Текст книги "Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы (СИ)"

Автор книги: Ianluv

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Музыка грянула с новой силой, но атмосфера изменилась. Нас больше не разглядывали как диковинных зверей в клетке. Теперь в глазах придворных читался страх, смешанный с вынужденным уважением.

Мы отошли к фуршетным столам. Леон выглядел так, будто только что победил дракона – его плечи расправились, а в глазах сияла гордость.

– Мама, я все правильно сказал? – прошептал он, дергая меня за край платья.

– Ты был безупречен, Леон. Протокол «Золотой дракон» выполнен на сто процентов.

– Елена, – Аларик все еще не выпускал мою руку. – Ты видела лицо Кросса?

Я проследила за его взглядом. Барон стоял в тени галереи, и его лицо было багровым от ярости. Он сжимал бокал так сильно, что тонкое стекло не выдержало и лопнуло. Осколки посыпались на его дорогой камзол, смешиваясь с красным вином, похожим на кровь.

– Он попытается предпринять что-то еще, – тихо сказала я. – Его «бизнес-план» только что потерпел крах. А такие люди не умеют проигрывать красиво.

– Пусть пробует, – в глазах Аларика блеснул опасный огонек. – Теперь, когда наша «цепь» замкнута, он просто сгорит, если попытается прикоснуться к кому-то из нас.

Вечер продолжался. К нам подходили графы и маркизы, которые еще вчера не удостоили бы меня и кивка. Я принимала их поклоны с ледяной вежливостью профессионального дипломата. Я видела, как дамы пытаются рассмотреть мое лицо, ища следы магического вмешательства или зелий, но видели лишь здоровую кожу и спокойный, уверенный взгляд женщины, которая точно знает, что делает.

Однако «система» не была бы идеальной без финального аккорда.

Когда мы вышли на террасу, чтобы Леон мог подышать свежим воздухом (и избежать чрезмерной стимуляции от толпы), из тени колонн вышел барон Кросс. Он выглядел неопрятно – вино пятнало его одежду, а глаза горели лихорадочным блеском.

– Серафина, – прошипел он, преграждая нам путь. – Ты думаешь, что если ты нацепила это платье и выучила пару умных слов, то все забудут, кто ты такая? Ты – тварь, которая была готова продать этого мальчишку за флакон редкого яда! У меня есть твои письма, дорогая. Те самые, где ты жалуешься на «маленького монстра» и просишь избавить тебя от него. Что скажет твой доблестный муж, когда я зачитаю их вслух?

Леон вздрогнул. Его маленькая рука в моей ладони мгновенно похолодела. Я почувствовала, как его мана начала закипать – черные нити страха потянулись от его пальцев к полу.

– Леон, заземление, – скомандовала я, не оборачиваясь. – Аларик, возьми его за другую руку. Быстро.

Муж среагировал мгновенно. Мы образовали треугольник, замыкая контур вокруг ребенка. Мой «деготь» хлынул наружу, окутывая нас троих невидимым, вязким куполом.

Я посмотрела на Кросса. Мне было не страшно. Мне было... скучно. Это был классический случай «устаревшего шантажиста», который не понимает, что сервер был полностью отформатирован.

– Барон, – сказала я, делая шаг вперед, при этом не разрывая контакта с семьей. – Те письма, о которых вы говорите... они принадлежали женщине, которой больше нет. Можете зачитывать их хоть со ступеней храма. Но учтите: в этих письмах стоят и ваши подписи. Соучастие в заговоре против наследника герцогства – это государственная измена.

– Ты блефуешь! – Кросс оскалился. – Ты сама их писала!

– Допустим. Но сейчас я – доверенное лицо герцога и наставница будущего великого мага. А кто вы? Мелкий интриган с долгами в каждом игорном доме столицы. Аларик, напомни мне, что мы делаем с системными мусором?

Аларик посмотрел на Кросса так, будто тот был назойливым насекомым.

– Мы его утилизируем.

Герцог щелкнул пальцами. Из тени мгновенно выросли две фигуры в серых плащах – его личная тайная стража.

– Барон Кросс задержан по подозрению в шантаже и попытке магического нападения на члена моей семьи, – сухо произнес Аларик. – Уведите его. И найдите те письма. Я хочу лично убедиться, что этот «мусор» будет сожжен.

Кросс попытался что-то выкрикнуть, но один из стражей ловко зажал ему рот. Через секунду на террасе снова стало тихо.

Леон глубоко вздохнул. Искры у его ног погасли.

– Он... он хотел сказать, что я монстр? – тихо спросил мальчик, глядя на меня снизу вверх.

Я опустилась на одно колено, пачкая дорогое платье о каменные плиты террасы. Мне было плевать.

– Леон, слушай меня внимательно. В каждом из нас есть тьма и свет. Но монстром человека делают не его способности, а его поступки. Тот человек – монстр, потому что хотел причинить боль. А ты... ты сегодня защитил честь своей семьи, сохранив спокойствие. Это поступок героя.

Я обняла его, чувствуя, как маленькое сердечко постепенно замедляет свой бег. Аларик положил руку мне на плечо.

– Пора возвращаться в зал, – сказал он. – Нам нужно закончить этот спектакль. Но знаешь, Елена... Я думаю, император завтра будет обсуждать со мной не только границы. Он захочет узнать твое имя. Твое настоящее имя.

– Завтра будет завтра, – я поднялась, поправляя прическу. – А сегодня у нас по расписанию – десерт. Леон, ты заслужил самый большой кусок торта в этом дворце. И еще две золотые наклейки. Одну за храбрость, а вторую – за то, что не поддался на системную ошибку.

Мы вернулись в сияющий зал под руку. Мы шли сквозь толпу, и люди расступались перед нами, словно волны перед ледоколом. Я чувствовала на себе взгляд императрицы – полный ненависти, но теперь и бессильного любопытства.

Шепот за нашей спиной не смолкал, но теперь он был другим. В нем больше не было насмешки. Только изумление.

«Злая мачеха» умерла. Да здравствует... кто? Я пока не знала ответа на этот вопрос. Но глядя на то, как Аларик незаметно сжимает мои пальцы, а Леон гордо вышагивает рядом, я понимала: мой новый «режим» только что прошел самое суровое испытание.

И мы не просто выжили. Мы победили.

– Ваша Светлость, – шепнул Аларик мне на ухо, когда мы остановились у стола с десертами. – Вы сегодня были... пугающе великолепны.

– Это просто базовые навыки педагогического контроля, Аларик, – ответила я, подмигивая ему. – Вы еще не видели, как я провожу родительские собрания. Там даже императоры плачут.

Он рассмеялся – искренне, открыто, заставляя половину зала снова обернуться в нашу сторону. В этот момент я поняла: этот бал был не провокацией. Это была наша официальная презентация как семьи. И этот сюжет мне нравился гораздо больше оригинального.

Где-то в глубине души мой внутренний «деготь» довольно замурлыкал. Глава «Бал и провокация» была завершена. Впереди нас ждали новые уровни сложности, но теперь я точно знала: у моей системы достаточно ресурсов, чтобы справиться с любой ошибкой мироздания.

– А торт с драконами будет? – с надеждой спросил Леон, вонзая вилку в кремовое пирожное.

– Будет, Леон. В этом мире теперь возможно все, – ответила я, глядя на звезды над столицей. – Все, что мы решим вписать в наш план.

Глава 9: Уроки любви

Столица встретила нас утренним туманом, который вползал в окна кареты, словно деактивированный поисковый код, пытающийся нащупать изъяны в нашей броне. Но броня держалась. После вчерашнего триумфа на балу статус «семьи Рид» в глазах общественности претерпел критическое обновление. Мы больше не были «суровым герцогом и его сумасшедшей женой», мы стали единым силовым блоком.

Однако внутри системы все еще зияли дыры. И самой большой из них был интерфейс взаимодействия между Алариком и Леоном.

Когда мы вернулись в наше временное пристанище в столице – старинный особняк Ридов, пропахший воском и старой магией, – я первым делом отправила Леона спать. Мальчик буквально засыпал на ходу, сжимая в кулачке свою порцию «драконьего торта», завернутую в салфетку. Пятая золотая наклейка – «За дипломатическую выдержку» – уже красовалась на его пижаме, которую Грета предусмотрительно подготовила.

Я стояла у окна в малой гостиной, наблюдая за тем, как первые лучи солнца подсвечивают шпили императорского дворца. Мой внутренний «монитор» мигал красным: уровень стресса зашкаливал, но педагогический азарт требовал немедленного перехода к следующей фазе плана.

– Вы не спите, Елена? – Голос Аларика прозвучал у самой спины. Низкий, вибрирующий, он вызвал в моем теле странный резонанс, который мой внутренний аналитик классифицировал как «нежелательный побочный эффект».

Я обернулась. Аларик снял парадный мундир, оставшись в одной рубашке с расстегнутым воротом. Без доспехов и регалий он выглядел... иначе. Глубокие тени под глазами, жесткая линия челюсти, шрам, уходящий под воротник. Это был не «Герцог-ледокол», а человек, чей ресурс был выработан до предела.

– В моем графике сегодня предусмотрен «разбор полетов», Аларик, – ответила я, стараясь сохранять профессиональный тон. – Вчерашний инцидент с Кроссом показал, что Леон готов к интеграции в социум. Но он не готов к общению с вами.

Аларик замер. Его магия – холодная, острая, как битое стекло – на мгновение коснулась моей «дегтярной» ауры и тут же отпрянула.

– Я не умею с ним говорить, – честно признал он. Его прямолинейность была его главной системной характеристикой. – На войне всё просто: приказ, исполнение, результат. С ним... я чувствую себя так, будто иду по минному полю без детектора. Одно неверное слово – и его глаза наполняются тем самым ужасом, который я видел у него в детстве.

– Потому что вы транслируете ему «военный режим», – я сделала шаг навстречу, нарушая его личное пространство. В педагогике это называется «метод сближения». – Для ребенка ваш голос – это команда «Смирно!», а ваше молчание – ожидание наказания. У вас отсутствует драйвер «Нежность», Аларик. Мы должны его установить. Прямо сейчас.

Он горько усмехнулся:

– Нежность? Во мне ее не осталось после трех лет в ледниках Севера. Там выживают только те, кто превратил свое сердце в кусок обсидиана.

– Тогда нам придется провести программную дефрагментацию вашего сердца, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Сегодня днем мы устроим чаепитие. Только вы, я и Леон. Никаких слуг, никаких обсуждений политики или границ. Ваша задача – просто быть отцом. Не командиром, не герцогом. Просто Алариком.

– Это будет катастрофа, – глухо произнес он.

– Оставьте прогнозирование рисков мне. Ваша задача – явиться в малую садовую беседку в четырнадцать ноль-ноль. Без оружия. В гражданском. И, желательно, с улыбкой, которая не будет напоминать оскал голодного волка.

* * *

Подготовка к «Операции: Чай» заняла всё утро. Я инструктировала Леона, как если бы готовила его к высадке на враждебную планету.

– Помни, Леон, – говорила я, поправляя ему воротничок. – Папа – это как большой, очень сложный механизм. Он долго был в ремонте... на войне. Его настройки сбились, и он может казаться холодным, но внутри него живет тот же огонь, что и в тебе. Твоя задача сегодня – показать ему свои рисунки.

– А если он скажет, что это «недостаточно стратегически важно»? – Леон серьезно посмотрел на меня. В его лексиконе уже начали проскальзывать словечки Аларика, что было одновременно мило и пугающе.

– Тогда я применю к нему «педагогическое взыскание», – подмигнула я. – А теперь иди, выбери самый лучший рисунок. Тот, где мы втроем.

В четырнадцать ноль-ноль я сидела в беседке, окруженной цветущими розами. В воздухе пахло медом и предчувствием грозы. На столе стоял сервиз из тончайшего фарфора – подарок императора, который я решила использовать без малейшего трепета. Если мы собираемся строить новую реальность, то делать это нужно красиво.

Аларик появился вовремя. Пунктуальность была вшита в его код. Он действительно сменил мундир на простой темно-синий камзол, и – о чудо! – на его поясе не было меча. Но его походка... Он шел так, будто ожидал засады за каждым кустом роз.

– Объект на позиции, – прошептала я себе под нос.

Леон сидел рядом со мной, вцепившись в папку с рисунками. Когда тень Аларика накрыла стол, мальчик заметно втянул голову в плечи.

– Добрый день, – голос Аларика был слишком громким для тихой беседки. Он прокашлялся и попробовал тише: – Добрый день, Леон. Сера... Елена.

– Присаживайтесь, ваша светлость, – я указала на стул напротив сына. – У нас сегодня по плану ознакомление с творческими достижениями младшего поколения.

Наступила тишина. Та самая «мертвая зона», когда сервер зависает, не зная, какой файл запустить следующим. Аларик смотрел на чашку с чаем, словно видел ее впервые. Леон смотрел на свои ботинки.

– Леон, – мягко подтолкнула я. – Покажи папе, что ты нарисовал вчера вечером.

Мальчик медленно вытащил лист. Это был рисунок углем и мелом: огромный черный замок, а перед ним три фигуры, держащиеся за руки. Одна – массивная, в доспехах, другая – поменьше, в платье, и крошечная фигурка между ними.

Аларик взял листок. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, выглядели невероятно неуклюжими, удерживая тонкую бумагу. Он долго всматривался в рисунок. Я видела, как на его шее бьется жилка.

– Почему у меня... нет лица? – наконец спросил он. Его голос дрогнул.

Леон замер, испуганно глядя на отца. Я уже приготовилась вмешаться, но мальчик вдруг ответил:

– Потому что ты всегда в шлеме, папа. Даже когда ты его снимаешь, твоё лицо... оно как шлем. Оно не двигается.

Это был удар под дых. Прямое попадание в системное ядро. Аларик медленно опустил рисунок на стол. В его глазах отразилась такая острая, невыносимая боль, что у меня перехватило дыхание. Это не была холодность. Это была самоизоляция. Человек запер себя внутри своего «шлема», чтобы не сойти с ума от того, что он видел на войне.

– Леон, иди принеси тот рисунок с драконами, который ты спрятал в комнате, – быстро сказала я, понимая, что нам с Алариком нужен приватный канал связи.

Как только мальчик убежал, Аларик закрыл лицо руками. Его магия – обычно колючая – вдруг стала вязкой и тяжелой, резонируя с моим «дегтем».

– Он прав, – проглушил он сквозь ладони. – Я превратился в функциональный объект. Я забыл, как быть... живым. Елена, когда я смотрю на него, я вижу всё то, что я должен был защитить, но не смог. Всех тех детей, которых я видел в сожженных деревнях на границе... Каждый раз, когда я хочу его обнять, мне кажется, что мои руки всё еще в крови и гари.

Я почувствовала, как внутри меня что-то надломилось. Мой профессиональный цинизм, моя «техническая поддержка» – всё это дало сбой. Я увидела не «Объект А», а мужчину, который пронес через ад свою душу и теперь не знал, что с ней делать.

Я протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Мой «деготь» – эта темная, липкая магия – потекла к нему, но не как яд, а как связующее вещество. Она заполнила трещины в его ауре, согревая холодный обсидиан его сердца.

– Аларик, посмотрите на меня, – попросила я.

Он поднял голову. В его серых глазах, обычно напоминающих сталь, сейчас была прозрачная чистота раннего утра.

– Ваша вина – это системный шум. Он мешает вам видеть реальность. Леон не видит крови на ваших руках. Он видит стену, через которую не может пробиться. Чтобы он перестал вас бояться, вы должны стать уязвимым. Покажите ему, что вам тоже бывает страшно. Что вам тоже... одиноко.

– Герцог Рид не может быть уязвимым, – автоматически выдал он старую догму.

– К черту герцога. Будьте отцом.

В этот момент вернулся Леон. Он нес рисунок, но остановился в паре шагов, глядя на наши сцепленные руки. На его лице отразилось такое изумление, будто он увидел, как солнце и луна сошлись на небе.

Аларик не отдернул руку. Напротив, он сжал мои пальцы чуть крепче, прежде чем отпустить.

– Иди сюда, сын, – сказал он. И это не был приказ. Это была просьба. – Покажи мне своих драконов. Я... я когда-то видел одного на Севере. Он был не такой красивый, как на твоем рисунке, но он умел выдыхать синее пламя.

Глаза Леона расширились.

– Настоящего? Синее?

– Да. Если хочешь, я расскажу тебе, как мы с отрядом обходили его логово. Но только если ты пообещаешь, что не будешь пытаться это повторить, когда вырастешь.

Следующие полчаса были самыми тихими и, пожалуй, самыми важными в истории дома Рид. Аларик рассказывал – скупо, короткими фразами, но с невероятным вниманием к деталям – о суровых красотах Севера. Он говорил о ледяных пещерах, о северном сиянии, которое похоже на разлитую в небе магию, о верных конях, которые могут согреть своим дыханием в самую лютую стужу.

Леон слушал, придвигаясь всё ближе и ближе, пока не оказался на коленях у отца. Аларик сначала напрягся, его тело стало жестким, как гранитная плита, но затем... медленно, почти неуверенно, он положил руку на спину мальчика.

Я сидела, потягивая уже остывший чай, и чувствовала, как внутри меня расцветает нечто опасное. Мой внутренний протокол «непредвзятости» был взломан. Я поймала себя на мысли, что любуюсь им. Тем, как смягчаются морщинки у его глаз, когда он слышит смех сына. Тем, как осторожно он касается волос ребенка.

Этот угрюмый, изломанный войной человек обладал невероятным внутренним достоинством. Он не пытался казаться лучше, чем он есть. Он просто учился. Учился любви, как ученик начальных классов учится писать первые буквы. И это было... красиво.

«Внимание, Елена Петровна, – подал голос мой внутренний голос. – Уровень эмпатии превышен. Риск возникновения романтической привязанности составляет восемьдесят пять процентов. Рекомендуется экстренная перезагрузка».

«Отказать», – мысленно ответила я.

Когда солнце начало клониться к закату, Леон, разомлевший от чая и рассказов, уснул прямо на руках у Аларика. Герцог сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий момент.

– Его нужно отнести в спальню, – шепнула я.

Аларик кивнул. Он поднялся, бережно прижимая мальчика к груди. Я последовала за ними в дом. В коридорах особняка было тихо, только шаги Аларика – на удивление мягкие для такого крупного мужчины – отдавались от каменных стен.

Когда мы уложили Леона и Грета закрыла за нами дверь детской, мы остались одни в полумраке коридора.

– Вы справились, Аларик, – сказала я, чувствуя, как усталость накатывает тяжелой волной. – Протокол «Первый контакт» прошел успешно. Уровень доверия объекта повышен на сорок пунктов.

Аларик не ответил. Он подошел ближе, и я оказалась прижата к стене. От него пахло хвоей, дорогим табаком и чем-то еще – чистой, мощной мужской энергией, которая заставляла мой «деготь» внутри бурлить от восторга.

– Вы удивительная женщина, Елена, – его голос был тихим шепотом, который пробирал до костей. – Я не знаю, откуда вы взялись в теле моей жены, и я не знаю, какие еще «протоколы» у вас в запасе. Но сегодня... сегодня я впервые за долгое время почувствовал себя не солдатом. А человеком.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были теплыми. Это было так просто и в то же время так интимно, что я на мгновение забыла, как дышать.

– Я просто делаю свою работу, – выдохнула я, хотя мой пульс выдавал меня с головой.

– Нет, – он покачал головой. – То, что вы делаете, не работа. Это магия посильнее моей. Вы восстанавливаете то, что было разрушено. Вы исцеляете нас.

Он медленно наклонился. Мой внутренний аналитик истошно орал о нарушении всех должностных инструкций, но я просто закрыла глаза. Его губы едва коснулись моих – это был не поцелуй, а скорее обещание, глубокое и серьезное, как клятва на крови.

Это длилось всего мгновение. Аларик отстранился, его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине глаз всё еще искрилось то самое «синее пламя», о котором он рассказывал Леону.

– Завтра аудиенция в Малом кабинете, – произнес он, возвращаясь в режим «Герцога». – Император будет проверять нас на прочность. Он не просто хочет видеть Леона. Он хочет понять, контролируем ли мы его магию или она контролирует нас. И он хочет знать, кто вы на самом деле.

– Я – Серафина Рид для всего мира, – твердо ответила я, поправляя прическу. – И Елена – для вас. Этого достаточно.

– Императору этого будет мало. Но... – Аларик на мгновение замялся. – Что бы ни случилось в том кабинете, знайте: я не позволю ему тронуть вас. Теперь вы – часть моего «периметра». А я защищаю свои границы до последнего вздоха.

Он развернулся и ушел, чеканя шаг. А я осталась стоять в пустом коридоре, прижимая ладонь к горящим губам.

«Системная ошибка, – подумала я, сползая по стенке. – Глобальный сбой логики. Я влюбляюсь в персонажа из книги, в человека, которого должна была просто "подправить"».

Моя темная магия, мой «деготь», довольно зашевелился в глубине души, окрашивая мои мысли в глубокие, бархатистые тона. Он не видел в этом ошибки. Он видел в этом закономерный финал.

Я вернулась в свою комнату и открыла дневник, который начала вести вместо Серафины.

*«Запись № 9. Объект А (Аларик) проявил признаки эмоциональной разблокировки. Объект Л (Леон) демонстрирует стабильную привязанность. Личный статус автора: критическое повреждение профессиональной дистанции. Прогноз: завтрашняя аудиенция станет точкой невозврата. Либо мы станем легендой этой империи, либо ее самыми опасными врагами. Но, черт возьми, как же хорошо он целуется».*

Я уснула под утро, и мне снились драконы с синим пламенем, которые не жгли, а согревали. Но где-то на периферии сознания всё еще мелькала тень императрицы и холодный блеск Малого кабинета. Мы выиграли битву за семью, но война за наше право на существование только начиналась.

И в этой войне у меня не было инструкции. Только мое сердце и стальной голос воспитателя, который знал: если дети ведут себя плохо, значит, им просто нужно больше любви. Даже если эти дети – императоры.

* * *

Утро перед аудиенцией началось с протокольной суеты. Слуги летали по дому, как перепуганные воробьи. Нужно было выбрать наряд, который транслировал бы одновременно смирение, достоинство и скрытую мощь.

Я выбрала платье цвета ночного неба с закрытым воротом и длинными рукавами. Никаких лишних украшений, кроме фамильной броши Ридов – серебряного сокола с глазами из сапфиров.

Леон был одет в миниатюрную копию мундира отца, что делало его вид одновременно трогательным и грозным. Он нервничал, его магия то и дело вырывалась мелкими искрами из кончиков пальцев.

– Леон, помнишь правило номер три? – я присела перед ним.

– «Моя сила – это мой инструмент, а не мой хозяин», – четко ответил он.

– Умница. Если почувствуешь, что искры становятся горячими – просто возьми меня за руку. Я заземлю тебя.

Аларик вошел в холл, и я невольно задержала дыхание. На нем был полный парадный мундир Тайной Гвардии. Черная кожа, серебряное шитье, тяжелый плащ, подбитый мехом. Он выглядел как само воплощение имперского правосудия. Но когда он посмотрел на нас, в его взгляде не было льда.

– Карета подана, – сказал он. – Пора вписывать наши имена в историю, Елена. Или вычеркивать их оттуда окончательно.

Я взяла его под руку, вторую руку положила на плечо Леона. Мы вышли из дома – единый механизм, отлаженный, смазанный и готовый к любым системным сбоям.

Императорский дворец встретил нас звенящей тишиной длинных коридоров. Нас вели не в Тронный зал, а в святая святых – Малый кабинет, где решались судьбы стран и перекраивались карты мира.

У дверей стояли двое гвардейцев в золотых масках. Они синхронно ударили древками копий об пол.

– Герцог Аларик Рид, его супруга герцогиня Серафина и наследник дома Рид, Леон Рид! – провозгласил глашатай.

Двери распахнулись.

В кабинете было душно от запаха старой бумаги и дорогих благовоний. Император сидел за массивным столом из черного дерева. Он выглядел старше, чем на балу. Рядом с ним, в тени гобелена, стояла императрица, и ее взгляд был подобен отравленному кинжалу.

– Входите, – негромко произнес император. – У нас накопилось слишком много вопросов, которые не терпят отлагательств.

Я почувствовала, как Леон сжал мою ладонь. Его магия внутри него запульсировала – мощно, темно, опасно. Это был момент истины. Либо я удержу этот поток, либо Малый кабинет превратится в пепел вместе с нами.

Я выпрямила спину, надела свою лучшую «маску педагога высшей категории» и сделала шаг вперед.

– Ваше Величество, – мой голос прозвучал чисто и уверенно. – Прежде чем мы начнем, я хотела бы уточнить регламент нашей встречи. Мы здесь для допроса или для переговоров?

Аларик рядом со мной едва заметно усмехнулся. Император поднял брови – такая дерзость явно не входила в его сценарий.

– А это зависит от того, – император посмотрел на Леона, – кто сейчас говорит вашими устами, герцогиня. Серафина Рид, которую я знал, никогда не заботилась о «регламенте».

– Серафина Рид больше не обслуживает эту систему, Ваше Величество, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Система была обновлена. И, поверьте, вам понравятся новые настройки.

В этот момент я поняла: уроки любви закончились. Начались уроки власти. И я не собиралась проваливать этот экзамен.