась управлять тем, кто держал в страхе весь город. Та, что была Его единственной…
– Ну что, киска, он ведь хотел показать тебе твое истинное место… – шепчу я своему отражению. – Покажем ему, кто ты на самом деле?
Глаза в зеркале горят зеленым огнем.
Спускаюсь в обозначенное время по помпезной мраморной лестнице.
Зал гудит.
В моменте, когда я оказываюсь в пролете, выводящем в зал, музыка, кажется, стихает.
Потому что все смотрят на меня.
Мужчины – с открытыми ртами. Женщины – с плохо скрываемой завистью. Официанты замирают с подносами. Охрана провожает взглядами.
Я знаю, как я выгляжу.
Платье облегает фигуру, как вторая кожа. Разрез открывает ногу почти до самого бедра при каждом шаге. Спина голая – полностью, до самого копчика. Волосы струятся по плечам белым водопадом.
Я иду медленно. С достоинством королевы. Королевы, которая поднимается на эшафот. Даже если завтра казнь, мне нравится чувствовать себя такой сейчас… настоящей… Словно бы я как царевна-лягушка, скинула с себя шкуру, которую мать заставила натянуть пять лет назад, и снова предстать в истинном обличии…
С легкой полуулыбкой на губах.
С уверенностью, потому что за спиной сильный мужчина.
Сейчас он не за спиной. Сейчас он напротив…
Я ищу его глазами.
Он стоит у центрального стола. Рядом с ним женщина – темноволосая, красивая, в синем платье. Тамара. Его жена.
Она смотрит на меня с ледяным спокойствием. Пока не понимает, кто я…
А он...
Он сначала просто прохожится по залу глазами, а потом замирает и… Воздух вокруг накаляется.
Я подхожу. Останавливаюсь в метре. Встречаю его взгляд в открытую...
– Подарок прибыл, – говорю тихо, чтобы слышал только он. – С днем рождения, Рустам Юсупович.
Ярость, злость… сиюминутные. Они тут же сменяются контролем эмоций…
Усмешка. Та самая, которой он награждал меня всегда.
Его глаза скользят по мне. Медленно. Сверху донизу. Задерживаются на открытой спине, на разрезе, на губах.
– Знакомься, Алина, это моя жена Тамара, – девушка грациозно протягивает мне руку и улыбается.
– Добро пожаловать, Алина, – говорит так спокойно, даже с каким-то хитрым и ехидным подтекстом, что я вмиг отказываюсь что-то понимать…
Эта семья явно хранит какие-то мрачные тайны. А может реально, когда денег слишком много, все границы морали стираются и ей так наплевать…
Но как? Мне бы не было наплевать на любовницу мужа… Такого мужа..
Я устраивала оры и взрывы Рустаму, даже если он просто глазами мимолетно по красивой женщине проходил.
– Дождись ночи, Алина, – говорит он тихо, наклоняясь, и в голосе – предупреждение. – Я сотру эту усмешку с твоих пухлых губ. Они будут другим заняты.
– Обещаешь? – шепчу в ответ и прохожу мимо, к своему месту за столом.
Чувствую его взгляд спиной. Чувствую, как он прожигает дыру во мне. Так же, как пять лет назад у себя в машине у подъезда.
Только теперь я не трясусь.
Теперь я играю.
Торжественная часть тянется бесконечно.
Тосты. Поздравления. Подарки. Тамара сидит рядом с ним, кладет руку на его плечо, улыбается гостям. Красивая пара. Идеальная…
Краем уха слышу, что они только поженились. Что она дочь влиятельного кавказского клана и была замужем. Интересное стечение обстоятельств… Вообще, она интересная. Как рядом с такой женщиной можно думать о другой? А он ведь думает? Короткие взгляды, которые ловит только тот, кто знает, куда смотреть. Жена ничего не замечает. Или делает вид.
Шампанское играет в крови. Тепло разливается по телу.
Во мне просыпается то, что я так долго душила. Дерзость. Смелость. Огонь…
Объявляют танцы.
Пары выходят в центр зала. Открывают танец Рустам и Тамара. Они танцуют красиво, правильно, как и положено образцовой паре.
Я смотрю и чувствую, как внутри закипает.
Он танцует с ней. С той, кто появилась потом. С той, кто носит его фамилию. С той, кто спит с ним в одной постели каждую ночь. Она его жена. Она заняла место, которое изначально предназначалось мне…
А я сижу здесь, как трофей, как обертка, как излишек. Прихоть…
Глаза бегают по залу. Сколько красивых женщин… Дорогих и шикарных…
«Там будет не только его жена, но и другие его женщины… Про гарем Рустама Юсуповича знают все…»
Кто из них его содержанки? С кем он спит?
Нелепая ревность разносится по венам с кровью. Обжигает…
Нет. Не будет так…
Я ставлю бокал. Встаю.
Выхожу в центр зала. Не к ним – просто в центр. Там, где свет падает ярче всего. Там, где видно всем.
Музыка играет медленная. Чувственная. С латинскими нотами.
Я закрываю глаза на секунду. Вспоминаю, как мы танцевали с ним когда-то. Как он прижимал меня к себе. Как его руки скользили по моему телу…
И начинаю двигаться.
Я не умею танцевать правильно. Я умею танцевать так, как чувствую. Как дышу. Как живу. Он всегда говорил, что у меня шикарное чувство ритма. Мы любили зависать в ночных клубах. Он вечно прятал меня в вип-зонах, чтобы на меня меньше смотрели, а я вечно сбегала на танцпол и он ревновал… В Москве совсем не было желания танцевать… У меня вообще не было желания веселиться…
Мои бедра описывают круги. Волосы летят по воздуху. Руки скользят по собственному телу – по шее, по груди, по талии, по бедрам. Платье разлетается, открывая ногу. Спина горит под взглядами.
Я танцую для него.
Только для него.
Зал замирает.
Тамара словно бы это все считывает, что-то говорит Рустаму, не агрессивно и не с негативом. Спокойно и тактично удаляется на свое место… Он следует за ней. Но не для того, чтобы выпустить меня из внимания. Наоборот…
Он смотрит.
В его глазах – дикая смесь. Желание. Ярость. Голод. Воспоминания…
Я провожу рукой по волосам, запрокидываю голову. Двигаю бедрами в такт музыке, медленно, чувственно, обещающе…
Я та, которая была.
Я та, которую он не забыл.
Музыка затихает.
Я замираю в центре зала, тяжело дыша. На мне взгляды всех. Но мне плевать.
Я смотрю только на него.
И улыбаюсь.
Той самой усмешкой, которую он обещал стереть.
– С днем рождения, – говорю одними губами.
В его глазах вспыхивает ад…
Глава 10
Музыка стихла, но ее отголоски все еще пульсируют в висках. Или это кровь? Я стою в центре зала, ловя на себе десятки взглядов, и чувствую, как адреналин медленно сходит, оставляя после себя дрожь. Тонкую, предательскую дрожь, которая начинается где-то в коленях и поднимается выше.
Он смотрит. Не отрываясь. В глазах – тот самый огонь, который я помню так хорошо. Который снился мне все эти пять лет. Который заставлял просыпаться по ночам с его именем на губах.
Тамара что-то говорит ему, трогает за рукав, тут же смотрит в мою сторону.
Я опускаю глаза первой. Не потому что слабее. Просто мой бой не с ней. Между нами с Рустамом все намного сложнее, чем просто тривиальный любовный треугольник… Сейяас я это ощущаю вдвойне… Мы кармические любовники. Это сложнее и важнее, чем просто обычная связь. Жаль, что поняла я это слишком поздно…
Прохожу мимо них к своему месту, беру бокал с шампанским, делаю глоток. Жидкость обжигает горло, пузырьки щекочут небо. Нужно успокоиться. Нужно собраться. Руки дрожат, и я сжимаю бокал сильнее, чтобы скрыть эту дрожь.
Он подходит через минуту. Один. Я чувствую его приближение спиной, кожей, каждым нервом.
– Ты играешь с огнем, Алина, – тихо говорит он, наклоняясь к моему уху так, что со стороны кажется – просто говорит комплимент. Губы почти касаются мочки, и по позвоночнику бежит электрический разряд.
– Я всегда играла с огнем, Рустам. Ты забыл?
Он усмехается. Близко. Я чувствую запах его парфюма, смешанный с дорогим коньяком. Чувствую тепло его тела. Чувствую, как внутри все сжимается в тугой узел.
– Иди в номер, киска. Я скоро приду…
Это не вопрос. Не предложение. Приказ. Таким тоном отдают команды солдатам. Или рабыням.
Я поднимаю на него глаза. Встречаю взгляд. Держу секунду, две, три… Показываю, что не сломана. Что та, прежняя, жива…
– Не заставляй себя ждать, – отвечаю и встаю.
Выхожу из зала, не оборачиваясь. Чувствую его взгляд между лопаток – прожигающий, раздевающий. Чувствую взгляд Тамары– на удивление, не ненавидящий и ревнивый, а скорее заинтригованный…. Чувствую взгляды гостей – любопытные, оценивающие, похотливые…
Плевать. На всех плевать.
Тот самый номер на втором этаже. Все еще валяющееся на кровати бархатное платье, которому не суждено было скрыть меня перед его гостями. Я показала себя всю. И сейчас за это расплачусь…
За большим окном в пол подсвеченные деревья, тишина, звезды. Дорого и снова безжизненно стерильно… И почему у меня все время тут ощущение, что тут нет души– что в квартире, что в этом комплексе?
Я сажусь на край кровати и понимаю, что меня трясет. Мелко, противно, неконтролируемо…
Осознание того, что сейчас будет, настигает только в этот момент…
Глубокий вдох. Выдох.
Что я делаю? Зачем я это делаю?
Я должна его ненавидеть. Он купил меня. Унизил. Заставил надеть это вульгарное белье. Сделал своей игрушкой. Своим «подарком». Даже то, что он продемонстрировал меня на юбилее– и то пощечина мне…
Но черт возьми, когда я танцевала, когда видела его глаза – я чувствовала не ненависть. Я чувствовала жизнь…
Пять лет я была тенью. Серой мышью. Безликой офисной единицей, которую никто не замечал. Кофе, бумажки, отчеты, метро, кровать, снова кофе. А сейчас... сейчас я снова чувствую себя той, прежней. Живой. Настоящей. Опасной…
Шаги в коридоре.
Я замираю. Сердце колотится где-то в горле, пульсирует в висках, на кончиках пальцев в нервных окончаниях.
Дверь открывается без стука.
Он входит.
Пиджак перекинут через руку, рубашка с закатанными рукавами открывает сильные предплечья с выступающими венами. Верхние пуговицы расстегнуты, видна шея, ключицы, начало грудной клетки с темными волосами. Волосы слегка растрепаны – то ли от танцев, то ли от того, что провел рукой. Глаза блестят – то ли от выпитого, то ли от предвкушения. Скорее, второе.
Он останавливается в дверях. Смотрит на меня. Медленно, с ног до головы.
– Встань, – говорит он тихо.
Я встаю.
– Танцуй.
– Что?
– Танцуй. Как там, в зале. Я хочу видеть это. Без зрителей.
Я сглатываю. Музыки нет. Только тишина и его взгляд. Тяжелый, давящий, возбуждающий…
– Медленно, – добавляет он, когда я мешкаю, – Раздевайся медленно. Как ты умеешь.
Меня снова простреливают воспоминания из прошлого… Я ведь умела его возбуждать… Умела играть на грани до последнего… Подействует ли это сейчас?
Я провожу руками по бедрам, медленно, чувствуя, как ткань скользит под пальцами. Закрываю глаза на секунду – так легче. Представляю, что это не он, что я одна. Но запах... его запах уже здесь, в номере, смешивается с моим страхом и желанием.
Поднимаю руки, запускаю их в волосы, встряхиваю головой. Белая копна падает на плечи, на спину, закрывает лицо. Я смотрю на него сквозь эту завесу.
Он смотрит не дыша. Я вижу, как дернулся его кадык.
Поворачиваюсь спиной. Там, где платье открыто до самого копчика. Медленно, очень медленно тяну вниз молнию… Она жужжит и ткань тут же ослабевает, я придерживаю платье руками, поворачиваюсь к нему лицом и позволяю ему упасть на пол.
Черный шелк ложится у моих ног лужей.
Я стою перед ним в белье. Том самом. Кружево, веревочки, полная открытость сзади. Воздух касается голой кожи, соски затвердели от холода и напряжения, и это видно сквозь полупрозрачное кружево.
– На колени, – его голос садится до хрипоты, почти до шепота.
Я медлю секунду. Смотрю в его глаза. Вижу в них голод. Настоящий, дикий голод.
И опускаюсь на колени. Прямо перед ним, на пушистый ковер. Шерсть щекочет голые колени.
Он подходит. Медленно, хищно, как зверь к добыче. Останавливается в шаге. Я вижу его ноги в дорогих брюках, вижу, как напряжены мышцы под тканью. Вижу выпуклость в районе ширинки, которую он даже не пытается скрыть.
Он протягивает руку и касается моих волос. Перебирает пряди, накручивает на палец, тянет слегка назад, заставляя запрокинуть голову. Потом проводит по щеке – тыльной стороной ладони, нежно, почти ласково. По шее, по ключице, по краю кружева на груди. Пальцы горячие, обжигающие, оставляющие след на коже.
Он опускается на корточки передо мной. Теперь мы на одном уровне. Его глаза – черные, бездонные, с расширенными зрачками, поглощающими свет – смотрят в мои. Я тону в них, как тонула пять лет назад.
– Сегодня я возьму тебя по-разному, Алина, – говорит он тихо, почти ласково, водя пальцем по моей ключице, спускаясь ниже, к краю кружева, обводя край бюстгальтера. – Посмотрим, на что ты способна. Чему научилась за эти годы…
Я молчу. Во рту пересохло так, что язык не ворочается.
– Так это пир или экзамен? – не могу не подколоть его, хоть сил на это все меньше.
Рустам хмыкает.
– Я свою возьму… Но важно ведь другое… – продолжает он, и его палец скользит под кружево, касаясь соска. Я вздрагиваю, дыхание сбивается. – Сегодняшней ночью я закрою свой гештальт. А вот останешься ли ты, захочу ли я тебя оставить надолго – зависит от того, как пройдет эта ночь…
Его палец кружит вокруг соска, дразнит, не касается прямо. Я чувствую, как между ног становится влажно, как пульсирует там в такт сердцебиению.
– Если ты помог брату, то после сегодняшней ночи мы в расчете…
– Уговор таким не был, киска… Я сказал, что возьму тебя себе… Временные рамки мы опустили. Но важно другое– помощь ведь может быть разной… Твоей маме уже понравилось, что ее крышу заделали и деньги появились лишние…
– Я не шлюха… Я не буду спать с тобой только потому, что это на среднесрочную перспективу улучшит мою или их жизнь… Ты решил вопрос жизни и смерти, а дальше…
Он усмехается, всем своим видом показывая, что презирает…
– А дальше я решу, чего ты стоишь, Алина… Ты взялась играть с опасным человеком… Наивная… Я больше не тот Рустам, кто плясал под твою дудку… – его лицо становится хищным и обостренным, – и только мне решать, когда и как это закончится… К тому же… – снова усмехается, – уверена, что так уж тебе противны мои прикосновения? Сколько мужиков у тебя было? Не желаешь сравнить?
Я смотрю на него…
Сердце разрывается на сто тысяч осколков.
Сравнивать не с кем…
Он думает, что у меня были мужчины. Что эти пять лет я с кем-то спала, чему-то научилась, кого-то целовала, под кем-то стонала. А я...
Я не была ни с кем.
Ни одного мужчины после него...
И ведь почему?
Так ярко было с ним, что другие померкли?
Так много он значил?
Тот, кто даже не искал меня. Кто женился на другой. Кто сделал меня «излишком».
Горькая усмешка поднимается изнутри, кривит губы.
– Чему ты усмехаешься? – он замечает. Всегда замечает. Острый, как лезвие.
– Ничему, – шепчу я. – Просто... бери. Я же твой подарок.
Он смотрит еще секунду, изучает мое лицо, ищет подвох. Не находит. Или находит, но ему все равно…
А потом его губы находят мои.
Это не поцелуй. Это наказание. Это голод… Это пять лет разлуки, сжавшиеся в одно мгновение. Он целует жестко, требовательно, его язык врывается в мой рот, его руки впиваются в мои волосы, запрокидывают голову еще сильнее. Я задыхаюсь, таю, отвечаю с той же жадностью, прикусываю его нижнюю губу, чувствую вкус крови – металлический, острый, живой.
Он рычит мне в рот. Рычит, как зверь…
Пусть я ничто для него. Пусть я для себя теперь ничто… пусть он вышвырнет меня после этой ночи, потому что ничем уникальным удивить его на фоне его «других» я не смогу… Эта ночь принадлежит мне. За эти пять лет– она самое яркое мое впечатление… Фейерверк среди серости мегаполиса, который меня сожрал…
Подхватывает меня под ягодицы и рывком поднимает с колен. Я обхватываю его ногами, чувствуя, как его руки сжимают мое почти голое тело, пальцы впиваются в ягодицы, которые ничем не прикрыты. Он несет меня к кровати, не разрывая поцелуя, и опускает на прохладные простыни.
Нависает сверху. Смотрит.
– Красивая, – выдыхает он. – Моя киска.
– Не твоя… – нахожу силы на едкость…
Он снова рычит…
И срывает с меня остатки белья одним движением. Кружево трещит, разлетается в стороны. Я остаюсь абсолютно голой под ним, в свете луны из окна.
Он не торопится. Он смотрит. Изучает. Проводит взглядом по шее, по груди, по животу, ниже. Я чувствую себя прозрачной. Видимой насквозь.
– Не двигайся, – шепчет он. – Смотри на меня.
Я смотрю. Он медленно расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке, снимает ее, отбрасывает в сторону. Его торс... я помню его. Помню каждую мышцу, каждый шрам, каждую родинку. Широкие плечи, узкие бедра, темная дорожка волос, уходящая вниз. Он красив той дикой, опасной красотой, от которой у женщин подкашиваются колени.
Он наклоняется и проводит языком по моей шее, от уха до ключицы. Медленно, влажно, оставляя дорожку мурашек. Я выгибаюсь, выдыхаю...
– Тихо, – командует он. – Не дергайся. Всегда была нетерпеливой, когда дело доходило до тебя самой… Взбалмошная…
Его губы спускаются ниже. К груди. Он обводит сосок языком, дует на него, смотрит, как он твердеет еще сильнее. Потом берет в рот – горячо, влажно, глубоко – и посасывает, слегка прикусывая зубами.
Я вцепляюсь в простыни. Это слишком. Это слишком хорошо. Пять лет без этого – и сейчас я взрываюсь от каждого прикосновения.
Он переключается на вторую грудь, уделяет ей столько же внимания. Его рука скользит по моему животу, ниже, к бедру. Пальцы находят уже влажное, горячее, готовое…
– Мокрая, – констатирует он с удовлетворением в голосе. – Соскучилась, киска?
Я не отвечаю. Не могу. Слова застревают в горле.
Его палец скользит внутрь. Один. Потом второй. Медленно, глубоко, исследуя. Я стону, не в силах сдержаться.
– Тесно, – говорит он задумчиво. – Очень тесно. Давно никого не было?
Молчу. Сжимаю зубы.
– Я спросил, – его пальцы замирают внутри. – Давно?!
Вторая рука сжимается опасно на шее. Я чувствую, как неистово пульсирует кровь… Наши глаза встречают друг друга. Зрачки расширены…
Маски сброшены…
Есть ли смысл мне врать?
Он все равно поймет, что ничего я не умею.
– Я провалю твой экзамен, Рустам, – выдыхаю я, – пять лет. Пять, Рустам. Только ты…
В его глазах вспыхивает…. Удивление? Триумф? Нежность?
Я замираю… Даже дышать перестаю…
И он, кажется, тоже…
