Текст книги "Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы (СИ)"

Автор книги: Ianluv

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 2: Педагогика против магии

Утренний свет пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы, рисуя на пыльном ковре длинные золотистые полосы. Леон все еще спал, уткнувшись носом в мой бок, и его дыхание было таким тихим, что я то и дело прислушивалась – дышит ли? После того ада, в котором он жил, этот ребенок разучился заявлять о своем существовании даже во сне.

Я осторожно высвободила руку. Тело Серафины, привыкшее к корсетам и праздности, ныло от непривычной позы, но я проигнорировала это. У меня был план. В «Солнышке» я знала: первый день после кризиса – самый важный. Либо ты выстраиваешь систему, либо хаос поглощает тебя.

Я подошла к массивному зеркалу. Из него на меня глядела женщина невероятной, хищной красоты. Слишком бледная кожа, слишком острые скулы, слишком холодные глаза. Но теперь в этой ледяной оболочке билось сердце Елены Петровны, женщины, которая могла утихомирить группу из тридцати гиперактивных детей одним поднятием брови.

– Ну что, Серафина, – прошептала я своему отражению. – Пора показать этой империи, что такое режим дня и сбалансированное питание.

Я вышла в коридор. За дверью, привалившись к стене, дремала Грета. Бедная девчонка вскочила, едва услышав скрип петель, и едва не выронила поднос, который, видимо, принесла заранее.

– В-ваша светлость! Простите, я…

– Спокойно, Грета, – я перехватила поднос. На нем стоял графин с вином и тарелка с заветренным сыром. – Это мой завтрак?

– Да, как вы обычно заказываете… – пролепетала она, дрожа всем телом.

– Вино – в раковину. Сыр – собакам, если они не побрезгуют, – отрезала я. – С этого дня мой завтрак, как и завтрак молодого господина, должен состоять из каши, фруктов и яиц. Идем на кухню.

– На к-кухню? Лично? – Глаза Греты стали размером с чайные блюдца.

– Лично. И по дороге найди мне чистый пергамент, ножницы и клейстер.

Мы спускались по каменным лестницам замка, и мой каблук выбивал четкую, уверенную дробь. Слуги, встречавшиеся на пути, вжимались в стены, словно мимо пролетала шаровая молния. Я видела их страх, физически ощущала его, и это вызывало у меня глухое раздражение. Как можно было довести поместье до такого состояния, что люди боятся простого «доброго утра»?

На кухне царил привычный для этого мира бардак. Повар Ганс, огромный мужчина с красным лицом, как раз отчитывал поваренка, размахивая половником.

– …я сказал, кости в котел! Герцогиня все равно не заметит, она вчера только и делала, что… – он осекся, когда я переступила порог.

Тишина стала абсолютной. Слышно было только, как в очаге потрескивают дрова.

– Не заметит чего, Ганс? – мягко спросила я, проходя к столу и проводя пальцем по поверхности. На пальце остался слой жира. – Что продукты, закупленные на деньги поместья, уходят «налево», а ребенка кормят обедками?

– Ваша светлость… я… – Ганс побледнел, и его лицо приобрело оттенок несвежей капусты.

– Слушай меня внимательно, – я оперлась руками о стол, глядя ему прямо в глаза. Это был взгляд, от которого в моем родном мире замолкали даже самые скандальные мамаши. – Режим питания – это основа здоровья. Отныне: завтрак в восемь, обед в час, полдник в четыре, ужин в семь. На завтрак – овсяная каша на молоке, свежее масло, мед. Для Леона – двойная порция фруктов. И если я еще раз увижу на этой кухне грязь или услышу, что ты экономишь на продуктах для наследника… Ганс, ты знаешь, что я могу быть очень неприятной женщиной.

– С-слушаюсь, ваша светлость! Будет исполнено! Клянусь всеми богами!

– Работай, – бросила я и повернулась к Грете, которая уже притащила стопку пергамента. – Теперь – ко мне в кабинет. У нас много бумажной работы.

Следующий час я занималась тем, что возвращало мне чувство контроля над реальностью. Я резала пергамент на маленькие квадратики. Поскольку в этом мире не было наклеек с котиками или машинками, мне пришлось импровизировать. Я взяла тушь и тонкими линиями начала рисовать. Звездочка. Солнышко. Веселый щенок. Меч.

Это была классическая система жетонов. Положительное подкрепление. Леон должен понять: мир предсказуем, а за хорошие поступки следует награда.

Когда я вернулась в спальню, Леон уже проснулся. Он сидел на кровати, съежившись, и с ужасом смотрел на дверь. Увидев меня, он непроизвольно втянул голову в плечи. Сердце кольнуло. Мягкая адаптация, напомнила я себе. Никаких резких движений.

– Доброе утро, Леон, – я присела на край кровати, сохраняя дистанцию. – Как спалось?

Он недоверчиво посмотрел на меня, переводя взгляд с моего лица на стопку пергамента в моих руках.

– Было… тепло, – тихо ответил он. – Вы не ушли.

– Я обещала, что буду рядом. Посмотри, что я принесла.

Я разложила перед ним свои самодельные «наклейки».

– Это – Карта Успеха, – я показала ему большой лист пергамента, расчерченный на клетки. – Мы повесим её на стену. Сегодня у нас важный день. За каждое выполненное дело ты будешь получать одну вот такую картинку. Ты сам выберешь, какую приклеить.

Леон осторожно потянулся пальчиком к рисунку со звездочкой.

– А за что их дают? – в его голосе проснулось крохотное, едва заметное любопытство.

– За то, что ты съешь завтрак. За то, что умоешься. За то, что поможешь мне собрать карандаши. Когда соберешь десять штук – получишь приз.

– Приз? – он нахмурился. – Удар хлыстом?

Я замерла. Внутри поднялась такая волна ярости на прежнюю Серафину, что, будь она жива, я бы убила её снова. Но я глубоко вдохнула и выдохнула.

– Нет, Леон. Приз – это что-то приятное. Например, мы пойдем гулять в сад. Или я прочитаю тебе новую сказку. Или повар испечет твое любимое печенье. Приз – это радость.

Он долго смотрел на меня, пытаясь найти подвох. В его маленьком мире радость всегда была наживкой в ловушке. Но я просто улыбалась – той самой «профессиональной» улыбкой, которая транслирует спокойствие и безопасность.

– Пойдем завтракать? – я протянула ему руку.

Он помедлил, а затем вложил свою крошечную ладошку в мою. Она была холодной и слегка дрожала.

Завтрак стал первым испытанием. В столовой нас ждал мистер Мортон. Он выглядел так, будто не спал всю ночь – глаза красные, воротничок несвежий. Видимо, проверка счетов шла полным ходом.

– Ваша светлость, – он поклонился, бросив быстрый взгляд на Леона, сидящего за главным столом. – Я подготовил отчеты по поставкам провизии за последний квартал. Там… э-э… есть некоторые нестыковки.

– Оставим это на полдень, Мортон, – я жестом велела слугам подавать еду. – Сейчас у меня педагогический час. Присоединяйтесь, если хотите увидеть, как меняется история этого дома.

Ганс превзошел сам себя. Каша пахла сливками и ванилью, на тарелке красовались дольки сочного яблока, политые медом.

Леон сидел прямо, боясь пошевелиться. Он смотрел на еду так, словно она была заминирована.

– Леон, это каша, – я взяла ложку. – Она дает силу. Чтобы стать великим рыцарем или магом, нужно, чтобы тело было крепким. Попробуй.

Я видела, как он сглотнул. Он взял ложку – неумело, пальцы соскальзывали. Серафина никогда не учила его этикету, она вообще не считала нужным заниматься его развитием.

– Давай я помогу, – я пересела поближе.

– Я сам! – вдруг вырвалось у него. Он тут же испугался своей смелости и зажмурился. – Простите…

– Молодец, – похвалила я, проигнорировав его страх. – Мужчина должен уметь делать вещи сам. Я просто покажу, как удобнее держать ложку. Вот так, как птичка держит веточку.

Я мягко поправила его пальцы. Леон замер, чувствуя тепло моей руки, но не отстранился. Он зачерпнул кашу, отправил в рот… и его глаза расширились.

– Вкусно?

Он часто-часто закивал, начав есть быстрее.

– Не спеши, – я погладила его по плечу. – Еда никуда не денется. Она теперь всегда будет такой.

Мортон, наблюдавший за этой сценой, издал странный звук, похожий на икоту. Для него, знавшего Серафину как холодную садистку, эта картина была за гранью понимания. Герцогиня Рид, обучающая бастарда (как официально считали Леона в свете) манерам с терпением святой? Это было похлеще любого магического ритуала.

Когда тарелка опустела, я торжественно достала «наклейку» со звездочкой.

– Первое достижение, Леон. Ты съел полезный завтрак и вел себя за столом как истинный лорд. Держи.

Мальчик взял кусочек пергамента так бережно, будто это был слиток золота. Его губы дрогнули в подобии первой, еще очень слабой улыбки.

– Теперь – умываться, – провозгласила я. – И рисовать.

Для рисования я выбрала малую солнечную гостиную. Там было много света и минимум острых углов. Я велела Грете принести старые простыни, чтобы застелить пол – я знала, чем заканчиваются художественные порывы пятилеток.

Проблема была в красках. В этом мире художники использовали дорогие пигменты на масле, которые было трудно отмыть.

– Ганс! – позвала я, когда мы проходили мимо кухни. – Мне нужен сок свеклы, настой шпината и черника. Много черники. И немного муки.

Через полчаса на столе в гостиной стояли плошки с вязкой, разноцветной массой. Натуральные пальчиковые краски. Безопасно, дешево и эффективно.

Леон смотрел на это с подозрением.

– Мы будем пачкаться? – спросил он, пряча руки за спину. – Вы меня накажете за грязь?

– Сегодня – нет, – я решительно закатала рукава своего дорогого платья, наплевав на шелк и кружева. – Сегодня грязь – это наш инструмент. Смотри.

Я макнула ладонь в свекольный сок и с размаху припечатала её к чистому листу пергамента, расстеленному на полу. На белой поверхности остался ярко-красный отпечаток.

Леон ахнул. Слуги, стоявшие в дверях, синхронно выдохнули. Я чувствовала их взгляды – они явно думали, что герцогиня окончательно лишилась рассудка. Или это какой-то новый, извращенный вид кровавой магии.

– Твоя очередь, Леон. Какого цвета будет твое солнце?

Он нерешительно подошел к плошкам. Его пальцы зависли над черничным соком – темным, почти черным. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела ту самую Тьму, о которой предупреждала «оригинальная» Серафина в моем сне. Это был не врожденный порок. Это был концентрированный страх и одиночество, которые искали выход.

– Можно… этот? – прошептал он.

– Конечно. Это отличный цвет. Цвет ночного неба или глубокого моря.

Леон окунул всю кисть руки в черничную массу. Он медленно прикоснулся к пергаменту. Сначала осторожно, а потом всё смелее. Он начал рисовать круги. Черные, рваные круги, которые перекрывали друг друга.

Я сидела рядом, не мешая ему. Это была арт-терапия в чистом виде. Ребенок выплескивал свои кошмары на бумагу.

– Это монстр, – сказал он вдруг, не поднимая глаз. Его голос звучал глухо. – Он живет под кроватью. И в шкафу. Он говорит, что я плохой. Что папа убьет меня, когда вернется.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от магии, а от человеческой жестокости, которая вложила эти мысли в голову ребенка.

– Знаешь, Леон, – я макнула палец в желтый «шпинатный» настой (он получился скорее золотистым) и начала рисовать точки поверх его черных кругов. – У каждого монстра есть одна слабость.

– Какая? – он замер, глядя на мою руку.

– Они боятся света и того, что их перестанут бояться. Смотри, твой монстр теперь не страшный. Он… в горошек.

Я нарисовала монстру смешные глаза и огромную, нелепую улыбку. Леон смотрел на рисунок несколько секунд, а потом…

Он тихо хмыкнул. Это еще не был смех, но это была трещина в ледяном панцире его души.

– Он выглядит глупо, – сказал Леон.

– Глупое не может быть страшным, – подтвердила я. – Давай нарисуем ему друга? Который будет защищать тебя.

Мы прорисовали больше часа. Я была вся в свекле и чернике, мое платье стоимостью в небольшую деревню было безнадежно испорчено, но мне было плевать. Потому что Леон – будущий Темный Властелин, разрушитель миров – сейчас увлеченно рисовал «волшебный лес» и впервые за всё время не вздрагивал от каждого шороха.

– Ваша светлость… – в дверях появился Мортон. Его лицо было бледнее обычного. – Прибыло известие.

Я поднялась, вытирая руки о тряпку.

– Что случилось?

– Его Светлость, герцог Аларик… Его кавалерия пересекла границу графства. Он будет здесь через два дня.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. По сюжету он должен был вернуться гораздо позже. Его раннее возвращение означало одно – кто-то донес ему о «безумии» жены. Или о том, как она «истязает» наследника.

Я посмотрела на Леона. Мальчик застыл, услышав имя отца. Краска на его руках внезапно потемнела, начала дымиться. Мелкие капли сока на пергаменте оторвались от бумаги и зависли в воздухе, пульсируя зловещим багровым светом.

Первобытный страх. Магия, подпитанная ужасом перед единственным человеком, который должен был быть его защитой.

– Леон! – я резко, но не больно схватила его за плечи. – Посмотри на меня!

Его глаза начали застилаться тьмой. Зрачки расширились, стирая радужку.

– Он убьет… он увидит… я пачкаю… я плохой… – забормотал мальчик.

– Леон Рид! – я использовала свой самый властный «голос воспитателя», который пробивал даже стены детского сада во время тихого часа. – Дыши! Глубокий вдох, медленный выдох. Как мы учились. Ну же!

Я прижала его к себе, не боясь магии, которая кусала мою кожу ледяными искрами.

– Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Никому. Даже твоему отцу. Слышишь? Я теперь твой щит.

Магия сопротивлялась. Тьма клубилась вокруг нас, Мортон в ужасе отпрянул, Грета закричала. Но я не отпускала. Я шептала ему на ухо всякую чепуху: про паровозик, который смог, про овсяную кашу, про золотые звездочки. Я вливала в него свое спокойствие, свою уверенность, свою непоколебимую веру в то, что педагогика сильнее проклятий.

Постепенно искры утихли. Багровые капли сока шлепнулись обратно на бумагу. Леон обмяк в моих руках, тяжело дыша.

– Он… он правда меня не тронет? – всхлипнул он, уткнувшись мне в плечо.

– Только через мой труп, – искренне ответила я. – А я планирую жить долго. У нас еще альбом не дорисован.

Я подняла взгляд на Мортона. Тот стоял, вцепившись в дверной косяк, и смотрел на меня как на восставшее божество.

– Мортон, – мой голос был холодным и твердым. – Подготовьте замок к приезду мужа. Но сначала – прикажите наполнить ванну для молодого господина. И пусть Ганс готовит полдник. У нас режим.

– Да… да, ваша светлость.

Когда слуги разошлись, я снова опустилась на пол рядом с Леоном. Мои руки дрожали, а в голове пульсировала мысль: «Два дня». У меня есть всего сорок восемь часов, чтобы превратить запуганного ребенка в нечто, что не вызовет у отца-палача желания немедленно применить магическую экзекуцию.

И мне нужно как-то объяснить Аларику Риду, почему его «ледяная жена» выглядит как огородное пугало в свекольном соке и почему его сын больше не сидит в чулане.

Я посмотрела на нашу «Карту Успеха». Сегодня Леон заработал пять звездочек.

– Знаешь, Леон, – сказала я, помогая ему подняться. – Твой папа – великий воин. Но он долго был на войне и, наверное, забыл, как живут дома. Мы должны ему напомнить. Мы покажем ему наши рисунки.

– Он их сожжет, – тихо сказал мальчик.

– Пусть попробует, – я хищно улыбнулась. – Я тогда заставлю его переписывать прописи. Поверь, это страшнее любого костра.

Леон впервые посмотрел на меня не со страхом, а с робким восхищением.

– Вы очень странная, Серафина.

– Я просто воспитатель высшей категории, малыш. Это гораздо опаснее, чем кажется.

Вечером, когда Леон заснул (на этот раз без слез, хотя и прижимая к себе пергамент с нарисованным «добрым монстром»), я сидела в своем кабинете. Перед моим взором лежали отчеты Мортона.

Картина была безрадостной. Оригинальная Серафина не просто была злой, она была транжирой и входила в круг людей, которые методично обворовывали поместье Рид. Барон Кросс, упомянутый в памяти тела, был её основным контактом. Судя по письмам, которые я нашла в тайном ящике стола, они планировали…

Я похолодела.

Они не просто хотели избавиться от Леона. Они хотели использовать его магический всплеск, чтобы убить Аларика, когда тот вернется, и захватить власть в северных землях. Леон должен был стать их живым оружием, «Темным Властелином» на поводке.

– Ну уж нет, – я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. – Этого в моем плане нет.

Я подошла к окну. Вдалеке, за лесом, виднелись огни. Может, это был лагерь авангарда герцога, а может – просто звезды.

Моя педагогическая битва только начиналась. И завтрашний день должен был начаться не с реверансов, а с фортификации.

Я достала чистый лист и начала писать. Не отчеты, не жалобы. Я составляла «Индивидуальный план развития подопечного».

Пункт первый: Укрепление доверия.

Пункт второй: Социализация.

Пункт третий: Нейтрализация негативного влияния отца.

Я улыбнулась. В «Солнышке» меня называли «железной леди в бархатных перчатках». Пришло время надеть эти перчатки в этом мире.

– Посмотрим, Аларик Рид, как ты справишься с системой поощрений и четкими границами дозволенного, – прошептала я в темноту.

В коридоре послышались шаги. Кто-то прошел мимо моей двери – слишком тяжело для служанки. Мортон? Или кто-то из шпионов Кросса?

Я достала из вазы тяжелый бронзовый подсвечник.

– И если кто-то попытается нарушить наш режим дня, – добавила я, взвешивая подсвечник в руке, – у меня есть и другие методы воспитания. Контактные.

Ночь опустилась на замок Рид, скрывая под своим покровом и страхи ребенка, и интриги взрослых. Но в одной комнате продолжала гореть свеча. Серафина – или Елена – готовилась к главной проверке в своей жизни.

И финал этой книги действительно обещал быть совсем другим. Ведь когда за дело берется профессионал, даже Тьма обязана соблюдать тихий час.

Я легла в постель глубоко за полночь, но сон не шел. Я всё думала о словах Леона: «Он пахнет льдом».

«Ничего, – засыпая, подумала я. – Лед – это просто замерзшая вода. А воду мы умеем превращать в пар. Или в уютный чай».

Впереди был второй день. День подготовки к встрече с «Айсбергом империи». И у меня в запасе было еще много «наклеек».

Глава 2 подходила к концу, и я чувствовала: педагогика – это самая сильная магия в любом из миров. Главное – правильно выбрать дозировку любви и дисциплины.

Я закрыла глаза, и мне снова приснилась авария. Но на этот раз Серафина-тень молчала. Она смотрела на меня с недоумением, а в её руках вместо змей были… пальчиковые краски.

– Учись, дорогая, – сказала я ей во сне. – Учись, пока я жива.

И тьма отступила, испугавшись моей ироничной улыбки. Наступало утро третьего дня. День, когда сюжет романа окончательно сорвался с цепи.

Глава 3: Первая улыбка будущего тирана

Рассвет третьего дня окрасил замерзшие окна замка в цвет разбавленного вишневого сока. Я сидела в кресле, не раздеваясь, сжимая в руках остывшую чашку травяного сбора. Перед моими глазами на тяжелом дубовом столе лежал «Индивидуальный план развития», исписанный моим четким, каллиграфическим почерком.

Педагогика – это не только добрые слова и наклейки. Это стратегия. Это расчет векторов влияния и купирование рисков. А рисков у нас было больше, чем пыли в заброшенных подвалах этого проклятого места.

Я посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные пальцы с безупречным маникюром. Трудно было поверить, что эта плоть когда-то принадлежала женщине, способной запереть ребенка в неотапливаемой каморке. Но память тела – штука коварная. Иногда, когда я слишком резко поворачивала голову, перед глазами вспыхивали алые искры, а в горле разливался привкус старой меди. Моя магия – та самая «густая, как смола» субстанция – шевелилась где-то в районе солнечного сплетения, отзываясь на мои тревожные мысли.

– Спокойно, Елена Петровна, – прошептала я сама себе, делая глубокий вдох на четыре счета и выдох на восемь. – Методика Монтессори работает даже в условиях магического средневековья. Главное – последовательность.

В семь сорок пять утра я уже была на ногах. У меня было ровно пятнадцать минут до того, как проснется Леон, и чуть меньше сорока восьми часов до того, как копыта коня Аларика Рида ударят по камням внутреннего двора.

Ганс уже вовсю гремел посудой на кухне. Его овсянка с печеными яблоками и корицей стала моим первым маленьким триумфом над хаосом. Еда – это база. Ребенок, чей желудок не сжат от голода, гораздо менее склонен к спонтанным выбросам темной материи.

Проходя мимо столовой, я заметила одну из горничных – кажется, её звали Марта. Одна из тех трех «птичек» барона Кросса, о которых предупреждали отчеты Мортона. Она слишком усердно терла один и тот же подсвечник, косясь на дверь моей спальни.

– Доброе утро, Марта, – произнесла я своим самым «административным» голосом. Тем самым, от которого у нерадивых нянечек в «Солнышке» подгибались колени. – Сегодня в гостевых покоях левого крыла нужно провести полную инвентаризацию текстиля. Шторы, постельное белье, ковры. Начните прямо сейчас. Это займет у вас весь день.

– Но, миледи… – она вскинула голову, в её глазах мелькнула искра привычной дерзости. Оригинальная Серафина позволяла слугам распускаться, если они льстили ей.

– Я разве давала повод для дискуссии? – я сократила дистанцию, чувствуя, как моя «смоляная» магия едва заметно мазнула по воздуху холодом. – К вечеру я жду подробный отчет о состоянии каждой салфетки. Свободны.

Она побледнела и, присев в коротком реверансе, почти убежала. Минус один наблюдатель. По крайней мере, на сегодня.

* * *

Леон ждал меня в своей комнате. Он уже не забивался под кровать, но всё еще иногда вздрагивал от резких звуков. Увидев меня, он выпрямил спину и улыбнулся.

– Доброе утро, мама Серафина, – произнес он. Голос стал увереннее с тех пор, как он впервые так меня назвал.

– Доброе утро, мой храбрый рыцарь, – я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была мягкой, но уверенной. – Сегодня у нас по плану «Большая экспедиция». Но сначала – завтрак и проверка достижений.

Я подошла к его «Карте успеха», висящей на стене. Вчера там появилась очередная наклейка – за то, что он доел суп. Леон восторженно следил за моими пальцами. Для ребенка, который видел от этой женщины только побои, золотистая звездочка была сродни высшему ордену империи.

– Сегодня, Леон, мы пойдем в сад, – сказала я, помогая ему застегнуть пуговицы на теплой курточке. – Нам нужно проверить, как поживают деревья. И… я думаю, пришло время снова поиграть в «Прятки». Мы закрепим наш успех на свежем воздухе.

Мальчик на мгновение замер. Несмотря на прошлый положительный опыт, старые триггеры всё еще были сильны. Его зрачки расширились, а в углах комнаты поползли тени – предвестники той самой силы, которая в оригинальном сюжете уничтожит этот мир.

– Тихо, тихо, – я присела перед ним на корточки, нарушая все правила этикета, пачкая дорогое платье о каменный пол. – Помнишь, Леон? В этой игре правила другие. Прятаться – это весело. Потому что тот, кто ищет, делает это не для того, чтобы наказать. Он ищет, потому что ты ему очень дорог. И когда он тебя находит, он радуется.

Я взяла его холодные ладошки в свои.

– Я никогда не запру тебя, Леон. Никогда. Если ты спрячешься, я буду звать тебя по имени, и когда найду – обниму. Попробуем в саду?

Он смотрел на меня уже с меньшим сомнением.

– Вы… вы правда будете радоваться? – прошептал он.

– Обещаю.

Сад замка Рид был прекрасен той суровой, мертвой красотой, которая присуща северным поместьям. Старые ели, покрытые инеем, выглядели как застывшие стражи. Воздух был колючим, пахнущим снегом и грядущей бурей.

– Итак, я закрываю глаза и считаю до десяти, – объявила я, прислонившись к стволу вековой липы. – А ты выбираешь самое уютное место. Помни, Леон: ты в безопасности.

Я начала считать. Громко, размеренно.

– Один… два… три…

Я слышала его поспешные, неуклюжие шаги по гравию. Сердце колотилось в груди: а что, если я ошиблась? Но я продолжала.

– Десять! Я иду искать!

Я намеренно ходила кругами, заглядывая за пустые вазоны и кусты иссохшего барбариса, вслух комментируя свои поиски.

– Хм, может быть, Леон превратился в воробья и улетел на крышу? Нет, воробьи не носят синие шарфы… Может, он спрятался в кармане у садовника? Тоже нет…

Я видела край его пальто за живой изгородью из туи. Он сидел там, затаив дыхание. Я подошла ближе, нарочно хрустя ветками.

– Ой! Кажется, я вижу чьи-то храбрые сапожки! Чьи же это сапожки? Неужели это…

Я резко, но легко раздвинула ветви и воскликнула:

– Нашла! Мой рыцарь найден!

Леон вскрикнул, но тут же расслабился, когда я подхватила его на руки и закружила.

– Нашла! Какое счастье! Ты так здорово спрятался, Леон! Я почти сдалась!

И тут это произошло. Сначала это был странный, всхлипывающий звук. Но когда я опустила его на землю, я увидела, что его лицо преобразилось. Вдруг… колокольчик. Тонкий, чистый, невероятно искренний смех прорезал тишину угрюмого сада.

Леон смеялся.

Будущий тиран, Тёмный Властелин, стоял посреди заиндевелых кустов и хохотал, прикрывая рот ладошкой.

В этот момент в моей голове что-то щелкнуло. Как будто невидимая нить сюжета, натянутая до предела, лопнула с мелодичным звоном. Система координат изменилась. Я поняла: книги больше нет. Есть я и этот мальчик. И я не позволю буквам на бумаге диктовать нам, как жить.

– Еще! – выдохнул он, раскрасневшись. – Мама Серафина, давайте еще! Теперь вы прячьтесь!

Я смеялась вместе с ним, чувствуя, как отступает вечный холод этого замка. Но краем глаза я заметила движение на балконе второго этажа. Там, за каменными перилами, стояла фигура. Мортон. Он наблюдал за нами, и выражение его лица было смесью суеверного ужаса и глубокого раздумья.

«Смотри, старый лис, – подумала я, поправляя сбившийся капюшон. – Смотри и запоминай. Мир меняется прямо сейчас».

* * *

Счастье было недолгим. Педагогическая идиллия закончилась, когда Леон, утомленный игрой и плотным обедом, заснул в своей комнате. У меня появилось время, чтобы вернуться к делам, которые не терпели отлагательств.

К делам Серафины Рид.

Я вернулась в свой кабинет. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, зловещие тени. Я подошла к массивному письменному столу. Тайный ящик, который я вскрыла вчера и запечатала собственной кровью для безопасности, хранил ответы, которые мне теперь были жизненно необходимы.

Я знала, что ящик запечатан моей кровной магией. Чтобы открыть его снова, мне нужно было не просто нажать на рычаг, а «договориться» с собственной силой.

Я села в кресло и положила ладонь на прохладную поверхность дерева. Закрыв глаза, я погрузилась внутрь себя, ища ту самую вязкую, темную субстанцию.

– Ну же, – прошептала я. – Откройся.

Магия отозвалась неохотно. Она была похожа на разогретый гудрон – тяжелая, липкая. Механизм внутри стола щелкнул. Из незаметного паза выскользнул узкий ящичек, обитый изнутри черным бархатом.

Там лежала пачка писем, которую я уже бегло изучила вчера, и небольшой флакон с прозрачной жидкостью, который я не успела рассмотреть.

Я снова взяла письма. Мои руки дрожали – это была реакция тела на чудовищность плана, который я раскрыла прошлой ночью.

*«Дорогая Серафина, – гласили строки барона Кросса. – Вещество, которое я передал тебе, должно быть введено в рацион мальчишки постепенно. Нам не нужна его смерть – по крайней мере, не сразу. Нам нужен взрыв. Его магия должна войти в резонанс с аурой отца в момент его возвращения. Когда герцог войдет в комнату, Тьма внутри ребенка должна почуять врага. Аларик не сможет поднять меч на сына, а Тьма не знает пощады...»*

Я перечитала это, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев воспитателя.

Они не просто издевались над Леоном. Они накачивали его магическим стимулятором. Они планировали использовать ребенка как живую бомбу.

В следующем письме инструкции были еще более детальными:

*«Если мальчик начнет проявлять признаки привязанности – пресекай немедленно. Холод, голод и страх – лучшие катализаторы для его Дара. Он должен ненавидеть всё живое, тогда в нужный момент его ярость сотрет герцога с лица земли. Помни о нашем уговоре... Ты ведь не хочешь, чтобы Император узнал о твоем участии в растрате казны?»*

Я откинулась на спинку кресла. Флакон на дне ящика… это и есть тот самый стимулятор. «Слезы Бездны». Редкий и смертельно опасный состав.

Значит, то, что я принимала за последствия травмы Леона, было еще и результатом химического воздействия. Его магические выбросы провоцировали намеренно.

– Сволочи, – мой голос прозвучал чужой, хриплой нотой.

Я поняла, почему Аларик в оригинальной истории убил Серафину с такой особой жестокостью. Он, вероятно, нашел эти письма слишком поздно.

Но сейчас… сейчас ситуация была критической.

Аларик приедет скоро. Его аура неизбежно спровоцирует Тьму Леона, если та всё еще находится под воздействием яда. А я в его глазах – главная предательница.

В дверь негромко постучали. Я мгновенно захлопнула тайник, чувствуя, как магия запечатывает его.

– Войдите.

Это был Мортон. Он выглядел бледнее обычного.

– Миледи, – он поклонился, не поднимая глаз. – Дозорные передали сигнал. Костры на перевале зажжены.

Мое сердце пропустило удар.

– И что это значит, Мортон?

– Это значит, что герцог движется с невероятной скоростью. Он будет здесь не через два дня, миледи. Он будет здесь завтра к полудню.

Завтра к полудню. Мое время сократилось вдвое. У меня было меньше двадцати часов, чтобы подготовить Леона, нейтрализовать действие яда и придумать, как не дать Аларику Риду снести мне голову в первую же минуту встречи.

– Спасибо, Мортон, – я поднялась. – Прикажите Гансу подготовить торжественный ужин. И… найдите мне три самых крепких замка. Я собираюсь превратить северное крыло в крепость. И, Мортон… – я посмотрела ему прямо в глаза. – Если хоть одна из горничных барона Кросса приблизится к комнате Леона в ближайшие часы – я позволю своей магии «выплеснуться». Вы ведь знаете, какая она у меня?

Мортон мелко закивал.

Когда он ушел, я бессильно опустилась на стул.

– Ну что ж, Елена Петровна, – прошептала я. – Это твой самый сложный открытый урок. И цена плохой оценки – твоя жизнь.

Я снова открыла тайник и достала флакон «Слез Бездны». Жидкость внутри зловеще мерцала. Нужно было понять, как вывести эту дрянь из организма ребенка.

Я встала и подошла к зеркалу. Из зазеркалья на меня смотрела женщина с холодными глазами и решительно сжатыми губами.

– У нас есть план, – сказала я своему отражению. – Пункт первый: детоксикация. Пункт второй: психологический якорь. Пункт третий: переговоры с позиции силы.

Вечер опустился на замок, но сна не было ни в одном глазу. Я провела следующие несколько часов в библиотеке, лихорадочно листая древние гримуары по целительству.

Мне нужно было найти противоядие. И я нашла его в записях первого герцога Рида. «Холод исцеляет то, что сожжено Тьмой».

Леон страдал от внутреннего жара, вызванного стимулятором. Его «Тьма» была не злом, а воспалением. И мне нужно было стать тем лекарством, которое снимет этот отек.