Текст книги "Мятежный цветок (СИ)"

Автор книги: hxereen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Она выпрямилась, поудобнее взяла винтовку двумя руками и двинулась навстречу мужчине. Тот прицелился и начал выпускать патрон за патроном; за шумом выстрелов звенели гильзы, падавшие к его ногам. Джой сместилась чуть влево, и пуля даже не задела девушку за плечо. Еще одна – и Джой опустила голову вниз; пуля рассекла прядку темных волос. Еще, еще и еще – пять пуль в сумме миновали цель, врезавшись в кирпичные стены гаражей или отразившись от мусорных баков. Осталась последняя. Джой, подобно бестелесному призраку избежавшая ранений, встала напротив мужчины и, перехватив его запястье, отвела руку вверх. Раздался седьмой выстрел, и магазин пистолета опустел. Оперативник смотрел на Джой шокированным взглядом: разве человек на такое способен?! Она уклонилась от всех его выстрелов! Девушка вынула из онемевших пальцев мужчины пистолет и отбросила в сторону. Затем приставила дуло винтовки к кадыку.

– Надо же… – протянула Куратор, посматривая на Джой слегка завороженно. – Признаю: с этой силой ты буквально расцвела.

Джой перевела взгляд на Куратора.

– Что ж, в моем безупречном саду вылез сорняк, – женщина растянула красные губы в нахальной улыбке. – Я с корнем вырву его и уничтожу все, до самого последнего лепестка.

Тишина вдруг прервалась чьим-то надрывистым криком. Джой поморщилась, чувствуя, как дрожит барабанная перепонка. Как будто кричали где-то внутри нее.

Это был крик маленькой девочки. Полный страха, боли, прерываемый стрекотом окружившего ее огня.

Он затих так же быстро, как и появился. Джой какое-то время еще приходила в себя. Пользуясь ее слабостью, мужчина вцепился пальцами в дуло винтовки и уже хотел ее выхватить, но девушка испугалась и, взвизгнув, спустила курок. Очередь из шести длинных пуль вылетела из нагревшегося ствола и попала в мужскую голову – та буквально лопнула, забрызгав кровью руки, лицо и плечи Джой.

Девушка наблюдала, как из дула выходит тонкая нить дыма, и громко дышала ртом. Она убила человека. Впервые. Не специально, но убила… Руки затряслись, и винтовка выпала из рук. Джой задержала дыхание и села прямиком на асфальт. Осмотрела ладони, покрытые каплями горячей крови, и со свистом выдохнула. Если бы не этот крик, она бы ни за что не стала стрелять…

– Что… Что это было?.. – еле слышно спросила Джой.

Женщина довольно ухмыльнулась.

– Воспоминание. Мое – о тебе, твое – о себе.

– Воспоминание? Но… Как? – продолжала не верить Джой.

Куратор же сказала, что ничего о ней не знает… Откуда в ее памяти взялось воспоминание о маленькой Джой?

– О-оу, я многое о тебе знаю, – Куратор сделала несколько шагов в ее сторону и встала напротив. Джой уперлась взглядом в острые носы туфель на каблуках. – Например, это…

Раздались присвистывающие взмахи кожаным ремнем.

– Покайся! Покайся!

Удар. Еще один. И еще. Шелест кожи перекрывался громким детским плачем.

– Покайся! Чьи голоса ты слышишь? – еще несколько грубых ударов.

– Н-ничьи… – сквозь плач отвечала девочка лет девяти.

Ее ладони были рассечены красными следам от ремней.

– Покайся! Что это за голоса? Что они тебе говорят?

Удар. И еще. Кожа хлестала по тонким пальцам.

– Н-ничего… Нет… Никаких голосов… – девочка послушно замотала головой и отползла назад, после чего принялась утирать заалевшими руками ручейки слез.

Джой прошипела от пробудившейся где-то внутри боли и перевела взгляд на свои руки: белые рубцы буквально горели.

– Вы говорили, что не знали меня до того, как я пришла в Комиссию, – ладони непроизвольно сжались в кулаки, а глаза наполнились гневными слезами от переизбытка чувств.

– Соврала, – Куратор пожала плечами. – Я не догадывалась о твоем существовании, пока не появились они. «Особенные дети». Потом случайно увидела тебя в Коммутаторе и поняла, что ты такая же… Только сильнее, – женщина села на колени напротив Джой, вглядываясь в ее напуганные карие глаза. – Твоя сила пробудилась, когда тебе было пять.

*

Она весь день лежит в детской кроватке с температурой и не находит в себе силы встать: все тело ломит, и кажется, будто с лихорадочным пóтом выходит та личность, которая наполняла тельце Джой вплоть до этого момента, и заменяется новой, незнакомой. Опасной.

Наступает ночь, и она слышит доносящиеся из темноты голоса. Голоса окружают Джой со всех сторон, нашептывают что-то, то сливаясь в один, то опять разделяясь на множество разных. Девочка видит, как тени приобретают очертания монстров, говорящих этими голосами, и долго не может уснуть.

Когда голоса становятся нестерпимо громкими, Джой поглубже кутается в одеяло и кричит. На крик прибегает мать Джой. Женщина поправляет полы халата, заходит в комнатку и садится на край кровати.

– Что такое? Что случилось? – спрашивает она, пытаясь откопать Джой в одеялах.

Девочка отказывается вылезать.

– Монстры… Они говорят со мной… Хотят забрать меня! – до матери доносится лишь ее судорожный плач.

– Монстров не бывает. Ты же знаешь.

– Бывает! – протестует девочка, показываясь из-за края одеяла. Ее глаза – красные от слез. – Они… Они… Они кричат! – и Джой снова заходится в рыданиях.

Женщина испускает усталый вздох.

– Ты молилась на ночь? – ее глаза не выражают любви, заботы или минимального материнского тепла. Лишь какую-то неясную одержимость.

Джой кивает, маленькой ручкой потирая мокрые щеки.

– Тогда никакие монстры тебе не страшны. А теперь спи, – жилистая рука убирает с лица Джой волосы и заправляет их за ухо. Женщина встает.

По мере отдаления матери от кровати Джой не успокаивается – наоборот, ею все больше овладевает леденящий душу страх. Дверь закрывается, и в комнате повисает удручающая тишина. Джой накрывается одеялом по подбородок и утыкается заплаканным взглядом в потолок: тени опять сгущаются, а шепотки и разговоры становятся громче, утягивая девочку за собой.

*

Ей семь. Она сидит за партой, но на уроках сосредоточиться не может. В ушах гудят шуршание карандашей по бумаге, шариковых ручек и мысли. Мысли каждого, кто находится в этом классе.

Джой потеет и смотрит на свою тетрадь через пелену слез. Не может отделаться от звучания мыслей одноклассников в своей голове, не знает, куда от них спрятаться. Мир давно перестал быть для нее тихим, но сейчас… Сейчас он готов буквально взорваться от переполняющих его звуков.

Вскоре и у других детей – у всего класса сразу – начинает болеть голова. Джой, вся красная, шумно дышит ртом и из последних сил отделяет чужие мысли от своих. Иначе она перестанет видеть между ними разницу и сойдет с ума.

Учитель спрашивает, все ли у Джой в порядке, но та не в силах ответить – лишь активно трясет головой. Тогда девочке предлагают выйти. Джой встает из-за стола, делает несколько шагов и падает без сознания. Как только глаза девочки закрываются, головная боль всех детей разом отступает, будто ее и не было.

*

Ей восемь. Джой запирается в ванной комнате на шпингалет и боится выйти, потому что отец перебрал с алкоголем и ругается, обваливая жену матом и ударами. Девочка слышит, как мужчина проклинает день, когда та родилась, винит во всем бестолковую мать и что-то ломает. Следом раздается грохот посуды.

Джой сидит под раковиной и смаргивает крупные слезы. От криков старая дверь буквально вибрирует. Через какое-то время ссора стихает, но девочка продолжает слышать мысли каждого, кто находится не просто в их квартире – во всем доме в целом.

«Убил бы собственными руками! Вот ведь дрянь! Больно мне надо содержать ее и эту мелкую сучку, которая и не факт, что от меня… Эта сучка с какими-то проблемами!» – доносится до маленьких ушей Джой, и та вздрагивает всем телом.

Хлопает входная дверь. Выждав немного, Джой поднимается с холодного пола и выходит в коридор. Идет мимо кухни и останавливается: там сидит покрытая морщинами женщина и вслух молится. Джой прячется за косяком двери, наблюдая за матерью, движения которой отражают безумие.

Их взгляды вдруг пересекаются. В глазах женщины – страх. Девочка поджимает губы и удаляется, слыша доносящийся из-за спины испуганный шепот. Так ее начала бояться собственная мать.

*

Джой вновь ощутила головокружение. Перед глазами потемнело, она часто заморгала и прошипела себе под нос от внезапного приступа боли.

– Я расскажу тебе все, если ты вернешься в Комиссию. Все о твоем детстве, родителях, силе… Ты ведь этого хотела? – Куратору пришлось достать припрятанный в рукаве туз, потому что другого выхода попросту не было. Она впервые считала, что проигрывает.

Джой сплюнула горькую слюну и замерла, точно готовясь к прыжку. Подождала пару секунд и, набросившись на Куратора, повалила ее спиной на асфальт и села сверху. Руки обвились вокруг женской шеи.

– Хотела… Но это было давно! – прокряхтела девушка, направляя всю оставшуюся энергию в руки. Она сжимала горло, чувствовала пальцами трахею и царапала ногтями безупречную кожу начальницы.

Комиссия пытала ее, врала в лицо, манипулировала, относилась как к вещи… И за всем этим стояла Куратор. Джой ни за что не вернется, ни за что не поверит ее сказкам, обещаниям, ни за что не позволит пользоваться способностью себе во вред. Лицо Куратора сначала стало красным, затем – посинело, отражая, как из нее постепенно уходит жизнь. Плечи дрожали от напряжения, но Джой не собиралась отступать: ей выпал такой шанс со всем этим покончить!.. Куратор цеплялась за нее пальцами, брыкалась, била каблуками по асфальту. И вдруг взглянула Джой прямо в глаза.

*

Четырнадцатилетняя Джой стояла в предбаннике душевой, прижимая к худому тельцу полотенце. За углом принимали душ остальные девочки из ее группы, что-то бурно обсуждая. Джой вслушивалась в каждое их слово.

– Ты веришь, что пожар устроила не она? – спросил кто-то, перекрикивая поток воды.

– Нет, конечно, ты ее видела? – ответил другой голос. – Мы ходили с ней в школу. Она всегда сидела на последней парте, и никто с ней не разговаривал.

– Она такая странная… Говорят, голоса какие-то слышит, – подключилась третья девочка.

– Наверное, они ей и сказали, чтобы она спалила всю квартиру, – продолжила первая.

– Моя мама работает врачом, так вот: никто даже не подтвердил, что она здорова. Ее просто взяли и направили сюда, к нам.

Шум воды стих. Джой стиснула пальцами мешочек с банными принадлежностями. Хотелось выскочить из-за угла и сказать, что все это – слухи и наглая ложь, но ноги буквально приросли к полу.

– Как ее к нам только пустили? Надо бы пожаловаться преподавателям: я не хочу учиться с психом.

Не выдержав, Джой отошла от стены и круто повернулась, намереваясь войти в душевую. Но не успела сделать и шаг, как столкнулась с кем-то; мыло, мочалка и баночка с шампунем – все это упало на пол.

Джой подняла глаза: на нее смотрела девочка на целую голову выше. Джой покраснела, собралась с мыслями и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не решилась. Стыдливо потупила взгляд и задрожала всем телом.

«Убийца», – подумала та самая девочка, которая спала через пару кроватей от Джой и активнее всех распускала сплетни. Обойдя Джой, она скрылась за дверью в предбанник. Послышался злорадный смех. Джой нагнулась, подняла упавшие пожитки и прошла к одному из кранов, попутно смаргивая слезы.

Католический интернат для девочек, в котором Джой училась с первого класса по нынешний, не так давно стал ее постоянным домом. Как раз тогда, когда умерли оба ее родителя. Они погибли в пожаре, и, согласно официальной версии, причиной воспламенения стала забытая у конфорки плиты тряпка. Правда ли это? Джой предпочитала молчать.

Помывшись, Джой переоделась в форму и нехотя вернулась в общую спальню. Стоило ей зайти внутрь, как обсуждения разом стихли, и каждая девочка принялась делать вид, что занята своими делами. Сглотнув, Джой проследовала к своей кровати в самом углу. Всю дорогу, пока шла, она чувствовала, как ее провожают любопытные, насмешливые пары глаз. Остановившись у кровати, Джой положила мешочек на тумбочку и села; каркас кровати под ней неприятно скрипнул.

«Она сумасшедшая. Не хотела бы я спать с ней рядом. Интересно, что за голоса она там слышит? А вдруг эти голоса прикажут ей убить и нас? Она и выглядит так, будто якшается со злыми духами или призраками. Ну и жуть. Надеюсь, ее быстро переведут. Ей место в дурдоме».

Джой оттянула руками край юбки. За что ее наградили – или прокляли – этой силой?! Почему она не может жить, как все?! Почему вынуждена слушать все это и молчать, ведь иначе ее начнут бояться еще больше… С ресниц сорвалась крупная слезинка. Джой смотрела, как она летит вниз и готовится мокрым пятнышком остаться на юбке, но тут… Слезинка вдруг застыла в воздухе. Как маленький кусочек льда заблестела в тусклом свете торшера. Цвета вокруг стали какими-то оранжевыми, желто-зелеными, и Джой испуганно повернулась.

Чуть поодаль от ее кровати стояла женщина, одетая в черный плащ и шляпку с вуалью. Она улыбалась и махала рукой, в то время как все вокруг… Замерли. Подобно слезинке. Девочки, населявшие комнату, стали похожими на статуи.

Джой вскрикнула и с ногами забралась на кровать.

– Тише-тише, не бойся, – женщина подняла вуаль и шагнула к Джой, и только сейчас девочка заметила увесистый портфель в ее левой руке – интересно, зачем он? Там женщина держит что-то, чем будет ее пытать?.. – Я хочу тебе помочь. Джой, верно?

Джой осторожно кивнула. Куратор подошла к кровати и поставила на ее край портфель – Джой тут же отползла назад.

– Здорово, да? – женщина указала рукой на тела, застывшие в одном своем мгновении. – Люблю этот фокус. Что, если я скажу, что ты научишься делать так же? – она перевела любопытный взгляд на Джой: девочка по-прежнему дрожала, боясь произнесли хоть слово.

– Ты столько лет росла, думая, что с тобой что-то не так. Тебе внушили, будто ты… «Странная», «ненормальная», в то время как твой дар, – на этом слове Куратор сделала особый акцент, – стремительно развивался. Все они тебе просто-напросто завидовали.

Сердце Джой пропустило несколько ударов. Она всмотрелась в неподвижное лицо обидчицы, которая совсем недавно, в душевой, мысленно назвала ее убийцей, и подняла глаза на Куратора. Эта женщина знает о ее странной силе… Но откуда?

– Кто вы? – тихо спросила Джой, сжимая маленькими пальчиками одеяло. – Я… Я не понимаю…

Куратор заметила ее волнение и рассмеялась.

– Это тяжело, да? Слышать, что о тебе думают. Каждый час, каждую минуту.

Девочка задумалась. В голове сами собой всплыли все моменты, когда к ней относились хуже, чем к другим. Ее пару раз обвиняли в колдовстве, часто пороли, намеревались насилием выбить всю эту «дьявольскую дурь». В то время как настоящим злом была вовсе не она.

– Теперь понимаешь? – улыбнулась Куратор, завидев на лице Джой прояснение. – С твоей силой можно достичь большего. Ты сама в этом убедишься, если пойдешь со мной.

Джой все еще не верила. Не то чтобы ее сердце принадлежало интернату, церкви – чушь, да и только. Но и вот так послушать совершенно незнакомого человека (хотя Куратор, похоже, себя таковой не считала) и уйти… Даже не будь у нее этой «силы», она бы сперва тысячу и один раз подумала.

– Вижу, что ты сомневаешься. Могу тебе кое-что показать – после этого у тебя не должно остаться вопросов, – Куратор протянула Джой руку, и та с ошеломлением уставилась на ладонь в черной перчатке.

Помявшись, девочка все же коснулась руки Куратора, и ее ноги мгновенно оторвались от кровати.

*

Джой ослабила хватку. Боль в висках стала просто невыносимой. Убрав руки с шеи Куратора, она обхватила ими голову и протяжно застонала.

Куратор сделала жадный вдох и закашлялась.

– Это… Еще не… Все… – выдала женщина сквозь кашель. К ее лицу постепенно возвращался прежний, естественный цвет.

*

Это было похоже на… Джой не знала даже, с чем это можно сравнить: пространство вокруг нее сузилось, перемешалось, как перемешивается краска, оставляя после себя масляные разводы; мир резко потемнел, а потом вновь обрел цвета, только вот вместо привычной спальни интерната Джой увидела…

Ее встретила пустая, брошенная квартира. Стены почернели, остатки мебели обуглились, превратились в труху и осыпались. Знакомый стол, за которым Джой обедала, был накрыт пленкой – кажется, под ней так и лежала уже испортившаяся еда, которую она тогда не доела.

Куратор говорила, что после этого вопросов не останется. Но, как ни странно, их стало только больше.

Девочка обнаружила, что сидит на грязном, заваленном мусором полу. Привстав, она вдруг накрыла рот ладонью и прислонилась к стене. Рвотный позыв, так внезапно на нее накативший, поднялся по пищеводу и застрял в горле.

– Не волнуйся: скоро отпустит. Так всегда бывает с теми, кто впервые использует портфель, – пояснила Куратор. Ее вычурное платье странно смотрелось на фоне уничтоженной пожаром квартиры. – Фу, мне никогда здесь не нравилось. Как хорошо, что уже через три года эти дома снесут, а на их месте построят торговый центр.

Джой переборола желание опорожнить желудок. Следом за ним появились страх, непонимание и отвращение оттого, что она вновь очутилась здесь. В своем отчем доме.

– Это… – начала девочка, но закончить так и не смогла:

– Дом твоих родителей, правильно. Ужасные люди. Именно из-за них ты лишилась возможности жить так, как хочешь. Как заслуживаешь, – в речах Куратора было слишком много лести, но Джой, только что столкнувшаяся с перемещениями в пространстве и с человеком, который относился к ней явно лучше, чем все ее знакомые, вместе взятые, охотно повелась на эту лесть – что угодно, лишь бы не очередной удар по ладоням за то, что она с рождения слышит чужие мысли.

Но было еще кое-что, почему Джой не хотела надолго оставаться в сожженной квартире.

– Это ты устроила пожар, – голос Куратора похолодел. Женщина словно прочитала беснующиеся в голове Джой мысли – как будто это не у последней был дар телепатии, – отчего та стыдливо вжалась в почерневшие обои.

Когда это произошло, никто и думать не смел, что в пожаре виноват ребенок. Джой, можно сказать, повезло, хотя и среди прихожан, и среди детей, с которыми она жила под крышей церкви, были такие, кто не верил в версию, навязанную СМИ и особо сердобольными гражданами. Джой видела приветливые улыбки, но буквально в следующую же секунду, в яростном потоке мыслей, ее захлестывали обвинения.

«Эта дрянь сама виновата! Я знаю, что она намеренно провоцировала своих родителей!»

«Что, доигралась? Теперь-то ты довольна?!»

«Я видела ее мать – милейшая женщина! Не дочь, а неблагодарное животное!»

Правда у всех своя, в том числе – и у Джой. О своем поступке она не жалела и даже была им в какой-то степени довольна. Но почему Куратор решила напомнить ей об этом?.. Лицо Джой отразило испуг. Куратор заметила это и поспешила ее успокоить:

– Не переживай, я не собираюсь ворошить прошлое и выдавать твой секрет. Что сделано – то сделано. К тому же я целиком и полностью тебя поддерживаю. Эти люди… Они знали, что ты способна на великие вещи, но боялись себе – и тебе – в этом признаться. Они были трусами. Позволь, я покажу тебе еще кое-что? – она снова вытянула руку в сторону Джой.

На этот раз девочка согласилась охотнее. А почему бы и нет? После того, как они в мгновение ока переместились из интерната в старую, заброшенную квартиру, ее уже ничто не могло в этой жизни удивить. Наивная.

Джой коснулась пальцами пальцев Куратора, и вскоре от их пребывания здесь не осталось и следа.

Куратор переместила их на самый верх Эйфелевой башни. Держась за массивную стрелку часов, смотрела вниз с колоссальной высоты Биг Бена. Присела на тиару Статуи Свободы, чувствуя, как все в этом мире принадлежит ей, и поделилась этим чувством с Джой.

Последним, что Джой запомнила, было мягкое кресло в кабинете Куратора. Перед глазами все расплывалось, растекалось, цвета пульсировали, то становясь настолько яркими, что приходилось щуриться, то бледнея, окутывая Джой тьмой. Она в странном бреду наблюдала за тем, как дымка, принявшая очертания лица Куратора, летала вокруг, сгущалась и рассеивалась, как затекала в ноздри и одурманивала мозг. Голос женщины – такой сладкий, манящий, как мед – раздавался со всех сторон. Джой хотелось следовать за ним, но тело не слушалось; она сидела, распластавшись в кресле, и лишь наблюдала за красным маревом. Ощущала, как руки Куратора гладят ее за плечи, видела, как пальцы цепляются за ее кожу, вытягиваются, становятся гибкими и шипят. Змеиные глаза посматривали на Джой из мрака, искушая, соблазняя.

– Останься со мной, – все, что услышала Джой, поддаваясь холодной чешуе и теряя сознание.

*

Джой вытерла слезы одной рукой и уже хотела вернуться к своей главной задаче – к победе над Куратором, – но женщина схватила лежавший рядом с ними обломок кирпича и замахнулась. Удар пришелся Джой в висок, и девушка упала на бок, чуть проехавшись по шершавой поверхности асфальта. Куратор встала на ноги, оттряхнула платье от пыли и смерила Джой враждебным взглядом.

Девушка лежала на асфальте и не могла пошевелиться. В груди горело, слезы неуправляемым потоком лились с глаз, а в череп буквально вдалбливали, высекали на его поверхности подробности ее давно забытого детства. Казалось, с этими воспоминаниями в памяти всплыли и другие, не менее болезненные.

Куратор хотела подойти к Джой, но та резко вскочила и поползла назад, вскоре утыкаясь спиной в кирпичную стену. Поднявшись, Джой прислонилась к ней плечом, и тут же ее начало тошнить. Она наклонилась, изо рта потекла слюна; живот втягивался и выгибался обратно, выталкивая желчь. Сплюнув горькую жидкость, девушка накрыла лицо руками.

Она вспомнила, чем было вызвано то странное чувство, когда она посмотрела на фотографии своих родителей в папке Куратора. Джой действительно их видела. Это действительно были ее родители. Только вот…

– Дошло, наконец? – голос Куратора все еще был хриплым от недавней асфиксии. Джой посмотрела на нее заплаканными глазами – капилляры в белках полопались от напряжения.

– Пятый их не убивал… – прошептала она одними губами.

– Конечно, нет. Ты сделала это собственными руками – причем, оба раза, – женщина приближалась к Джой короткими, почти незаметными шажками. – Удивительные были люди, конечно, – едкий сарказм в голосе. – Твоя мать, хотя формально она тебя не рожала, что-то плела про второе непорочное зачатие и считала, что ты – дар свыше. Пока не начала подозревать, что ты не такая, как другие дети. Она смогла скрыть твое происхождение, но вот силу… Силу у нее подавить не получилось.

Джой задрожала всем телом. Получается, то дело, когда она только-только начала работать менеджером, было о ней… Из-за нее отец тогда пришел домой пьяным, напал на девочку, хотел изнасиловать, но та толкнула его в огонь и сбежала. Этой девочкой всегда была Джой. И все это затевалось для того, чтобы впоследствии забрать ее в Комиссию…

Как же больно!!! Что происходит?!

Повторный рвотный позыв вынудил Джой согнуться пополам и обессиленно застонать. Рвота обжигала горло; хотелось вывернуть себя наизнанку, лишь бы это прекратилось. Ноги предательски подкашивались. Куратор наблюдала за этим и не могла сдержать презренного смешка.

– Ты получила такую силу, но совершенно не можешь ее контролировать… Меня всегда это раздражало: приходилось с тобой сюсюкаться, потакать всем твоим прихотям, – задрав полы юбки, она достала нож из прикрепленных к чулкам ножен. – «Джой, не трать силу понапрасну – можешь сойти с ума». «Джой, послушай мамочку, не используй силу по пустякам, иначе забудешься и перестанешь отделять свою жизнь от чужой», – передразнивала саму себя Куратор. – Теперь я понимаю: если оболочка не может справиться с содержимым, ее надо закалять.

Плач Джой усилился. Она видела перед собой лишь свечение и силуэт Пятого, который вдруг развернулся и начал медленно от нее отдаляться.

Нет, нет, нет! Вернись, пожалуйста! Остановись! ПЯТЫЙ!

Джой начала задыхаться. Ловила перед собой пустоту, махала руками, точно пытаясь уцепиться за чей-то незримый образ. Неожиданно сознание охватило массой ярких вспышек. Джой щурилась от них, яростно смыкала веки и боролась с нараставшим вихрем голосов. Воспоминание одно за другим начали пропадать. Девушка закричала, хватаясь руками за волосы и оттягивая их в стороны.

Их разговор под хлопьями снега. Их поцелуй. Тепло его груди, сила рук… Их первая совместная ночь. Его сонное лицо и хриплый голос по утрам.

Пятый. Пятый. Его нельзя забывать. НЕЛЬЗЯ!

Я прибыла в Даллас, чтобы найти его. Найти Пятого. И спасти. НЕЛЬЗЯ ЗАБЫВАТЬ!

Джой насильно возвращала себя к его имени. Силуэт Пятого тем временем становился все меньше и меньше.

Куратор оказалась непозволительно близко. Джой попыталась ее оттолкнуть, но женщина ловко увернулась от чужих рук и сделала короткий выпад – щеку Джой рассекло острое лезвие. Джой рефлекторно приложила ладонь к щеке, но боли не почувствовала.

НЕ ЗАБЫВАТЬ.

Она прибыла в Даллас, чтобы найти…

П… Как… Как же его звали?! Она должна вспомнить!

– Все, больше не такая смелая? – Куратор схватила Джой за скулы и развернула к себе.

П… П!..

Его имя… Какое же у него было имя???

Она переместилась в…

КУДА??? Где она вообще?..

Джой посмотрела на Куратора и отчаянно попыталась ее вспомнить.

– К-кто… – хрипло протянула девушка, размыкая стиснутые чужими пальцами губы.

– Кто я? – Куратор хищно улыбнулась и наклонилась к лицу Джой. – Я – та, кто тебя победила.

Что происходит? Кажется, Джой собиралась что-то сделать?

«Пообещай, что не вернешься без него». Кому пообещать? Без кого не вернешься?..

Ноги дрожали, и только рука Куратора удерживала ее от падения. Глаза закрылись. Женщина убрала ладонь, и Джой, обмякнув, упала лицом на асфальт.

Силуэт Пятого окончательно растворился в ярком свечении. Джой тяжело дышала и смотрела стеклянным взглядом в пустоту. Куратор отошла, подняла с земли портфель и вернулась к девушке. Приложила два пальца к артерии на шее: жива. Только теперь Джой окажется навсегда запертой в здании Комиссии и никогда оттуда не выйдет. Тогда никто не подозревал, что жить Куратору осталось не больше суток.

Днем позже

Когда Пятый оба раза покидал Комиссию, то не надеялся, что они когда-нибудь еще встретятся. Однако вот он стоял в кабинете покойного Куратора и смотрел на нее – на Джой, ту самую Джой, о которой поклялся никогда не вспоминать, не думать и уж тем более – не скучать. Но сейчас при виде нее он испытал… Радость, да, самую настоящую радость. Потому что наконец Номер Пять понял, что Джой все это время чувствовала, пока была с ним рядом. Он нашел свою семью, повторно спас ее от Конца Света, и вместе они одолели Комиссию. Впервые за долгие годы Пятый был там, где ему положено, и проделал весь этот путь, чтобы сказать: время, проведенное с Джой, не было таким уж и ужасным. И она заслуживала об этом знать.

Конечно, все это – явно не то, что Джой хотела бы от него услышать. Им не суждено быть вместе. Но это не умаляло благодарности Пятого за то, что Джой помогла ему осознать одну простую истину: нет ничего лучше чувства, когда тебя окружают близкие, любящие люди, готовые прийти на помощь, когда тебе плохо.

– Как ты? – сорвалось у него с губ. Однако Пятый не дождался ответа и продолжил: – Куратор мертва. Я уже возвращался сюда, совсем недавно, но тебя не было, и я не смог тогда поговорить… Неважно. Я думал, что Комиссия решила тебя убить, но…

Джой убрала книгу на полку и прервала безудержный поток слов:

– Извините… – она окинула Пятого непонимающим взглядом. – Мы знакомы?

Гляжу на цветы.

Нет, они не причастны.

Я их не виню!

Но глубоко в сердце моем

Таится тревожная боль{?}[танка японского поэта Сато Нарикиё].