Текст книги "Мы не вернёмся к зиме (СИ)"

Автор книги: Hat-n-Grasses

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

– А алхимики-то у Дальбергов! – всплеснул руками Бреккенриггс.

Висенна стояла среди повскакивавших со своих мест краснолюдов, орущих друг на друга и, похоже, готовых перейти к рукоприкладству впервые за многовековую историю Альтинга. Она незаметно вернулась на место и села рядом с Весемиром и Гораком.

Гораку было плохо и больно. Его лоб горел и он дышал, тяжело раздувая земляничного цвета широкие ноздри.

– Висенна, это правда, что он сказал? Или провокация?

– Я…не знаю, – она опустила плечи. В этот момент она показалась хрупкой и обессиленной, будто на неё навалилась гора.

– Получается, я променял твою жизнь на жизнь своего клана, – поморщился краснолюд.

– Нет, Янош. Если они действительно уничтожают Давор, пока мы говорим…они бы сделали это в любом случае. Не смогли бы отдать приказ так быстро. Но…я не верю. Отказываюсь верить.

– Похоже, и ты, и я плохо знаем краснолюдов, дама Висенна, – усмехнулся Горак, – только для тебя это не постыдно.

Тяжело дыша, Горак привалился к стене, поднял глаза к потолку и закрыл их, будто силы покинули его окончательно.

Весемир дико посмотрел на Висенну. Жуткие предположения роились в его голове.

– Мы узнаем только когда выйдем из зала, – сказала она, – сдаваться пока нельзя.

========== Часть 20 ==========

Комментарий к Часть 20

Да, это именно тот эпизод, из-за которого здесь половина предупреждений!

TW Графические описания насилия

TW Кровь, травмы, боевые действия

TW Смерть персонажей

Тум. Тум. Тум-тум. Тум.

Мильтону казалось, что капли дождя – это камни, и падают они не на крышу дома, а прямо в мозг. Голова раскалывалась настолько, что он боялся пошевелиться – вдруг развалится на две половинки?

Он поклялся себе, что никогда в жизни больше не будет пить. Это был первый и последний раз. Все пили – и он пил. Но теперь они могут делать всё, что угодно, а так травить себя Мильтон не намерен, нет-нет. Его уже достаточно отравили в подземельях. Да, этого, пожалуй, будет достаточно, большое спасибо.

Тум. Тум-тум. Тум-тум-тум. Тум.

Капли дождя звучали успокаивающе. Паренёк со стоном выполз из постели. Хотелось пить. Адски хотелось пить.

В общей спальне больше никого почему-то не было. Он проковылял через неё в душевую и приложился прямо к крану с ледяной водой. Стало чуть легче, но голова не прошла.

Мильтон отлил и понял, что пора возвращаться в кровать. В конце концов, если им теперь можно обносить лавки и резать на улице кошельки, то уж оттого, что он проспит весь день, ничего страшного не случится.

За окном светил желтоватый газовый фонарь. На окне были какие-то разводы.

Тум. Тум. Тум-тум. Тум.

Мильтон нахмурился. Он вспомнил, что он больше не в Ривии, а в Махакаме. Здесь не может быть дождя!

По окну стекала кровь.

Мильтон открыл окно и высунулся, чтобы проверить, что там наверху.

На крыше лежал полусожранный труп краснолюда и кровь сочилась из него, каплями стекая по желобку в черепице.

Это было последним, что Мильтон увидел в своей недолгой жизни.

***

Василиск прыгнул со стены вниз, вцепился в ногу какому-то краснолюду и потащил прочь. Герт рванулся вперёд и зарядил навершием меча ему в глаз – инстинктивно, не успев понять, что уже поздно. Тварина держала. Краснолюд прекратил орать и умер. Василиск попытался утащить тело вверх по стене, но не успел – ведьмак с хрустом всадил ему меч в основание черепа.

Отрубить голову одним ударом не получилось бы – меч уже затупился настолько, что был не острее топора, каким рубят дрова.

Они прикрывали бегущих по внешней галерее краснолюдов. Ледяной горный воздух шипел под крыльями тварей, бросавшихся на галерею и пытавшихся унести свою кровавую жертву. Брусчатка хлюпала и скользила от крови и дерьма, со всех сторон слышался дикий вой – звериный и человеческий, стрекотание и клацанье челюстей и жвал.

Краснолюды – и мужчины, и женщины – стояли плечом к плечу с ведьмаками и защищали своих. Они сражались вслепую, в темноте, не зная, с какой стороны прилетит следующий удар и не будет ли он смертельным.

Герт увидел у стены кого-то блюющего от ужаса и его самого чуть не вырвало. Одна рука едва двигалась и дико опухла – вероятно, кость треснула – но он не чувствовал боли, заглушённой эликсирами.

– Внутрь! – закричал женский голос сверху, – все внутрь!

Прикрывая отступающих от лезущих внутрь тварей, ведьмак стал пятиться назад, то и дело нанося удары. Через пару десятков метров он повернулся спиной и побежал с остальными.

Здесь галерея делала изгиб, уткнувшись в слишком твёрдый скальный массив. Это отделяло их от бездны, в которой вились твари и дало бы некоторую передышку.

Лавина камней обрушилась в галерею, перекрывая её, давя чудовищ, визжащих настолько истошно, что крики их порой перекрывали грохот камней. Из-под камней вырвалась брукса без ноги и вцепилась в шею Даррену. Герт рванулся в ту сторону, но Колек оказался быстрее, исполосовав тварь неестественно быстрыми ударами двух мечей.

Из шеи Даррена хлестала кровь. Герт подбежал, пытаясь зажать рану, но похоже, зубы порвали ярёмную вену, когда Колек наносил удары.

Даррен хрипел и метался на грязном камне, пытаясь поймать воздух, захлёбываясь собственной кровью.

Потом он умер.

Герта стошнило. Он пошатнулся, потерял равновесие, упал рядом и остался лежать, подтянув колени к груди.

Ему было очень плохо, хотелось плакать и истошно, истерично выть, как раненая собака. Но ни звука не выходило из его уст, кроме низкого мычания. От огромного количества выпитых эликсиров трясло. Он выпил последний пузырёк Пурги…когда? Во время последнего прорыва? Когда-то давно. Почему тогда во рту этот мерзкий холодный вкус? Ах да, его стошнило.

– Ты живой, парень? – рядом кто-то тяжело опустился. Герт попытался открыть глаза, но ему хотелось только лежать вот так, свернувшись в маленький комочек, и ещё хотелось выть, но он не мог выть, и он не мог плакать, и от этого тело начало ходить ходуном, будто у него была лихорадка.

– Ну, ну, тихо, – голос был ласковым, женским и кто-то гладил его по спине.

От этого становилось чуть легче, тиски ужаса ослабевали, но Герт всё ещё не мог найти в себе сил встать. Наконец, он открыл глаза и увидел перед собой краснолюдское лицо – это была женщина, кажется, жена пекаря, которая готовила самые вкусные пироги. Сколько раз Герт заходил к ней за капустным пирогом?

Сейчас на её лице была запекшаяся кровь, а всегда аккуратно уложенная шелковистая борода превратилась в грязную обгоревшую сосульку. Но это была она, и она говорила Герту ласковые слова, будто бы он был её сыном, и поэтому он неуверенно встал. Тётя Брунна – да, это её имя. Тётя Брунна подставила ему своё плечо и они пошли в темноту переулка.

– Ничего-ничего, – говорила жена пекаря, – мы с тобой ещё повоюем. Ещё будешь есть мои пироги.

При мысли о пирогах снова подкатили позывы и ведьмак упал на колени, давясь сухой рвотой. В желудке ничего не было и это было очень больно.

Боль навалилась на Герта, как каменное покрывало. Эликсир окончательно перестал действовать, но почему-то от этого стало немного легче.

Кто-то сунул ему горшок с водой. Он жадно выпил всю воду и через пару минут его снова стошнило. После этого Герт осторожно встал и, стараясь не делать резких движений, отправился на поиски родника.

От хлопка по плечу Герт чуть не упал снова. Он резко обернулся и узнал пекаря.

– Дядь Ростан, – ведьмак нашёл в себе силы улыбнуться, – вы тоже выжили.

– Никогда в своей жизни я ничего подобного не видел! – краснолюд лучился восторгом, – если бы не вы, то нам бы всем конец!

– Я тоже ничего подобного в жизни не видел, – ответил Герт хмуро.

– Но то, что вы делаете – это невероятно! – продолжал пекарь, – это невозможно!

– Ростан! – жена вернулась и рявкнула на него, – приди в себя, возьми тебя козёл!

Пекарь непонимающе огляделся, будто его окатили холодной водой. Остановил взгляд сначала на покрытом грязью, кровью и блевотиной юном ведьмаке. Потом взглянул на жену, будто первый раз её увидел, и взвыл.

– Брунна! Что с тобой сделалось? – запричитал он, протягивая руки к её лицу. Оба с бородой, для обычных людей они выглядели бы как двое мужчин, но для Герта разница была очевидной.

Брунна уверенно отвела его руки.

– Глупости, это просто кровь, я в порядке. Нужно уходить.

Пекарь выглядел жалко. Он обмяк и смотрел на всё вокруг с полным непониманием, как выброшенная на лёд рыба.

Краснолюды вокруг пытались перевязать раны, найти какую-то еду и воду. Пришедшие из ближних к шахтам районов уже давно бросили все вещи – этих жителей легко было опознать по попыткам тащить на себе одеяла, какую-то одежду, узелки. Кто-то нёс клетку с канарейкой. Кто-то толкал перед собой тачку. Маленькая девочка лет пяти, сидела на заднице посреди дороги и дико ревела. Маленькие, стоящие торчком косички торчали по периметру её круглого лица, отчего то напоминало маленькое солнышко.

Мимо пронеслась кошка без хвоста и с опаленным ухом, врезалась прямо в сидящего тут же на дороге ведьмака, пришла в дикий ужас и с воем ломанулась в другую сторону.

– Бросить Давор? Дом? Пекарню? – тупо бубнил пекарь, – мы можем…можем отстоять ещё Давор, чудовища же не идут дальше, мы завалили проход…

– Не можем, – покачал головой Герт, мелкими мелкими глотками потягивая воду из глиняного горшка, – они прорываются. Надо идти дальше.

– Вставай ты, старый козлина! – отчаянно забранилась его жена, – не слышишь, мастер говорит! Они охраняют нас от этих монстров, знают лучше!

– Мастер? – тупо моргнул пекарь, – какой мастер? Это же маленький Герт.

Жена замахнулась отвесить ему позатыльник, но прежде повернулась к Герту и сказала:

– Иди собери своих, Герт, милый. Мы разберёмся.

Ведьмак поднялся на ноги и побрёл дальше, мимо раненых, умирающих, плачущих, блюющих, истерично смеющихся. Он находил своих, поднимал, брал за руку и они шли дальше вместе. Откуда-то выскочила Малала – на её голове белая повязка будто светилась – обняла его и долго не отпускала. И она пошла с ними вместе, пока ведьмаки не достигли небольшой площади перед отделением банка с разбитой витриной, откуда кто-то уже тащил деньги.

– У кого остались ещё эликсиры? – спросил кто-то.

Результатом ревизии оказались пара Петри, пять Вьюнков, несколько Кошек, один-единственный Белый Мёд и ещё полная поясная перевязь эликсиров – все побитые метким ударом чьего-то хвоста.

Их самих оставалось семеро, не считая Малалы и пары друзей-краснолюдов.

Наверное, то, что они сидели в кругу и передавали друг другу один крошечный пузырёк Мёда на семерых было жестом символическим. То количество, что позволил себе отпить каждый, не смочило даже язык.

Когда пузырёк опустел, Герт понял, что вокруг них собрались краснолюды.

– Сколько у нас времени? – спросила женщина с ребёнком на руках.

В ту же секунду с выходящей обратно к галерее дороги донёсся вопль, смешанный с визгом, и тут же оборвался.

– Старики и женщины с детьми в центр! Все тележки, все вещи – бросить на месте! – заорал Герт, – мужчины и женщины с оружием в оцепление! Эрик и Дано по центру фланга! Колек, Ланс, тыл! Вацлав и Михай, со мной в голове, когда выйдем к яме – уходите на фланг!

Послышались возмущённые крики краснолюдов, которых свои же кулаками и крепкими словами заставляли бросить тележки. Герт заставил себя подняться и пошёл вперёд колонны, постепенно снова входя в ритм – со скрипом, через мучительную боль по всему телу. Темп оставался слишком медленным, но по крайней мере теперь чувства его были сконцентрированы на движениях и он продолжал идти вперёд и бороться, а за ним шли все остальные.

Удар по первой твари послал в руку ещё волну боли и Герт понял, насколько мало сил у него осталось. Это было безнадёжным.

Сейчас их делом было прорваться обратно на галерею. Он бросил взгляд на Вацлава и Михая. Они держались, но, похоже, чувствовали себя не лучше и силы их тоже были на исходе.

– Герт! – крикнула Малала, проходясь длинной зерриканской саблей по хребту чего-то чешуйчатого, чего совершенно точно не было ни в одном бестиарии.

– Герт, мы не сможем добраться до верха все вместе!

Он это понимал. Тварей стало ещё больше и они были крупнее, быстрее, смертоноснее. Они пробивались вперёд, через клыки, когти и мясо – но всё больше чудовищ просачивалось им за спины, чтобы быть приконченными краснолюдскими топорами. Какая-то мелкая зараза перепрыгнула через головы защитников и схватила кого-то из центра. Начался хаос, но как раз в этот момент шквал ледяного воздуха ударил Герту в лицо – здесь дорога снова превращалась в галерею.

Они преодолели всего лишь половину пути с глубин до верха выработки, и потеряли уже большую часть людей. Это было безнадёжным.

Если бы им приходилось защищать только себя, то может, они бы и выбрались.

Герт обернулся на Малалу. В её глазах была мольба. Но в толпе за его спиной были краснолюды, которые его вырастили, кормили его пирогами, делали его броню и оружие. Там были матери и отцы его друзей, которые стояли сейчас в оцеплении.

– Это безнадёжно, Герт! – крикнул Вацлав, скидывая какое-то неприлично большое насекомое с обрыва и откидывая несколько других знаком.

Герт дёрнул последний пузырёк Петри из-за пояса, откусил пробку и опрокинул содержимое в себя. Ощущение прилива сил было отвратительным. Но Герту очень сильно хотелось выжить.

Струя огня получилась мощной – языки пламени загнулись об стены галереи оранжевым туннелем, заставляя оставшихся там тварей корчиться и визжать от ожогов. Герт побежал по коридору так быстро, как только мог, поглядывая в сторону.

Мимо галереи летел гигантских размеров самец виверны, красно-кирпичный и с узорчатой чешуёй.

Герт схватил за руку не успевшую ничего сообразить Малалу, и прыгнул, срывая со стены большой флаг Фуксов.

Они приземлились прямо на голову животного, тут же начавшего ходить ходуном и пытаться их ухватить. Другой человек упал бы навстречу смерти, но не Малала, метко засадившая сапогом ящеру прямо по носу. Герт пропихнул флаг ему в глотку, миновав зубы и создав подобие очень хлипкой уздечки, сел на шею и пнул тварь по горлу, её слабому месту.

В отчаянии виверна резко пошла вверх, надеясь их сбросить, но на это и рассчитывал ведьмак.

Верх выработки приближался и приближался – и наконец, достигнув края, Герт прыгнул наудачу, надеясь, что снег уже достаточно глубок и он не расшибётся о камни. Вслед за ним прыгнула и девушка.

Им повезло – только Герт содрал кожу на ноге об камень, пока катился по снегу.

Испуганные краснолюдские лошадки в панике метались внутри стойла. К ним подбирался на пузе охотящийся драколиск – похоже, ему было мало трупов, над которыми пировали остальные твари. Герт забил его простыми ударами камнем по башке, пока Малала отвязывала лошадей.

– Осторожно! – крикнула девушка.

На середину площадки рухнула полудохлая виверна. Эта была другая – болотного цвета с лиловыми лапами и кончиками крыльев. Кроме того, из горла у неё торчал серебряный меч – кожа собиралась пузырящимися складками вокруг раны.

С твари соскочили ведьмак и трое краснолюдов.

– Михай! Михай – завопил Вацлав, пинками пытаясь перевернуть ещё дёргающуюся в агонии тварь. Из-под пуза торчали ноги ведьмака, а сам он, как оказалось, был многократно пронзён когтями. И уже мёртв.

– Хватай лошадь!

– Михай!

– Кто-нибудь, забросьте его на лошадь, леший его дери!

– Но, пошла! Пошла, сучий потрох!

Они скакали по заснеженной горной дороге, предоставив лошадям самим выбирать безопасный путь. Совсем скоро чудовища отстали, но ужас застилал разум и животным, и их наездникам, и они неслись через ветки сосен, обдававшие их клубами снега, через мелкие горные ручейки и снова вниз, вниз, вниз, к реке, в сторону Соддена.

Когда бока коней начали ходить ходуном, они перешли на шаг и какое-то время ещё ехали шагом. Начинался рассвет.

В долине горной реки, у подножия гор, было гораздо теплее, чем в горах. Здесь ещё не лежал снег и деревья стояли в лучах восходящего солнца, будто в золоте. Тёмно-зелёная лесная трава лежала на земле, тут и там расцвеченная шляпками сыроежек и мухоморов, и при взгляде на эту идиллическую картину даже не верилось во всё, что произошло этой ночью.

В то, что Давора больше нет.

В то, что их друзей больше нет.

В то, что нет тёти Брунны и дяди Ростана.

Не в силах думать об этом, Герт повалился на мокрую от росы траву под одетыми в золото берёзами и заснул мёртвым сном.

Комментарий к Часть 20

…и это конец второй сюжетной арки.

Кровь, кишки и всё то, во что выливается политика.

А у нас впереди немного путешествий и концовка. Как же Весемир после этого всего может решить вернуться в Каэр Морхен и кого-то там ещё воспитывать?

========== Часть 21 ==========

Можно было представить, что это просто самый обыкновенный вечер. По стене небольшого, но со вкусом устроенного домика, вились оранжевые и алые розы. Над кустами георгинов и шпагами гладиолусов кружились приподзнившиеся пчёлы. Вокруг дорожек распушились рыжими огоньками бархатцы.

Висенна вышла на крыльцо в одной нижней рубашке, помялась, поднимая то одну, то другую босую ногу, и в итоге решила накинуть висевшую тут же жилетку из овчины. Лучи заката преломлялись в дымке, повисшей в осеннем стылом воздухе и играли на её рыжих волосах.

Висенна прошла к деревянным качелям под вишнёвым деревом, смахнула с них рукой росу, села и закурила папиросу в длинном мундштуке. Сизо-сиреневый дым причудливыми узорами сворачивался в воздухе и растворялся в тумане.

Да, если не принимать в учёт все обстоятельства, этот вечер мог бы быть одним из лучших.

Она увидела, как Весемир зажёг свечи в домике и ходит по комнатам. Наверное, ищет её. Наконец, он тоже вышел в сад.

Такт лёгкого покачивания, которое она задавала, раскачивая качели одной ногой, сбился. Весемир сел рядом. От него ещё пахло сном и усталостью, но не настолько сильно, как когда они только приехали прошлым вечером.

Закат горел на цветах роз и на крытой тростником крыше, но тени уже сменяли оттенки на лиловые.

– Тебе не холодно? – спросил ведьмак.

Висенна отрицательно потрясла головой.

Он всё равно обнял её. Она попыталась отстраниться. Он вопросительно посмотрел на неё.

– Весемир, я… – начала она, выдавливая из себя будто бы застрявшие в смоле слова, – мне так жаль, я не думала, что они… Я не смогла, я должна была увести вас раньше, а теперь мы даже не знаем…

– Мы знаем, Висенна, – тяжело вздохнул Весемир и слова его были как падающий на наковальню молот, – мы знаем. Никто не выжил. Никто не мог выжить.

Она закуталась в овчинную жилетку крепче, обхватив себя руками и смотрела в сиреневые сумерки. Луч догорающего заката блеснул на стекающей по щеке слезе.

– Висенна, брось винить себя. Ты не можешь быть виновата в том, что один краснолюдский клан решил вырезать другой.

– Могу. Это называется дипломатия, Весемир.

Он промолчал и только вздохнул, сгорбив спину и глядя на большой куст георгинов рядом с качелями.

– Я слышу, что ты думаешь.

Весемир резко повернулся к ней и посмотрел в глаза.

– Ты можешь прекратить говорить об этом так, будто это что-то хорошее? – спросил он со злостью в голосе, – и как будто бы это вообще нормально?

– Ну так скажи вслух, давай! – Висенна ответила ему в тон, – скажи мне в лицо, что я глупая женщина и что тебя достало, что я пытаюсь всё контролировать! Скажи об этом, ну?

– Ты знаешь, что я на самом деле не думаю, что ты глупая. Но это твоё стремление контролировать всё, будто бы ты господь бог, это…

– Ну? Ну, что это? А как насчёт твоего стремления назвать всё «обстоятельствами», сказать, что «ну что ты, здесь ничего не поделаешь» и мужественно превозмогать любые невзгоды? Что же я могу поделать, Висенна? Какой у меня выбор, Висенна?

– Ну не дал мне бог умения договариваться с королями и дельцами, не дал, – ведьмак смешливо развёл руками, но чувствовалось, что он напряжён, – но вот, поякшались мы с Махакамскими эрлами. Поучаствовали в своей судьбе. И что теперь? Что теперь, Висенна? А?

Она вскочила с качелей, раскачав их, и выпрямилась перед ним.

– Я знаю, – она ткнула Весемира пальцем в грудь, – я знаю, что я виновата. Я знаю, что всё произошло из-за меня. Но тебе же надо было вставить своё слово и начать меня отговаривать! Да, на мне вина, на мне кровь и страдания этих детей, на мне смерть Герта, Вацлава, Михая и Колека, на мне смерть краснолюдов Давора. Я не знаю, как я могу когда-либо искупить свою вину. Но не указывай мне, что я ничего не могла сделать!

Висенна говорила отчётливо и тихо, размеренно, будто цедя слова сквозь зубы.

– Я люблю тебя, Сенна, – вздохнул Весемир, – люблю тебя. Очень сильно.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Мир не крутится вокруг тебя, Сенн, – продолжил он, – может, только для меня. Да и то не всегда. Потому что жизнь даже одного человека не может крутиться вокруг другого. Ты знаешь природу. Цепи событий, цепи связей, тянешь одно – оно цепляет другое. Но даже если вытянешь – всё равно, рано или поздно, так или иначе, всё придёт к равновесию.

– Да, ничего не скажешь. Пустыня тоже равновесие, – фыркнула Висенна, – без Давора и Бороса Махакам падёт.

– Не сразу.

– Нет, не сразу.

– И вряд ли мы к тому времени будем живы.

– Весемир, – вздохнула она, – пожалуйста, не говори об этом со мной. Ты знаешь, к чему это приведёт.

Он кивнул.

– Пожалуйста, не читай мои мысли, когда хочешь поссориться. И не говори со мной про свою великую вину перед всей Вселенной.

Висенна хотела было сказать что-то, но только набрала в грудь воздуха и тоже кивнула. Они обнялись.

– Пойдём в дом, Сенна.

– Ты замёрз?

– Да, пожалуй.

Рука об руку, они пошли по дорожке обратно к дому.

– Говорят, ведьмаки не чувствуют холода, – весело, как девчонка, подзадорила его Висенна.

– Говорят, у чародеек нет сердца, – улыбнулся в ответ Весемир.

В домике Весемир разжёг огонь в печке. Они открыли бутылку вина и нашли в кладовой остатки сыра, хлеба и печёного мяса.

– Я заплатила до завтрашнего дня, – сказала Висенна, – ты хочешь остаться здесь ещё или поедем дальше?

– Думаю, я придумал, что я хочу делать дальше.

Чародейка облокотилась на стол и подалась вперёд, излучая пристальное внимание. Весемир немного повозил бокал вина по неровной деревянной поверхности.

– Знаешь ли ты имена тех, кто руководил атакой на Каэр Морхен?

– Это несложно узнать, – кивнула Висенна, – месть, Весемир?

Он усмехнулся.

– За кого ты меня принимаешь? Нет, конечно. Безопасность.

– Безопасность?

– Да. Для тех, кто захочет вернуться.

– Весемир…

В её глазах были боль и сострадание. Он смутился.

– Давай-ка без этого. Считай это бзиком сбрендившего деда. Мы будем путешествовать по Континенту, останавливаться в таких вот домиках, спать под звёздами, пить вино, слушать бардов. Но должно же у меня быть…дурацкое увлечение? Рыбалка там, например, охота…

– Звучит неплохо, – Висенна улыбнулась, – только ты не дед.

– Как скажете, прекрасная леди.

Весь следующий день шёл дождь и они никуда не выехали. Казалось, что хандра разлита в самом воздухе и Весемир снова впал в ступор – просто сидел у окна на кухне и смотрел на стекающие по окну капли дождя. Висенне было не легче, но по взаимной договорённости они не трогали друг друга, не желая повторения давешней сцены.

Дождь прекратился только через трое суток и погода всё ещё была зябкой. Тяжёлые капли висели на пожелтевших за пару ночей деревьях, но изгороди из кипарисов и остролиста зеленели. Из садов и дворов нёсся запах мокрой земли, прелых листьев и дыма от затопленных печей.

Когда они покидали Развань, где остановились на эту неделю, Весемир обернулся. Позади высились горы Махакама, полностью укрывшиеся снегом за эти три дня. Они казались очень величественными и совершенно неприступными.

Он поспешил отвернуться и подогнал лошадь тычком пяток.

Впереди по крайней мере не было гор.

========== Часть 22 ==========

– Казимир Фабер? – переспросил трактирщик, – а кто такой Казимир Фабер?

– Говорят, это местный охранник, – пожал плечами человек в дорожном плаще.

Трактирщик вытер серой тряпкой стакан и посмотрел на свою работу на свет. Стакан едва ли стал чище, на что трактирщик поцокал языком.

Человек в плаще не казался особо примечательным. На одежде его осела пыль дорог – видно, скитается из города в город. Он не был молод, но и не был стар – виски бродяги совсем поседели, а волосы на макушке были слегка присыпаны белым, но был он крепок и широк в плечах. Когда он расплачивался за пиво, трактирщик заметил, что руки его не были грубыми от тяжёлой работы – значит, вероятно, мужик зарабатывал на жизнь физическим трудом другого рода.

– А что, ты ищешь работу? – попробовал угадать трактирщик, – здесь в Обрезках мне не помешал бы хороший вышибала.

– Не ищу, нет, – ответил тот, – так не знаешь Казимира Фабера?

– Вообще не припомню такого.

Незнакомец достал из кармана пару монет.

– А так?

Трактирщик замотал головой.

– Нет, ей-богу, действительно не помню. Монеты тут не помогут. Фабер, Фабер… Нет, понятия не имею, о ком ты. У меня двое вышибал, Гвоздь и Моритц. Пару месяцев назад был ещё Зяма, но он куда-то запропал. Моя догадка, что окончательно спился, он это дело любил.

– А где жил твой Зяма?

– Да хер его знает, – трактирщик отошёл от стойки, чтобы поставить чистые стаканы на место, – в основном, валялся в канаве у игорного дома. Приходил на работу – и ладно. Но я говорю, давно его не видел, ужо месяца два как. На что он тебе?

– Старый друг, – посетитель допил пиво, хлопнул кружку на стол и вытер рукавом усы, – вместе штурмовали крепость ведьмаков на севере.

Трактирщик присвистнул.

– Да, похоже, тебе таки нужен мой Зяма, – сказал он, – он любил про это попиздеть, но мы всё думали, что байки. Как говоришь, Казимир Фарбер?

– Фабер.

– Фабер… Чудны дела твои, Господи! Ты знаешь, что, мужик, Зяма-то точно скорее всего помер, но ты сходи в Застенье. Это далече, не в нашей части, а где мост Славы. Ты город знаешь-то?

– Не особенно.

– Мост здоровый видел? В сторону доков? Такой, статуи крылатые?

– Ну.

– Вот это мост Славы. Перейдёшь по нему в Застенье и свертай оттуда налево, вдоль реки. Спросишь хозяйство Лефортов. Родрик Лефорт там хозяин, вот он тоже ту крепость брал. С Зямой пару раз сцепился по этому случаю.

– Лефорт? Да неужто? – похоже, незнакомец искренне обрадовался, – спасибо, хозяин, удружил.

– Да уж чем смог, – пожал плечами трактирщик, – удачи тебе.

***

– Паап! Пааапа!

Родрик Лефорт был в хлеву – он чистил коровье копыто. Бурёнка была немолода и относилась к процессу философски. Младшая дочка, вбежала в хлев и повисла на створке дверей, тяжело дыша.

– Что, Ясминка? – спросил Лефорт.

– Там дядя у ворот, тебя спрашивает.

– Что за дядя?

– Высооокий такой! Как ты высокий, – Ясминка попыталась показать руками, – большой. Страшный немножечко.

Лефорт собрал инструменты и отпустил корову. Та махнула хвостом, но продолжила жевать сено.

– Страшный, говоришь? А на кого дядя похож?

Девочка задумалась и замолчала. Видно, процесс раскачивания на двери помогал мыслительным процессам.

– Перестань качаться, сломаешь. Так каков дядя?

– Ну он такооой… – Ясминка послушно слезла, – на путника похож немножечко.

– Ну, беги, помоги маме.

Девочка ускакала, а Лефорт сполоснул руки в умывальнике и направился к воротам.

Страшный высокий дядя действительно обнаружился, но был он чуть ниже ростом, чем сам фермер, зато шире в плечах.

– Хозяин, припасов в дорогу не найдётся? – к счастью, путник сразу же изложил цель визита. У Лефорта отлегло.

– Отчего ж не найтись. Проходи, выбирай, – он махнул рукой, приглашая гостя внутрь, – деньги-то есть?

Тот похлопал себя по карману, в котором приятно звякнуло. Лефорт кивнул.

Они пошли по аккуратной гравийной дорожке к дому, вдоль заросшего старинными ивами берега. То тут, то там тянулись побеги настурции, горели на полузаросших клумбах огоньки ноготков и бархатцев и взлетали вверх стрелы вербены.

– Хозяйство у нас махонькое, – рассказывал Лефорт, – всего пять коровок, да бычок. Сыр есть на любой вкус, старый сыр тоже есть, есть калт тоже, ну, это сушёный творог со специями. Сейчас всё дам попробовать, конечно. Мёд вот есть, пасека у меня в том конце хозяйства, ещё остался с того года, но и этого года майский есть.

– Давно здесь живёшь?

– Да уж не сосчитать, – Лефорт махнул рукой, – как пятнадцать лет тому пришёл, так и завёл хозяйство. Ну вот, пришли.

Лефорт кликнул жену, чтоб вынесла гостю попробовать сыра, сам присел на скамейку в кустах смородины. Воздух дышал летом, в кустах шорхали молодые дрозды, а маленькая трёхцветная кошка очень сосредоточенно крутила задницей, пытаясь их поймать.

Кошка прыгнула. Дрозды с возмущёнными криками запрыгали по листве и нелепо подлетели.

– Сам-то куда путь держишь? – спросил фермер.

– На север, – ответил путник, – в Каэдвен. Знаешь тамошние места?

Лефорт нахмурился и какое-то время помолчал.

– Знал когда-то. Сейчас не вспомню, – сказал он в конце концов, – говорят, непорядок там стал, жуть какой непорядок.

– Говорят, там в горах ведьмаки жили.

Лефорт оглянулся по сторонам, будто бы их кто-то мог подслушать и продолжил вполголоса:

– Знаешь, вот если кто спросит меня – так и нехай бы жили. Я считаю как, если нужно, то двое всегда могут договориться. Вояки были первоклассные, сейчас-то ведьмака днём с огнём не сыщешь. Жутковаты, конечно, но что с ними натворили – этого они не заслужили.

Незнакомец задумчиво смотрел на него, будто кошка. Словно что-то взвешивал про себя, раздумывал. Лефорт понимал – то, что он сказал, вряд ли было популярным мнением, но другие фермеры и купцы его чаще всего понимали.

Что ж, этот купцом не был. Лефорт мысленно выругал себя за то, что в очередной раз разболтался с кем не попадя.

Тут жена принесла поднос с продукцией и кувшин холодного яблочного сидра, чтобы пробовалось получше, и гость оживился. Фермер вздохнул с облегчением – разговор свернул на привычную ему стезю. Он погрузился в рассказы о том, как делается каждый из сыров и нахваливание продукции – в конце концов, своим продуктом он действительно гордился.

***

Дегустация затянулась. Гость, которого звали Борислав, оказался крайне приятным собеседником с целым ворохом занятных баек со всех концов Континента. Совсем скоро рядом со столом выстроилась вереница детишек – тут были и трое детей Лефорта, и двое тех, кого он усыновил. Обалдуи быстро воспользовались тем, что никто за ними не смотрит, бросили дела по хозяйству и пристроились у стола, таская куски сыра, сушки и фрукты, и слушая истории о разных дивных делах.

Борислав был не против. Ему настолько понравилось на лефортовском хозяйстве, что он решил остаться на ночь, чему хозяин был несказанно рад.