Текст книги "Sugar Water (ЛП)"

Автор книги: everythursday

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Так что Драко покинул Францию и отправился в Англию. Он использовал множество старых связей, истребовал кое-какие давние долги и вернулся в мэнор. К возвышающемуся надгробному камню с элегантно выведенным на нём отцовским именем и к комнате, которую Драко раньше называл своей. Он был отрезан от всего мира, не особо следил за новостями, озабоченный течением своих дней, и никогда не покидал мэнор из-за страха быть схваченным. Там он был в безопасности. Сначала его защищала лазейка в законе, не дававшая Министерству без причины вломиться в дом, а потом, когда законы перестали кого-либо волновать, уже сами охранные чары.

Защитная магия поместья Малфоев не позволяла никому, в ком текла иная кровь, проникнуть на территорию без сопровождения. Чтобы взломать эти чары, нужно было знать, как именно это сделать. Для чего требовался либо представитель рода Малфоев, либо тот, кто эти чары наводил и поддерживал. Для того, чтобы получить разрешение Министерства на такое колдовство, Абрахасу Малфою ещё задолго до прихода Волдеморта к власти пришлось месяцами дёргать за разные ниточки и искать заслуживающую доверия компанию, которая бы возвела требующуюся защиту. Будучи компанией, как раз-таки заслуживающей доверия, а также имеющей доступ к ежемесячному депозиту, поступающему в малфоевских галлеонах на её счёт в Гринготтсе, эта фирма отказалась снимать чары без надлежащего министерского закона. Так что защита поместья продолжала действовать, а Министерство так и не сумело никуда попасть.

Так дела обстояли четыре месяца после возвращения Драко. Но в один из дней авроры ворвались в парадную дверь мэнора, будто бы зная, что там кто-то есть. Особняк представлялся отличном местом для того, чтобы отсидеться, и раздражённому министерству было почти до боли очевидно, что поместье Малфоев – либо тренировочная база Пожирателей Смерти, либо темница, либо хранилище темномагических артефактов. Так что этот период жизни Драко завершился внезапно, а сам он оказался и в Министерстве и на каждой передовице в Европе.

Похоже, его отец тогда не погиб. Среди авроров, участвовавших в том рейде в деревушке возле Ливерпуля, оказался предатель. В том доме, наверху, кроме дублера Люциуса находилось лишь два молодых Пожирателя Смерти. Знай Драко об этом раньше, то никогда бы не стал искать способа вернуться в мэнор, чтобы отдать дань уважения поддельному телу. Его отец был одним из ближайших сторонников Волдеморта, доверенным членом Ближнего круга. Ему нечего было делать с двумя новичками.

Существовало мнение, что Волдеморт решил пожертвовать одним из своих последователей, но кандидатура была очень уж странной, к тому же никто не мог ответить, зачем. Насколько понимал Драко, не существовало никаких реальных причин инсценировать смерть Люциуса, только если Волдеморт не хотел запудрить всем мозги, что его голова на очереди. Но об этом Драко ничего не знал. Судя по тому, как допрашивали Драко, Министерство тоже ни черта не понимало. Предатель-аврор взорвал мальчишку, находившегося под оборотным зельем, так что единственными уликами стали кусок черепа с платиновыми волосами да заверения аврора, что это был именно Малфой. Адвокат Люциуса подключился к делу, словно ему подпалили хвост, и едва все важные министерские шишки провели осмотр и отпраздновали победу над тем, что осталось от трупа, увёз останки, дабы выполнить последнюю волю покойного.

Под гигантским могильным камнем на земле малфоевского поместья был похоронен какой-то парнишка, в то время как его отец был жив-здоров и отрывался где-то с приятелями. Играл в замечательные игры «передай грязнокровку» и «трахни шлюху», курил сигары и пил заграничные вина. Отлично проводил время, пока Драко ночевал с проститутками под одной крышей, потел как свинья и сходил с ума над чужим телом.

Драко узнал, что его отец жив, за минуту до того, как выяснил, что тот всё же умер. Достаточный срок для того, чтобы испытать шок, злость и даже немного облегчение, а потом опять прочувствовать все эмоции по кругу. За исключением облегчения. Ну только если чуть-чуть.

Когда Люциуса убили во второй раз, тело тщательно проверили, прежде чем удостовериться, что это действительно он. И тогда возник вопрос, кого же похоронил юрист? Это дало основание для взлома защиты поместья, которое так долго искали. И пока одна группа авроров откапывала на заднем дворе останки юного Пожирателя Смерти, другая впечатывала Драко в дорогой, натёртый воском пол.

Именно так отец Драко поиздевался над сыном из могилы. Ещё один плевок в своего отпрыска. И остался лишь один представитель рода Малфоев.

Паб «Darko’s», сегодняшний день

– И он такой: «Ну, Гарри, а ты знал, что в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году Кракатау выбросил в атмосферу столько пыли, что в течение двух лет после этого закаты во всем мире были зелёными?» А я думаю… что за хрень этот Кракатау? Серьёзно… Нет-нет, Гермиона, я ещё не закончил рассказ, – Гарри ткнул пальцем в подругу, которая закрыла рот и вжалась в сиденье, когда весь столик разразился хохотом.

Он распинался так уже какое-то время. Рассказывал истории и шутки, чей смысл Драко не совсем улавливал, но которые казались забавными почти всем остальным. Другие посетители этого заведения бросали на Поттера раздражённые взгляды или пялились во все глаза. Драко решил: это потому, что Поттер привлекает внимание. Либо всё дело было в том, что здесь никто не шумел, за исключением мальчишек, играющих в дартс у дальней стены.

Малфой потёр лоб и сделал ещё один глоток – он не мог вынести так много болтовни. Он начал обдумывать возможность отправиться в другое место, как только заметил знакомых, но большинство из них тут же на него уставилось. Остаться стало делом принципа, так что Малфой никуда не ушёл. Бросив в его сторону несколько взглядов и немного пошушукавшись, соседи перестали обращать на него внимание. И Драко устроился в самом тёмном уголке заведения.

Во время разговора Поттер размахивал руками и использовал разные жесты. Будто сам участвовал в той ситуации, о которой рассказывал. Драко посчитал это раздражающим, но если бы речь шла о ком-то другом, он мог бы признать, что наблюдать было интересно. Поттер уже добрался до конца шутки, и теперь все его друзья смеялись до слёз. Гарри хохотал вместе с ними, улыбаясь при виде выражений их лиц, а затем вдруг перевёл взгляд на Драко. Словно только что про него вспомнил, его губы всё ещё были растянуты в улыбке, которая Драко не предназначалась. Ни история, ни улыбка. Поттер повернулся обратно к друзьям, и Драко решил бы, что тот его не заметил, но смех Гарри стих, а улыбка чуть увяла. Этого было достаточно.

Иногда Драко задумывался об этом. Раньше, ещё до Башни. Что бы случилось, если бы они подружились с Поттером. Потом он несколько раз размышлял об этом после Башни. Ведь если ты подружился с определённым человеком, всё могло бы сложиться иначе. Чего-то бы никогда не случилось, а вместо этих событий произошли бы какие-то другие.

Именно так начинается жизнь. Окружение, семья, личность. Они с Поттером были воплощениями двух разных миров, которые всё же умудрились остаться поблизости друг от друга. Как луна и солнце, которые поднимаются в небо и освещают этот мир, но делают это совершенно по-разному. Яркий и тусклый; день и ночь. Свет и темнота. Полные противоположности, каким-то образом связанные друг с другом.

Жизнь забавна. Мелкие, незначительные решения, которые мы принимаем, наши слова и поступки, то, что никоим образом не должно было обернуться чем-то важным, приобретает решающее значение. Превращается во что-то огромное. Например, тот фильм во Франции. Или вечер, когда его поцеловала Грейнджер. Или вся его жизнь.

========== Часть шестая ==========

Азкабан, после Башни: 4 года, 4 месяца

Драко посмотрел вниз, на свои ноги – глаза полоснуло тёмно-оранжевым цветом. Его кисти фиксировались магией на расстоянии трёх дюймов друг от друга, лодыжки – на расстоянии фута.

Когда Драко связали в первый раз, какая-то малая часть него обрадовалась. Наслаждалась возможностью ощутить магию кожей. Но это чувство быстро вытеснилось пониманием того, что это сродни издевательству – он испытывал то, что было ему недоступно. Первые дни Драко злился: охранники пользовались магией будто напоказ, демонстрируя узнику то, чем владели сами, но чего был лишён он. А затем, будучи окружённым волшебством и колдующими людьми, Драко вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Будто оказался не на своём месте вместо того, чтобы туда вернуться. И осознание этих ощущений лишь добавляло неловкости.

Его мысли непрестанно скакали в голове, сам же он безостановочно передвигался по камере. То он разглядывал окружающие его стены и размышлял о том, что попал в Азкабан – в один из своих материализовавшихся кошмаров. То опускал взгляд на свои ладони или прикрывал глаза, ощупывал лицо и голову и думал о том, что всё это просто не может быть реальностью. Ему чудилось, что он видит подёрнутый дымкой сон, череду расплывающихся по краям картинок. Потому, что Драко не мог в это поверить. В то, что после всего случившегося он оказался именно здесь. И, может, его заключение и представлялось всем неизбежным итогом, сам он всё это время был слеп. Драко бросало из крайности в крайность: либо он был полностью здесь, либо его разум уплывал, наблюдая за происходящим со стороны, как за неким воспоминанием, которое могло быть ложным.

На лице у него красовался синяк. Драко не был в этом уверен, потому что не видел его воочию, но ощущения были соответствующие. Ныло место от виска до скулы. Конечно же, теперь кровоподтёк выглядел лучше, чем когда только появился. Прошло уже много времени, так что фиолетовый цвет, скорее всего, сменился отвратительным коричневым оттенком. Наверное, такая палитра гармонировала с состоянием его лица, так как в течение нескольких недель Драко не позволяли принять душ. Он буквально чувствовал копошение бактерий, ощущал, насколько жирными стали волосы, как потемнела от въевшейся грязи кожа, как мерзко было во рту. От него наверняка скверно пахло.

Синяк стал результатом его блестящей идеи, а может, следствием проблем с гневом. Охранники пришли в камеру, чтобы отвести заключённого в одну из допросных, и, следуя процедуре, приказали Малфою перед выходом повернуться спиной, чтобы зафиксировать его конечности. Драко отказался, полностью проигнорировав команду, за что в него запустили Ступефаем и врезали по лицу. Он ожидал чего-то подобного, но удар его удивил. Кулак впечатался в голову с такой силой, что Малфой на время ослеп – как будто надолго моргнул, – прежде чем увидеть перед собой пол. Он был в бешенстве, но ничего не мог с этим поделать, так что когда его всё же привели в допросную, он просто отказался разговаривать, ограничиваясь лишь хаотичными замечаниями и оскорблениями. Он не совсем понял, почему ему силой не влили в глотку веритасерум, но всё закончилось тем, что он так и играл в молчанку в окружении разъярённых авроров.

За плохое поведение его наказали. Но поначалу Драко даже решил, что бумажная волокита где-то дала сбой. Его включили в программу, согласно которой камера оставалась незапертой в течение двенадцати часов. Он мог выходить из неё и возвращаться, посещать библиотеку, охраняемый двор или любую другую зону отдыха. Так что, когда за Драко пришли, чтобы перевести его в другую часть тюрьмы, он не выказал возражений, но всё изменилось очень быстро.

Его провели через главный зал, где стояли две дюжины столов. Драко насчитал за ними двадцать три человека, из которых узнал по крайней мере около десятка. В помещении не раздавалось ни звука за исключением шарканья его ног, и его сердце чуть не вырвалось из груди, а пульс едва не взорвал барабанные перепонки.

Его швырнули собакам. Проклятым Пожирателям Смерти. То, что эти люди находились в данной части тюрьмы, означало лишь то, что они не играли значимой роли, были очень сговорчивы и у Министерства не оказалось на них ничего существенного. Так что у этих заключенных не должно было быть никаких претензий к Малфою – чтобы здесь оказаться, они сами должны были переметнуться на другую сторону. Но претензии были, и Драко знал, что проблемы неизбежны. Он был общественным врагом номер один и для Ордена, и для Пожирателей Смерти. Он достаточно подгадил обеим сторонам, чтобы и те, и другие воспринимали его как угрозу. Теперь Драко мог сколько угодно придерживаться нейтралитета, в безопасности он не был нигде.

Они следили за ним так, словно своим присутствием он отравлял воздух – жалкий сын Люциуса, мальчишка, который предал их Лорда и сбежал. Они наверняка думали, что Драко сдал их тайны Министерству для того, чтобы попасть в эту программу, и он не мог этого отрицать. Да, он молчал сейчас, но выложил всё раньше – во время контактов с Грейнджер, которая передавала информацию в Министерство. Половина из этих таращившихся на него людей наверняка угодила за решетку с его помощью. Он был предателем. Их целью.

Большинство охранников пресекало любые нарушения. Драко выучил их расписание, чтобы знать, когда именно он может выйти из камеры и отправиться за книгой или глотнуть свежего воздуха. Другие охранники пребывали в блаженном неведении относительно того, что творилось вокруг. В их смены Малфой оставался в камере, которую не мог запереть, и ждал. Вот почему у него были сильно порваны губы, челюсть украшал новый синяк, а костяшки налились фиолетовым. Вот почему он чувствовал себя немного сумасшедшим.

Драко привык к углам, как живое существо привыкает к дыханию. Это был вопрос выживания. Он прижимался спиной к стене, вглядываясь в пространство камеры, и ждал, будучи наготове даже тогда, когда тело деревенело, а глаза начинало жечь от напряжения. Он часами блуждал в собственном разуме, ведь кроме мыслей, ему нечем было себя занять. Он пересчитал в камере всё, что только можно: трещины, оттенки цветов, насекомых. Он думал о старых уроках в Хогвартсе, вспоминал друзей и события своей жизни, размышлял над давними спорами, в которых хотел бы привести иной аргумент. Думал о матери, об отце, о Грейнджер и домовых эльфах. Проигрывал в голове период жизни во Франции, словно немое кино.

Его не особо шокировала тактика, использование которой должно было заставить его делать то, что требовалось. Но Драко лишь сильнее злился. И каждый раз, когда его вытаскивали на допрос, хранил полное молчание. Он привык к жестокости и к тому, что с её помощью люди пытаются добиться желаемого. Она сопутствовала большей части его жизни, и если не касалась самого Драко, то окружала его. Он не был настолько наивен, чтобы полагать, будто в подобных ситуациях Министерство лучше Волдеморта. Враги есть враги.

Так что Малфоя посадили к его врагам, лишили права на душ, кормили дерьмом и ждали, пока он сломается. Но Драко держался. По крайней мере, не был готов ни заговорить, ни сдаться, ни броситься на стену. Паранойя превратилась в движущий фактор его жизни, доведя до психоза. Если он проводил в углу почти без сна достаточно много времени, его мозг начинал выдавать хаотичные и сумасшедшие мысли, никак между собой не связанные. Драко чувствовал, что от настоящего безумия его отделяет лишь один шаг, но ещё достаточно соображал, чтобы понимать, когда ведёт себя ненормально. И это было очень важно – у него оставался его рассудок. Пусть у него не было прав, свободы или грёбаного душа. У него по-прежнему было это.

Министерство сменило тактику. Он и не думал о таком варианте, пока не услышал её, но предполагал, что его надзиратели осознают тупиковость ситуации. Драко надеялся, что это открытие заставит их вернуть его в старую камеру, но, судя по всему, сдаваться они не собирались. Или были непроходимо тупы – на это Малфой мог поставить что угодно.

Она откашлялась. Ему потребовалась всего секунда, чтобы осмыслить, не поверить и принять происходящее. По полу царапнули ножки стула – она придвинула его поближе к столу.

– Вы можете идти.

– Мне не…

– Вы можете идти, сэр, – повторила Грейнджер громче и твёрже, от воцарившейся тишины сгустился воздух.

Охранник прошёл к выходу, громыхая ботинками по полу. И Драко знал: он останется стоять за дверью, наблюдая и выжидая. Надеясь получить возможность отшвырнуть узника к стене или сделать нечто подобное. О чём там ещё мечтают охранники? «Вам нравится ваша работа?» – поинтересовался Драко, когда один из них во время обыска похлопал его по члену. Именно тогда Малфоя ударили в первый раз. Локтем по пояснице. Хватая ртом воздух возле холодного камня, секунд тридцать он думал, что его позвоночник треснул.

Едва дверь закрылась, Драко очень остро осознал состояние своей одежды и последствия несоблюдения правил гигиены. Почти как тогда, в самом начале, во Франции, когда Гермиона только начала к нему приходить.

– Господи, Малфой, – прошептала Гермиона, она постаралась сделать вдох, и её дыхание сбилось.

Он пытался не обращать на неё внимания, даже глаз не поднял. Он отлично знал, как паршиво выглядит, и ему вовсе не требовалось тому её подтверждение. Он уставился на свои ногти, поломанные и кривые после попыток сделать их покороче. Грязь собралась под ними, на пальцах, въелась в узоры на коже.

– Против тебя пытаются выдвинуть обвинение. Пособничество в убийстве, поддержка Пожирателей Смерти в их прислуживании Волдеморту, помощь в совершении противоправных деяний, сопротивление при аресте. Ты был несовершеннолетним, за исключением момента ареста, и чтобы привлечь тебя к ответственности как взрослого, следователям необходимо запросить разрешение. Ты очень помог, предоставив информацию, и я собираюсь удостовериться, что об этом никто не забыл. Я пытаюсь вытащить тебя отсюда…

Под конец она совсем расклеилась. Её голос срывался, и ей приходилось делать паузы на вдохи. Это его сбивало, беспокоило. Потому что вызывало множество разных мыслей, и Драко заставил себя разозлиться. Эту эмоцию он понимал. В полной мере.

– Я здесь не для того, чтобы тебя допрашивать. На самом деле, я уже сообщила, что ты рассказал мне всё, что знал. Я просто… Я пришла… Я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

Очевидно, что ни о каком порядке речи не шло. Ей даже не надо было приходить, чтобы увидеть его воочию. Всё, что требовалось человеку вроде Грейнджер, обладавшему хотя бы зачатками здравого смысла, это выяснить, что он в Азкабане. Он, конечно же, не в порядке. Драко сердито смотрел на свои руки, как смотрел бы на неё, если бы мог это сделать. Но ему не хватало силы воли поднять голову и взглянуть ей прямо в лицо. Пусть и не понимая почему, но он не хотел, чтобы Гермиона смотрела на него в ответ. Драко казалось, будто ему опять снится сон. Где-то во Франции, тысячи минут назад, он чувствовал прикосновение груди Грейнджер к своему телу, а над озером взрывались фейерверки. Бах, Бах, бах, чудилось ему.

– Ты хотя бы посмотришь на меня?

Хотя бы. Будто он должен или что-то подобное. А, может, и вправду должен. Наверное, если задуматься – да, но это не играло особой роли. При желании Драко становился эгоистичным ублюдком, и в данный момент никакого значения не имело то, чего жаждет Гермиона, мать её, Грейнджер. Драко хотел выбраться отсюда, хотел принять душ и нормально поесть, получить тёплую постель или оказаться в безопасной камере. Он хотел разобрать свою жизнь на кусочки и сложить из них то, что пожелает сам. Хотел всё вернуть, изменить то, что требуется, и не попадать сюда. Никогда. И кто знает, может, в эту самую минуту он бы всё равно сидел за столом и напротив была бы та же самая девушка, но он бы находился отсюда так далеко, что даже не знал бы названия этого места.

– Драко, – с мольбой прошептала она.

Он вскинул глаза, встречаясь с ней взглядом, – она знала. Эта сучка знала, что он посмотрит на неё, заслышав, как она зовёт его по имени, и более того – ему это понравится. Все мышцы в его груди сдавило, словно от удара молотом или под колёсами маггловского автомобиля. Сжало вокруг сердца, пока то, несмотря ни на что, старалось биться.

Её блестящие и широко распахнутые глаза блуждали по его лицу, будто так она получала все нужные ей ответы. Самих вопросов Драко не знал – лишь видел их там, в выражении её лица, пока она что-то неслышно бормотала. Её рука скользнула по гладкой поверхности, полностью выпрямилась, и открытая ладонь замерла посередине столешницы. Краем глаза Малфой заметил, как Гермиона в ищущем жесте разогнула пальцы. Он это увидел и стиснул кулаки так, что обломанные ногти впились в кожу. Он пытался без слов донести до неё свою мысль. Потому что не мог. Не мог поднять свою грязную руку и прикоснуться к её, чистой и ухоженной, протянутой к нему. Ему было стыдно, и сделать это он был не в состоянии. Говорить что-то вслух он тоже не хотел, потому что знал: за ним наблюдают, слушают или смотрят, нарушит ли он своё молчание. И тогда Грейнджер станет оружием против него, хотя это наверняка и так было понятно. Повинуясь приказу, ей придётся его допрашивать. И он, заключенный в тюрьму и сопротивляющийся в одиночку, будет вынужден её за это ненавидеть. Нет, нет, не ненавидеть. Но он разозлится. Очень сильно, а ему бы этого не хотелось. Она была всем, что у него… Он не мог этого допустить.

Он надеялся, что попытка попросить прощения так же ясно читается на его лице, как ранимость – на её. Надеялся, что Гермиона разгадала причину его поступка, ведь она всегда понимала его мотивацию. Он никогда ничего не озвучивал, но она всегда догадывалась.

Грейнджер опустила пальцы, но руку не убрала – она так и лежала на столе, будто Драко мог передумать. Малфой не изменил своего решения, но не сводил с Гермионы глаз, пока она говорила – она заслужила хотя бы это. Она была достойна многого, но сейчас это всё, что он мог ей дать.

Как только Грейнджер ушла, ему позволили принять душ. А на следующее утро его под конвоем отправили обратно в камеру повышенной безопасности.

Паб «Darco’s»: сегодняшний день

Грейнджер выходила из-за столика в туалетную комнату дважды – в компании одной или всех подружек – и каждый раз Драко провожал её взглядом, даже не особо отдавая себе в этом отчёт. Гермиона в третий раз выскользнула из кабинки и застыла, что-то говоря Уизли, а затем с улыбкой развернулась. Он смотрел, как она обводит взглядом комнату и ловит его глазами – её улыбка не померкла ни на секунду, и она предназначалась именно ему.

Гермиона подошла к его столику – ей нельзя было этого делать, ведь здесь сидели её друзья. Неужели она не понимала, что это против правил? Что она выходила за рамки, возникающие вокруг них всякий раз, когда они переставали общаться наедине и возвращались к некоему подобию нормальной жизни? И почему она всегда так делала? Постоянно плевала на те границы, которые не должна была переходить.

Лонгботтом, Финниган, темноволосая девица, обе Патил, Браун и кое-кто ещё продолжали смотреть на них, но Драко больше всего заботили Поттер и Уизли. Потому что Уизли не спускал с него глаз. Но это был не предостерегающий взгляд, а, скорее, попытка определить, не собирается ли Малфой сделать что-то такое, что не понравится Рону. Уизли плевать хотел на предупреждения – уж не в том случае, когда дело касалось Малфоя. И Драко понял: Уизли избавился от той неуверенности, на которой можно было паразитировать в школе, он вполне доволен собой, и у него нет нужды кого-то запугивать. В случае необходимости он просто набросится на недруга и решит проблему – вот и всё.

Поттер посмотрел на Драко лишь единожды – тем идиотским взглядом, когда ты, вроде, ведёшь глазами в нужную сторону, но ничего при этом не видишь – и Малфой снова удивился. Поттер должен был первым ринуться на защиту – он же глава этой стаи. Если что-то пойдёт не так, именно Поттер должен издать боевой клич, а он всем своим видом демонстрирует, будто ему и дела нет до происходящего. Или будто он верит в то, что ничего не случится – и в этом крылось ещё меньше смысла, чем в первом предположении.

Гермиона уселась напротив, ударившись ногой о его лодыжку – у него были длинные ноги, и ему нравилось их вытягивать. Драко подобрался, и она улыбнулась ему чуть кривоватой улыбкой.

– Привет, незнакомец.

– Какие люди, – поприветствовал он, её улыбка померкла, и она поджала губы.

Он ухмыльнулся в свой стакан, залпом допивая его содержимое. До этого самого момента он и не понимал, насколько сильно успел набраться. Пока не захотел быть относительно трезвым перед лицом сложившейся ситуации. Никто в состоянии подпития не должен связываться с Грейнджер. Даже если она сама кажется немного захмелевшей.

– Как прошло общение с прессой?

Он пожал плечами, крутя свой стакан.

– Прошло.

– Не слишком плохо?

– Нет.

Она чуть наклонилась вперёд, рассчитывая на пояснение, но он не собирался делиться подробностями. Ему не хотелось ничего говорить. Что было, то было, и он не думал, что журналисты слишком уж сильно пройдутся по нему в утренних газетах.

– Фейерверки были симпатичными.

Он вскинул бровь, откидываясь спиной на подушку.

– Да, световое шоу было хорошим.

Фейрверки принадлежали маггловскому миру, а не волшебному. В своём мозгу Драко очертил чёткие границы. В начальной школе его учили рисовать два больших круга, которые частично накладывались друг на друга. Уникальные черты двух объектов распределялись по обособленным областям, а общие – оставались в середине, но в случае с магглами и волшебниками такая диаграмма была для Драко неприемлема. Потому что он сам этого не желал – ему нравилось держать эти миры как можно дальше друг от друга. До Башни, после Башни. Но при необходимости, мысленно, он мог бы поместить в центральную область имя. Гермиона Грейнджер. И ещё свою старую сумку с поношенными вещами и воспоминания, от которых так и не смог избавиться. Вот как бы выглядела схема. Только так – это единственное, что соединяет точки, пересекает границы и проводит его от одного мира к другому.

Гермиона немного помолчала, ковыряя ногтем щепку на столе. Потеребила её, прикусив щёку.

– Они всё ещё смотрят?

Драко поднял голову – кое-кто отвёл глаза – и опять взглянул на Грейнджер.

– Ну конечно, смотрят.

Она кивнула и продолжила колупать стол. Ногти у неё были неровными. На одном большом пальце ноготь был длинным, а на другом – таким коротким, что из-под него выглядывала кожа. Гермиона переоделась, её пушистые волосы были распущены.

Драко вздохнул, поставил стакан на стол, выпрямился и, наклонившись вперёд, тихо спросил:

– Грейнджер, ты что здесь делаешь?

Она оторвалась от деревяшки и посмотрела такими огромными глазами, будто её застали за чем-то неподобающим. Она прекратила терзать щепку и убрала руку со стола.

– А меня здесь быть не должно?

– Не знаю, – ведь он действительно не имел об этом ни малейшего представления.

– Они знают, они… Поняли. Я не сообщала никаких деталей, но они в курсе, что в течение четырёх лет я получала от тебя информацию. Они знают, что я… Что я воспринимаю тебя не только как задание, понимаешь? И они достаточно доверяют моим суждениям. Они знают, что если я, из всех нас… Конечно, у них на твой счёт есть кое-какие опасения… Это просто… Видишь ли, это нормально, что я здесь. Они не станут сходить с ума и всё в таком духе, или думать… Я хочу сказать, если ты не против….

Драко прикусил щёку и на мгновение приподнял брови.

– Грейнджер, ты в курсе, что во хмелю у тебя проблемы с речью?

Она вспыхнула, отчего румянец стал ещё ярче.

– Прости. Они этого не принимают. Абсолютно. Но понимают то, что я делаю. Так лучше?

Драко пару мгновений смотрел на неё, катая стакан по столу, и медленно кивнул.

– Разумеется.

Она тоже кивнула и опустила глаза, кончиком языка облизав нижнюю губу. Драко таращился на эту влажную полоску кожи, пока та не высохла и опять не стала нежно-розовой.

– Что это за парень, с которым ты пришла на церемонию?

Гермиона подняла голову. Драко встретился с ней глазами, отмечая её недоумение.

– Гарри и Рон?

– Нет. Высокий такой. Тощий, словно год не ел, – тот самый, что лапал её за бедра и по-идиотски улыбался.

– О! О, нет. Я пришла не с ним… Он просто парень, – назвать исчерпывающим ответом этот лепет было нельзя, так что Драко лишь хмыкнул. – Ну, вообще-то, я с ним там встретилась. Джинни решила, что он замечательный, и постаралась… Он милый.

Драко прикусил губу и фыркнул.

– Он выглядит полным засранцем.

– Он такой и есть, – она улыбнулась. – Он похож… На близнецов Уизли? Не знаю, помнишь ли ты их. Он шутник.

– И ты счастлива с таким парнем, как он? – на долю секунду в его голосе прорезался невольный скептицизм.

Она прикрыла глаза и со смехом покачала головой.

– Точно нет. У нас нет почти ничего общего, но с ним весело проводить время.

Драко снова фыркнул, на этот раз более неприязненно.

– И как долго ты с…

– Я не с ним.

Пауза.

– Что?

– Нет, мы… Мы сходили на пару свиданий, но на этом всё.

– Оу.

Гермиона опять принялась за щепку, а Драко снова и снова моргал, будто это могло унять жар, разлившийся по ушам и скулам. Он вообще не понимал, почему ему стало жарко, и это раздражало почти так же, как Поттер, отпустивший на заднем фоне очередную шутку.

Драко покосился на Грейнджер – она смотрела прямо на него и покраснела, едва он встретился с ней взглядом.

– Эй.

– Привет, – это выскочило инстинктивно, но Драко решил, что таким ответом выставил себя полным идиотом.

– Эм… – она откашлялась, опустила глаза, покачала головой. – У меня для тебя кое-что есть.

Драко был в равной мере заинтригован и напуган.

– Ты мне что-то принесла?

– Типа того. Скорее… возвращаю.

Он мысленно прокрутил список того, что Гермиона брала, перечислил те пропавшие вещи, что она могла взять, но на ум не пришло ничего, кроме шнурка. И Драко сильно сомневался, что сейчас речь шла именно о нём.

Гермиона достала из своего кармана что-то, что при беглом взгляде казалось достаточно большим. Драко подумал, что Грейнджер, наверное, было неудобно таскать с собой эту штуку, учитывая столь тесные джинсы – он обратил на них внимание, когда она выходила в туалет и шла к его столику. Затем Малфой вспомнил про Уменьшающие чары. И почувствовал себя глупо – пусть даже о его мыслях не знал никто, кроме него самого.

Гермиона положила на стол то, что оказалось коробкой – тёмно-синей, длинной и довольно узкой. Его имя было выведено на крышке тем же аккуратным почерком, которым Грейнджер последние четыре года записывала его слова. Что поразило Драко в первую очередь, так это его имя. Одно лишь имя, без фамилии – чёрные буквы почти терялись на тёмном фоне. Но что его шокировало до помрачения рассудка, так это понимание. Он смотрел и знал, что крылось внутри этой коробки – ему даже не нужно было её открывать. И от этого знания его сердце перестало биться, словно сверху на него поставили пресс-папье.