Текст книги "Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы (СИ)"

Автор книги: Ianluv

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Я вернулась в детскую около полуночи. Леон спал, но его сон был беспокойным. Он метался по подушке, бормоча что-то о «ледяных стенах». Вокруг его маленького тела вилась серая дымка – та самая нестабильная магия.

Я села рядом и положила руку ему на лоб. Он был горячим, как уголь.

Глава 4: Возвращение Грозного Герцога

Ночь тянулась, словно застывающая смола, – такая же густая и горькая, как моя собственная магия. Я сидела в кресле у кровати Леона, прислушиваясь к каждому его вздоху. Лихорадка отступила к предрассветным часам, оставив мальчика бледным и изнуренным, но живым. Магия «Слез Бездны» в его жилах больше не кипела, она затаилась, усмиренная моим «дегтем», который я бережно вплела в его ауру, создавая подобие кокона.

Я знала, что это лишь временная мера. Я не целитель, я – воспитатель. Моя задача была не вылечить, а стабилизировать состояние подопечного, создать условия, в которых его собственный организм сможет бороться.

В пять утра я вызвала Ганса. Старый повар явился мгновенно, заспанный, но непривычно собранный.

– Ганс, – мой голос был сухим и четким, тем самым голосом, которым я когда-то утихомиривала группу из двадцати пяти сорванцов перед тихим часом. – Слушай внимательно. Овсяный отвар с мятой, максимально очищенный бульон и никакой тяжелой пищи. Леон должен пить каждые полчаса по три глотка. Если он откажется – расскажи ему сказку про храброго рыцаря, который должен подкрепиться перед битвой с драконом. Ты меня понял?

Повар посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не привычный страх перед «безумной герцогиней», а нечто похожее на озадаченное уважение.

– Понял, миледи. Сделаю в лучшем виде.

– И еще, Ганс. Приготовь завтрак для батальона. «Черные псы» прибудут скоро. Они будут голодны, злы и пропитаны запахом крови. Сытый солдат – это солдат, который на секунду дольше раздумывает, прежде чем выхватить клинок.

Ганс поклонился и исчез. Я же вернулась к двери в комнату Леона.

Это был самый важный этап подготовки. Магия Аларика Рида – это не просто сила, это стихийное бедствие. В оригинальном романе описывалось, что его аура «сминала волю, как сухую бумагу». Для Леона, чей магический фон сейчас напоминал оголенный нерв, приезд отца мог стать смертным приговором. Резонанс. Тьма Аларика ударит по Тьме Леона, и мальчик просто сгорит изнутри.

Я закрыла глаза и воззвала к своей силе. Из кончиков пальцев потекла густая, темная субстанция. Она пахла старой медью и застоявшейся водой в лесных оврагах. Медленно, слой за слоем, я начала «запечатывать» дверь и стены детской. Я не строила стену – я создавала поглотитель. Моя магия должна была впитать ярость Аларика, прежде чем она коснется ребенка.

К половине восьмого утра замок замер в зловещем ожидании. Слуги попрятались по углам, Мортон бледной тенью маячил в холле, постоянно поправляя и без того безупречные манжеты.

– Они на подъезде, миледи, – прошептал он, когда я спустилась на главную лестницу.

Я не отвела взгляда. Я расправила плечи, проверяя, плотно ли сидит корсет. Платье темно-изумрудного цвета, закрытое до самого подбородка, было моей броней. Волосы уложены в строгую прическу – ни одного выбившегося локона. Внешний вид – это пятьдесят процентов успеха в любых переговорах. Если ты выглядишь как человек, у которого всё под контролем, люди подсознательно начинают в это верить. Даже если внутри тебя всё дрожит от первобытного ужаса.

А потом пришел *Он*.

Я почувствовала его приближение задолго до того, как услышала топот копыт. Воздух в холле вдруг стал тяжелым, словно его заменили жидким свинцом. Магия Аларика катилась впереди него черной волной, вышибая двери и заставляя витражи в окнах жалобно звенеть. Это была аура человека, который три года провел в аду и принес этот ад с собой на подошвах сапог.

Тяжелые дубовые двери замка распахнулись с таким грохотом, что Мортон вскрикнул и присел.

На пороге стоял Аларик Рид.

Он выглядел старше, чем на иллюстрациях в книге. Выше, шире в плечах, его лицо было иссечено тонкими шрамами, а глаза… Боги, эти глаза были цвета застывшей лавы. На его доспехах еще не высохла грязь дорог, а от плаща исходил отчетливый запах озона и гари. За его спиной застыли «Черные псы» – элитный отряд, молчаливые тени в черной броне, чьи лица скрывали глухие забрала.

Аларик не шел – он наступал. Каждый его шаг по мраморному полу отдавался в моих висках ударом молота. Он проигнорировал склонившегося в глубоком поклоне Мортона. Его взгляд, полный концентрированной, ледяной ненависти, был прикован только ко мне.

Я стояла на третьей ступени лестницы, сложив руки на талии. Мой «профессиональный голос» был готов, но сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Где он? – голос Аларика был хриплым, низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости.

– Доброе утро, Аларик, – спокойно ответила я, глядя ему прямо в зрачки. – Ты вернулся раньше срока. Мы как раз закончили подготовку к завтраку.

Вместо ответа он сократил расстояние между нами в один неуловимый прыжок. Металл звякнул о металл. Я даже не успела моргнуть, как холодная полоса черной стали прижалась к моей шее.

Острие меча слегка надавило, и я почувствовала, как кожа лопнула. Тонкая струйка крови потекла по горлу, затекая под воротник платья.

– Серафина, – прошипел он, склонив голову к моему плечу. Его дыхание обжигало, оно пахло зимой и опасностью. – У тебя есть три секунды, чтобы сказать, что ты сделала с моим сыном. Мортон доложил мне о «всплесках Тьмы». О твоих «экспериментах». Если я обнаружу на нем хоть один новый след твоих опытов… клянусь, я буду вскрывать твою магию по кусочкам, пока ты не начнешь молить о смерти.

Его аура давила на меня, пытаясь заставить упасть на колени. Моя собственная магия внутри протестующе взвыла, «дегте» вскипел, пытаясь защитить хозяйку. Я чувствовала, как по залу поползли тени, как воздух начал густеть.

– Раз, – произнес он, и лезвие вошло чуть глубже.

Я не отвела взгляда. Более того, я сделала шаг вперед, еще плотнее прижимаясь горлом к мечу. Аларик на мгновение замер – он явно ожидал истерики, мольбы о пощаде или попытки сбежать. Но не этого холодного, педагогического спокойствия.

– Вы закончили, герцог Рид? – спросила я. Мой голос не дрогнул ни на йоту. – Если ваша потребность в драматических жестах удовлетворена, то, может быть, мы перейдем к делу?

– Два, – его глаза сузились. В них вспыхнуло недоумение, быстро сменившееся еще большей яростью. – Ты думаешь, я шучу?

– Я думаю, что вы ведете себя как крайне безответственный родитель, – отрезала я. – Вы ворвались в дом, полный слуг, напугали персонал и, что самое важное, принесли с собой такую концентрацию агрессивной магии, которая способна убить вашего сына быстрее, чем любой яд.

Аларик нахмурился, но меч не убрал.

– Что ты несешь?

– Леон болен, – я продолжала говорить четко, расставляя акценты. – Его состояние было критическим. «Слезы Бездны». Вам знакомо это название? Или вы были слишком заняты войной, чтобы заметить, что вашу жену – настоящую Серафину – использовали как инструмент для устранения наследника?

– Ты и есть Серафина, – выплюнул он.

– Юридически – да. Но прямо сейчас перед вами стоит человек, который последние двенадцать часов боролся за жизнь вашего ребенка, пока вы скакали по перевалам, расплескивая свою Тьму направо и налево.

Я подняла руку – медленно, чтобы он не воспринимал это как атаку – и кончиками пальцев отодвинула лезвие от своего горла. Он позволил мне это сделать. Его шок был моим главным преимуществом.

– Леон спит в северном крыле. Я запечатала комнату своей магией, чтобы *ваше* присутствие не спровоцировало новый приступ. Его магические каналы воспалены. Любой резонанс с вашей силой вызовет внутреннее кровотечение.

Аларик убрал меч, но его рука все еще сжимала рукоять так, что костяшки побелели.

– Ты лжешь. Мортон сказал…

– Мортон говорит то, что вы хотите слышать, и то, за что ему платят те, кто хочет смерти Леона. Если вы хотите убить меня – пожалуйста. Можете сделать это прямо здесь, на этой лестнице. Я даже не буду сопротивляться. Но сначала… – я сделала паузу, глядя ему в самую душу. – Сначала вы снимете доспехи, подавите свою ауру до абсолютного минимума, пойдете в детскую и просто обнимете своего сына. Ему не нужен великий полководец. Ему нужен отец.

– Ты смеешь учить меня? – он сделал шаг ко мне, возвышаясь надо мной, как скала. – Женщина, которая морила его голодом? Которая запирала его в подвале?

– Именно поэтому я знаю, о чем говорю, – я не отступила. – Я видела бездну в его глазах. И я ее закрыла. А теперь решите для себя: вы пришли сюда, чтобы отомстить мне, или чтобы спасти его? Если второе – делайте, как я сказала.

Зал погрузился в тишину. «Черные псы» за спиной герцога не шевелились, они казались статуями. Аларик тяжело дышал, его ноздри раздувались. Я видела, как в его сознании идет борьба. Он не верил мне. Ни единому слову. Для него я была монстром, который внезапно сменил шкуру. Но в то же время он не мог не чувствовать перемену в магическом фоне замка. Мой «деготь» больше не был ядовитым – он был защитным.

– Если я войду туда и увижу, что ты причинила ему вред… – начал он.

– То вы отрубите мне голову. Мы это уже обсудили. А теперь – идите. Ганс приготовил для ваших людей завтрак в столовой. Пусть они уйдут с парадного входа. Их магия слишком «фонит».

Аларик обернулся к своим солдатам и коротко кивнул. Те без единого слова развернулись и вышли. Профессионалы.

Затем он снова посмотрел на меня. В его взгляде не было прощения, только холодное, расчетливое любопытство охотника, столкнувшегося с необычной добычей.

– Веди, – приказал он.

Я повернулась и начала подниматься по лестнице. Мои ноги казались ватными, а место пореза на шее горело, но я шла ровно. Каждая ступенька была маленькой победой.

Мы подошли к дверям северного крыла. Здесь плотность моей магии была максимальной. Воздух казался видимым, дрожащим от вязкого, темного тумана. Аларик остановился, нахмурившись.

– Твоя магия… она изменилась. Она пахнет иначе.

– Я просто перестала пытаться ее подавлять и начала использовать по назначению, – соврала я. На самом деле, я просто использовала ее так, как использовала бы методические пособия – структурно и целенаправленно.

Я приложила ладонь к запечатанной двери. Мой «деготь» узнал меня, пропуская внутрь, но он мгновенно ощетинился, когда почувствовал Аларика.

– Стой, – я преградила ему путь рукой. – Сначала подави ауру. Полностью. Я должна почувствовать, что от тебя не исходит угрозы.

Аларик зарычал, словно раненый зверь, но я увидела, как черные искры, плясавшие вокруг его пальцев, начали гаснуть. Тяжесть, давившая на мои плечи, исчезла. Он закрыл свои магические щиты, превратившись в обычного, пусть и очень сильного и опасного человека.

– Достаточно? – процедил он.

Я кивнула и толкнула дверь.

В комнате царил полумрак. Пахло мятой, свежестью и немного – лекарственными травами. Леон спал, свернувшись калачиком под теплым одеялом. Его личико уже не было таким серым, на щеках появился едва заметный намек на румянец.

Аларик замер на пороге. Его огромная фигура в грязных доспехах выглядела здесь совершенно инородно. Он смотрел на сына так, словно видел его впервые. Или словно ожидал увидеть труп.

Я отошла в сторону, освобождая дорогу.

Герцог медленно, почти крадучись, подошел к кровати. Его сапоги скрипнули по ковру. Он опустился на одно колено, и я увидела, как его рука – та самая рука, которая только что приставляла меч к моему горлу – дрогнула.

Он протянул пальцы к волосам Леона, но в последний момент отдернул их, словно боялся обжечь ребенка своей чернотой.

– Он… он действительно дышит ровно, – прошептал Аларик. В его голосе впервые прорезалась не ярость, а растерянность.

– Я вывела большую часть яда, – сказала я, стоя у окна. – Но его магическое ядро всё еще нестабильно. Ему нужен покой и ощущение безопасности. В его понимании безопасность – это вы. Даже если он вас боится, на подсознательном уровне его магия ищет защиты у вашей.

Леон пошевелился во сне и что-то неразборчиво пробормотал.

– Папа?.. – донеслось с кровати.

Аларик застыл. Его лицо, до этого напоминавшее маску из гранита, дрогнуло. Он осторожно положил ладонь на маленькое плечо сына.

– Я здесь, Леон.

Мальчик приоткрыл глаза. Увидев отца, он сначала испуганно сжался – старые рефлексы никуда не делись, – но потом, почувствовав отсутствие той удушающей тьмы, которая обычно исходила от Аларика, расслабился.

– Мама сказала… что ты приедешь, – прошептал Леон, потирая глаза. – Она сказала, что ты защитишь нас от плохих людей.

Аларик резко обернулся ко мне. Его взгляд был острым, как бритва. «Мама сказала»? Я видела, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки. Он пытался сопоставить образ Серафины, которая ненавидела этого ребенка, с той женщиной, о которой говорил мальчик.

– Да, – голос Аларика был глухим. – Она… она так сказала?

– Она спасла меня, папа. Было очень жарко внутри, а она дала мне прохладу. И… и наклейку, – Леон гордо указал на свою ладошку, где красовалась бумажная звездочка, которую я наклеила ему утром в качестве награды за выпитое лекарство.

Герцог Рид посмотрел на дешевую, яркую наклейку на руке будущего Темного Властелина. Затем на меня. Затем снова на наклейку.

– Наклейку, – повторил он, словно пробовал незнакомое слово на вкус.

– Это система поощрений за правильное поведение, – вставила я своим самым официальным тоном. – Помогает формировать позитивные нейронные связи.

Аларик поднялся. Он больше не выглядел как человек, готовый убивать. Он выглядел как человек, который попал в другую реальность и отчаянно пытается найти в ней ориентиры.

– Леон, поспи еще, – сказал он сыну, и на этот раз его голос был удивительно мягким. – Нам с твоей… с матерью нужно поговорить.

Мальчик послушно закрыл глаза, мгновенно проваливаясь в лечебный сон. Аларик жестом велел мне выйти из комнаты.

Как только дверь за нами закрылась, он снова прижал меня к стене. Но на этот раз без меча. Он просто уперся руками в дерево по обе стороны от моей головы, создавая клетку из своего тела.

– Кто ты? – спросил он, глядя мне в глаза с пугающей близостью.

– Я – твоя жена, Аларик. Твоя нелюбимая, капризная и, как ты считал, безумная жена.

– Нет, – он покачал головй. – Серафина Рид – эгоистичная тварь, которая боится собственной тени и ненавидит всё, что связано с моим родом. Она никогда бы не вошла в резонанс с Тьмой, чтобы спасти ребенка. Она бы сбежала, как только запахло жареным. Ты… ты не она.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он был слишком проницателен. В книгах Аларика описывали как гениального тактика, и сейчас я понимала, почему.

– Люди меняются перед лицом смерти, Аларик, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. – Когда я поняла, что меня используют как пешку в игре, ценой которой станет жизнь ребенка и моя собственная голова на плахе, я решила сменить правила игры.

– И ты решила стать… воспитательницей? – в его голосе проскользнул сарказм, но лед начал таять.

– Я решила стать той, в ком Леон нуждается. И если для этого мне нужно клеить звезды на его руки и варить овсянку – я буду это делать. А теперь, герцог, если вы закончили меня допрашивать, я бы хотела заняться раной на шее. Вы были весьма неосторожны с оружием.

Я указала на его окровавленный воротник. Аларик посмотрел на мою шею, где кровь уже начала подсыхать. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на вину, но он быстро это подавил.

– Ты под домашним арестом, – отчеканил он. – До тех пор, пока я не разберусь, что здесь произошло на самом деле. Ты не покинешь северное крыло без моего разрешения.

– Согласна, – кивнула я. – При условии, что вы будете обедать с сыном. Каждый день. Без доспехов и без вашей удушающей магии. Ему нужно привыкать к вам.

Аларик открыл рот, чтобы что-то возразить, но замолк. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде было столько вопросов, что мне на мгновение стало не по себе.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Но не думай, что ты меня убедила. Я буду следить за каждым твоим шагом.

– Ничего другого я и не ожидала, – я слегка присела в реверансе, сохраняя достоинство. – А теперь, если позволите, у меня по расписанию второй завтрак для Леона. И, кстати… вымойтесь, Аларик. От вас пахнет войной, а детям вредны такие ассоциации.

Я развернулась и пошла прочь по коридору, чувствуя на своей спине его жгучий взгляд. Мои руки затряслись только тогда, когда я скрылась за поворотом.

Я сделала это. Я пережила встречу с Грозным Герцогом.

Но это было только начало. Теперь мне предстояло жить в одном замке с человеком, который поставил своей целью меня разоблачить, и при этом продолжать миссию по спасению будущего мира.

Я зашла в свою ванную комнату и взглянула в зеркало. Тонкий красный порез на шее выглядел как колье. Я коснулась его пальцами, чувствуя пульсацию магии.

– Ну что, Елена Петровна, – прошептала я своему отражению. – Первый раунд за нами. Но впереди еще целый учебный год. И этот «родитель» будет посложнее любого министерского инспектора.

* * *

Весь следующий день замок напоминал растревоженный улей. «Черные псы» заняли казармы, Мортон носился по этажам, пытаясь угодить и мне, и вернувшемуся хозяину, а Марта – та самая горничная, которая была глазами барона Кросса – забилась в дальний угол прачечной и не высовывала носа.

Я же демонстративно игнорировала суету. Мой мир сузился до размеров детской комнаты и кухни.

Ганс, воодушевленный моим «успехом» в противостоянии с герцогом, превзошел сам себя. К обеду он приготовил нежнейшее суфле из кролика, которое пахло так, что даже у меня потекли слюнки.

– Это для молодого господина, – торжественно провозгласил повар, выставляя блюдо на поднос. – И… миледи, герцог приказал подать обед в малой столовой. На троих.

Мое сердце пропустило удар. На троих? Значит, он принял мои условия быстрее, чем я ожидала. Или же он решил устроить мне очную ставку с ребенком.

– Спасибо, Ганс. Ты молодец.

Я пошла за Леоном. Мальчик уже сидел на кровати, листая книгу с картинками, которую я принесла ему из библиотеки. Он выглядел намного лучше, хотя в его движениях всё еще чувствовалась слабость.

– Леон, солнышко, пойдем. Папа ждет нас на обед.

Мальчик вздрогнул. Книга чуть не выпала из его рук.

– Он… он сердится? – тихо спросил он.

– Нет, он просто очень устал на войне. Знаешь, защищать страну – это очень тяжелая работа. От нее люди иногда забывают, как улыбаться. Но мы ему напомним, правда?

Я протянула ему руку. Леон нерешительно вложил свои пальчики в мою ладонь. Его ладошка была прохладной и сухой.

– Правда, – кивнул он, хотя в глазах всё еще плескался страх.

Когда мы вошли в малую столовую, Аларик уже был там. Он переоделся в простую черную тунику и брюки, волосы были мокрыми после купания. Без доспехов он казался менее грозным, но не менее опасным. Он был похож на спящего хищника – расслабленного, но готового к прыжку в любую секунду.

Он стоял у окна, глядя на сад. Услышав наши шаги, он обернулся.

Его взгляд мгновенно зафиксировался на нашей соединенной с Леоном руке. Я почувствовала, как пальцы мальчика сжались сильнее.

– Садитесь, – коротко бросил Аларик.

Обед проходил в звенящей тишине. Слышно было только, как серебряные приборы постукивают по фарфору. Аларик ел мало, он практически не отрывал взгляда от сына. Он наблюдал за тем, как Леон ест, как он держит ложку, как он поглядывает на меня перед каждым укусом, словно ища одобрения.

– Как ты себя чувствуешь, Леон? – наконец спросил герцог. Его голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

Мальчик вздрогнул и чуть не выронил ложку.

– Хорошо, отец. Голова больше не болит.

– Серафина говорит… что ты принимал какое-то лекарство.

Я замерла, поднеся бокал с водой к губам. Это был тонкий лед. Если Леон скажет что-то не то, вся моя легенда о «злой жене, ставшей доброй мачехой», рассыплется.

– Да, – Леон кивнул, его глаза расширились. – Мама давала мне горькую воду, а потом… потом она пела. И Тьма уходила. Она сказала, что Тьма – это просто непослушный щенок, которого нужно научить командам.

Аларик медленно перевел взгляд на меня. Одна его бровь вопросительно взлетела вверх.

– «Непослушный щенок»? Это так теперь называется древняя магия Хаоса?

– Для пятилетнего ребенка – да, – спокойно ответила я, вытирая губы салфеткой. – Использование сложных терминов только усиливает тревожность. В педагогике важно адаптировать информацию под уровень развития подопечного.

– В педагогике, – повторил он, словно это было ругательство. – Скажи мне, «педагог», откуда у тебя взялись эти знания? Три года назад ты не могла отличить настойку ромашки от яда гадюки.

– Три года одиночества в холодном замке способствуют самообразованию, Аларик. Пока ты воевал, я… читала. Много читала. И осознавала свои ошибки.

– Ошибки? – он внезапно подался вперед, сокращая расстояние между нами через стол. – Ты называешь истязание моего сына «ошибкой»?

Леон всхлипнул и втянул голову в плечи.

Моя реакция была мгновенной. Я бросила салфетку на стол и припечатала Аларика взглядом, от которого у меня в прошлой жизни затихали даже самые отпетые хулиганы в подготовительной группе.

– Герцог Рид, – мой голос был тихим, но в нем лязгнул металл. – Если вы хотите продолжать этот разговор в таком тоне, мы сделаем это без ребенка. Вы пугаете Леона. Прямо сейчас его кортизол зашкаливает, что крайне негативно сказывается на его восстановлении. Либо вы ведете себя как цивилизованный человек, либо обед окончен.

Аларик замер. Я видела, как на его шее вздулась жила. Никто – абсолютно никто в этом мире – не смел так с ним разговаривать. Его магическая аура на мгновение вспыхнула, заставив пламя свечей на столе качнуться, но он тут же подавил ее.

Он посмотрел на Леона, который едва не плакал, и его лицо смягчилось. Совсем немного, едва заметно.

– Прости, Леон, – сказал он, и это «прости» явно далось ему с огромным трудом. – Я не хотел тебя пугать.

Он вернулся к еде, но я видела, что его мысли витают далеко. Он был сбит с толку. Мое поведение не вписывалось ни в одну из его схем.

После обеда, когда Грета увела Леона в игровую комнату, Аларик знаком приказал мне остаться.

– Я получил письма, – сказал он, когда мы остались одни. Он достал из кармана пачку бумаг – те самые письма, которые я нашла в тайнике. Мое сердце екнуло. Значит, Мортон всё-таки успел обшарить мою комнату или я сама была недостаточно осторожна.

– И что вы в них прочли? – спросила я, стараясь сохранять спокойствие.

– План государственного переворота. Инструкции по медленному отравлению наследника Ридов. И твою подпись под обещанием передать замок барону Кроссу, как только я «героически погибну» на фронте.

Он бросил письма на стол. Они веером рассыпались по скатерти.

– Эти письма датированы прошлым годом, – заметила я.

– Это что-то меняет?

– Всё. Они – доказательство того, кем я *была*. Но посмотрите на то, что происходит *сейчас*. Если бы я хотела смерти Леона, мне достаточно было просто ничего не делать вчера ночью. Он бы умер от магического истощения до рассвета. Если бы я была в сговоре с Кроссом, я бы не выставила его шпионов из детской.

Я подошла к столу и взяла одно из писем.

– Эти бумаги – моя страховка, Аларик. Я не уничтожила их, потому что знала: когда ты вернешься, мне нужно будет что-то, что объяснит мою прежнюю жестокость. Меня шантажировали. Мной манипулировали. Но я вышла из этой игры.

– Из этой игры не выходят живыми, Серафина.

– Тогда стань моим союзником, – я сделала шаг к нему, входя в его личное пространство. – Ты не веришь мне? Прекрасно. Не верь. Проверяй каждое мое слово, каждый шаг. Но пойми одно: у нас общая цель. Мы оба хотим, чтобы Леон выжил и не стал тем чудовищем, которым его хотят сделать наши враги.

Аларик смотрел на меня сверху вниз. В его глазах отражалось пламя свечей, и на мгновение мне показалось, что я вижу там не только ненависть, но и мучительную надежду.

– Зачем тебе это? – спросил он почти шепотом. – Какая тебе выгода спасать ребенка, которого ты ненавидела?

– Потому что он – ребенок, Аларик. А я… я просто больше не могу смотреть, как ломают невинные души. Даже если это моя собственная душа когда-то приложила к этому руку.

Он молчал долго. Так долго, что я успела сосчитать все удары пульса в своей шее.

– Завтра в замок приедет имперский целитель, – наконец сказал он. – Я вызвал его еще из столицы. Он проверит Леона. И он проверит *тебя*. Если он найдет хоть малейший след темного внушения или ментальной магии, которая объясняет твое «преображение»…

– То вы отрубите мне голову, – закончила я с легкой улыбкой. – Мы ходим по кругу, герцог. Придумайте уже какую-нибудь новую угрозу, эта начинает приедаться.

Аларик внезапно хмыкнул. Это не была улыбка, скорее короткий, сухой смешок, полный горькой иронии.

– У тебя слишком длинный язык для женщины, чей затылок уже чувствует холод стали.

– У меня просто слишком много работы, чтобы тратить время на страх. Если вы позволите, мне нужно проверить, как Леон усвоил сегодняшний урок рисования.

Я развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как адреналин медленно покидает мое тело, оставляя после себя жуткую усталость.

– Серафина, – окликнул он меня уже у самой двери.

Я обернулась.

– Тот порез на шее… – он замялся, что было совершенно нетипично для «Грозного Герцога». – Зайди к лекарю в казармы. У него есть мазь, которая не оставляет шрамов.

Я прикоснулась к ране. Она уже не болела, только слегка зудела.

– Спасибо, Аларик. Но я оставлю его как есть. Будет напоминанием о том, как началось наше новое знакомство.

Я вышла, закрыв за собой дверь. В коридоре я прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза.

Я выжила. Я не только не умерла, но и заставила его сомневаться. А в педагогике сомнение – это первый шаг к обучению.

Но я знала, что настоящая проверка будет завтра. Имперский целитель – это не просто врач. Это ищейка Императора. И если он обнаружит, что в теле Серафины Рид находится душа Елены Петровны, воспитательницы из двадцать первого века…

Тогда никакие наклейки и овсянка мне уже не помогут.

Я оттолкнулась от стены и решительно направилась в детскую. У меня было еще несколько часов, чтобы подготовить Леона – и себя – к завтрашнему дню.

Битва за сюжет продолжалась. И, судя по тому, как Аларик Рид смотрел на своего сына сегодня за обедом, у меня появился шанс не просто выжить, но и победить в этой сказке, ставшей реальностью.

Только вот почему, вспоминая его взгляд, я чувствовала не только облегчение, но и странное, тревожное тепло где-то глубоко в груди?

«Осторожнее, Елена Петровна», – предупредила я себя. – «Влюбиться в главного героя – это самое избитое клише в женских романах. А ты здесь для того, чтобы менять сюжет, а не следовать ему».

Я вошла в комнату Леона. Мальчик сидел за столом и старательно раскрашивал картинку, на которой рыцарь в черных доспехах вел за руку маленького принца.

– Мама, посмотри! – воскликнул он, сияя. – Я нарисовал папу. Он здесь добрый, видишь?

Я посмотрела на рисунок. Рыцарь был изображен без шлема, и его лицо подозрительно напоминало Аларика, когда он смотрел на спящего сына.

– Очень красиво, Леон. Давай добавим сюда еще кое-что.

Я взяла карандаш и нарисовала рядом с ними женщину в зеленом платье. Она не сражалась с драконами и не носила мечей. Она просто держала их обоих за руки, создавая круг, который не могла разорвать никакая Тьма.

– Вот теперь картина полная, – сказала я, и в этот момент я поняла: я сделаю всё, чтобы этот рисунок стал правдой. Даже если мне придется перевернуть весь этот мир вверх дном.