Текст книги "Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир (СИ)"
Автор книги: Иман Кальби
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Иман Кальби
Горцы. Закон страсти. Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир
Глава 1
Кладу перед ним пачку денег на стол.
Смотреть в глаза не решаюсь. В легких нет воздуха.
– Это все, что у меня есть, – голос дребезжит, – последнее отдаю… Умоляю… Помоги… Помогите моему брату. Вытащите его от Гарипова…
Как такое могло произойти? Еще вчера мой младший брат в школу ходил, а сегодня связался с очень плохими людьми, которые запятнали его в грязных делах, поставили на счетчик и… угрожают, что убьют, если он не начнет работать на них курьером… Даже страшно представить, что они могут заставить его делать… Эти страшные люди… Говорила ведь мама, что в нашем Ростове нужно бояться бандитов, как огня… А в итоге, что брат, что я сама…
– Подними на меня глаза, – слышу хриплый голос Юсупова. Слышу– и чувствую, как по телу бежит дрожь…
Как хорошо я знаю этот голос… Все его оттенки. Интерес, страсть, предвкушение, желание, огонь, удовольствие…
Но сейчас в нем только ирония и снисхождение…
Потому что Рустам Юсупов имеет все основания на меня так смотреть…
Пять лет назад я бросила его и убежала из родного Ростова покорять Москву. Нет, не потому что разлюбила.
Потому что не видела рядом с ним будущего…
Потому что согласилась с доводами мамы… Что меня ждало рядом с опасным бандитом? Сыграть в ящик? Ждать его с зоны?
Но Рустам Юсупов не сел и не погиб… Теперь он один из самых влиятельных бизнесменов Ростовской области с политическими амбициями… И я приехала из Москвы умолять его помочь…
Идиотка я…
С чего вообще решила, что он будет мне помогать после всего, что было… Но а какой выход? В Ростове только старая мать и брат с кучей проблем… да и в Москве за эти годы я никого не нашла, кто бы впрягся…
– Последнее отдаешь, говоришь? – наклоняет голову, словно бы изучая меня, – опять преувеличиваешь. Как всегда прекрасно умела… На понт берешь…
– У меня правда нет больше ни копейки, Рустам… – называю его по имени– и волосы дыбом становятся, – мне даже вернуться обратно домой не на что теперь…
Он продолжает меня изучать. Челюсти острыми становятся…
– Домой… – повторяет презрительно… Да, ему смешно, что я называю чужую Москву своим домом… – И что, Алина, ты считаешь, что я позарюсь на копейки, которые ты тут передо мной кинула?! Нет, определенно, это не все, что у тебя есть… Как минимум я вижу еще много чего на тебе…
Сколько же высокомерия в его голосе.
– Прости… те? – не понимаю его намек. Вернее, пытаюсь саму себя убедить, что не понимаю… Не получается. Нервно сглатываю, а он криво усмехается. Все время колеблюсь– как его называть… Ближе мужчины у меня не было, но сейчас это чужой важный Рустам… Мы уже давно не на «ты»…
– Снимай с себя всё, Алина… Может быть, этого будет достаточно…
Достаточно для чего?
Я нервно переступаю с ноги на ногу.
Тереблю края свитера.
Он устало выдыхает, словно бы теряя ко мне интерес.
– Мое время стоит слишком дорого. Забери это копьё и вали отсюда со своими проблемами, как свалила пять лет назад…
Он уязвлен. Да… Конечно, он уязвлен.
Таких, как Рустам Юсупов, не бросают. Я даже не знаю, как я решилась…
Просто…
Реально слишком страшно было…
Я боялась, что закончу, как подружки всех его друзей. В сточной канаве… С перерезанным горлом… И мать тогда так заболела… Испугалась, что ее сердце не выдержит…
– Керим! – кричит он, зазывая охранника из-за двери.
Тот тут же засовывает в комнату свою квадратную физиономию.
– Проводи девушку на выход. У меня с ней всё…
Огромный мужик проходит внутрь и уже готовится грубо схватить меня за руку, понимая, что никакой ценности для хозяина я не представляю, но я тут же пищу.
– Подожди… те…
Набираю воздуха в легкие и одним резким движением стягиваю с себя свитер.
Мужчины оба поднимают на меня глаза.
Охранник присвистывает и похотливо окидывает глазами мое белье, сковывающее довольно полную высокую грудь.
Не дожидаюсь команды.
Быстро поддеваю пуговицу на джинсах и стягиваю их с себя.
Не сказать, что очень эстетично, но как есть.
Уж кто-кто, а Рустам сейчас явно не про эстетику думает.
Мне неприятно раздеваться в присутствии головореза…
Щеки краснеют.
И в то же время, испытываю какое-то садистски-злорадное удовольствие… Какой будет его реакция? Раньше он бесился, даже если кто-то видел наш невинный поцелуй в губы…
«Ты слишком красивая, когда возбуждена. Это все только для меня…»
Снимать с себя все– значит?
Руки замирают на бретелях бюстика.
Я поднимаю полный паники взгляд на Рустама.
Его глаза горят.
Господи.
Как горят его глаза.
– Керим, выйди, – говорит он чуть севшим голосом.
Он у него всегда такой, когда…
Опять дрожь по телу.
И она переходит в мелкий озноб, когда он обращается уже ко мне, стоит двери за спиной хлопнуть.
– Дальше…
Я поддеваю лямки, скатываю их по плечам, а потом расцепляю замок.
Предмет белья падает безвольной тряпочкой на пол.
Дыхание становится частым. От этого грудь предательски покачивается ему в такт.
Я чувствую, как под его глазами набухают и заостряются соски.
Опять нервно сглатываю.
Во рту Сахара.
– Снимай всё, – приказывает он и встает.
Я закрываю глаза, засовываю пальцы в края трусов и скатываю их, отпуская только на уровне колен.
Так и стою. Не могу пошевелиться.
Не могу открыть глаза.
– Смотри на меня, – голос слишком близко. Чувствую его дыхание.
Чувствую руку на подбородке.
Открываю глаза.
Тону.
Ситуация предельно унизительна, но… То, как Рустам смотрит… За эти пять лет ни один мужчина в Москве так на меня не смотрел… Наверное, потому, что я сама ни на кого не смотрела. Мужчины просто перестали для меня существовать после той дикой, болезненной любви, которая между нами случилась в моей юности.
Рустам Юсупов.
Мой рай и ад.
Мой первый мужчина.
Единственный…
Я помню о нем все до мельчайших подробностей…
Я снова и снова прокручиваю в голове нашу историю.
В какой раз? В миллионный? В миллиардный?
Все началось, когда я училась в одиннадцатом классе, а Рустам был нашим соседом и только вернулся из армии.
Высокий, мускулистый… Я была влюблена в него столько, сколько себя помнила…
Только он дружил с девочками постарше и не обращал на меня внимания. А потом, после армии, после двух лет разлуки… Потом все изменилось…
Он повзрослел, я повзрослела…
Мне только исполнилось восемнадцать. Только закончила школу. На носу было поступление в колледж. Скрываться не нужно было. Башку рвало от гормонов и чувств… От остроты, красоты, яркости жизни, которую я никогда больше так не чувствовала…
Он тогда только ставил на ноги свой бизнес.
Говорил, занимается торговлей, но…
Уже тогда были недоброжелатели, которые четко давали мне понять, что никакая это не торговля…
Я не верила. Моя одержимость им, его одержимость мною, наша дикая страсть делали меня слепой. И я почти год не желала слушать ни маму, ни друзей из выпускного класса школы, которые в унисон твердили мне, что мой парень – простой бандит, который промышляет нечестными делами.
Все изменила жуткая сцена, когда я случайно стала свидетелем, как он стрелял в человека…
Вот тогда я четко для себя решила, что не смогу с ним… Возненавижу себя…
Еще и мама попала в больницу из-за нашей ссоры по его поводу. Он предложение сделал… А она как увидела кольцо…
Я выбрала разум…
И жизнь…
Так тогда думала…
Так ему и сказала…
Когда сказала, что хочу себе другого будущего, а не роль «подстилки бандюгана»… Что я красивая и смогу встретить более перспективного…
Думала, что он не отпустит.
Прикопает в лесополосе.
Уже было понятно, что от таких, как Юсупов, не уходят.
Но он на удивление не стал держать и останавливать…
Только одно он бросил. То, что разбило мое сердце… То, что стало моим проклятием…
«Ты просто дешевка, Алина… Созданная, чтобы стать вещью. Подарком… Кукла хренова…»
Пять лет меня не было в городе.
И вот, я опять здесь. Теперь Рустам повелитель всего, что здесь происходит… Именно потому я сразу поняла, что вопрос с подставой моего брата нужно решать через него…
Глава 2
Встает сзади. Чувствую его взгляд на своих ягодицах. Он обходит меня по кругу. Потом оказывается спереди. Этот взгляд тактильный. На моих губах, шее груди и…
– Что, мужика нет? – усмехается он, когда задерживает глаза на пушке у меня между ног.
Я автоматически сжимаюсь, смущаюсь и прикрываюсь руками.
– Убери руки, – продолжает рассматривать.
Сглатываю и поднимаю на него глаза.
Нельзя, нельзя сейчас превращаться в безвольное желе. Какой бы ни была моя ситуация сейчас, это переговоры, торг… И это тело – явно единственное, что может его заинтересовать…
Все мои скопленные сбережения Рустама не интересуют. Он явно дал понять…
– Думаешь, всем нужны гладкие? – пытаюсь усмехнуться, но не выходит. Слова, как кирпичи…
Зато он усмехается.
Криво и порочно.
Трогает мои волосы на голове, перебирает пряди.
– Свои? – спрашивает. У меня всегда были длинные пшеничные волосы. И он обожал их трогать…
– Я ничего не делала себе с тех пор, как…
Слова снова застряют в горле.
С тех пор, как мы расстались.
Не могу это произнести.
Кажется, что скажу– и слова разлетятся бомбой. Все уничтожат… Меня уничтожат…
У меня белоснежная копна волос до пояса. Густые, красивые, и очень здоровые. Потому что в обычной жизни я их никогда не распускаю.
Рустам продолжает их перебирать.
А потом проводит чуть ощутимо по шее и наклоняется к моему уху, заправляя прядь.
– У тебя слишком красивая киска, чтобы ее прятать… Всегда тебе это говорил, Алина…
Густой порок его голоса заставляет меня покачнуться и потерять равновесие.
И если бы не его цепкие пальцы на моем запястье, я бы сейчас упала.
– Рустам… – голос подавленный, слабый, даже ничтожный… – мне нужна твоя помощь и… мне больше нечего тебе предложить…
Он снова усмехается.
Опускает глаза на грудь.
Резко тем самым поднимает в голове острые воспоминания…
Он был одержим моей грудью.
Мог часами ласкать мои соски. Пожирать, иметь, присваивать…
Рустам никогда не был хорошим мальчиком.
Грех был прописан на его судьбе.
Именно потому он так и пленил наивных глупых девочек, как я…
Они летели на него, как мотыльки на огонь.
Господи, какие про него легенды слагали… Поговаривали, что они сами пачками к нему в машину прыгали… Скольких он перепортил… И я была таким же мотыльком… И кто знал, что он выберет меня…
Рустам отходит от меня и отворачивается, отвлекаясь на экран телефона. Что-то пишет, улыбается… Словно бы забывает обо мне. Я так и стою неприкаянной. Совершенно голая…
– Единственное, что меня может заинтересовать из того, что ты можешь мне предложить, Диана, это секс, – говорит, и я вздрагиваю, – Жесткий. Без ограничений. Как я захочу. Как я люблю. Твое полное подчинение. Ты будешь моей игрушкой… Вещью… У меня скоро юбилей. Так вот, считай, я сделаю себе подарок… Строптивую бывшую, которую обломаю и укажу ей на ее истинное место… Вот мои условия. Если они тебя устраивают, то я вписываюсь в историю с твоим щеночком и людьми Гарипова…
Горло сводит судорогой.
Мне страшно от исходящей от него категоричности.
Это больше не тот мужчина, который был готов прощать мне мои слабости и потакать капризам.
Чистый расчет.
Чистый порок.
– Я согласна, – говорю и прокашливаюсь, пытаясь убрать ощущение схваченного тисками горла.
Поднимаю на него глаза, чтобы ухватить, как вздрагивают его полные губы в чуть заметной порочной усмешке, а глаза вспыхивают недобрым блеском, чернея еще больше.
– Прекрасно, – говорит сипло– и тоже кашляет, – подходит к дивану и берет с него свое пальто, кидает мне, – надень это. Старое тряпье тебе больше не понадобится. Сейчас тебе отвезут на осмотр. После оденешься в то, что привезут. Тебя поселят на квартире. Удобной мне для приездов.
Я нервно сглатываю, чувствуя, как щеки краснеют. Я выйду в его пальто… Что подумают его люди? Господи, о чем я вообще? Что они уже думают обо мне…
– Осмотр?
Рустам хмыкает.
– Подарок должен приносить удовольствие… Я не пользуюсь резинками, Алина. Ты знаешь. Ощущения не те… А смысл нашего с тобой бартера с тобой только в одном– в ощущениях…
Киваю и печально усмехаюсь…
– Ощущения… Что же еще?
Напяливаю на себя пальто, в котором тут же утопаю. Меня вмиг обволакивает его запах, от чего голова начинает кружиться еще сильнее.
А он смотрит и его кадык дергается.
Преодолевает расстояние между нами в два шага и заставляет поднять на него лицо захватом на подбородке.
– Ощущения, Лина… Хочу, чтобы ты в полной мере ощутила, что потеряла, когда вероломно сбежала от меня…
Глава 3
Ростов – не просто город. Это состояние души. Это южная кровь, которая кипит даже в сорокоградусную жару. Это говор, который режет слух москвичам, но для местных звучит музыкой... Это запах жареных семечек у каждого ларька, шашлычный дым из каждого двора и тяжелый взгляд местных авторитетов, которые до сих пор решают вопросы по понятиям, даже если вопросы эти теперь в рамках закона.
Здесь никогда не бывает тихо.
По набережной гуляют девушки в коротких юбках – и парни на дорогих машинах, которые притормаживают, оценивая, выбирая. У ресторанов стоят черные джипы с тонированными стеклами, и по тому, как открывается дверца, по тому, кто выходит и как здоровается, можно прочитать всю иерархию города. Кто наверху, кто внизу, кто вчера был, а кого уже нет…
Ростов все еще хорошо помнит лихие девяностые. Здесь они не заканчивались официально – просто трансформировались. Бандиты стали бизнесменами, бизнесмены стали депутатами, а депутаты – теми, кто держит ниточки. Но суть осталась: город живет по своим законам. Здесь уважают силу, здесь ценят слово, здесь не прощают предательства…
И над всем этим – над Нахичеванью с ее армянскими особняками в золотых вензелях, над центром с купеческими домами, над спальными районами– человейниками – теперь стоит фигура Рустама Юсупова… Абсолютный король… Босота из бедного двора на окраине. Простой хулиган, отправленный в армию на перевоспитание. Бандит– шпана… Солидный и влиятельный бизнесмен-меценат…
Его имя произносят по-разному.
В кабинетах власти – с уважением и осторожностью, прикидывая, как бы не пересечь интересы. На рынках – с надеждой, потому что его люди навели порядок там, где раньше правил беспредел. В криминальных кругах – с ненавистью, страхом и уважением, потому что он перекроил всю систему, выкинул тех, кто не хотел меняться, и поставил на колени тех, кто пытался сопротивляться.
Он больше не бандит. Он – система.
Его бизнес тянется от Ростова до северной столицы и дальше, в его родную республику, где его уважают как своего, как того, кто не забыл корни, хотя все детство Рустама и прошло на улицах Ростова. Торговые сети, рестораны, недвижимость, логистика – все чисто, все легально, все под прикрытием депутатского мандата федерального уровня.
Но город знает…
Город помнит, как все начиналось. Как мальчишка из простой семьи беженцев с Кавказа пробивал себе дорогу локтями, зубами, кровью. Как выживал, когда хотели сожрать. Как поднимался, когда падал. И как в итоге стал тем, кем стал – единоличным хозяином этого южного Вавилона.
Здесь, в Ростове, у него все схвачено.
Здесь его люди на каждом углу: в полиции, в администрации, в прокуратуре, в бизнесе... Здесь он может решить любой вопрос одним звонком. Здесь его боятся и уважают одновременно.
И здесь же – единственное место, где он позволяет себе быть просто человеком.
Потому что Ростов – это не просто точка на карте. Это дом. Это земля, которая его вырастила и которой он теперь владеет.
Юсупов – король Ростова.
И город дышит в такт его сердцу.
Я тоже дышала… Впервые за эти пять лет дышала…
Так и не смогла прижиться в Москве. Она съедала меня и угнетала… Ростов был частью моей крови… Вольной, кубанской крови, казачка– свободолюбивая, дерзкая, с гонором… А ведь когда-то я была такой… Пока Москва не сделала из меня офисную мышь…
Уже неделю я в Ростове…
Неделю я прозябала в чистилище.
Неделю в подвешенном состоянии между ожиданием неизвестности и полным молчанием.
Меня холили, лелеяли, готовили, как пасхальный пирог на праздничный стол.
Ежедневные массажи, уход косметолога, спорт, изысканная здоровая еда и… тотальный вакуум неведения.
Безликая квартира в центре города, куда по расписанию приезжали специалисты. Отсутствие телефона для связи с внешним миром.
Иногда мне казалось, что он просто издевается надо мной. Вот так изощренно наказывает за то, что тогда ушла…
А он и наказывал…
«Ощущения»… Они начались прямо сейчас.
Он здесь и сейчас демонстрировал мне, какой могла бы быть моя жизнь– и какой она не стала.
Нет, я не бедствовала эти годы.
Но и звезд с неба не хватала.
Сбежав в столицу, я устроилась на работу офис-менеджером, и в целом моя жизнь протекала ровно и спокойно. Он зарплаты до зарплаты. В серости будней, в отсыпании по выходным, так как заняться тоже было особо нечем, в чтении книги в час-пик в метро, чтобы абстрагироваться от реальности, в просмотре сериальчиков на кухне под разогрев полуфартикатов…
Нет, сказки про Золушку у меня не случилось. И никто не оценил моей неземной красоты, о которой он все время твердил в порыве страсти, а может быть, просто я не пыталась сделать так, чтобы ее оценили.
Рустам…
Я клещами могла выдрать его из своей жизни, но из сердца…
Он снился мне ночами.
Он приходил в кошмарах и страстных горячих снах.
Наши чувства с ним были слишком яркими, слишком искрящимися, чтобы я могла вот так взять и стереть ластиком присутствие этого мужчины в своей жизни. Даже эфемерное.
Кто бы что ни говорил, кто бы ни взывал к порочному и инстинктивному в половых отношениях мужчины и женщины, у нас все иначе устроено, чем у них.
И даже спустя годы я автоматически сравнивала… И закрывалась.
Даже перед теми, кто смело пытался проломиться через этот мой панцирь.
– Добрый день, Алина Витальевна, – сегодня на пороге дома я увидела ту самую врача– гинеколога, кто проводила мой осмотр в первый день, когда меня увезли от Рустама после нашей договоренности, – я принесла результаты анализов. У Вас все чисто. Замечательно. У меня также на руках результаты анализов Рустама Юсуповича. Можете с ними ознакомиться. Я подтверждаю их достоверность как врач.
Я смущенно перебирая листы с данными, совершенно в них не вчитываясь. Врач все еще стоит на пороге.
– Алина Витальевна, Вы не будете против, если я сделаю Вам укол?
– Укол?
– Противозачаточный, – поясняет она и проходит в ванную, чтобы помыть руки, – думаю, в Вашем положении это самый верный и удобный способ.
В моем положении… Насколько она осведомлена о «моем положении»?
Стоически терплю укол в руку, после чего снова выхожу в коридор за женщиной.
– Меня просили передать Вам, что завтра утром за Вами заедет Рустам Юсупович. Вы уедете в загородный комплекс на выходные. Никаких вещей с собой брать не нужно. Все привезут.
Я стою и киваю, как безвольная кукла.
На душе разрастается липкое ощущение ничтожности, пассивности.
Я бы хотела хотя бы с братом поговорить, узнать, как он вообще…
Неужели… Неужели так приятно издеваться надо мной?!
Но от того, что я извожу себя и психую, ничего в моем положении не меняется.
Вечер я снова встречаю в пустой квартире.
Место укола в руку все еще побаливает.
Грудь тянет. Вроде, до месячных еще далеко, а ощущение какое-то плаксиво– раздрайное.
В этих чувствах и проваливаюсь в сон…
Чтобы встретить утро и… свое пробуждение звонком в дверь…
Глава 4
Звонок врывается в мой сон, как удар током.
Я подскакиваю на кровати, сердце колотится где-то в горле, и несколько секунд не могу понять, где я. Эта безликая квартира-инкубатор сводит с ума отсутствием ориентиров – ни часов, ни телефона, ни единой зацепки за реальность. Только белые стены, стерильная чистота и ощущение, что меня здесь выдерживают, как дорогой сыр в погребе.
Вчера врач сказала, что за мной приедут. Сегодня?
Смотрю на электронные часы на панели кофемашины. Восемь утра. Воскресенье…
Звонок повторяется – настойчивый, короткий... Снова и снова. Таким звонком мог звонить только один человек в мире. Тот, кто теперь не просит, только требует.
На мне дурацкая пижама, в которую меня облачили «заботливые» руки ассистенток. Шелк, цвет слоновой кости, сорочка на тонких бретелях и легкие штанишки. Удобно. По-домашнему. Совсем не для встречи с дьяволом, но… и не для простых смертных… Домашний шик, нарочитый и показной… Так, наверное, ходят по своим хоромам идеальные «трофейные жены», но я не жена. Я… подарок…
Бежать переодеваться? Джинсы хотя бы напялить? Значит, признать, что я ждала. Что мне важно, как я выгляжу в его глазах. Что я до сих пор…
Плевать.
Я накидываю халат прямо поверх пижамы, на ходу завязывая пояс, и распахиваю дверь.
Он стоит на пороге.
Один. Без свиты, без квадратного Керима. В идеально сидящем темно-синем пальто с капельками утреннего тумана на плечах. Под пальто угадывается дорогой костюм – угольно-серый, безупречный. От него пахнет морозной свежестью, дорогим парфюмом с нотами бергамота и табака. Удивительно… Я узнаю этот запах, хоть и знаю, что сейчас это что-то дорогое и селективное. Такого не было тогда, когда мы встречались…
Пять лет. Пять лет я не видела его так близко.
Он окидывает меня взглядом. Спутанные после сна волосы – моя гордость, моя белоснежная копна – сейчас напоминают воронье гнездо. Бледное лицо без грамма косметики. Этот нелепый халат поверх пижамы. Я знаю, как я выгляжу. Как женщина, которую застали врасплох.
И плевать. Не получилось идеальной глянцевой картинки, под которую меня шлифовали. Не в моих интересах сейчас высказывать свой протест, но внутри зреет острое желание показать свое фи… Хотя бы завуалированно. Вот такая я. Казачка…
Усмешка трогает уголки его губ. Медленная, ленивая, собственническая.
– Доброе утро, Алина, – всегда любила спать допоздна…
Голос – низкий, с хрипотцой, от которой у меня всегда внутри включался режим «таю». Включается и сейчас. Предательски.
Не спрашивая разрешения, он переступает порог. Я машинально отступаю, пропуская его. Он проходит вглубь квартиры так, словно бывает здесь каждый день. Каблуки его дорогих ботинок цокают по паркету с пугающей уверенностью. Останавливается в центре гостиной, оглядывается, потом его взгляд снова возвращается ко мне. Изучающий. Раздевающий. Парализующий.
– Допоздна? На часах только восемь… Мне на работу не нужно…
– Счастье свое проспала, Алина, – продолжает подкалывать, – И это все, во что тебя одели? – спрашивает он, словно речь идет о бракованном товаре, который плохо упаковали.
Я молчу. Ком подступает к горлу.
Чувствую себя неуверенно…
Он проходит на кухню, садится за стол. Садится по-хозяйски, откинувшись на спинку стула, положив ногу на ногу. И смотрит. Молча. Долго. У меня возникает ощущение, что под его взглядом халат сейчас просто испарится, оставив меня голой. Что кожа покроется ожогами от его зрачков…
Я стою на пороге кухни, вцепившись рукой в дверной косяк так, что костяшки белеют. Чувствую себя мухой, попавшей в паутину. Чем больше дергаешься – тем сильнее запутываешься.
– Пойди переоденься, – он небрежным движением кидает на стол пакет. Матовый, непрозрачный, с логотипом какого-то бренда нижнего белья. Названия я не знаю – в моей жизни не было места таким покупкам.
Ноги сами несут меня к столу. Я беру пакет, запускаю руку внутрь, пальцы касаются чего-то непозволительно тонкого, почти невесомого. Вытаскиваю…
Тряпка.
По-другому это назвать нельзя.
Кружево, вернее, его жалкое подобие, какие-то веревочки, прозрачные вставки. Я разворачиваю это безобразие, и меня передергивает. Это даже не белье. Это две дырочки и веревочка, призванные подчеркнуть то, что нужно подчеркнуть. Спереди еще более-менее – кружево, полупрозрачный шелк. А сзади… Сзади ничего. Полное отсутствие ткани. Ягодицы будут открыты полностью. Абсолютно. Это даже не стринги – это вызов. Это порнография, сшитая в ателье.
Я поднимаю на него глаза. В них – ледяное ожидание и тень насмешки. Он знает, что я скажу. Он ждет моей реакции, как режиссер ждет удачного дубля.
– Нет.
Слово вылетает само. Тихое, но твердое.
– Что – нет? – в его голосе появляются опасные нотки. Брови чуть приподнимаются.
– Я не переоденусь. – я комкаю эту пошлую тряпку в кулаке, чувствуя, как кружево впивается в ладонь. – Это не белье. Это… Это непотребство.
Он медленно поднимается из-за стола. Я слышу, как скрипит стул. Как его шаги приближаются. Он подходит ко мне вплотную. Так близко, что я чувствую жар его тела сквозь халат. Запах. Тот самый, от которого у меня всегда сносило крышу. Он вынимает комок кружева из моего сжатого кулака. Его пальцы касаются моих – мимолетно, но по коже бегут мурашки. Он расправляет белье, рассматривает его со всех сторон, словно видит впервые. Или словно оценивает товар.
– Непотребство, говоришь? – усмехается уголками губ. – А мне нравится. Ткань хорошая, кружево ручной работы. Но выбор за тобой, Алина.
Он делает шаг назад. Скрещивает руки на груди. Смотрит сверху вниз.
– Тогда будешь голой.
Воздух в легких заканчивается. Я чувствую, как расширяются зрачки.
– Что?
– Раздевайся, – он кивает на мой халат, потом на пижаму под ним. – Прямо сейчас. Если тебя не устраивает упаковка, будешь товаром без упаковки. Меня, в принципе, оба варианта устраивают. Я же видел. Мне в целом понравилось. Хочу оценить, как тебя для меня подготовили…
Я застыла. Смотрю на него и не верю. Неужели он серьезно?
Он серьезен. Абсолютно. В его черных глазах – ни тени сомнения или шутки. Это проверка. Первая проверка на прочность. И унижение… Сломается – не сломается. Уступит – будет стоять до конца. Он всегда так играл – загонял в угол, чтобы посмотреть, как я буду выбираться. Раньше ему нравилась моя непреклонность и упертость… Что-то подсказывает, что сейчас они ему не нужны…
– Как мой брат? – выдавливаю я, потому что молчать и просто стоять под этим взглядом невозможно. Потому что нужно переключить его внимание. Потому что мне действительно страшно за Пашу. – Я хочу с ним поговорить.
– Я жду, Алина. – Он проигнорировал мой вопрос. Совсем. Словно я спросила о погоде. Он просто стоял и смотрел, как я ломаюсь.
Внутри меня закипает дикая, слепая ярость. Она поднимается откуда-то из живота, горячая, обжигающая. Псих! Он просто псих! Или садист. Или и то, и другое. Ему нравится видеть меня униженной. Ему нравится чувствовать эту власть!
Я швыряю комок белья на стол. Хватаюсь за пояс халата. Один рывок – и узел развязывается. Халат падает на пол лужей шелка. Я остаюсь в пижаме, и в этом жесте вызова гораздо больше, чем в покорности. Смотри! Вот она я! В том, в чем спала! Без прикрас!
Но его взгляд скользит по мне. Медленно. Сверху вниз. Задерживается на груди, угадывая формы под тонким шелком. На бедрах, на длине ног. И я понимаю, что и это его устраивает. Что для него нет разницы. Что любое мое тело – его территория. Он уже все решил. Все присвоил. Мысленно.
– Пижаму тоже снимай, – спокойно говорит он.
Ярость захлестывает с головой. Я хватаю это дурацкое белье со стола, сминаю его в кулаке и шиплю, почти по-кошачьи:
– Отвернись.
– Нет.
Конечно, нет. Я и не надеялась.
Я стягиваю через голову сорочку. Быстро, зло, некрасиво. Волосы путаются, застревают в ткани, на миг закрывают лицо – и это единственное спасение, потому что я не хочу видеть его глаза в этот момент. Остаюсь в одних шелковых штанах. Под его взглядом стягиваю и их. Медлить нельзя – если замедлюсь, не смогу заставить себя вообще.
Стою перед ним абсолютно голая, если не считать дурацкого белья, которое я сжимаю в руке как последнее оружие. Холодно. Воздух в квартире прохладный, и кожа покрывается мурашками. И стыдно. Но стыд – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Стыд остался там, за порогом этой квартиры, когда я согласилась на его условия.
Я натягиваю это «белье».
Оно садится на меня, как вторая кожа, облегает бедра, грудь. И я физически ощущаю, как оно открывает меня всю. Спереди еще куда ни шло – кружево, полупрозрачный шелк, игра света и тени. Но сзади… Сзади ничего нет. Воздух касается там, куда не должен касаться. Я чувствую себя выставленной напоказ. Раздетой до самой сути. Проституткой из самого дешевого квартала, которую нарядили для дорогого клиента.
– Доволен? – мой голос звенит от напряжения, срывается на последнем слоге.
Я стою перед ним, прямая, как струна. Руки сжаты в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Взгляд – волкодава, загнанного в угол, но готового рвать глотку. Я не прикрываюсь. Не пытаюсь казаться сексуальной. Я как кукла. Манекен в витрине. Но взгляд его не отпускаю. Смотрю в его черные глаза и пытаюсь передать всю свою ненависть. Всю свою боль. Всю свою беспомощность.
В его глазах вспыхивает что-то. Не знаю, доволен ли он. Скорее, заинтригован. Удивлен. Он ожидал слез? Истерики? Мольбы? А получил сталь.
– Свари мне кофе.
Команда. Без «пожалуйста». Без ничего.
