Текст книги "Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы (СИ)"

Автор книги: Ianluv

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 5: Под домашним арестом

Щелчок замка отозвался в пустом коридоре сухим, окончательным звуком. По ту сторону двери послышался тяжелый шаг гвардейца – Аларик не просто запер меня, он выставил охрану, как будто я была государственным преступником или особо опасным стихийным бедствием.

Я постояла у двери, прислушиваясь к затихающим шагам мужа. В груди всё еще колотилось сердце, а на шее саднило – тонкая полоска запекшейся крови напоминала о том, что в этом мире жизнь может оборваться из-за одного неверного жеста.

– Ну что же, Елена Петровна, – прошептала я самой себе, потирая ледяные ладони. – Добро пожаловать в «одиночную камеру». Хотя, если честно, после тридцати лет работы в детском саду, вечер в тишине и одиночестве кажется мне не наказанием, а оплачиваемым отпуском.

Я оглядела свои покои. Северное крыло замка Рид было воплощением мрачного величия. Огромная кровать под тяжелым балдахином из темно-синего бархата, камин, в котором сейчас едва тлели угли, и высокие стрельчатые окна, за которыми выла метель. Красиво, дорого и абсолютно безжизненно. Это была не спальня, а склеп для женщины, которую здесь ненавидели все, включая её собственное отражение в зеркале.

Я подошла к массивному трюмо. Из глубины амальгамы на меня смотрела Серафина. Бледная кожа, глаза цвета грозового неба, в которых теперь вместо привычного безумия и злобы светилась холодная, расчетливая решимость.

«Имперский целитель приедет завтра», – напомнила я себе. – «Он будет искать следы ментального вмешательства. Он будет простукивать мою ауру, как врач простукивает легкие. И если он найдет там чужую душу...»

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, заворочалось нечто густое и тяжелое. Моя магия. В этом мире Серафина обладала редким даром – её сила была вязкой, как смола, и пахла старой медью и застойной лесной водой. Раньше она использовала её, чтобы душить и подавлять. Я же видела в этом идеальный изоляционный материал.

Если я смогу «запеленать» свою сущность в эту магическую смолу, создав кокон, возможно, целитель увидит лишь оболочку. Но для этого мне нужна была практика. И покой.

Тишину нарушил тихий шорох за дверью, ведущей в смежную комнату – детскую. Я замерла. Леон? Нет, слишком рано. Он должен был уже спать под присмотром Греты.

Я осторожно приоткрыла дверь. В детской было темно, только полоска лунного света падала на ковер. Леон спал, свернувшись калачиком, его дыхание было ровным, но лицо во сне оставалось напряженным. Маленький мальчик, который ждет удара даже в царстве Морфея.

Я вернулась в свою спальню. Спать было невозможно. Адреналин требовал действий. Педагогический инстинкт твердил: если ты заперта в пространстве, сделай это пространство безопасным и развивающим.

Я огляделась критическим взглядом. Этот интерьер подавлял. Слишком много острых углов, слишком много темных цветов, слишком много... Аларика. Весь этот замок был пропитан его энергией – жесткой, как сталь, и обжигающей, как лед. Для ребенка с «Слезами Бездны» – магической болезнью, которая делает каналы хрупкими – находиться здесь было всё равно что жить внутри кузнечного пресса.

– Так, – я решительно засучила рукава своего роскошного платья. – Начнем с зонирования.

Я знала, что за мной наблюдают. В замочную скважину, через магические следилки или просто через щели в полу – Аларик не оставит меня без присмотра. Что ж, пусть смотрит. Пусть видит, как «сумасшедшая герцогиня» сходит с ума по-новому.

Первым делом я принялась за мебель. Тяжелое кресло, обитое кожей, перекочевало из угла к камину. Я вытащила из шкафа несколько мягких шерстяных пледов – Серафина любила роскошь, так что ткани были превосходными. Из них я соорудила некое подобие уютного гнезда на полу возле ковра.

Затем я занялась светом. Магические светильники в комнате давали резкий, холодный свет. Я нашла несколько старых подсвечников и обернула их полупрозрачным шелком из своих запасов (внутренний голос подсказывал, что это пожароопасно, но в этом мире шелк был пропитан огнеупорным составом). Свет стал мягким, рассеянным, персиковым.

«Психологический комфорт начинается с визуального ряда, – наставляла я себя, как на лекции в университете. – Снижаем уровень сенсорной нагрузки».

Самым сложным было спрятать острые углы. В этом замке всё было создано, чтобы ранить. Я использовала свою магию. Медленно, по капле, я выпускала «смолу» из кончиков пальцев. Она тянулась, как густой мед, пахла металлом и лесом. Я аккуратно наносила её на углы массивного комода и ножки стола, формируя мягкие, скругленные накладки. Магия застывала, становясь упругой, как резина.

Это было утомительно. Мои виски заломило, а перед глазами поплыли черные мушки. Магия в этом мире была физическим ресурсом, и я тратила его на «детские заглушки для мебели». Если бы Аларик увидел это, он бы решил, что я окончательно лишилась рассудка.

Но я продолжала. Я достала бумагу, краски и уголь, которые забрала из детской ранее. На чистых листах я начала рисовать. Не картины – схемы. Карточки для обучения, яркие образы, которые помогут Леону структурировать его день. Режим – это основа стабильной психики, особенно для травмированного ребенка.

Прошло несколько часов. Комната преобразилась. Она больше не выглядела как камера; теперь это была зона безопасности. Место, где можно было сидеть на полу, где не было пугающих теней, где каждый предмет казался дружелюбным.

Я обессиленно опустилась в кресло, глядя на огонь в камине. Моя шея пульсировала слабой болью. Я коснулась пореза. Аларик предложил мазь... Это было так странно. Человек, который минуту назад был готов снести мне голову, вдруг проявил милосердие. Или это была проверка? В этом мире искренность – самый дефицитный товар.

Вдруг я услышала звук. Тихий, едва различимый скрежет со стороны детской. Как будто мышь когтями царапает паркет.

Я замерла, не оборачиваясь. Дверь медленно, со скрипом, который в ночной тишине показался громом, приоткрылась.

В щели показалась маленькая взлохмаченная голова. Леон. Он был в одной ночной рубашке, босой, и весь дрожал. Его глаза, огромные и полные ужаса, метались по комнате, пока не остановились на мне.

– Мама... – прошептал он. Голос сорвался на всхлип.

Я тут же вскочила, но заставила себя остановиться. Нельзя делать резких движений. Напуганный ребенок – это как раненая птица.

– Леон? Что случилось, милый? Тебе приснился плохой сон?

Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг в комнату, и я увидела, что его кожа кажется почти прозрачной, а вены на висках пульсируют зловещим фиолетовым светом. «Слезы Бездны». Магия внутри него начала резонировать.

– Папа... – выдавил он, и по его щеке скатилась слеза. – Папа здесь. Он очень громкий.

Я нахмурилась. Аларик был в другом крыле, за несколькими каменными стенами. Но для ребенка, чьи магические каналы оголены, как провода под напряжением, аура «Грозного Герцога» была подобна невыносимому шуму, грохоту бесконной войны. Аларик не просто был здесь – он заполнял собой всё пространство замка, и Леон не мог от этого спрятаться.

– Иди сюда, – я протянула руку, ладонью вверх, приглашая, а не требуя. – Быстрее, Леон.

Мальчик бросился ко мне. Он вцепился в мою юбку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его трясло в настоящей лихорадке.

– Он злится, – всхлипывал Леон, пряча лицо в складках моей одежды. – Я слышу, как его пламя гудит. Оно хочет меня обжечь.

Я поняла. Аларик, вероятно, сейчас находился в ярости или в тяжелых раздумьях, и его магия – это черное пламя – бесконтрольно просачивалась сквозь стены. Для обычных людей это было просто ощущение тревоги. Для Леона это была пытка.

– Тише, тише, – я опустилась на колени и обняла его.

Он был ледяным. Я чувствовала, как под его кожей вибрирует чужеродная, разрушительная сила. Если сейчас не остановить этот резонанс, наступит магический криз. Тот самый, который в оригинальной книге сделал его калекой и окончательно озлобил.

Я знала, что должна сделать. Это было опасно, это могло истощить меня до конца, но выбора не было.

– Леон, посмотри на меня, – я взяла его лицо в свои ладони. – Помнишь, мы говорили о защитном коконе? О домике, в который не может зайти никто, кроме нас?

Он кивнул, прерывисто вдыхая воздух.

– Сейчас я сделаю такой домик здесь, в этой комнате. Но мне нужно, чтобы ты помог мне. Ты должен закрыть глазки и представить, что ты – маленькое зернышко, укрытое глубоко под землей. Там темно, тихо и очень-очень спокойно. Понимаешь?

– Да... – прошептал он, зажмуриваясь.

Я глубоко вздохнула и воззвала к своей силе. В этот раз я не просто выпускала капли смолы. Я распахнула внутренние шлюзы.

Моя магия хлынула наружу – густая, тяжелая, пахнущая медью. Она не была яркой, как огонь Аларика, она была темной и плотной. Я начала распределять её по стенам комнаты, создавая второй слой, магическую изоляцию.

Смола текла по камню, заполняя каждую щель, окутывая окна, запечатывая дверной проем. Я чувствовала, как с каждым мгновением внешнее давление – эта вибрирующая ярость Аларика – затихает. Моя магия поглощала его вибрации, как тяжелая вата поглощает звук.

Но цена была высока. Мое тело словно налилось свинцом. Каждая секунда удержания этого купола требовала колоссальных усилий. По лбу катился пот, а рана на шее начала дергать в такт пульсу.

– Вот так... – хрипло сказала я. – Теперь здесь тихо. Слышишь, Леон?

Мальчик расслабился. Его дыхание выровнялось, фиолетовое свечение под кожей начало гаснуть. Он открыл глаза и огляделся. В мягком свете моих импровизированных светильников комната казалась сказочным гротом.

– Тишина... – прошептал он. – Мама, пламя ушло.

– Оно не ушло, милый. Мы просто закрыли дверь.

Я подвела его к «гнезду» из пледов у камина.

– Ложись здесь. Я буду рядом.

– Ты не уйдешь? – он вцепился в мою руку.

– Никогда, – я поцеловала его в лоб. Его кожа наконец-то стала теплой. – Я – твой щит, Леон. Запомни это.

Он заснул почти мгновенно, изможденный страхом и магическим взплеском. Я сидела рядом, не снимая защиты. Моя голова кружилась, а в ушах стоял гул, но я держала купол. Я знала: как только я расслаблюсь, «черное пламя» его отца снова ударит по нервам ребенка.

Прошел час. Может быть, два. Я потеряла счет времени, проваливаясь в какое-то полузабытье. Моя магия медленно истощалась, кокон становился тоньше.

И именно в этот момент я услышала удар.

Не по двери. Это был ментальный удар. Кто-то снаружи пытался прощупать мою комнату. Кто-то наткнулся на мою «смоляную» преграду и теперь в ярости пытался её проломить.

Аларик.

Он почувствовал, что я использую магию. Он решил, что я что-то замышляю.

Дверь в спальню не просто открылась – она вылетела, сорванная с петель магическим импульсом. На пороге стоял Герцог Рид. Без доспехов, в одной лишь черной рубашке, расстегнутой у ворота, он выглядел еще более пугающим. Его глаза горели холодным гневом, а вокруг пальцев плясали искры черного огня.

– Серафина! – его голос был подобен раскату грома. – Что ты творишь?! Почему всё крыло заблокировано твоей...

Он осекся.

В комнате царил полумрак, пахло медом и медью. На полу, у уютно горящего камина, на горе мягких пледов спал его сын. Маленькая рука Леона всё еще сжимала край моего платья.

Я сидела рядом, бледная, с темными кругами под глазами, и медленно опустила руку, развеивая остатки защитного купола. Магия втянулась обратно, оставив после себя жуткую слабость.

– Тише, – прошептала я, не поднимаясь. – Вы его разбудите.

Аларик замер. Его ярость, которая только что была готова разнести комнату, натолкнулась на эту мирную, почти домашнюю картину. Он перевел взгляд с сына на меня, потом на странно обустроенную комнату, на обернутые смолой углы мебели, на карточки с рисунками, разложенные на столе.

– Что это? – спросил он, и его голос теперь звучал тише, но в нем всё еще слышалась угроза. – Что ты сделала с ребенком? Почему он здесь?

– Он пришел сам, – я медленно встала, чувствуя, как подгибаются ноги. Пришлось опереться о спинку кресла. – Ему было страшно. Ваша магия, Аларик... она убивает его.

Герцог сделал шаг вперед, его лицо исказилось.

– Моя магия защищает эту империю! Она защищает этот дом!

– Но она не защищает вашего сына, – я посмотрела ему прямо в глаза, игнорируя страх. – У него «Слезы Бездны». Вы же знаете. Любой сильный всплеск силы рядом с ним вызывает резонанс. Когда вы злитесь, когда ваше «черное пламя» гудит за стенами, Леон чувствует это так, словно его кожу прижигают каленым железом. Он пришел ко мне, потому что я – единственная, кто может создать для него тишину.

Аларик посмотрел на спящего мальчика. Леон во сне причмокнул и теснее прижался к пледу. На его лице не было и следа того ужаса, который Аларик привык видеть в глазах сына.

– Твоя магия... – Аларик подошел ближе. Он протянул руку и коснулся застывшей смолы на углу комода. – Она воняет болотом. Она мерзкая. Но ты... ты использовала её как щит?

– В педагогике это называется «создание безопасной среды», – я позволила себе слабую, горькую усмешку. – Если эстетика моей магии вам не нравится – извините. Другой у меня нет. Но пока Леон здесь, со мной, он спит спокойно.

Аларик молчал долго. Он стоял посреди преображенной комнаты, и его огромная фигура казалась здесь инородным телом. Он был воином, разрушителем, а я превратила это место в детскую площадку.

– Мортон сказал мне, что ты готовишь его к ритуалу, – вдруг произнес он, не глядя на меня. – Что ты хочешь использовать его каналы, чтобы усилить свою силу.

– Мортон – идиот, – отрезала я. – Или предатель. А скорее всего – и то, и другое. Посмотрите на него, Аларик. Разве он похож на жертву ритуала? Он похож на ребенка, который впервые за долгое время не боится проснуться.

Герцог медленно повернулся ко мне. В его взгляде больше не было той однозначной жажды убийства. Там было замешательство. Самое глубокое, искреннее замешательство человека, чей мир только что дал трещину.

– Почему? – спросил он. – Зачем тебе это, Серафина? Ты ненавидела его. Ты называла его «отродьем Бездны». Ты пыталась отравить его полгода назад.

Я вздохнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня.

– Люди меняются, когда заглядывают в бездну, Аларик. Или когда бездна заглядывает в них. Вы можете верить мне или нет, можете завтра отдать меня на растерзание целителю... Но сегодня дайте ему поспать. Пожалуйста.

Я покачнулась. Мир вокруг начал медленно вращаться. Темно-синие стены, золотистый свет свечей, суровое лицо мужа – всё смешалось в одну неясную массу.

– Серафина? – голос Аларика донесся словно издалека.

Я почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили меня прежде, чем я коснулась пола. Запахло кожей, порохом и чем-то холодным, как ночной лес. Аларик.

– Ты истощена, – его голос был странно глухим. – Ты отдала почти всю силу на этот купол. Дура... Ты же могла выжечь себе ядро.

– Зато... в тишине... – пробормотала я, закрывая глаза. – Леон... в тишине...

Последнее, что я запомнила – это то, как он осторожно перенес меня на кровать. Не швырнул, как тюрьму, а уложил, накрывая тем самым пледом, который пах его магией, но теперь эта магия была тихой. Спящей.

* * *

Утро наступило слишком быстро. Оно ворвалось в комнату вместе с холодным зимним солнцем и настойчивым стуком в дверь.

Я резко села на кровати. Голова отозвалась тупой болью, но магическое истощение уже не было таким острым. Я огляделась.

Леона в комнате не было. Мои «гнезда» из пледов были аккуратно прибраны. На столе стоял поднос с завтраком – каша, тосты и ароматный травяной чай. И записка, написанная размашистым, жестким почерком:

*«Он завтракал со мной. Вел себя спокойно. Целитель будет в главном зале через час. Приведи себя в порядок. А.Р.»*

Я сжала листок в руке. Значит, он забрал его. Проверка прошла? Или это было лишь временное затишье перед бурей?

Я быстро умылась ледяной водой. Зеркало показало мне женщину, которая выглядела изможденной, но собранной. Порез на шее затянулся, оставив тонкий красный шрам. Я не стала его закрашивать. Пусть видят.

Через сорок минут я уже спускалась по главной лестнице. Замок Рид утром казался еще более холодным и неприветливым, чем ночью. Слуги, встречавшиеся мне на пути, вжимались в стены и опускали глаза. Для них я всё еще была монстром.

В главном зале было людно. Гвардейцы в черных плащах стояли вдоль стен. В центре, у камина, сидел Аларик. Он снова был в доспехах, его лицо было непроницаемой маской. Рядом с ним, на маленьком стульчике, сидел Леон. Мальчик выглядел испуганным, но как только он увидел меня, его лицо просветлело.

– Мама! – он хотел вскочить, но Аларик положил руку ему на плечо, удерживая. Не грубо, но твердо.

А напротив них сидел человек, который вызывал у меня инстинктивный ужас.

Он был сух, как мумия, одет в белоснежные одежды Имперского Целителя. На его груди сиял золотой символ ока. Его глаза были совершенно прозрачными, лишенными зрачков. Ищейка. Тот, кто видит правду сквозь плоть и время.

– Герцогиня Рид, – произнес он скрипучим голосом. – Я ждал вас.

Я подошла и присела в безупречном реверансе. Моя спина была прямой, как натянутая струна.

– Мастер Игнатиус, – я склонила голову. – Добро пожаловать в наше скромное поместье.

– Скромное? – целитель хмыкнул. – Магия в этом доме кричит, госпожа. Она пахнет гарью и... – он принюхался. – Медью? Странно. Очень странно.

Он встал и медленно пошел вокруг меня. Я чувствовала, как его взгляд, невидимый, но осязаемый, проникает под кожу. Это было похоже на ледяные иглы, прошивающие мои нервы.

– Его Светлость выразил обеспокоенность вашим... внезапным преображением, – продолжал Игнатиус. – В столице ходят слухи, что Серафина Рид либо сошла с ума, либо... перестала быть собой. А Император очень не любит, когда его вассалы меняют суть без его ведома.

Аларик наблюдал за этой сценой, сжимая подлокотники кресла. Я видела, как Леон дрожит под его рукой. Ребенок чувствовал напряжение.

«Спокойно, Елена. Вспомни аттестацию в министерстве образования. Это просто очередной проверяющий», – подбодрила я себя.

Я сосредоточилась на своем внутреннем «коконе». Еще ночью я научилась сворачивать свою магию в плотный шар, скрывая под ним свою истинную личность. Сейчас я делала это осознанно. Смола... густая, защитная смола.

– Приступим, – сказал целитель. Он поднял руку, и в его ладони вспыхнул ослепительно белый свет. – Откройте свой разум, герцогиня. Если вам нечего скрывать, это будет безболезненно.

Это была ложь. Ментальное сканирование никогда не бывает безболезненным. Это насилие над душой.

Свет ударил мне в лоб. Я почувствовала, как чужое сознание, холодное и безличное, пытается ворваться в мои мысли. Оно листало мои воспоминания, как страницы книги.

Я подставила ему воспоминания Серафины. Те, что достались мне в наследство вместе с телом. Темные залы, крики Леона, письма к барону Кроссу, ненависть к Аларику... Я вываливала на него этот мусор, пряча за ним свои мысли о двадцать первом веке, о детском саде, о методичках по психологии.

– Хм... – целитель нахмурился. – Темнота. Много темноты. Злоба. Тщеславие. Это типично для вас, Серафина. Но где же изменения? Где то «светлое начало», о котором шепчутся слуги?

– Может быть, оно в моих поступках, а не в мыслях? – выдавила я сквозь стиснутые зубы. Боль была невыносимой, словно мне в мозг заливали расплавленный свинец.

– Магия не врет, – прошипел Игнатиус. – Покажите мне ядро!

Его давление усилилось. Мой «смоляной» щит начал трещать. Я почувствовала, как он добирается до самого сокровенного – до той точки, где я осознавала себя Еленой.

В этот момент Леон вскрикнул.

– Хватит! Ей больно! Перестаньте!

Аларик резко встал.

– Мастер Игнатиус, вы переходите границы. Проверка должна быть...

– Молчать, Герцог! – целитель даже не обернулся. – Я чувствую фальшь! Она прячет что-то! В её ядре есть нечто, чего раньше не было! Какая-то странная... структура!

Он сделал рывок. Его магия пробила мой щит. Я увидела перед глазами вспышку.

«Ну всё, – подумала я. – Сейчас он увидит мой диплом воспитателя и план-конспект занятий на вторую младшую группу. Это конец».

Но вдруг случилось нечто непредвиденное.

Леон сорвался со своего места. Он подбежал ко мне и вцепился в мою руку. И в ту же секунду его магия – эти нестабильные, разрушительные «Слезы Бездны» – хлынула в меня.

Обычно это должно было убить обоих. Но моя магия была идеальным поглотителем.

Вязкая смола встретилась с фиолетовым огнем ребенка. И вместо взрыва произошла аннигиляция. Моя сила обволокла его магию, успокоила её, а его сила, в свою очередь, создала вокруг моего сознания непроницаемую дымовую завесу.

Игнатиуса отбросило назад. Белый свет в его руке погас с громким хлопком. Он пошатнулся и едва не упал, тяжело дыша.

– Что... что это было? – прохрипел он, вытирая пот со лба.

Я стояла, пошатываясь, чувствуя, как Леон крепко держит меня за руку. Его магия внутри меня утихла, оставив после себя странное ощущение тепла и полноты.

– Это была защита, – я посмотрела на целителя с вызовом. Мой голос звучал на удивление твердо. – Защита матери. Разве в ваших учебниках не сказано, что магический резонанс между матерью и ребенком – самая сильная преграда для ментального поиска?

Аларик смотрел на нас так, словно видел впервые. Его глаза расширились.

Резонанс. В этом мире он возникал только при глубочайшей эмоциональной и магической связи. Это было доказательством того, что я не просто не врежу ребенку – я стала его частью.

Целитель Игнатиус долго смотрел на нас. Его пустые глаза казались сейчас растерянными.

– Невероятно... – прошептал он. – «Слезы Бездны» вошли в гармонию с вашей силой. Это... это невозможно. Она должна была поглотить его, а вместо этого она стала его якорем.

Он повернулся к Аларику и неохотно склонил голову.

– Ваша Светлость. Я приношу свои извинения. Я не нашел следов подмены души или ментального контроля. То, что я принял за «структуру» – это сформировавшаяся магическая связь с мальчиком.

Аларик медленно выдохнул. Напряжение, которое вибрировало в воздухе последние полчаса, начало спадать.

– Вы закончили, Мастер? – спросил герцог ледяным тоном.

– Да. Я напишу в отчете, что герцогиня Рид пережила глубокую внутреннюю трансформацию на почве пробудившегося материнского инстинкта. Случай редкий, но задокументированный.

Целитель еще раз взглянул на меня – в его взгляде теперь читалось не подозрение, а профессиональное любопытство, от которого мне стало не по себе. Затем он собрал свои вещи и, не прощаясь, вышел из зала.

Мы остались втроем. Я, Аларик и Леон.

Я опустилась на корточки перед мальчиком и обняла его. Он дрожал, прижимаясь ко мне.

– Спасибо, Леон, – прошептала я ему на ухо. – Ты спас меня. Ты настоящий герой.

– Я просто не хотел, чтобы он тебя ломал, – шмыгнул носом будущий «Темный Властелин».

Аларик подошел к нам. Его тень накрыла нас обоих. Я подняла голову, ожидая чего угодно – новых обвинений, подозрений, холода.

Но он сделал то, чего я никак не ожидала.

Он опустился на одно колено рядом с нами. Его рука, закованная в латную перчатку, тяжело легла на мое плечо. Но в этом жесте не было угрозы.

– Ты рискнула собой, чтобы принять его выброс, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. Его голос был низким и вибрирующим. – Если бы ты не удержала резонанс, зал бы превратился в воронку. И ты знала об этом.

– Я знала, что ему страшно, – ответила я. – Остальное не имело значения.

Аларик долго молчал. В его взгляде происходила мучительная борьба. Старые убеждения сталкивались с новой реальностью.

– Я не понимаю тебя, Серафина, – наконец произнес он. – Не знаю, кто ты и что с тобой произошло на самом деле. Но сегодня я увидел то, чего не смог бы подделать ни один менталист в мире.

Он встал и протянул мне руку, помогая подняться.

– Домашний арест снят. Ты свободна в своих передвижениях по замку. И... – он замялся, словно слова давались ему с трудом. – Леон останется с тобой. Если ты смогла приручить «Слезы Бездны», значит, ты – его лучший шанс.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Напряжение последних дней вылилось в короткий, судорожный вздох облегчения.

– Спасибо, Аларик.

– Не благодари меня, – он снова стал холодным и официальным, но в глубине его глаз я заметила крошечную искорку – не пламени, а интереса. – У нас впереди много проблем. Барон Кросс требует аудиенции. Император ждет объяснений. Но на сегодня...

Он посмотрел на сына.

– На сегодня уроки рисования важнее политики. Леон, иди с матерью.

Мальчик просиял и, схватив меня за руку, потащил в сторону лестницы. Я шла за ним, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд Аларика.

Я выиграла этот раунд. Я не просто выжила – я получила право голоса в этом доме.

Но когда мы уже поднимались по лестнице, я вдруг вспомнила ту «структуру», которую пытался найти целитель. Я знала, что он видел. Не материнскую связь. Он видел мои знания. Методики, педагогические приемы, опыт тридцати лет работы – в этом мире всё это выглядело как сложная, чужеродная магия.

«Осторожнее, Елена Петровна, – напомнила я себе. – Главный экзамен еще впереди. И принимать его будет не целитель, а сама жизнь».

Но глядя на то, как Леон вприпрыжку бежит по коридору, я впервые поверила: этот сюжет действительно можно переписать. И, возможно, в новой главе будет место не только для выживания, но и для чего-то большего.

Только вот почему, когда Аларик коснулся моего плеча, я почувствовала не страх, а то самое «тревожное тепло»?

«Соберись, воспитательница, – одернула я себя. – Твоя цель – ребенок. А Герцог... Герцог – это просто сложный родитель, к которому нужно найти индивидуальный подход».

Я улыбнулась своим мыслям. Работа продолжалась. И, судя по всему, она обещала быть крайне интересной.