Текст книги "Sugar Water (ЛП)"

Автор книги: everythursday

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Я родился полукровкой. Отправился в Хогвартс. Был отобран на Гриффиндор. Моими друзьями стали чистокровные, магглорождённые и полукровки. Когда Волдеморт вернулся, даже вопроса не стояло о том, на чьей стороне я буду. Я сражался за своих друзей, и это было правильно. Конец истории.

– Какой героизм, – протянул Драко, откинувшись на спинку сиденья.

– Я знаю, – быстро откликнулся Симус, и Драко краем глаза заметил, как тот нагнул голову, словно собирался наброситься. – А что насчёт тебя, Малфой?

– Это не твоё дело, Финниган.

– Я рассказал тебе о себе.

– А я о себе не расскажу. Я тебя ни о чем не просил.

– Ты это подразумевал.

– Это ты так решил.

– Отлично. Тогда останусь при своих догадках. Пытался убить профессора Дамблдора, сбежал, прятался как трус, подёргал за кое-какие веревочки, подписал уйму счетов, сумел отмыться. Верно? – Драко хранил молчание. – Да, думаю, всё так и есть.

– Невероятная проницательность. Я потрясён.

Финниган помолчал.

– Значит, неверно?

– Ты можешь делать собственные выводы.

– Малфой, что ты так старательно прячешь? – зло прошептал Симус, излучая опасность, схожую с той, какую источал его отец, когда ловил Драко на том, за что мог бы и прибить.

Драко не отвернул головы от стекла, но скосил глаза, чтобы встретиться с Симусом взглядом.

– Почему ты так старательно пытаешься это выяснить?

Финниган откинулся на спинку и приподнялся, чтобы просунуть руку в карман. Вытащил пачку сигарет, прикурил одну и отбросил пачку – не сводя при этом глаз с Малфоя. Драко задумался: неужели это такая убогая попытка запугивания?

А потом ему пришла в голову мысль, что это не лучший способ возвращения в общество. Что все люди связаны, словно ступеньки лестницы, ведущей в тот мир. Финниган был связан с каждым гриффиндорцем их выпуска, с каждым страдающим манией величия членом грёбаного Ордена и Министерства, выпячивающим грудь колесом. Не стоило отшивать одного из них. По крайней мере, не сейчас. Не с самого начала.

– Я отправился в Хогвартс. Был отобран в Слизерин. Моими друзьями стали в основном чистокровные. Когда Волдеморт возродился, даже вопроса не стояло о том, на чьей стороне я буду. Я сражался за свою семью и выяснил, что убийство – это неправильно. Конец истории.

Он снова отвернулся к окну. Финниган хранил молчание.

Франция, после Башни: 1 год и 8 месяцев

Он начал считать время, прошедшее с момента событий на Башне. Будто до этого момента отсчёт его жизни не вёлся. Но Драко это всё представлялось двумя разными вещами. Существовал Драко, который шесть лет назад поднялся на эту Башню, и тот, который с неё спустился. Тот, которым он являлся сейчас. Случись Малфою озвучить свою аргументацию, она могла бы кому-то показаться чем-то ненормальным, но Драко не было нужды беспокоиться об этом: все эти мысли имели место только лишь в его голове и представлялись ему самому абсолютно здравыми.

Потом он начал задумываться о шизофрении и о том, что её первые симптомы обычно проявляются тогда, когда человек минует двадцатилетний рубеж, и Малфою вовсе не хотелось испытывать судьбу, думая о себе как о двух разных людях. Так что всё происходившее с ним разделилось на события До Башни и После. Раньше он оперировал формулировкой «до того, как всё это случилось на Астрономической Башне», но она была слишком длинной, даже для произнесения мысленно, и со временем Драко её укоротил. Вот так. Именно так он начал структурировать свою жизнь. Всё в его жизни либо привело к событиям той ночи, либо же стало их последствием – и только такая концепция казалась настолько уместной, чтобы принять её во внимание.

А затем он начал теряться во времени. Забывал даты, дни и месяцы. Продолжал думать об октябре, пока в свете рождественских фонарей не поднялась снежная буря, и только тогда Драко пришёл в себя. Конец июля наступил прежде, чем он осознал, что миновал его день рождения. Недавно он пропустил Новый год – праздник, который всегда был одним из его самых любимых. Потому что не существовало ничего. Ничего определяющего, ничего, достойного учёта. Имели место дни и ночи, какие-то мгновения, иногда отличавшие вчерашний день от прошлой недели. Только и всего. И так вся его жизнь. Секунды, хлопки двери, удары в стену и долгие прогулки домой.

Больше не существовало таких понятий, как «три месяца после Башни» или «год до Башни». Теперь же было либо так, либо этак. Существовало прошлое, до Башни, о котором Драко безуспешно старался не думать. И настоящее, после Башни, адская яма, о которой он тоже пытался не размышлять. Воспоминания представали случайными моментами, просачивавшимися в его разум из тех глубин, что он так и не научился закрывать. Но они все казались чужими. Отрезок жизни до Башни воспринимался чьей-то чужой жизнью. А после Башни – тем, чего он никогда для себя не хотел.

В то время – до Башни – в его распоряжении было пространство размером с этот дом или отель, бывший всего лишь зданием, но с огромным количеством дополнительных комнат за ещё бóльшие деньги. Снеси он все эти стены, и его старая комната оказалась бы как раз размером с это место. Его жизнь была роскошной, богатой, и сам Драко имел важное значение. Для своих друзей и для будущего, которое распланировал для него отец, и для матери. Время до Башни было отличной частью его жизни.

После Башни у него была комната немногим больше, чем его старая кровать. Места было достаточно лишь для койки да для того, чтобы не врезаться в её углы, вот и всё. И ему ещё нужно было найти работу, чтобы платить за эту дерьмовую комнатушку, и шлюхи голосили громче, чем от них требовалось, и он был никем. Глупым британским парнишкой, который даже не говорил на языке, чертовски уставшим от такого соседства; человеком всего восемнадцати лет от роду, но уже существовавшим на автомате, словно его жизнь кончена. Период после Башни оказался самым дном, что только могло ему когда-либо привидеться.

Он выглянул в окно: дом напротив был объят ярким пламенем, освещавшим бандитов, шумных соседей и проституток, вышагивавших по тротуару. Судя по отдалённому звуку сирен, который не стал громче за последние двадцать минут, Драко предположил, что в центре города проводился очередной рейд.

Он с треском открыл окно, чувствуя запах дыма и серы и прислушиваясь к приглушённым крикам, сменившимся визгом шин. Бах-бах-бах, выстрелил маггловский пистолет. Повисла пауза, потом прозвучали новые выстрелы. Женщина посреди улицы рыдала, бегала вокруг горящего дома и время от времени что-то кричала. Новоявленные бездомные, закутанные в пижамы, встали плечом к плечу, наблюдая за тем, как их вещи уничтожаются в жёлтом, красном и чёрном вихре. Снова раздались выстрелы, на этот раз ближе, и Драко закрыл окно, отсекая вонь и все звуки.

От его дыхания стекло запотело, он прижал к нему тёплую ладонь, оставляя отпечаток. Он смотрел на этих людей в пижамах – и так бедных, а теперь ещё и лишённых надежды, мучимых мыслью, что их жизни рухнули. Интересно, будут ли они тоже вести отсчёт? После пожара, день первый. О, он помнил: та ночь была тяжёлой. Интересно, чувствуют ли они нечто схожее с тем, что тогда испытал он? Хреново ли им так же, как и ему?

Лимузин, сегодняшний день

Драко знал, что они подъезжают всё ближе к зданию. Ощущал, как внутри крепнут предчувствия, словно кирпичик за кирпичиком вырастает стена, которая заполнит его полностью. Он чувствовал такую тяжесть, что сомневался, что ему достанет сил выбраться из машины.

К удивлению Финнигана, Лонгботтома и двух других, незнакомых Драко мужчин, в лимузине к ним присоединилась девчонка Уизли. Она должна была ехать со своей семьёй и близкими друзьями в, судя по всему, самом длинном автомобиле, но у неё возникли девчачьи непредвиденные обстоятельства, и ей пришлось сесть в машину, отправившуюся позже. Все пятеро попутчиков сидели небольшим полукругом напротив Малфоя и либо бросали на него взгляды украдкой, либо в открытую пялились.

Драко их игнорировал, методично покручивая и поглаживая запонки, не отводя глаз от мелькавших за окном людей и мест. Будь он с собой честен, то признался бы: ему закралась мысль о том, что Грейнджер могла бы составить компанию Уизли – наверняка та её самая близкая подруга. Но он отлично знал, что Грейнджер должна была ехать либо с семейством Уизли, либо вообще в отдельном лимузине, предназначенном только для неё, Поттера и Уизли.

Он будет совсем один, когда настанет время признаний и придётся столкнуться с прессой в первый раз. Впервые после Дамблдора, Франции, мэнора и Азкабана.

Он разгладил галстук и поймал на себе взгляд Уизли. Драко повернул голову, чтобы посмотреть на неё, и задумался, а рассказывала ли ей Грейнджер о нём? Делилась личными переживания или вообще хоть чем-нибудь? Её взгляд опустился на его руки – его ладонь расчерчивали четыре белых рубца, Драко сжал кулак и прижал его к ноге. Ему это совсем не нравилось. То, что хоть кто-то, кроме неё, в курсе. Малфой выпустил запонку – привычка, выдававшая нервозность, – и отвернулся.

Всё ближе и ближе.

Франция, после Башни: 1 год и 9 месяцев

– Большая, как раз для гигантских гробов.

Крупный мужик с волосатыми руками и потным лицом улыбнулся так, словно грязно пошутил, и помахал в воздухе одной своей лохматой рукой.

Он произнес «гигантский» как «гиг-антик», и у Драко появилось отчётливое ощущение, что имелись в виду совсем не гробы. А может, и они. Этот парень вообще был странным. Когда Драко тут только появился, то решил, что этот чувак по прозвищу Дом контролирует девочек. Именно ему принадлежало здание, и ему нужно было следить за своей долей доходов. Особенно учитывая то, что ему постоянно приходилось иметь дело с придурками, крушившими всё вокруг и требовавшими того, чего не могли получить, и женщинами, которые постоянно ссорились. Но однажды Драко увидел, как Дом ударил одну из них. А девушка сбросила свои туфли на шпильках и отлупила обидчика. Парень стоял, прикрывшись руками и крича что-то по-французски, а затем ретировался вверх по лестнице. Вот тогда Драко понял, что это девочки держат его в кулаке.

Дом был одним из тех, кого сразу представляешь в подобном месте. Грязный, лоснящийся, с подкрученными усами, густой бородой и свисающим над ремнем пузом. Он пялился по сторонам и неприкрыто ковырялся в носу. Жевал с открытым ртом и делился советами касательно женщин. Полный придурок гиг-антик, ведущий себя странно. Но он не лез не в свое дело, и Драко это ценил.

– Комната большего размера? – Драко такая комната была не нужна, он даже не думал о таком. – Для чего?

– А кто говорит «чего»? Просто э-э-э… собираюсь тебе её предоставить. Как ценному клиенту.

Драко почесал подбородок, вскинул брови и прикусил щеку.

– Дом, может, уже хватит юлить. Ты мне – я тебе. Я помню.

Дом всегда пытался выиграть хоть какую-то выгоду. В первый же день, едва Драко вручил ему деньги, а Дом отдал ключ от комнаты, он заявил «ты мне – я тебе». Ещё совсем недавно, желая получить свежую простынь, Малфой решил, что в обмен на это Дом пытается развести его на минет. Пока не сообразил, что тот теребит дырку в своих штанах без молнии. Да, потому что у Драко имелась застежка на заднем кармане или как-то так.

Дом посмотрел поверх плеча Драко и улыбнулся, сверкнув блестящими от слюны жёлтыми зубами.

– Вон та девчонка.

На какой-то момент Драко замер от удивления, холодное и сдержанное выражение сползло с его лица, но он медленно ухмыльнулся. Оглянулся на девушку, которая осматривала пол так, словно это была картинная галерея. Хотя, к чести Грейнджер, стоило отметить, что выглядел он очень живописно. Она сцепила руки за спиной, её одежда была чистой и яркой, а волосы – дикими и неуправляемыми. На гладком лице не было ни пятнышка грязи, она подняла ясные, широко распахнутые глаза на двух уставившихся на неё мужчин. Она казалась здесь совершенно чужеродной – сама невинность посреди трущоб, – но именно так Драко о ней и думал.

– Девчонка?

Она посмотрела на него, ещё шире распахнув испуганные глазищи. Малфой окинул её холодным взглядом, сделав вид, будто что-то прикидывает, чтобы напугать её ещё больше. До такой степени, что она расцепила руки и опустила их по бокам, правая при этом чуть скользнула вверх по бедру.

Драко повернулся к Дому и с ухмылкой покачал головой.

– Ты же потом потребуешь комнату назад.

– Мерзавец, – услышал он за спиной яростный шёпот, не глядя протянул руку и схватил Гермиону.

Он потащил её вперёд, так, чтобы она оказалась у его бока, но Грейнджер упёрлась ногами и рванулась назад. Её ногти впились в его запястье, и Драко сжал пальцы на тёплой коже её плеча.

– Или ты просто станешь требовать девчонку себе…

Она пнула его лодыжку так сильно, что Драко дёрнулся, оскалившись от боли. Вырвавшись из захвата, Гермиона возмущённо фыркнула, но Драко, выбросив руку, толкнул её назад. Она стукнулась о стену, и воздух вылетел из её лёгких, Малфой прижал ладонь к её груди, чувствуя чужое сердцебиение.

Он наклонился, вжимая её всё сильнее, но держась на достаточном расстоянии, чтобы избежать удара ногой или коленом.

– Только попробуй ещё раз.

Он то ли предупреждал её, то ли бросал вызов – пусть сама решает. Это не имело значения.

– Отпусти, – прошипела Гермиона, и ему пришла в голову мысль, что она тоже то ли провоцирует, то ли грозится.

– В противном случае расскажешь своим дружкам о моей жестокости?

– Может, ты и сильнее меня, но ты забываешь кое о чём важном, – она нахально ухмыльнулась, и Драко скопировал её гримасу.

– А может быть, ты, – пробормотал он, поднимая свободную руку – её палочка была зажата в его пальцах.

Открыв рот, Грейнджер пялилась на него, пока весь воздух не покинул её лёгкие, и Драко позволил ей схватить свою палочку. Он сделал шаг назад, на всякий случай не убирая руки от её груди, но лишь едва прикладывая усилие. Гермиона ударом сбросила его ладонь и обошла Малфоя.

Пробормотав что-то неразборчивое, она развернулась, пулей пролетела по коридору и выскочила за дверь. Драко с самодовольным видом перевёл взгляд со стены и откинул волосы с лица.

– Девушки не будет? – уточнил Дом.

– Не будет.

========== Часть вторая ==========

Лимузин, сегодняшний день

Лимузин остановился перед зданием, и с улицы в салон тут же проник шум. Дверцы ещё не распахнулись, а вспышки камер уже засверкали. Драко мысленно прикинул расстояние от места водителя до своего. И теперь считал шаги, которые тот должен был сейчас делать.

Драко вытер ладони об одежду – будто чрезмерная шероховатость кожи могла растрепать пряди – и поправил волосы. В животе зарождались пузыри, которые, поднимаясь, лопались в груди. Водитель начал открывать дверцу, и Малфой почувствовал, что времени взять себя в руки у него совсем не осталось. Он тихо, но явственно выругался, и звук собственного голоса его удивил – вышло слишком уж грубо.

Малфой, прекрати быть засранцем. А ему это нравилось. Нравилось выплёскивать эмоции вслух в те моменты, когда собственное поведение казалось неподобающим. Драко отказывался становиться злейшим врагом самому себе. Гораздо проще было обвинить кого-то или что-то ещё.

Дверца распахнулась: Драко казалось, что он выглядит невозмутимым, самой невозмутимости при этом не испытывая, и в этом как раз таилась огромная разница. Но он мог ошибаться… Вдруг в эту секунду он был похож на потный, раскрасневшийся комок нервов, чью подноготную в два счёта мог разглядеть каждый. Стоило Драко выскользнуть из нутра машины, как пространство озарилось непрерывной чередой вспышек, которые будто бы прожигали сетчатку, пожирая зрение. Гул усилился, пока не превратился в торопливые выкрики.

Сначала Драко пытался подражать отцу, но быстро отказался от своей идеи – это было последнее, чего бы ему хотелось. Поэтому он максимально возможно отстранился от происходящего и мысленно представил себе, что толпа безмерно его обожает. Людей могла ошарашить его очаровательная улыбка в ответ на ненормальное количество вспышек, направленных прямо в лицо, но лучше уж пусть боятся они, чем поймут, что напуган он сам.

«Ответь на несколько вопросов. Малфой, это твой единственный шанс произвести впечатление и показать общественности, что ты изменился. Упустишь его – и что бы ни случилось, ты до конца жизни останешься для них своим отцом», – проговорила в его голове Грейнджер.

– Мистер Малфой! Мистер Мал… Каково это: быть сыном Пожирателя Смерти и получать Орден Мерлина третьей степени за помощь Ордену во время войны?

Прыткопишущее перо порхало прямо перед его носом, в ожидании ответа балансируя на блокноте. Драко кивнул стоявшей напротив женщине и улыбнулся – ему показалось, будто зубы во рту стали слишком большими.

– Принять эту награду сегодня – большая честь.

Она уставилась на него, похоже, ожидая продолжения, но тут же выпалила следующий вопрос, и Малфою потребовалась секунда, чтобы расшифровать услышанное.

– Вы считаете, что заслуживаете эту награду, учитывая ваше прошлое?

– Я считаю, что каждый человек имел на этой войне свою задачу. Я делал свое дело, не ожидая никакого признания, но меня решили наградить за мой вклад. Я много трудился, чтобы выполнить задания Ордена, и, судя по всему, мои старания были оценены. Этого для меня достаточно.

– Да, но…

– Мистер Малфой, прошу вас! – мужской голос наконец-то пробился сквозь общий гул.

Драко улыбнулся и снова кивнул женщине.

– Благодарю.

– Мистер… – начала было она, но Драко уже отошёл. Едва он приблизился к другой стороне прохода, как его ослепило ещё больше вспышек.

– Мистер Малфой! Когда произошла такая разительная перемена? От мальчика, пытавшегося убить всеми любимого директора, до человека, предоставляющего информацию стороне, деятельность которой раньше старался саботировать?

Этот вопрос был грубым. Прямым, без прикрас, лишённым смягчающих и сглаживающих формулировок. И дело не в том, что мысленно Драко выбирал какие-то другие слова – сам он оперировал выражениями и похуже. Малфой старательно ковырялся в своих ошибках – просто чтобы напомнить себе, каким же придурком он был. Но никто и никогда не разговаривал с ним так, и сейчас Драко невольно испытывал досаду от слов, выбранных журналистом.

Но он же знал, что именно так всё и будет. Понимал всю неизбежность и заранее продумал свой ответ. Толика извинений в голосе, но без фальши, искренне, но не приторно.

– Я думаю, в юности все совершают ошибки, а та среда, в которой родился я, лишь повысила эту вероятность. Будучи ребенком, я лишь пытался соответствовать тому, чего от меня ожидали. Только долгое время спустя я начал сам задавать вопросы. И я очень сожалею обо всём, что мог сделать, и о том, чему мог поспособствовать.

– А переломный момент?

– Я осознал свои ошибки. Старался исправить их, как только мог, и отдал всё ради этого.

– Вы считаете, этого достаточно?

– Нет, – никакой праведности не будет достаточно… Никогда.

– Мистер Малфой! – закричал кто-то за его спиной.

– Благодарю, – поймав взгляд журналиста, Драко кивнул.

Пока всё шло лучше, чем он надеялся. Или так: всё шло лучше, чем он рассчитывал. Надеялся Драко на то, что все репортеры разойдутся к моменту его приезда. Или что водитель лимузина припаркуется у заднего входа или хоть что-то ещё. Как бы там ни было, никто не задал вопросов, ответы на которые у него не были заготовлены. По крайней мере, пока – и Драко снова развернулся.

В сопровождении бесконечных ослепляющих вспышек он зашагал дальше.

Франция, после Башни: 2 года

– Ты что делаешь? – с тревогой в голосе спросил Драко.

Она просто стояла возле обочины и всматривалась в темноту. Её внимание было явно к чему-то приковано, но к чему именно, Драко не имел ни малейшего представления. Никаких двигавшихся фигур, приближавшихся авроров, маршировавших по полю Пожирателей Смерти.

– Смотрю, – прошептала она. Драко отвёл глаза от погружённого в тень лица и вновь вгляделся в сумрак.

Он уже собирался снова задать свой вопрос, когда Грейнджер двинулась с места: послышался шорох её одежды, и Гермиона исчезла. Малфою потребовалась пара секунд, чтобы разглядеть её тёмную фигуру – чёрное пятно на тёмно-сером фоне: она быстро шла по направлению к тому, чего он не видел.

– Грейнджер, – шёпотом позвал он, осматриваясь вокруг в попытке понять, что же она творит.

Гермиона не ответила, и, помявшись в нерешительности, Драко шагнул с дороги за ней следом. Грязь захлюпала под ногами, трава оказалась высотой выше колен. Наверняка здесь водились змеи и всякая мелкая живность, но Грейнджер безрассудно продолжала свой путь.

Что-то метнулось из-под подошвы Драко, и он едва не споткнулся, решая, как поступить: остановиться, дёрнуться вперёд или отпрыгнуть.

– Чёрт. Грейнджер, – снова позвал он, избегая участка с шевелившейся травой.

– Это удивительно, – замерев посреди поля, прошептала она, едва только Драко подошёл ближе.

– Ты что вообще творишь? – Малфой понятия не имел, почему тоже шепчет, но когда он встал за её спиной и Гермиона отклонила голову, то подался ей навстречу.

– Посмотри на эти огоньки.

Драко медленно моргнул и сконцентрировался на вспышках света вокруг – на маленьких цветных точках, светившихся в траве и небе.

– Светлячки?

В его голосе сквозил скептицизм, и Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на него. Малфой увидел сначала её щёки и лишь потом разглядел в темноте глаза.

– Да, светлячки. Посмотри на них. Я столько много не видела… никогда.

Сотни и сотни мерцающих огоньков вспыхивали в высокой траве. Они испещрили беззвёздное небо, на их фоне казавшееся чёрным пологом. Один жучок сел Грейнджер на плечо, погасил свой огонёк и вновь загорелся уже у неё на руке.

– Ты не заметил?

– Нет.

– Знаешь, Малфой, тебе бы стоило иногда останавливаться и осматриваться вокруг. Подмечать происходящее. Если бы не я, ты бы всё пропустил.

– Грейнджер, это не вопрос жизни или смерти, – фыркнул он, наблюдая за тем, как огонёк снова вспыхивает в волосах Гермионы.

Малфой смахнул его прочь, подумав, что без его помощи Грейнджер бы обнаружила насекомое только несколько дней спустя. Она снова повернулась – наверное, потому, что Драко к ней прикоснулся. Но вглядевшись в её лицо, Малфой заметил, что она скорее сосредоточена, нежели рассержена.

– А это и не должно им быть.

Гермиона сверлила его глазами до тех пор, пока не решила, что Малфой уяснил серьёзность её заявления, и снова вернулась к созерцанию светлячков. Драко последовал её примеру: зрелище и вправду было красивым и стоило того, чтобы сохранить его в памяти.

– Жаль, у меня нет фотоаппарата, – пробормотала Грейнджер и сделала было шаг вперёд, но вдруг остановилась.

Драко понаблюдал за тем, как она дергается, и сообразил, что её ботинок, похоже, застрял в грязи. Гермиона снова рванулась, на этот раз не рассчитав силу, и вскрикнула, едва не рухнув лицом вниз. Драко выбросил вперёд руку, хватая Грейнджер за футболку, – ткань громко затрещала, прежде чем Гермиона сумела восстановить равновесие.

Она раздражённо заворчала, и Драко уже приготовился доказывать свою невиновность в появлении дырки у горловины, когда она откинула назад голову.

– У меня слетел ботинок.

Малфой пару секунд осмыслял её слова и жалостливое выражение лица, а затем громко рассмеялся, нарушая царившее вокруг спокойствие.

– Твой ботинок до сих пор в грязи?

Она сердито уставилась на него – Драко не столько увидел, сколько почувствовал это.

– Не понимаю, что здесь смешного.

– Это потому, что ботинок слетел у тебя.

– Заткнись, – огрызнулась она. – Придурок.

Он тихо присвистнул.

– Ругаешься? Я впечатлен. Немного грязи, и вся добродетель тут же испаряется, да?

Гермиона что-то забормотала, и, даже сумев кое-что разобрать, Драко так и не понял, был ли это список ингредиентов смертельно опасного зелья. Грейнджер стянула с ноги носок и, помедлив, запихнула его в карман. Она прыгала на одной ноге, при этом странно подёргиваясь и растопыривая руки в стороны для равновесия.

– Ну? – рявкнула она.

– Что?

– Ты собираешься помочь его найти или так и будешь пялиться на меня?

– Грейнджер, я любуюсь светлячками, как ты мне и советовала.

Эта ненормальная в одном ботинке зарычала.

– Я не могу его отыскать, стоя на одной ноге.

– Вот только не говори, что не испачкала ногу перед тем, как перестала шататься. Какой теперь смысл её поджимать?

– На ней был носок…

– Ну так верни его на место.

– …И если я поставлю её на землю без носка, то смысла в том, чтобы надевать ботинок, не будет вообще. Он прямо здесь, просто наклонись и достань его. Пожалуйста.

Драко никогда раньше не слышал, чтобы Грейнджер его о чём-нибудь просила. А может, и слышал, но не мог сейчас такого припомнить. Так что он перевёл взгляд на поблескивавших у их ног светлячков, тяжело вздохнул и, наклонившись, принялся шарить по земле. Он нащупал ботинок кончиками пальцев, но, подавшись вперёд, обнаружил, что собственные ноги отказываются двигаться. Драко потерял равновесие, и его накрыла паника: одной рукой он опёрся о найденный ботинок, а второй – в попытке удержаться и не рухнуть, – потянувшись, схватил Гермиону за рубашку. Грейнджер, и так-то неловко балансировавшая на одной ноге, закричала и, издав странный звук – что-то среднее между писком и хрипом, – плюхнулась на спину.

Застигнутый врасплох внезапной сменой событий, Драко посмотрел в темноту туда, где должно было быть её лицо. Он прижал руку к животу Гермионы – та сделала вдох, и тело под его ладонью изогнулось – и оттолкнулся, попутно выуживая из грязи её ботинок.

– Э… Ты там в порядке?

Она молчала, и Драко застыл, не уверенный, что ему теперь делать. По крайней мере, Грейнджер дышала. Пытаясь выбраться из жижи, Малфой наклонился и потянул свою обувь за задники, шевеля при этом стопами. Второй ботинок не желал даже двигаться с места.

Зачавкала грязь, Драко перевёл взгляд на Гермиону и еле успел отпрыгнуть, когда она, по-прежнему лёжа на земле, резко дёрнулась вперёд. Ступня Малфоя выскользнула из ботинка, и ему пришлось наступить в грязь, чтобы удержаться.

– Ты что делаешь? – возмутился он, снова отшатываясь, едва Грейнджер, рванувшись, встала на ноги.

Она была перемазана по уши – на щеке виднелись пятна жижи, а вид в целом не предвещал ничего хорошего. Волосы прилипли к лицу спутанным месивом, Гермиона подняла руку – в кулаке был зажат ком грязи.

– Грейнджер… – Малфой поперхнулся, отскакивая в сторону, когда снаряд полетел прямо в него.

Он угодил ему в бок – футболка в этом месте тут же отяжелела и стала ледяной.

– Грейнджер! Я же не специально… – Драко снова прыгнул.

– Малфой, идиот, ты за это поплатишься, – прошипела она, ткнув в него пальцем.

– Не обзывайся… – очередная грязная плюха приземлилась ему на плечо, и Драко отступил ещё дальше, держа ботинок Гермионы, как оружие. – Эй!

– Отдай его!

– Положи грязь!

– Верни мой ботинок!

– По… Грейнджер!

Она бросилась к нему, и Малфой рванул прочь от сумасшедшей гряземетательницы. Она кричала на него, он орал что-то в ответ – оба неслись по полю, каждый – в одном ботинке. Попав ему в затылок грязью в третий раз, Гермиона начала хохотать, а когда сама Грейнджер в четвёртый раз плюхнулась лицом вниз раньше Малфоя, засмеялся уже он.

Вокруг мерцали сотни и сотни светящихся точек, а они продолжили бегать, пока ночь не пошла на убыль.

Банкетный зал, сегодняшний день

Люди обсуждают тебя не меньше репортеров. Работа журналистов – задавать вопросы, озвучить которые никто больше не осмелится, но ответы на которые все хотят знать. По крайней мере, такие, какие не решится задать большинство. Но это не играло значения, потому что Драко отличался наблюдательностью. И даже не будь он таким, то всё равно бы заметил, как на него смотрят люди. Это были взгляды любопытные, презрительные и неприкрыто враждебные. Эмоции зависели от жизненной позиции людей, их истории взаимоотношений с Малфоями и того, как много они знали о Драко.

Не будь это столь значительным общественным событием, на котором каждая мелкая перебранка раздувалась до невероятных масштабов, Драко бы инстинктивно занял место в углу. Спиной к стене, лицом к толпе – так, чтобы никто не подкрался. Но учитывая уровень приёма, Малфой спокойно шёл сквозь шепотки и взгляды, всем своим видом выражая гораздо больше высокомерия, чем ему было позволено. Больше, чем в нём вообще существовало.

Когда-то давно он был привычен к подобного рода мероприятиям. К балам, ужинам, вечерним нарядам и шушукающимся мужчинам и женщинам. Слухи распространялись не так открыто – аристократы и дебютантки вели себя более элегантно, хитро и прилично, – но сути это не меняло. С невозмутимым видом Малфой пробирался сквозь гостей. Однажды, когда Драко было шестнадцать, мать заметила, что одним лишь взглядом у него отлично получается заставлять людей чувствовать себя так, словно они не существуют для Малфоя-младшего. Он тогда не признался, что просто напился и старался, чтобы никто не догадался об этом. Теперь же он пользовался этим умением. Ни в коем случае не показывать, что они тебя волнуют… Драко не сомневался – это одно из пяти главных правил выживания.

Он выбрал цель – расположенный сбоку длинный стол с закусками – и направился прямо к нему. Драко оглядывал лица в поисках кого-нибудь знакомого, выражая готовность к беседе с тем, кто был бы в этом заинтересован, – чтобы не навязываться самому, если собеседники не расположены к общению. И тем не менее он продолжал неторопливо вышагивать, всем своим обликом демонстрируя наличие цели. Он не собирался оставаться посреди толпы в полном одиночестве, без компании.

Завидев его приближение, половина гостей отступила, другие же либо проигнорировали его, либо открыто наблюдали за его перемещениями. Драко уже почти добрался до стола, когда вдруг наткнулся глазами на человека, который не только не отвёл взгляд в сторону, но ещё и вопросительно приподнял брови. Мужчина хранил молчание, тем не менее Драко понял: тот ждал, что Малфой остановится. Он поколебался, сделал ещё два шага и всё-таки решился завязать разговор.

– Мистер Вилкис, – за секунду в голове у Драко промелькнуло множество фактов, связанных с этим именем, но он не смог остановиться на чём-нибудь одном.

– Мистер Малфой, – кивнул тот, протягивая руку. – Как поживаете?

Этот господин вёл дела с его отцом – по большей части связанные с Тёмными Искусствами. Подростка в них не посвящали, но суть Драко знал. В ту весну, когда ему было пятнадцать, отец подозревал, что Вилкис сотрудничает с Орденом: Крэбб, Гойл и сам Малфой проходили летом по Лютному переулку и видели, что его магазин закрыт. Драко полагал, что отец расправился с бывшим партнером, пока сейчас не встретил его.