Текст книги "Мы не вернёмся к зиме (СИ)"

Автор книги: Hat-n-Grasses

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Гость больше не возвращался к вопросам о ведьмаках, но Лефорт, язык которому развязали холодный сидр и летняя жара, сам снова поднял эту тему. Вместе они пришли к тому, что каждый должен заниматься своим делом.

– Ты знаешь, Борислав, я же был в ополчении тогда, с теми, кто брал крепость.

Гость быстро сверкнул глазами, проявляя интерес. Лефорт продолжал.

– Это был кошмар. Я тогда служил наёмником, где давали монету – там и служил. Так же, выходит, как те ведьмаки. Тогда же, лет двадцать назад, были все эти грамоты, про то, какие они все чудовища, да и денег обещали немерено – я и клюнул. Наверное, это была худшая ошибка в моей жизни.

– Вы ведь победили, – удивился Борислав, – и ты выжил. Я считаю, целых два плюса.

– Да дерьмо это было, а не победа. Мы были просто мясом, страшная мясорубка. Почти все, кто там был из людей, все перемёрли. Чародеи выпустили чудищ, так им всё едино было, где ведьмак, где нет – всё человечина.

Детишки, собравшиеся вокруг самовара, слушали, затаив дыхание. Солнце уже клонилось к закату и на сад ложились трепещущие полоски света.

– Тогда-то я побежал назад и спрыгнул там с мостика, а под ним – вроде пещерки, проход такой, и ежевикой всё заросло. И гляжу – а там в этой ежевике ведьмак сидит. Ну тут, думаю, мне и конец. А он молодой, как я тогда был, лет двадцать ему, может. Глазищи кошачьи, а в них тот же страх, что у меня. И рукой показывает в эту ежевику, мол, пошли.

Мы по ней, значит, под мост проползли, друг другу помогали – там одному не слезть, даже будь ты сто раз ведьмак. Там у них, оказывается, помойка была – все кости и мусор туда скидывали. Так, в общем, мы и выбрались. Ни слова друг другу не сказали, ни он не узнал, как меня зовут, ни я не узнал, как его. Разошлись – и не виделись больше никогда.

Вот тогда, ребят, я из наёмников-то и ушёл. Пришёл сюда, сначала работал много, но накопил деньжат, взял кредит, отстроил ферму.

– А у ведьмака клыки волчьи были? – спросил мальчик.

– Не было, Тревис, – ответил его отец, – просто был человек, как я, только молодой. Только глаза жёлтые, как у кошки.

– А почему их так ненавидели? – спросила девчушка.

– Чёрт его разберёт, – пожал плечами Лефорт, – но вот Корнфуты, низушки, дядя Ферсон и тётя Азалия, их вон правительство налогами обкладывает по самую макушку. А так же, как мы они живут, и с детишками их вы играете, и тётя Азалия вам пряники даёт, а? Вот так и продолжайте, и с их детишками тоже всем делитесь, потому что мало ли, у кого там какие глаза, а у кого, может, волосы на ногах растут, а кто ростом ниже – всё главное, что внутри у человека, а не снаружи.

Закончив изрекать наставления младшему поколению, Лефорт блаженно откинулся, привалившись к стене домика. Потом вдруг спохватился.

– Пойдём, гость дорогой, – сказал он, поднимаясь со скамейки, – раз ты остаёшься на ночь, покажу тебе, где баня.

Борислав последовал за хозяином вглубь сада, мимо яблонь, кустов смородины и крыжовника и раскиданных тут и там клумб. Дорожка уходила всё дальше от берега реки. Скоро они оказались у уже затопленной бани, рядом с которой подрастали гигантские рыжие тыквы.

– Всё тут, и веничек, и полотенце. Я к тебе тоже присоединюсь, только отправлю детишек коров загнать. А ты только к реке после парилки не ходи, хоть тут и дорожка есть, а ходи к бочке вот тут за углом.

– А почему в речку нельзя? Грязно?

– Не, с нашей стороны чисто. Да только там зверюга какая-то живёт. Месяц назад телёнка у меня утянула, а неделю назад – овцу у соседей. Уток никто уж не держит у нас, всех пожрала, зараза.

– Вот тут и пригодился бы ведьмак, а?

– И не говори, брат, и не говори, – зацокал языком Лефорт, – да что ж поделаешь. Ладно, ты начинай, а я мигом.

Фермер ушёл обратно, в пламенеющий закатным светом яблоневый сад. Его гость улыбнулся чему-то своему и отправился мыться.

***

Дверь в сени была скрипучей – Весемир помнил об этом. Будить хозяина в такую рань он не собирался, да и не место этому трофею внутри дома.

Стол, за которым они просидели вчера после бани далеко заполночь, белел в предрассветных сумерках, покрытый серебристой росой. В деревьях пищали просыпающиеся птицы, а от кустов изумительно пахло смородиной.

Весемир бросил голову молодой жагнички на траву рядом со столом, вытер руку об росистую траву. Тварь была ещё молоденькой и ему не составило большого труда избавиться от неё.

Он посмотрел на своё отражение в окне. Действие чар Висенны уже прекратилось и его глаза снова обрели свой обычный вид. Никто этого не увидел – в доме все ещё спали, но Весемир знал, что хозяева вот-вот проснутся на утреннюю дойку.

В курятнике послышалось шевеление. Нахохлившийся петух вспрыгнул на забор, задев крылом висящий на нём горшок, и закукарекал.

Весемир взял туесок с сыром и мёдом, и зашагал прочь из хозяйства Лефорта.

Он знал, что всё здесь сделал правильно.

========== Часть 23 ==========

Комментарий к Часть 23

TW насилие, описания травм

…но готов поспорить, вы посчитаете их оправданными.

Убивая Венцига Гольштина, Весемир хохотал.

Ему стоило огромных трудов найти ту самую угольную шахту, где убили Габриса. За десяток лет деревенька Печи изменилась до неузнаваемости – жители соседних деревень говорили, что на неё по весне сошла сель, затопив шахты и погребя под собой людей заживо.

Конечно, Весемир даже не сомневался в том, что Венциг Гольштин остался в живых.

Таская его за собой на верёвке по камням среди остовов домов, ведьмак уже сомневался в том, что найдёт ту самую шахту. Он был готов удовольствоваться любой другой, или даже прирезать Гольштина прямо посреди руин, но вдруг заметил знакомый вход.

Гольштин, больше не начальник шахты, но владелец борделя неподалёку, в Пасыме, брёл по камням и ревел, как огромный раскрасневшийся младенец. При взгляде на него Весемир испытывал отвращение и гадливость.

– О святой огонь негасимый, помилуй меня, грешного, защити меня и направь меня, ооо, – запричитал толстяк, размазывая сопли об рукав бархатного камзола.

Весемир хохотнул и дёрнул верёвку. Гольштин споткнулся.

– Шевелись, злоебучая свинья! – рявкнул он, – думаешь, твой огонь спасёт тебя? Твой огонь спалил бы тебя дотла, поганый ты выблядок!

Гольштин завыл. Он очень боялся смерти. Он очень боялся боли.

Они вошли в тёмноту пещеры, в которую превратилась шахта. Весемиру не нужен был огонь – он прекрасно видел в темноте. Всхлипывания и подвывания Гольштина эхом отражались от чёрных маслянистых сводов. Ведьмак стал насвистывать песенку.

– Ты демон! Демон из Пекла! – толстяк сменил пластинку, – Вечное Пламя пожрёт тебя! Меня будут искать! Тебя найдут и уничтожат!

– Не будут тебя искать, Гольштин, – равнодушно отозвался ведьмак, – в Пасыме народ рад бы избавиться от тебя. Поймут, что ты сгинул – да и поднимут чекушку за избавление. Ты самая мерзотная тварь, какую я в жизни встречал, Гольштин, а уж этого дерьма я повидал много.

– Ууууу…

Весемир резко подтянул к себе верёвку и пару раз врезал толстяку по лицу.

– Да завали ты ебало!

Двинулись дальше. Совсем скоро ведьмак остановился и пинком повалил своего пленника на пол.

– Смилуйся! – закричал тот, – пощади! Я отдам тебе всё золото…

– …уже предлагал, – напомнил ведьмак.

– Любых женщин, всё своё дело! Я никогда в жизни больше не скажу злого слова о ведьмаках…

– …верно, не скажешь.

– Я не буду больше красть у шахтёров! Распущу бордель! Хочешь, я уйду в монастырь, я раздам все свои деньги, только пощади, уууу!

– Ни хера ты этого не сделаешь, Гольштин. Даже если я не прикончу тебя здесь.

– Сделаю, клянуусь! Ну, неужели ты и правда демон из Пекла? Неужели в тебе не осталось ничего человеческого?

Весемир расхохотался.

– А что человеческое, а, Гольштин? Уж не убивать ли зелёного пацана ради забавы и по своему скудоумию? А? Ну-ка? Может, покупать из голодных домов десятилетних девчонок и отправлять их на панель? Может, забавиться с этими девчонками? А, Гольштин, это человеческое?

– Они сами хотят! Я плачу им за это деньги! Я помогаю им заработать, они бы сдохли в…

– Уууу, гнида! – Весемир врезал ему по лицу сапогом, – тебя б трахнуть черенком от лопаты, да лопату марать неохота.

После удара Гольштин лежал, скорчившись на полу. Весемиру даже показалось, что он не рассчитал силу и Гольштин умер, но скоро услышал тихие всхлипы.

– Ты знаешь, одна мудрая женщина отговаривала меня от того, чтобы убивать тебя, – сказал Весемир, – в конце концов, ты не знаешь, где находится Каэр Морхен. Она бы явно разозлилась, если бы узнала, как мы тут с тобой развлекаемся. Но её здесь нет.

– По…послушай с-свою же-же-женщину, ве-ведьмак, – захлёбываясь соплями и кровью подполз к нему на коленях Гольштин, – прояви ми-милость!

Весемир замолчал, будто обдумывая его просьбу и снова замычал песенку.

– Знаешь песенку-то, а?

– Неееет, – всхлипнул Гольштин.

– Через ночку на восток

В лунном серебре

Гнал коней святой пророк

Выкупать в заре

Кони громами подков

Будоража высь

В даль заоблачных лугов

Бешено неслись, – тихонько и ласково пропел ведьмак. Бывший начальник шахты притих и смотрел на него во все глаза. Ведьмак помолчал снова.

– Мне её в детстве мамка пела, – сказал, наконец, Весемир, – а потом, когда эти пиздюки ревели и не могли уснуть по ночам, я им пел, чтобы заткнулись. Ты пел кому-нибудь колыбельные, а Гольштин?

– Дочкам своим пел, – ответил тот.

– Да не пизди, бегал ты от своих дочек ещё до дня их рождения. Ты знаешь, я же делаю это потому, что во мне ещё осталось что-то человеческое. Кажется, ты веришь в Вечное Пламя, Гольштин? Ну?

– Д-д-да…

– Знаешь литанию Святого Григория? Вечный Огонь, наполни моё сердце мужеством!

– Вечный Огонь, избавь меня от мерзости!

Вечный Огонь, сожги меня, если недостоин я!

В пламени рождаемся мы, и в пламени умираем, – шепелявя сквозь выбитые зубы и сбиваясь с ритма, рьяно читал Гольштин, – Благословенны…благословенны…

– …горящие в Вечном Огне, – подсказал Весемир.

– Сталь закаляется в огне. Металл куется в огне. Вечный Огонь оградит нас от зла. Праведность наша и Жертва наша будет защитой нам. Вот верный путь: вначале самоотречением, затем очищением в Вечном Пламени будет достигнута благодать!

– Amen, курвин ублюдок, – сказал Весемир, быстрым движением залил в себя эликсир и сложил руку в знак Игни.

Гольштин, сгорая заживо в мгновенно занявшейся огнём каменноугольной шахте, кричал душераздирающе, валялся по горящему полу, пытаясь потушить себя.

Весемир бежал по коридору с нечеловеческой скоростью. Взрыв прогремел за его спиной, когда он уже нёсся по склону горы через лес, к месту, где была привязана лошадь.

Ведьмак успокоил испуганное животное, сел верхом и пустил лошадь лёгкой рысью по направлению к холму по соседству.

На полянке, с которой открывался особенно хороший вид на бывшую деревеньку Печи, он остановился и наслаждался видом.

Угольные залежи будут гореть ещё долго. Несколько зим – точно.

Комментарий к Часть 23

Крутые парни не оборачиваются на взрывы!

А у нас с вами осталось два эпизода и эпилог.

Ну и конечно, песню написал не я, а группа Медвежий Угол (песня Ночная гроза). Послушайте, песня очень добрая и в сочетании с содержанием этой главы звучит особенно жутко.

Вообще у них много песен, под которые я писал этот фанфик)

========== Часть 24 ==========

Два коня шли шагом через летний зелёный лес, мягко ступая по черничнику и петляя меж напоминавших драконьи клыки скал. Запах смолы от разморенных солнцем вековых елей и сосен плыл по воздуху. Где-то внизу грохотала горная речушка.

Места здесь были дикие и звери, нисколько не боясь путников, спокойно пересекали их дорогу или настороженно наблюдали за непонятными существами из кустов. По мере продвижения, на пути всё чаще стали попадаться скальные выступы, которые нужно было огибать, поваленные деревья и овраги. Висенне и Весемиру пришлось спешиться.

Наконец, они спустились в серый каньон, последний отрезок дороги в старую крепость, и снова оседлали коней.

– Ты в порядке? – спросила Висенна, почувствовав почти осязаемое напряжение.

– Да, – отозвался Весемир, – Нет. Я не знаю.

Он помнил лес – ровно настолько, чтобы помнить ориентиры. Большое раскидистое дерево, скала с дыркой посередине, речка. Но они были просто деревом, скалой и речкой – не более. Было очень легко абстрагироваться и забыть о том, где они находятся и куда идут. Притвориться, что это всего лишь ещё одно путешествие, одно из тысяч, которые они проделали с Висенной или без неё за этот десяток лет.

Было в этих путешествиях и доброе, и злое, прекрасное до слёз в глазах, мерзкое, как сточные канавы Новиграда. Закаты и рассветы, несчётные звёзды в полях и на крышах далёких городов. Чаще всего жизнь была размеренной, они просто ездили из города в город и смотрели на то, как живут там люди. Порой случались погони, бешеные скачки в ночь и даже пара-тройка ассасинов, пытавшихся убить Висенну. Они знали друг друга, как правая рука знает левую – и с каждым годом, с каждым месяцем говорили всё меньше и меньше.

Слова становились лишними и всё чаще звучали внутри, а не снаружи.

– Я всё ещё уверена, что ты приедешь в Новиград к этой зиме, – Висенна нашла нужным сказать это вслух.

– Да, но я должен выполнить обещание.

Она не стала спрашивать, насколько он уверен в том, что осталось, перед кем выполнять обещание, потому что знала, что он и сам понятия не имел. Каэр Морхен был зовом, который Висенна могла понять, как любой друид, а данное десять лет назад обещание стало просто удобным якорем.

Весемир ткнул лошадь пятками и пошёл в ущелье первым. Он чутко прислушивался к своим чувствам, так же, как десятки раз проверял, не шевельнётся ли боль в сломанной и сросшейся кости после первого неловкого движения.

Внутри противно тянуло – ожиданием, страхом, чувством вины. Он ехал дальше.

Долина открылась им целым полем пушистых одуванчиковых головок. Серебристый пух сиял в лучах заката, стелясь мягким покрывалом по холмам.

Посреди поля белел огромный остов гигантского чудовища. Рёбра возвышались над землёй, будто балки строящегося дома.

Вдалеке блестело золотым и розовым озеро.

И среди леса и высоких трав стоял величественный зуб старой крепости.

Весемир пустил коня вперёд. То же сделала Висенна. Одуванчиковый пух взметнулся медленно кружащимися сверкающими звёздочками в летнем воздухе.

Они видели лежащие на земле мечи и доспехи. Тут бацинет, там разодранная кольчуга. Из костей не вышло бы составить скелет – погрызенные и разрозненные, они попадались тут и там, выбеленные ветром и дождями.

Кирпичный мост в крепость стоял, местами обваленный, усыпанный оружием и огромными рёбрами Левиафанов, которые не смог утащить ни один зверь.

Лицо Весемира было каменным. Висенна даже не пыталась читать его мысли – ей не хотелось быть затянутой в этот водоворот ужаса и боли.

– Заночуем здесь? – предложила она, – снаружи?

Ведьмак взглянул на неё, закрыл глаза и покачал головой.

– Ты не обязан…

– Я хочу, – он оборвал её.

– Я понимаю, – Висенна отступила в сторону.

Они вошли в покрытые копотью ворота.

Высокие своды хранили величественное молчание – но так казалось только на первый взгляд. На самом деле они уже включились в симфонию природы. Ласточки выводили потомство под козырьками капителей, из развороченной мебели порскали мыши. В подвале, где раньше была алхимическая лаборатория, нашло себе приют очень перепуганное приходом незнакомцев семейство лис. Под широкими столами в старой столовой играли маленькие волчата, чья мать попыталась было кинуться на Весемира, но была остановлена усыпляющим заклятьем.

Висенна присела рядом с животным и погладила его по мягкой рыжеватой шерсти. Волчата, даже не заметившие подвоха, вылезли из укрытия и с игривым рычанием принялись возиться друг с другом.

Весемир натянуто улыбнулся.

– Им придётся потесниться, – сказал он.

Висенна кивнула.

– Я знаю, что ты думаешь, – добавил Весемир, – но…

– Знаю-знаю, поэтому я ничего не говорю, – согласилась она, – ну что ж, где мы можем поспать?

Они устроились на ночлег в большой детской спальне. Висенна заявила, что не собирается карабкаться в башню после долгой дороги, поэтому они раскатали матрасы прямо на полу, среди нетронутых, но изрядно поеденных мышами кроватей и поужинали остатками вина и подбитым Весемиром тут же кроликом.

Висенна провалилась в сон сразу же. Она проснулась посреди ночи, как бывало часто, и увидела, что ведьмак лежит без сна и смотрит в потолок.

Чародейка вздохнула и привалилась к его плечу.

– Это так странно, – сказал Весемир.

– Правда, – улыбнулась Висенна, – хочешь, я останусь с тобой здесь и мы вместе дождёмся Мабона?

Она уже заранее знала ответ.

– Нет, – ответил ведьмак.

– Может, я останусь ненадолго и помогу тебе всё восстановить? Один ты вряд ли сможешь отстроить целую крепость.

– Это и не нужно, Сенна, – сказал он, – я должен остаться. Похоронить всех. Убрать этих чудовищ. Навести порядок после мародёров.

– Как ты поймёшь, где свои, а где чужие?

– А здесь есть свои и чужие?

– А как же чудовища? Вряд ли выйдет сказать, какая кость от человека, а какая от чудовища.

– Что ж, они будут лежать вместе с костями чудовищ, которые их победили. Как и все ведьмаки. Когда бывало иначе?

Висенна легонько поцеловала его в висок и прошептала:

– Постарайся хоть немного поспать, хорошо?

– Постараюсь, – ответил он.

Она снова погрузилась в тёмный, пахнущий летом и немного пылью сон.

========== Часть 25 ==========

Кусачке. Ты разрезала тьму, твой свет развеял мрак.

Две маленьких чёрных собаки кругами носились по крепости, затеяв игру. Одна кусала другую за хвост и тут же удирала, а вторая неслась за ней с потешным взрякиванием. Они отскакивали друг от друга, кувыркались в воздухе и порой врезались в какой-нибудь тяжёлый шкаф.

Весемир улыбался каждый раз, глядя на них. Подобранные ещё щенками где-то в канаве собачонки были не больше кошек – на улице они вряд ли выжили бы, да и оставалось загадкой, откуда они вообще там взялись. Как бы то ни было, в Каэр Морхене собачки стали настоящим спасением.

Он называл их каэрморхенские терьеры.

Целыми днями собаки носились по шатким доскам, где Весемир кое-как залатал лестницы, и ловили многочисленных крыс и мышей. По понятным причинам кошка бы не прижилась, а собакам здесь было раздолье.

Ведьмак допил суп из миски, сунул в карман тройку варёных яиц на обед, и отправился к озеру. Собаки, поняв, что хозяин уходит, бросили возню и радостно поскакали за ним.

Долина уже оделась золотом берёз. В поле, где по весне росли одуванчики, досыхала очередная партия сена на зиму для лошади, но уже нужно было следить, чтобы оно не загнило. Солнечные дни выдавались не так уж и часто – земля остывала после знойного лета и лить могло целыми днями.

Сегодняшний день был подарком.

Собаки скакали в росистой траве. Весемир прошёл мимо рёбер левиафана, которые так и не смог никуда сдвинуть. Они давно стали привычной частью ландшафта. Он спустился по тропке, мимо Мучильни, и двинулся дальше вниз, откуда пахло озёрной водой только так, как пахнет в сентябре.

В дождь хватало дел внутри крепости – сломанная мебель потихоньку отправлялась на поленницу, покорёженный металл летел вниз с моста. Ни то, ни другое не иссякало. Чуть ли не каждый день находилось гнездо летучих мышей, или готовящийся к зимней спячке жирный ёж, а однажды Весемира с шипением погнал из кладовой рассерженный барсук.

Но в такой день нужно было порыбачить.

Ведьмак проверил поставленные пару дней назад раколовки. В них болталось с пятнадцать раков – он всех отпустил, слишком мелкие. Притомившиеся собаки легли на солнышке, тяжело свесив языки. Он присел на удобный камень рядом с одинокой маленькой сосной, и закинул удочку на глубину.

Клевало сегодня замечательно и Весемир радовался, вытаскивая одного за одним толстеньких окуней. В конце концов, сегодня был праздник.

И он верил, что отмечать его будет не один.

Здесь, в разрушенной крепости, ведьмак старался не слушать голос разума, который то и дело силился напомнить, насколько диким было то, во что он продолжал верить.

Он просто продолжал просыпаться каждое утро, кормил кур и лошадь и убирал за ними, потом умывался, завтракал сам. Шёл работать в разбитый в низинке рядом с озером огород, где росло всего понемногу – и морковь, и репа, и сладкая свёкла, и тянущаяся по подпоркам красная фасоль.

Бывало, косил траву и оставлял сушиться.

А когда дела могли подождать, отправлялся на озеро и вдоволь плавал и ловил рыбу.

Латая старые столы и кровати и сбрасывая затхлые матрасы в пропасть, прибивая очередную доску там, где была разбита лестница, и вырезая из чурбана корявые ложки и миски, Весемир не особенно задумывался о том, для кого это делает. Он видел работу – он делал работу.

Раз живёшь сейчас здесь, раз видишь, что сломано – почини.

И он чинил.

Это отвлекало. Въедливый голос разума становился всё слабее и от этого всё сильнее крепла вера.

Он сделал за это лето так много. Это всё не могло быть просто так.

Хотя… Да даже если и было. Ничего страшного. Он просто поедет в Новиград.

Или просто останется здесь. Кажется, он начинал понимать вкус такой жизни.

Весемир подсёк рыбину и сразу почувствовал, что попался кто-то крупный. Он потянул слишком резко – и леска из конского волоса с тонким теньканьем порвалась. Окинув взглядом пару дюжин рыбок, уже лежавших рядом с ним, Весемир подумал, что это знак и стал нанизывать их толстой иглой на верёвку.

Отдохнувшие собачонки скакали впереди. Весемир шёл наверх по дорожке, вдоль которой фиолетовыми шарами распустились цветы чертополоха. Они были красивы и он нарвал букет, обернув руку рукавом куртки.

Солнце уже хорошо повернуло заполдень и тени начинали вытягиваться, но он бы не назвал это время вечером. В тени одичавшего яблоневого сада была могила и на камень падали солнечные тени.

Надгробие хранило на себе неумелые попытки ведьмака высечь на нём что-то. Он совершенно не умел обращаться с найденным в кладовых резцом и в итоге просто повесил несколько найденных на телах волчьих медальонов на дерево, прибив их для надёжности гвоздями.

Сейчас, в сентябрьском предвечерье, пахло спелыми дикими яблоками и листву трепал лёгкий ветерок. Всё казалось пронзительно-спокойным и Весемира почему-то не покидало чувство правильности при взгляде на могилу.

Здесь лежали его друзья и его враги, и чудовища, что их убили.

Ведьмак положил на землю под камнем цветы чертополоха. Порылся в длинной траве за камнем, нашёл старую чарочку, промыл её водой из фляжки и налил из другой фляжки водки.

Поставил на землю, накрыл сверху куском сухаря, постоял так несколько минут.

Потом пошёл прочь.

Вечер Весемир провёл, вскарабкавшись на стену. Оттуда открывался сногсшибательный вид на долину и на идущую к крепости дорогу. С кухни доносился запах коптящейся рыбы, по которому сходили с ума собачонки, но ведьмаку было всё равно, как пахнет.

Он смотрел на дорогу и верил.

Вдруг он заметил, что по дороге идёт лошадь. Сердце ёкнуло и внутри разлилась такая радость, от которой хотелось петь и пуститься в пляс. Весемир соскочил со стены так быстро, как мог, будто ему снова было двадцать лет, и, не в силах сдерживаться, побежал по дороге.

Он не нашёл лошади.

Ошибка стала понятна, когда он увидел скрывающуюся в еловом лесу белую задницу большого оленя.

Он принял оленя за лошадь, старый дурак.

Голос разума говорил ему, что конечно, не стоило и надеяться.

Сердце рухнуло внутри в тёмную яму и Весемир стоял, отчаянно глядя в росистые синие сумерки, в которых ещё белела дорога.

В высокой траве стрекотали последние кузнечики. Собаки непонимающе смотрели на него, улыбаясь и высунув языки.

– Пойдём, – выдавил из себя ведьмак, потрепав одну из псин по чёрной башке, – дорога дальняя. Может, они придут позже.

Они двинулись обратно в крепость и с каждым шагом его вера становилась немножечко крепче.

Комментарий к Часть 25

Я изначально не задумывал этого, но @odawillwrite сказала, что цветы чертополоха означают защиту и тепло места, где ждут. Так что можете воспринимать это как элемент символизма – а может, вокруг Каэр Морхена просто растёт чертополох. (:

Следующую (последнюю!) часть и эпилог я выложу завтра и послезавтра. В них ответы на все-все-все вопросы!

========== Часть 26 ==========

В Новиград он, конечно, не уехал.

Сначала нужно было закончить коптить рыбу и мясо. Потом Весемир решил пожарить картошку со шкварками, оставшимися от разделки оленьей туши, и понял, что нужно выкопать оставшуюся картошку.

Потом на Каэр Морхен выпал снег.

Он растаял уже к полудню, но, глядя из окна на белое безмолвие, опустившееся на долину, ведьмак понял, что ехать куда-то уже опасно. Если начал падать снег здесь, то на перевале он лёг уже совершенно точно.

А значит, никто не придёт.

Ещё можно было рискнуть. Но что-то переключилось в Весемире – он почувствовал мягкий холодок старости, которая говорила о том, что этот риск может оказаться последним. Лучше уж поехать уже по весне, а сейчас заняться заготовкой дров.

Он не знал, на сколько хватит старой разбитой мебели, а хорошие дрова должны были быть сухими, так что взял лошадь, пристегнул к ней волокушу и выехал в лес.

В лесу было влажно и пахло старой хвоей и мхом. Щепки летели от сочащегося смолой соснового ствола и работа спорилась.

Вдруг Весемир услышал какой-то непривычный звук. Кажется, кричала странная птица или какое-то животное.

Он отложил топор и прислушался. Нет, ничего.

Едва он занёс топор снова и ударил, как до слуха его донеслось:

– Ве-се-миииир!

Внутри будто расправил крылья волшебный феникс. Весемир отбросил топор под дерево, и стал отстёгивать волокушу от лошади.

– Ве-се-миииир!

Пальцы, ставшие вдруг неловкими, никак не хотели слушаться, но наконец, ремни поддались, палки упали на землю и Весемир пустил лошадь вскачь, даже не снимая ярмо у неё с шеи.

На мосту стояла высокая фигура. Вокруг неё скакали две маленькие – каэрморхенские терьеры доблестно обороняли крепость от вторжения и звонко лаяли. Весемир бросил коня, не доезжая до моста, и побежал вперёд.

Герт бросился ему навстречу. Они обнялись крепко, смеясь, хлопая друга по спине и плечам. Потом старый ведьмак в последний раз сильным рывком прижал к себе молодого так, что кости затрещали и, наконец, отпустил.

За эти годы Герт возмужал. Теперь он носил короткую бороду, похожую на ту, что была у Весемира в молодости, а длинные каштановые кудри были заплетены в хитроумный узор. На выбритом виске красовалась татуировка в виде дракона. Плащ из красивой бордовой шерсти явно был куплен где-то в Каэдвене, но кожаная куртка с клёпками оставалась неизменной и приехала очень издалека.

Глаза Герта были красными. Он был из тех ведьмаков, у кого после Испытания слёзы больше не текли – но это не означало, что они никогда не плакали.

Весемир смахнул слезинку из морщинистого уголка глаза.

Они долго стояли друг перед другом на полуразрушенном мосту и не могли найти слов. Наконец, Весемир неловко пригласил его внутрь.

Герт ступал по гулким плитам, задрав голову на величественные своды, проводил кончиками пальцев по колоннам с отпечатками древних ракушек, вдыхал запахи свежих сосновых дров, сохнущих тут же под крышей, копчёной рыбы и свежего сена.

– Помнишь ещё, где столовая? – с улыбкой спросил Весемир.

Герт сглотнул комок в горле и кивнул.

– Ничего себе ты тут обжился, отец, – сказал он, наконец, – я думал, что найду тут только крыс да мышей.

– Что ж, ты опоздал, – вдруг строго сложил руки на груди старый ведьмак, – пять кругов по Мучильне!

– И Мучильня, Мучильня ещё стоит?

– Да вот уж что-что, а она куда денется? Что, правда хочешь пробежаться?

Они вошли в столовую, ещё хранившую тепло от встроенной в стену огромной печи и пахнущую золой из камина. Герт принюхался, прошёл мимо длинного стола, явно вспоминая детство.

Он был уже достаточно взрослым на момент разрушения Каэр Морхена, чтобы хорошо помнить зимы, когда все ведьмаки без исключения собирались за этими столами у огромного камина, пили всё, что содержало спирт и запивали это Чайкой, и рассказывали истории. Детей вечно гоняли то на кухню, то на тренировки, но к вечеру никто уже не обращал на них внимания и они сиживали тихонько, прислонившись к горячей печной стене, и слушали истории о дальних странствиях, песни и скабрезные анекдоты.

Они мечтали о тех временах, когда сами выйдут на большак, навстречу приключениям и звону чеканных монет.

Весемир помнил.

Порой он сидел вечерами в компании собак, смотрел в огонь и пытался услышать в шуме ночной крепости отголоски былой жизни. Только шорох роющихся где-то в подвалах мышей был ему ответом.

Но сегодня всё было иначе.

– Ну что, сынок, – спросил старый ведьмак после того, как разжёг в камине огонь, – хороша страна Зеррикания?

Герт снял с плеч кожаную сумку, поставил её на стол и достал оттуда несколько бутылок.

– Зеррикания – прекрасная страна, мастер Весемир, – с улыбкой ответил он, – страна жестокая, как и её солнце, и дикая.

И весь вечер молодой ведьмак рассказывал истории. О диком пустынном крае, полном песка, запаха специй и изумительных чудес, о птицах Грома с железными перьями, о Закрытом Городе, вход в который дозволяется лишь избранным.

Спустя какое-то время он замолк и стал задавать вопросы, и настала очередь Весемира рассказывать. Напившись крепкой, бьющей в горло, как зной пустыни, водки из растения, название которого Герт выговаривал мастерски, а Весемир не смог бы повторить даже трезвым, они отправились на холм, где в сумерках стоял яблоневый сад, а в яблоневом саду стоял камень.

И мёртвые тоже пили с ними зерриканское зелье в тот вечер.

Они уснули там же, у камина, как это часто случалось в прежние времена, разморенные теплом и успокоенные треском больших сосновых поленьев.

Эта зима обещала быть длинной. Такой же длинной, как в прежние времена.

Комментарий к Часть 26

Это финал, дамы и господа)

Завтра – эпилог и два маленьких мальчика, имена которых вы, конечно же, знаете.

Можно считать историю завершённой, статус сменю завтра.

И, если вы долго-долго читали это и до сих пор не отметились в комментах – самое время это сделать. Я буду очень, очень благодарен и каждый раз очень жду!

========== Эпилог ==========

Детский визг и хохот, смешанный с радостным лаем собак, нёсся под гулкими сводами старой крепости. Осенний холод всё крепче сжимал хватку на старых камнях и среди жёлтого сухостоя. Воду в бочках и траву прихватывало поутру корочкой льда, но озеро лежало чёрным и безмолвным под серым небом.

Весемир не мог поверить, что ещё пару недель назад обстановка в Каэр Морхене была на редкость меланхоличной. Всё изменилось, когда приехал Вацлав и привёз трёхлетнего ребёнка, полученного им по Праву Неожиданности.