Текст книги "Ромашки (СИ)"
Автор книги: FevraLina
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Кусая губы, я сдерживалась, чтобы не заплакать. Откуда ему было знать, что я ни в чем его не винила, а если что-то и было, то уже давно простила. Я совершила ошибку и понесла своё наказание. И пусть оно было таким бесчеловечным. У каждого свои методы. Сейчас, когда в глазах любимого видела раскаяние, не могла ни за что его осуждать. Он не виноват, что не сдержался. Это мне надо было сдерживать любопытство, которое привело к таким последствиям. А он… Он просто разозлился, что я перешла черту и вторглась в его личное пространство.
Взяв родное лицо в ладони, прислонилась к Лешиному лбу своим, и посмотрев на него виноватым взглядом, ответила:
– Ты не виноват, Леш. Это я… Я поступила не правильно, решив действовать за твоей спиной. Прости меня, любимый, прости.
Алексей сел рядом и, притянув меня к себе, обнял. Обвив его торс руками, прильнула к груди и вдохнула любимый запах любимого мужчины. Он по-прежнему оставался тем Лешей, которого я полюбила. Рядом с котором моё сердце начинало биться быстрее. А щеки загорались нежным румянцем.
– Зачем ты это сделала? Что хотела узнать? – спустя какое-то время поинтересовался Алексей, немного отстранившись.
Я очень переживала, что ему не понравится правда, но решив для себя, что больше никакого вранья, всё-таки не стала уклоняться от ответа и ответила честно:
– Я хотела узнать, кто такая Оля. Кем она была для тебя.
Промелькнувший в глазах огонёк волнения, вызвал во мне взаимное чувство. Алексей ответил не сразу. Сначала встал и прошёл до двери. Потом вернулся назад, присел и, переведя дыхание, ответил:
– Моя бывшая жена. Как ты о ней узнала?
– Случайно. – также честно призналась я, чувствуя, как больно сжимается сердце от одной только мысли, что у Леши была другая, – Услышала её имя, когда Таша разговаривала с Джей. Почему вы развелись? – поинтересовалась я, понимая, что лучше обо всем расспросить сразу и не мучить себя лишними подозрениями.
– Мы не разводились. Оля умерла. – на последнем слове взгляд любимого потух совсем. Было видно, что эти воспоминания приносят ему боль.
– Прости. Я не знала, – притянув Лешу к себе, прижала лицом к груди. Он не оттолкнул, только тихо продолжил.
– Наложила на себя руки после нашей ссоры. Наглоталась таблеток и ушла. Ушла, бросив меня одного.
Не было сомнений, что Лёша любил Олю. Очень любил. Каждое его слово так и кричало об этом. Он долго рассказывал, какая она была хорошая. Простая. Домашняя. Совсем, как я. Он рассказал, что именно поэтому, когда впервые меня увидел, понял, что сделает все, чтобы завладеть мною. Потому что на тот момент я напомнила ему о любимой и о таком забытом чувстве, как любовь.
– Рядом с тобой я снова почувствовал себя живым. Ко мне вернулось сердце, которое до твоего появления молчало, словно было мертвым. Оно ожило в тот момент, когда наши взгляды пересеклись, и бьётся по сей день ради нас и нашего будущего. – Алексей положил руку на мой живот. – Сегодня ты в очередной раз сделала меня счастливым. Ради этого я готов простить твою оплошность, только обещай впредь такого не совершать.
Я покачала головой, давая понять, что это было в первый и последний раз. На ошибках учатся. Тем более что теперь между нами не стоит его горькое прошлое, о котором он все рассказал.
– Я обещаю, любимый, обещаю. – ответила я, смотря с любовью в его глаза. – А можно ещё вопрос?
– Спрашивай.
– Те видеозаписи с ночного клуба…
– Это мой второй бизнес. Помимо сетей гипермаркетов, у меня есть клуб, который приносит хороший доход.
– А Таша?
– А Наташа там работает и ни на что не жалуется. Элитная проститутка, которая выживает за счёт своего тела.
Не скажу, что это было новостью. Но все равно удивилась. Вроде с виду приличная девушка. А по ночам занимается таким грязным делом.
– Это все?
– Что всё? – не сразу поняла я.
– Все, что хотела узнать?
– Да, наверно, да. – улыбнулась я и опустила взгляд.
Оказывается все было не так страшно, как я думала. Оля была всего лишь бывшей любовью, которая, не выдержав ссоры с любимым, наложила на себя руки. Её больше нет. Она слишком больно наказала Алексея. И ушла. Ушла туда, откуда не возвращаются.
***
Выписали меня через две недели. Анализы были хорошими. Ребёнку ничего не угрожало. На момент выписки поставили восемь недель беременности. Малыш рос и развивался согласно нормам. Поэтому Константин Михайлович не видел больше оснований держать меня в больнице. Чему я была несказанно рада.
Возвращаясь домой, выкинула из головы все плохие мысли, решив, что отныне в нашей семье будет царить мир и покой. Чтобы в конце весны, когда малыш появится на свет, его мама и папа по-прежнему были влюблённой и счастливой парой, которая назло всем невзгодам, смогла выстоять и стать сильней.
Глава 14
Шесть месяцев спустя
Как часто мы живём, создавая вокруг себя иллюзии. Иллюзию счастья. Любви. Благополучия. Семьи. Мы рисуем в своём воображение картинки, в которые хочется верить, закрывая глаза на неточности и несовпадения. А все потому, что заведомо запрограммированы на то, чтобы среди серых дней искать яркие и волнительное ощущения, способные скрасить наше одиночество и идеализировать тех, кого выбрало сердце.
Но, часто получается все наоборот. Мы принимаем за любовь сексуальное влечение, влюбленность во внешность или успешность выбранного человека, а еще чаще мы выдаем за любовь собственные фантазии. Человек склонен к тому, чтобы наделять ещё не существующего любимого воображаемыми качествами, а потом жить в ожидании судьбоносной встречи, когда с первого взгляда сердце даст понять, что вот он – твой человек. И когда наконец-то эта встреча случается, жизнь приобретает особый смысл и наполняется чудесными красками, будущее кажется лучезарным.
Любовным иллюзиям мы подвергаемся чаще всего тогда, когда наше реальное «я» оказывается слишком слабым. Или, как случилось в моём случае, когда человек патологически склонен к тому, чтобы быть жертвой. Мы ищем оправдание мужской агрессии, обвиняя в случившемся не их, а себя. Мы становимся психологически зависимыми от таких отношений, когда бурные разборки на почве непослушания заканчиваются тем, что пары начинают клясться друг другу в вечной любви, просить прощение или мириться с помощью страстного секса.
Женщина, находящаяся внутри такой ситуации, не видит, что ею манипулируют. И, когда близкие люди пытаются открыть глаза на правду, ей кажется, что они просто завидуют её счастью и хотят разрушить отношения. Это происходит потому, что жертвы склонны идеализировать своих мучителей, оправдывая их жестокость – сложным характером. Они живут в своём мире, создавая для себя иллюзии. Вот только у любой иллюзии есть необратимое последствие: рано или поздно она разрушится. И это может привести к ощущению пустоты и необратимой утраты, когда ситуация складывается не так, как нам хотелось бы, и человек оказывается совсем не таким, каким мы сами его в своем воображении создавали.
Так случилось и со мной. Создав вокруг себя иллюзию идеальной жизни, я, надев маску счастливой жены, закрывала глаза на все, что могло разрушить нашу семью, разбить отношения, уничтожить любовь. Я запрограммировала сознание на то, чтобы каждую долбанную секунду, оно находило хорошее во всем, что меня окружало или что со мной происходило, свято веря, что это правильно. Так и должно быть. Я сама выбрала свой путь. И должна отвечать за свои поступки. Я просто не имела права думать по-другому, потому что теперь отвечала не только за свою жизнь, но и за будущее своего ребёнка. А какая мать захочет, чтобы её малыш остался без отца? Правильно, никакая. И я тоже продолжала рисовать в своём воображении придуманную идеальную семью, где Алексей возвращался каждый вечер домой, немного уставший, но по-прежнему любящий меня и своего будущего ребёнка. А те периодические склоки, которые чаще всего заканчивались рукоприкладством, относила к разряду "сама напросилась". В такие минуты я, молча, принимала удары судьбы от любимого мужчины и винила себя в том, что снова его разозлила.
Вот только любому терпению, как и любой иллюзии, однажды приходит конец. Розовые очки, дающие поначалу небольшие трещины, со временем разбиваются вдребезги и разлетаются на маленькие осколки, которые больно ранят душу. Ты начинаешь видеть мир таким, какой он есть: без прикрас и надуманных фантазий. Серым. Черствым. И насквозь пропитанным грязью и фальшью. Золотая клетка превращается в плотно завязанную на шее удавку. А любимый мужчина больше не кажется идеальным: его агрессия вызывает ненависть, которая вытесняет из сердца последние отголоски любви. Все его поступки вызывают в тебе желание отплатить тем же. И в итоге ты превращаешься в человека, который живёт жаждой мести за разбитые мечты и надежды, за то, что у него забрали единственное настоящее счастье, ради которого стоило жить. Из наивной влюбленной девочки ты становишься опасной женщиной, способной не только растоптать, но и убить, ради минутного удовольствия увидеть, как когда-то любимый мужчина будет подыхать у твоих ног, изнемогая от боли, которую принесут твои руки.
Я никогда не задумывалась над такими вещами, пока однажды не случилось то, что разом перечеркнуло все созданные мной идеалы, заставив наконец-то открыть глаза и задуматься над тем, правильно ли я жила до сих пор, если пришла к такому. Я совершила много ошибок и расплатилась за них сполна. С меня хватит. Ещё большей боли, чем переживаю сейчас, не вынесу. Поэтому, стоя у кувеза (Куве́з – приспособление с автоматической подачей кислорода и с поддержанием оптимальной температуры, в который помещают недоношенного или заболевшего новорожденного) и, смотря на свою крохотную малышку, родившуюся на два месяца раньше положенного срока, я поклялась себе, что не дам больше Алексею причинить нам вред. Как только нас выпишут из больницы, сразу соберу вещи и уеду к родителям в деревню. Подам на развод и больше никогда не вернусь обратно. Чего бы мне это не стоило, я огорожу свою девочку от жестокости её отца. Защищу даже ценою собственной жизни.
***
Тремя неделями ранее
– Алевтина Сергеевна, с вами все хорошо, – я подняла уставший взгляд на Джей, которая интересовалась моим здоровьем только из-за того, что так велел хозяин, и равнодушно мотнула головой.
– Все хорошо. Я поднимусь наверх. К ужину не ждите. Аппетита нет.
На самом деле меня беспокоила тянущая боль внизу живота. Врач сказал, что это из-за повышенного тонуса, которому были повержены восемьдесят процентов беременных женщин. Предлагал лечь на сохранение. Но я, переживая, что это не понравится Алексею, отказалась. Константин Михайлович был вынужден согласиться, потому что я была женой Громова. Человека, который однажды вытащил врача из долговой ямы и помог вернуть клинике прежний статус лучшей гинекологической больницы. Теперь этот седовласый мужичок должен был Алексею по гроб жизни и не мог оспаривать решения, которые мой муж, а теперь и я, принимали. Рекомендовав мне больше отдыхать, избегать стрессов и воздерживаться от половой жизни, он чисто по-человечески просил просто себя беречь. И при малейшем беспокойстве сразу обращаться к нему. Пообещав, что так и будет, я вернулась домой и целый день пролежала в постели. А вечером, когда спустилась вниз, попить воды, снова почувствовала боль. И всё-таки задумалась над тем, чтобы лечь в больницу во избежание плохих последствий. Оставалось только дождаться мужа, чтобы все ему рассказать.
Дойдя до спальни, снова легла в постель и не заметила, как заснула. Разбудил меня громкий стук. Открыв глаза, увидела в дверях Алексея. Он стоял, облокотившись о дверной косяк, и смотрел на меня холодным взглядом.
– Лёша? – тихо позвала я, привставая в кровати. – Который час? Я, наверное, задремала и…
– Не дождалась меня, – закончил ледяной голос мою мысль.
Подняв на мужа взгляд, почувствовала неладное. Что-то в голосе супруга было чужим. То ли интонация, то ли тембр. Не знаю. Но казалось, что разговариваю с совсем незнакомым мне человеком. Поежившись, попыталась смягчить ситуацию.
– Да, прости меня. Не думала, что так получится. Просто день выдался тяжёлым, немного устала.
– Настолько, что даже мужа поцеловать не можешь?
Пересилив усталость, встала с постели и подошла к Леше. Приблизившись к его губам, тут же уловила резкий запах алкоголя и, борясь с подкатившим к горлу комом, постаралась, как можно непринуждённей, его поцеловать.
– И это всё?
Усмехнувшись, спросил он, когда я, оторвавшись от его губ, сделала шаг назад. Прежде мне не приходилось видеть его в нетрезвом состоянии, поэтому не знала, что ему отвечать. И как себя вести, чтобы не вызвать злость. Я не могла дать ему то, чего он хотел. Это было слишком рискованно. Но и сказать "нет" тоже не могла.
– Язык проглотила? – после затянувшейся паузы поинтересовался он, начав своё наступление. Он шёл на меня медленно, подобно хищному зверю, а я также медленно пятилась назад, совсем не скрывая страха в своих глазах. – Моя малышка решила в кошки-мышки поиграть? – ледяной цепкий взгляд будоражил кровь. А самоуверенная ухмылка заставляла дрожать всем телом.
Дойдя до кровати, я вынуждена была остановиться. Алексей подошёл вплотную и, поддев указательным пальцем мой подбородок, заставил посмотреть в свои глаза.
– Поцелуй меня так, чтобы не осталось сомнений в твоей любви, – попросил он, разглядывая моё лицо.
– Леш, мне надо кое-что сказать, – собрав всю свою храбрость, ответила я, и тут же пожалела об этом. Не церемонясь, он толкнул меня на кровать и, раздвинув ноги, навис сверху.
– Я не просил тебя говорить. Я попросил поцеловать. – угрожающе тихо, прошипел он, надавливая всем своим весом на округлившийся живот. – Но ты даже этого сделать не можешь.
Я по инерции уперлась руками в широкую грудь, пытаясь удержать Лешу на расстоянии. Но он одним ловким движением перехватил их, заломив над головой. Другой рукой распахнул полы атласного халатика и тут же впился зубами в сосок, вынуждая закричать от резкой боли.
– Вот так, кричи, сладкая. Кричи для меня. Я хочу слышать, как тебе хорошо.
Вожделенно проговорил он, продолжая издеваться над моей грудью. Задергавшись, стала просить остановиться. Но все мои жалобные всхлипы только сильнее его заводили.
– Лёш, пожалуйста, не надо. Не делай этого. Мне нельзя. Я не хочу.
Слёзно умоляла я, крича все, что приходило в голову. В какой-то момент, потеряв над собой контроль, вырвала руки и стала бить Алексея по голове, за что получила хлёсткую пощечину. В ушах зазвенело. И на мгновение показалось, что сейчас потеряю сознание, но уже в следующую секунду, услышав треск расстёгивающейся молнии, задергалась с новой силой, движимая страхом потерять ребёнка.
– Не надо, пожа… – хотела было закричать, но сильная ладонь, сдавившая горло, заставила замолчать.
Вцепившись пальцами в запястье мужа, почувствовала, как от нехватки кислорода, темнеет в глазах. Я не могла больше сопротивляться или кричать. Единственное, на что хватило сил это в последний раз открыть глаза, чтобы запечатлеть в памяти обезумевший взгляд до боли любимых глаз.
***
В тот день очнулась в белых стенах холодной палаты. Открыла глаза, и весь пережитый ужас, пронеся перед ними, как калейдоскоп страшных картинок. Рука сама протянулась к животу, а за нею и взгляд. А потом раздирающий тишину крик разорвал тишину в клочья:
– Нет, нет, нет… – завопила я, увидев плоский живот. – Где мой малыш? Где моя крошка?
Хватаясь за волосы, истерила я, не желая верить в то, что её больше нет. Агрессивные припадки мужа показались "цветочками", в сравнении с тем ужасом, который испытала сейчас. Хотелось умереть на месте. Самоуничтожиться, чтобы не чувствовать ту острую боль, которая острыми коготками пронизывала каждую клеточку моего тела. Задыхаясь в громких рыданиях, я проклинала себя за то, что не смогла уберечь. А Алексей за то, что не прикончил сразу. Он должен был меня убить. А я должна была умереть. Задохнуться. Но осталась жива, подписав себе приговор на всю оставшуюся жизнь – медленно умирать от воспоминаний этого дня. От потери, которую никогда не смогу себе простить.
– Малышка, моя девочка. Она должна была жить, должна была…
Продолжала кричать я, когда чьи-то холодные пальцы схватили меня за плечи и стали резко трясти.
– Аля. Девочка, очнись. – Голос был до боли знакомым, но из-за пережитых эмоций трудно было сконцентрироваться и понять, кому он принадлежал. – Посмотри на меня, Аля, посмотри.
Мольба была настолько искренней, что я, обмякая в чужих руках, всё-таки поддалась и, замолчав, приоткрыла дрожащие от слез веки. Надо мной стоял Константин Михайлович. Он смотрел на меня сочувствующим взглядом, отчего стало ещё хуже. Схватив его за рукава халата, я, превозмогая боль, привстала и у самого его лица прошептала:
– Это он убил мою девочку… Он…
А потом снова по щекам покатились слёзы. И я, откинувшись на подушку, закрыла лицо ладонями, сдерживая очередной крик души.
– Аля, девочка, выслушай меня, – снова заговорил врач, на что я замотала головой. Я не хотела ничего слышать. Не сейчас. Мне и без этого было плохо. Настолько, что даже дыхание причиняло нестерпимую боль.
– Уходите, пожалуйста. Не надо.
– Твоя девочка жива, Аль. Операция прошла благополучно. Все обошлось.
Не веря в услышанное, я медленно убрала от лица руки и посмотрела на врача пристальным взглядом, пытаясь понять, правду ли он сказал. Константин Михайлович не дернулся. Не отвернулся. Стойко выдержав мой взгляд, он подошёл ближе и продолжил:
– Твоя девочка жива, но на данный момент в тяжелом состоянии. Самостоятельно дышать пока не может. Поэтому мы вынуждены были поместить ее в кувез. Сейчас она в реанимации. Ей необходим ежеминутный уход. Но также она нуждается в твоей поддержке. Поэтому сейчас ты соберешься и успокоишься, а завтра – я разрешу её навестить.
Моё рыдание было беззвучным. Зажимая рот ладошкой, я качала головой из стороны в сторону, пропуская через сердце слова врача. Он говорил правду. Я чувствовала это. Каждое его слово, интонация, эмоция на лице кричали о том, что он искренен, как никогда.
Первоначальные страх и боль стали потихоньку отступать, уступая место усталости. Покрасневшие от слез глаза закрылись и я, находясь на грани реальности и сна, тихонько прошептала в ответ:
– Спасибо вам. Спасибо, что спасли…
А после задремала…
Глава 15
Полтора месяца спустя
Я стояла у окна, прижимая к груди маленький сверточек. Моя малышка тихонько сопела во сне, морща курносый носик. Сегодня был день нашей выписки. День, когда я должна была собрать всю свою храбрость в кулак и дать Алексею отпор. Он должен был понять, что я не отступлю от своего решения – развестись. Понять и отпустить.
Два последних месяца только и делала, что настраивала себя на этот разговор. Из ночи в ночь прокручивала в голове, что ему скажу, но сейчас, стоя у окна, чувствовала, как возвращается прежний страх. Потому что понимала, что так просто он нас не отпустит.
За это время Леша неоднократно обещал измениться. Клялся в любви. Просил простить. И в какой-то момент я готова была сдаться. Но, когда приходила навестить доченьку, воспоминания о пережитом ужасе возвращались, и моя решимость развестись крепчала с новой силой.
Прижимая малютку к груди, я клялась ей, что не сдамся. Ради неё вытерплю всё и в итоге останусь победителем в этой жестокой войне под названием жизнь. Алексей отпустит нас. Я найду способ этого добиться. Даже, если придётся идти на крайние меры, я сделаю все, чтобы оказаться на свободе. В безопасности. Подальше от любимого, причинившего нам столько боли.
Продолжала ли его любить? Нет… Теперь кроме отчаянного страха и ненависти во мне не осталось чувств. Я больше не лелеяла себя иллюзиями. Он убил во мне наивность, растоптав её со всей жестокостью. Заставил повзрослеть за одну ночь. И понять, что выживает в этом жестоком мире только сильнейший. И именно такой я планировала стать.
***
– Алевтина Сергеевна, Алексей Вениаминович приехал. Вы готовы? – молодая няня, все это время помогавшая по уходу за ребёнком, заглянула в палату и мило улыбнулась. – Ваш папа ждёт не дождется встречи с вами.
– Да, мы идём, Ань, – коротко кинула я, прижимая к груди свою маленькую Аврору, так похожую на отца.
Алексей встретил нас у входа в больницу. Не изменяя себе, он купил огромный букет роз, который больше не вызывал во мне восторга. Сейчас, смотря на опасную красоту цветов, я сравнивала их с любовью мужа. И понимала, насколько сильно они похожи. За красотой цветка скрывались шипы, которые ранили больнее ножа. Смотря на них, в голову приходило одно простое слово "боль", которое и объясняло моё теперешнее к ним отношение.
Я все чаще стала возвращаться памятью туда, где ещё год назад чувствовала себя счастливой. Белые ромашки наполняли жизнь смыслом и надеждой. И в противовес розам были мягкими на ощупь и ранимыми на вид. Думая о них, вспоминала Рому, который продолжал приходить в мои сны. Только теперь вместо слов поддержки, друг задавал вопросы. Он хотел знать, почему я его предала. И как смогла променять чистоту и нежность белого цветка на кровавый бархат роз. Я не знала ответы на эти вопросы. Поэтому каждый раз, просыпаясь посреди ночи в холодном поту, оставляла их без ответа и продолжала проклинать тот день, когда впервые встретила Алексея.
Уже дома, поднявшись наверх, уложила Аврору на нашу постель и, обложив её со всех сторон подушками, вышла из спальни. Я была твёрдо настроена поговорить с мужем и немедленно покинуть дом. Поэтому не видела смысла относить дочь в детскую.
Подойдя к кабинету, вспомнила, чем в прошлый раз закончился мой сюда визит, и немного помедлив, всё-таки постучалась. Не дожидаясь ответа, толкнула дверь и была удивлена, что та оказалась не запертой. Но не успела переступить порог, как столкнулась с мужем.
– Ты, что тут делаешь? – меняя мягкий тон, которым ещё полчаса назад со мной разговаривал, на сердитый Леша остановил меня в дверях.
– Нам нужно поговорить, – сдерживая дрожь, ответила я.
– Иди в спальню. Я сейчас приду.
– Нет. В спальне Аврора. Давай поговорим здесь. – продолжая настаивать на своём, сказала я и ловко протиснулась между дверью и Лешей в кабинет.
Вот только крепкая рука не дала ступить дальше одного шага. Схватив меня за локоть, Леша прижался губами к моему затылку и сквозь зубы процедил:
– Я сказал, иди в спальню. И не выводи меня из себя.
Выдернув локоть из цепких лап, я бросила на мужа взгляд, полный презрения, и хотела было выйти, как снова услышала непонятный шорох позади себя. Резко обернулась, но никого не увидела. А муж тем временем снова схватил меня за руку и выпихнул из кабинета в длинный коридор, выходя следом.
Не дожидаясь пока он закроет дверь, я быстрыми шагами пошла в сторону спальни, надеясь, что до его прихода, успею отнести малышку в детскую. Но Алексей успел нагнать раньше, чем я переступила порог комнаты. Сдавив мою ладонь, он поволок меня в сторону детской и, только оказавшись на месте, отпустил.
– Давай говори, что хотела.
Я, конечно, не ожидала, что будет легко. Но все равно не могла ничего с собой подделать. Внутренний страх давал о себе знать. И стоило огромных усилий, говорить твёрдо, скрывая дрожь:
– Я ухожу от тебя. – коротко бросила я, молясь, чтобы на этом все и закончилось.
– Что? – засмеялся муж в ответ. И от его безумного смеха тело покрылось мурашками. – Ты, конечно, шутишь.
– Нет, Леш. Я, правда, хочу развестись.
Муж замолчал также резко, как начал смеяться. Теперь он смотрел на меня взглядом палача. А я, кусая губы, чувствовала, как начинаю сдаваться, пятясь назад.
– Я хочу сказать, что мы не подходим друг другу, – пытаясь сгладить нависшее над нами напряжение, продолжила я, когда спина соприкоснулась с холодной стеной. – Ты ещё обязательно встретишь кого-нибудь и будешь счастлив. Но…
Но не успела я договорить, как зверь сорвался с цепи. В считанные секунды Алексей подлетел ко мне и со всей дури врезал кулаком в лицо. Хватаясь за щеку, я сползла вниз, но на этом боль не закончилась. Схватив меня за волосы, муж потянул на себя. И когда я снова поднялась, впился пальцами в шею, прожигая меня обезумившим взглядом. Его голос был тверд, как металл, и ядовит, как плющ.
– Ты никуда не уйдёшь, сука. Не позволю. Слышишь меня, не позволю. Ты уже однажды попыталась, помнишь? Я чуть не убил тебя? Хочешь повторения? Отвечай! – заорал он, врезаясь кулаком в стену у самого уха.
Глотая слёзы, я попыталась разжать пальцы мужа. Но он только сильнее сдавил их. Чувствуя, что ещё немного и потеряю сознание, стала биться в его руках. Муж с остервенением отбросил меня в сторону противоположной стены и снова навис над моим скрученным телом:
– Я просто хотел дать тебе второй шанс. Хотел, чтобы у нас все было хорошо. Но ты снова меня предала, тварь. Убью, суку, убью.
Кричал он, пиная меня ногами. Я не понимала, о чем он говорит. Боль сковывала тело и туманила рассудок. Но даже она отошла на второй план, когда на заднем фоне я услышала тихий плач. Пока Алексей продолжал наносить удары по моему животу, моя малышка звала меня к себе. Стараясь хоть как-то защититься от ударов, стала думать о доченьке. Мысли о ней отвлекали от боли и не давали пасть духом. Получая удар за ударом, я молилась лишь о том, чтобы с Авророй все было хорошо.
– Давай вставай, сука. Пошли.
Схватив меня за волосы, Алексей волоком потащил за собой. Не поспевая за ним, я то и дело падала, отчего боль в голове становилась острее. С каждым шагом детский плач становился громче, и я поняла, что муж ведёт меня в спальню.
– Успокой эту маленькую дрянь. Иначе я вас обеих убью.
Бросив меня на кровать, Алексей схватил телефон и трясущимися от злости руками стал искать чей-то номер. Я прижала малышку груди, боясь, что он исполнит свое обещание. Аврора, почувствовав моё тепло, быстро успокоилась.
– Немедленно приезжай сюда! Немедленно!
Прокричал Алексей и отшвырнул телефон в стену. Посмотрел на меня испепеляющим взглядом. Потом на Аврору.
– Я думал, она поможет вернуть любовь. Но она её только уничтожила.
Вот теперь мне действительно стало страшно. Страшно настолько, что внутри все перевернулось. Прижимая дочь сильнее, я попыталась успокоить мужа:
– Лёш, давай ты успокоишься, и мы ещё раз поговорим. Я уверена, мы найдём…
Холодные пальцы схватили меня за лодыжки и потянули на себя. За считанные секунды я оказалась на полу. Алексей без слов расстегнул ширинку и, навалившись сверху, задрал мою юбку до самой груди. Аврора снова начала плакать. Молясь, чтобы он не отыгрался на плачущем ребенке, я, не сопротивляясь, молча, раздвинула ноги и позволила ему себя изнасиловать. Детские крики стали сопровождаться тяжёлым дыханием мужа. Вдалбливаясь в меня своим телом, он прижался к уху и прошептал:
– Будь хорошей девочкой, Оля, и я позволю тебе и твоему ребёнку жить.
Зажав рот ладонью, я сдержала судорожный плач. Сейчас я окончательно поняла, что муж был не просто сумасшедшим тираном, но вдобавок ко всему психом, который видел во мне бывшую жену. Теперь не осталось сомнений, что он был причастен к её смерти. И мы с ребенком могли стать следующими жертвами.
Кончив, Алексей сполз на пол, а потом и вовсе покинул спальню. Подорвавшись, я схватила дочь на руки и, захлебываясь слезами, прижала её к груди.
– Прости, малышка. Прости, что приходится пройти через такое. Прости, моя звёздочка. – Лихорадочно шептали мои губы, покрывая маленькое личико поцелуями. – Я люблю тебя, солнышко. Мама не даст тебя обидеть.
Хотела отнести её в детскую, но на выходе снова столкнулась с мужем. Зайдя обратно, отвернулась к окну, но Алексей, не церемонясь, вырвал из рук ребёнка и громко крикнул:
– Заходи.
Схватив малышка за ладошку, я, не обращая внимания на вошедшего, жалобно попросила не причинять ей боли. На что Леша, отпихнув мою руку, резко ответил:
– Будет уроком. В следующий раз прежде, чем снова решишь меня бросить, десять раз подумаешь.
И пройдя мимо меня, направился к двери. Я обернулась и кинулась за ним, когда увидела в дверях взволнованную Наташу. Не веря своим глазам, остановилась. И на моих глазах муж передал ребёнка блондинке.
– Наташа?.. – встревожено прошептала я.
– Прости, – одними губами ответила девушка, когда Алексей выпихнул её из спальни.
– Убирайся.
Сказал он ей. И только сейчас до меня дошло, что моего ребёнка хотят забрать. Не помня себя от гнева, вцепилась в мужа ногтями, пытаясь оттолкнуть от двери. Но он одним ловким движением, перехватил мои руки и, прижав животом к стене, ударил об нее головой. Последнее, что я услышала перед тем, как потерять сознание, был удаляющийся плач моей Авроры.
Глава 16
Две недели.
Две бесконечно долгих недели прошли с тех пор, как меня разлучили с дочерью. Четырнадцать дней ада. Когда в каждом звуке слышишь детский плач. В каждой кошмаре проживаешь один и тот же момент, как на повторе: Алексей отдаёт Аврору Наташе и громко хлопает дверью. Просыпаюсь в холодном поту. Со слезами на щеках. И с застрявшим в горле криком. Я беспомощна. И разбита.
Ненавидя себя за это, продолжаю искать выход из сложившейся ситуации. Перебираю в голове все возможные варианты побега, но не на одном из них не могу остановиться. Когда на кону жизнь собственного ребенка, любая идея кажется рискованной. У меня нет права на ошибку. Любое слово, жест, да даже просто брошенный в неподходящую минуту взгляд, может привести к необратимым последствиям.
Муж связал мои руки невидимой плетью, а горло – удавкой. Он обещал прикончить нас всех, при малейшем намеке на непослушание. Я не могу сбежать. Не могу позвать на помощь. Слова мужа о том, что моя малышка остается живой ровно до тех пор, пока я рядом с ним, пульсируют в висках неприятной болью. Я вынуждена терпеть его издевательства. Которые за последние недели стали еще изощрённее. Каждую ночь, ставя меня на колени, он учит, как быть хорошей девочкой. Спина вдоль и поперёк исполосована плетью. А, когда дело доходит до секса, то, сминая в грязных руках моё тело, называет меня Олей. Я даже не заметила, когда успела привыкнуть ко второму имени. Наверное, тоже начала потихоньку сходить с ума.
Набираю в очередной раз Наташин номер и слушаю длинные гудки. Настолько длинные, что, кажется, к тому моменту, как женский голос начинает оповещать о том, что абонент не отвечает, проходит не минута, а целая вечность. Швыряю телефон о кровать и падаю следом за ним, зарываясь лицом в покрывало. Тело начинает сотрясаться в рыданиях. Мне больно. Невыносимо больно. Душа превратилась в бездонную дыру. Сколько бы я не лелеяла себя надеждой, что вскоре Алексей сжалится над материнским сердцем и вернет Аврору назад, время шло, а ничего не менялось. Я по-прежнему оставалась один на один со своей проблемою, которую невозможно было решить одним телефонным звонком.
