Текст книги "Sugar Water (ЛП)"

Автор книги: everythursday

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

И Драко прыгнул.

Потянулся вперёд, когда Гермиона начала отодвигаться, и стукнулся с ней лбами. Она могла скривиться, но он этого не видел: его глаза были закрыты, а дыхание замерло в груди. Драко коснулся губами уголка её рта, Гермиона шевельнула головой, и он поцеловал её. Чуть грубовато вначале, потому что слишком сильно нервничал, в нём скопилось чересчур много напряжения. Но затем Малфой выдохнул ей в губы, втянул носом воздух и поцеловал снова. Мягко, неуверенно, медленно, ведь сейчас они были тем самым моментом – застыли здесь, вместе, и настолько, насколько им этого захочется.

Гермиона скомкала рубашку на его плече, и не целуй она его так упрямо, он бы решил, что она хочет его остановить. Его сердце молотом бухало в груди, а в животе лопались тысячи пузырьков. Возможно, Драко слишком крепко сжимал её руку, но она либо не замечала, либо ей было плевать. Он выдохнул через нос, сделал ещё один глубокий вдох, пытаясь напомнить себе о необходимости дышать. Драко подтянул Гермиону за руку поближе и обхватил её нижнюю губу своими губами: та оказалась полнее, чем ему казалось; рот её был мягким. Грейнджер издала негромкий хриплый звук, и его сердце подскочило в горло; прижавшись грудью, Грейнджер дёрнула его за рубашку.

Он выпустил её верхнюю губу, чтобы опять вернуться к нижней, но Гермиона отстранилась. Губы, ладонь, тело. Драко распахнул глаза, его сердце всё ещё отчаянно колотилось, а тело и рот ощущали её тепло.

– Я… Прости, – прошептала Гермиона, качая головой. Два её пальца были прижаты к припухшим губам.

Грейнджер первая достигла водной поверхности и выглядела абсолютно непонимающей, что же ей теперь делать. Её кудри растрепались, щёки мило порозовели, а губы раскраснелись так, как он прежде никогда не видел. Блестящие коричневые глаза встретились с его, пока Гермиона медленно отступала назад, к двери и своему бегству.

Драко облизал губы, ловя её вкус, и не имел ни малейшего представления о том, что же ему сказать. Сделать. Почувствовать. Он просто стоял и смотрел на Гермиону, выглядящую одновременно загнанно и потерянно, когда Грейнджер всё же развернулась и чуть ли не выбежала за порог. Малфой наконец прерывисто выдохнул; ему потребовалось много времени, чтобы сообразить, что его ладонь по-прежнему сжимает дверную ручку. Он медленно повернул её, не сводя глаз с входной двери, словно Гермиона могла вернуться или же дверь сумела бы объяснить ему, что сейчас произошло.

Драко отступил в свою комнату, полный беспорядочных мыслей и эмоций, которые никак не мог уяснить, и ещё часы спустя он чувствовал Гермиону подле себя.

Передняя дверь, сегодняшний день

Драко позировал с небольшой группой около получаса, пока фотографы не добились желаемого. Его щеки болели от долгой улыбки, и ещё пять минут после того, как он сошёл со сцены, перед глазами плясало красное пятно.

Вечер заканчивался парочкой финальных речей и огромным количеством шампанского. Но Драко стоял перед дверью и ждал, пока швейцар не сообщит ему о прибытии его лимузина. Он хотел было выйти через заднюю дверь и незаметно проскользнуть мимо всех, но понимал, что его исчезновение может вызвать подозрения.

Иногда он подумывал о том, чтобы вернуться во Францию. Там было непросто, но всё же гораздо легче, чем здесь. Там он создал себе новую жизнь, столь же неприглядную и незамысловатую, сколь и в самом начале, но она была чертовски проще, чем попытки вернуться в старую. Во Франции он чувствовал себя аутсайдером, но винил в этом незнание языка и своё специфическое прошлое. Сейчас, вернувшись в Англию и домой, он ощущал себя точно так же. Будто бы кости стали велики для его тела. В грязной халупе Драко было комфортнее, чем на приёме, которых в его жизни прошло больше, чем он мог сосчитать. Возможно, всё дело было в оценке и критике – с тем, с чем ему приходилось иметь дело всю свою жизнь, но когда ты самый чистый парень из тех, кто не продает себя за деньги, в окружении шлюх и не озабоченных частым душем людей ты не особо привлекаешь чьё-то внимание. Ты просто есть. Во Франции Драко просто был, впервые в своей жизни, и ему хватило прежнего осуждения, чтобы принять его отсутствие за передышку. А теперь он вернулся, всё изменилось вновь, и к нему относились столь же строго, как когда-то к себе относился он сам. В анонимности, которой здесь, в Англии не было и в помине, таился покой.

Временами Драко возвращался к этой идее, но честно говоря, он уже снова привык к определённому комфорту. К неизменно горячей воде, к мягкой кровати, к тишине, которая не прерывалась различными криками, к отсутствию необходимости рано вставать, чтобы тащиться на работу. Всё было не так уж плохо, потому что он уже привык. Ведь в случае нужды люди подстраиваются под своё окружение. У них не остаётся выбора, и они привыкают и принимают данный уклад, как то, что дóлжно делать и что является их жизнью. Проще воспринимать происходящее как неизменную истину, нежели как то, что ты выбрал сам. Потому что не важно кто ты, где ты в этой жизни, насколько успешно для тебя что-то устроилось – делать выбор всё равно придётся. Ты будешь выбирать и думать о том, насколько перспективнее был второй вариант, как бы всё лучше сложилось, если бы только… Подобное применимо ко всему. Это общая мысль. Борьба человеческая – всегда хотеть большего, всегда желать лучшего.

– Сэр? – человек возле двери привлёк его внимание, и Драко потребовалась секунда, чтобы собраться и перестать пялиться в пространство.

Следуя протянутой руке, он прошёл по направлению к двери, которую ему придержали.

– Спасибо.

Мужчина кивнул, отвлекаясь на зажатую в кулаке газету, и Драко вновь очутился под шквалом фотовспышек. Едва репортеры заметили, кто же вышел, приглушённый шум обернулся криками, и Драко, несмотря на боль в щеках, снова улыбнулся.

– Мистер Малфой! Как вы себя чувствуете, приняв награду?

– Отлично.

– Ходят слухи, что вы планируете открыть приют для детей, пострадавших от войны?

Беспочвенная молва.

– В данный момент таких планов нет.

– А каковы ваши планы?

– Я…

– Правда ли, что вы убили около сорока магглов и магглорожденных за время, проведенное с Тем-К… С Волдемортом? – какая-то женщина перекрикивала любой ответ, который он собирался дать.

– Что? – этот вопрос совершенно выбил его из колеи. – Нет! Конечно же, нет! Я… Я никогда не был подле Волдеморта. Никогда не был Пожирателем Смерти и никогда никого не убивал.

– Мистер Малфой, это правда, что вы сошли с ума, пока были в бегах?

Драко всем телом повернулся к женщине, на чьём бледном и тонком лице даже очерченные карандашом брови приподнялись от высказанного предположения.

– Прошу прощения?

– Сошли с ума, мистер Малфой. Мы слышали…

– Нет. Я не представляю, где вы могли услышать подобное. Но уверяю вас, это совершеннейшая ложь, – Драко растерялся – слишком много вопросов, которых он не ожидал.

Он быстро прошёл к открытой дверце лимузина, по пути натянуто улыбаясь и кивая жаждущим репортерам.

– Вы спонсировали мемориал Альбуса Дамблдора в Хогвартсе. Это правда?

– Неужели? – Драко ухмыльнулся. Они могут расценивать это, как им будет угодно.

– Что вы чувствуете по поводу того, что Люциус Малфой, ваш отец, перевёл добрую часть состояния Малфоев на заграничные счета. И никто не может отследить их владельцев.

Драко сглотнул.

– Полагаю, Министерство должно расследовать это тщательнейшим образом.

– Вы знаете, почему ваш отец мог так поступить? Вы верите, что он всё ещё жив? Вы прячете его местонахождение от Министерства, в…

– Мой отец мёртв, – наверное, слова Драко прозвучали жёстче, чем следовало, потому что мужчина сделал шаг назад и отвёл глаза под пристальным взглядом Малфоя.

Драко постарался стереть усмешку со своего лица, пока никто её не запечатлел, но вероятно, было уже слишком поздно. Он не мог найти в себе сил беспокоиться по этому поводу, но глубоко вздохнул и смягчил свой тон.

– И нет, я понятия не имею, почему он мог так поступить. Зная, кем он был, не сомневаюсь, что Министерство примет соответствующие меры для того, чтобы докопаться до причин.

Драко нырнул в лимузин.

========== Часть четвёртая ==========

Франция, после Башни: 3 года и 3 месяца

Грейнджер умудрялась отвратительно выбирать время. Ну или отлично. Драко полагал, что оценка зависит от точки зрения. Как бы то ни было, её чувство времени – эту заложенную природой особенность Драко считал, скорее, случайностью – в данный момент стало для него кошмаром. Но пожалуй, уже в следующую секунду – или много позже – её присутствие перестанет выглядеть такой уж катастрофой, ведь оно не позволило плохому обернуться чем-то худшим.

Малфой представил, каким идиотом он смотрится в её глазах. Возможно, даже чокнутым, и, оглядываясь назад, Драко признавал: так оно и было. Возвращаясь к произошедшему, он не мог ей объяснить, что же сподвигло его опустить открытую ладонь на горячую конфорку, потому что и сам толком этого не понимал. Но он знал, что если бы всё вышло наоборот и это бы он бесцеремонно пришёл к ней, у него бы не было никаких сомнений в том, что она капитально поехала крышей. То есть, совершенно свихнулась, подумал бы он при взгляде на Гермиону. И может, он и в самом деле двинулся рассудком. Не полностью, а лишь в тот самый момент, в ту ночь. В мозгу что-то щёлкнуло, и это показалось ему хорошей идеей, чтобы разобраться с сомнениями.

Вообще-то Грейнджер не сразу поняла, чем именно он занимается. Драко и сам собирался всё прекратить, потому что было горячо и больно, а он не настолько обезумел, чтобы мучить себя дольше необходимого. Лишь ещё одну секунду, только бы удостовериться, что внутри ничего не дрогнуло – потом он бы отдёрнул ладонь.

– Что ты готовишь? – именно так прервала его Гермиона, задав свой вопрос откуда-то из-за спины.

Она бы никогда не догадалась. Ни за что бы не сообразила, что в этот самый момент он поджаривал свою кожу на раскаленном металле, и её вопрос прозвучал мрачной шуткой. Она подала голос как раз тогда, когда боль полностью проникла в плоть, и период, когда тело пыталось опознать ощущения как невероятный жар или холод, уже миновал. В тот самый момент боль охватила всю конечность, посылая предупреждающие разряды в мозг, чтобы его владелец осознал собственный идиотизм.

Его рука взметнулась к груди, будто в поисках защиты, – можно подумать, это не Драко твёрдо решил проделать с собой такое. Он пошёл против себя самого – ну разве не абсурд?

Малфой чуть прижал пальцы к ладони, но боль ослепляла, и кисть застыла изуродованной клешнёй. Грейнджер о чём-то его спрашивала, сначала неуверенно и обеспокоенно, а потом яростно, но он не разбирал слов. Мог только дышать и шипеть сквозь зубы, затем шагнул к раковине, быстро, как сумел, включил холодную воду и сунул сводящую с ума ладонь под струю. Пару секунд холод обволакивал место ожога, и Драко осознал, что с его горлом творится что-то неладное. Слышались судорожные звуки глотания, и едва Малфой вынырнул из того состояния, в которое погружается сознание в случае сильной боли, перед его глазами всё расплылось.

Чёрт, он быстро моргнул. Чёрт, чёрт, нет. Он потянулся, чтобы протереть глаза – его ладонь лишь чуть-чуть дрожала возле лица.

Гермиона прикоснулась к нему, а он не хотел, чтобы до него хоть кто-то дотрагивался. Он хотел, чтобы она ушла, с этими её внимательными глазами и отчаянными словами, которых он не слышал. И не подходила слишком близко, чтобы понять. Но куда там: её ладонь уже прижалась к его лопатке, а дурацкие кудрявые волосы упали ему на руку, когда Грейнджер наклонилась. Драко отступил в сторону, вынуждая Гермиону обойти его, и убрал ладонь подальше от её глаз, но было уже слишком поздно. Она втянула воздух в лёгкие так, будто чересчур долго без него обходилась, и пальцы на его плече вцепилась в рубашку.

– Малфой… – вздохнув, прошептала она.

– Заткнись. Закрой рот и уходи, – голос Драко звучал не совсем нормально – он это знал, но ему было плевать.

– Ты что наделал!

– Я сказал, уходи! Проваливай!

– Боже! – она схватила его ладонь и перевернула – её руки тоже тряслись.

Драко вырвался, вскинул здоровую руку и оттолкнул Гермиону ударом в грудь.

– Если ты не…

– Малфой, не толкай меня. О чем ты только думал? Зачем ты вообще сотворил такое? – к концу она перешла почти что на визг, и Драко вздрогнул.

– То, что я с собой делаю, тебя не касается. И я сказал тебе уходить.

Она пялилась на него так, словно он нуждался в помощи. Будто она хотела спеленать его и потащить в сумасшедший дом, и он искренне надеялся, что она не предпримет таких попыток. Потому что за его спиной стояла большая кастрюля, и если он достаточно сильно швырнет её в голову Грейнджер, то та вырубится, и ему придётся провести остаток своей жизни где-нибудь в другом месте. Он не хотел этого, но выживают лишь самые приспособленные. Выживают только самые, мать его, приспособленные, и это Драко выучил очень давно.

Она исчезла из его поля зрения, и он развернулся, чтобы следить за ней глазами, как за соперником по схватке. Она же, не колеблясь, повернулась к нему спиной и начала копаться в кладовке.

Едва к нему вернулась способность мыслить, как нахлынуло сожаление. Мгновенное и ужасающее, оно ударило сильной волной и заполнило целиком. Драко никогда осознанно не относился к себе так вопиюще плохо. И честно говоря, даже не мог понять, что такое на него нашло. Его рука онемела, но болела по-прежнему, и он чувствовал себя таким идиотом.

Гермиона вынырнула с аптечкой, которую он не видел с того памятного вторжения во время дождя – казалось, это произошло вечность назад. Она поставила её на столешницу, посмотрела прямо на Драко, и он впервые почувствовал, что не может прочитать её мысли.

– С тобой что-то не так, Драко Малфой.

– Всё со мной так, – он даже не узнал собственный голос: тот был таким жестоким и резким, что поначалу Гермиона лишь удивлённо хлопала глазами.

Она потянулась, закрыла кран, лишая Драко облегчения, и попыталась поймать его ладонь. Малфой подтянул руку к груди, сверля Гермиону сердитым взглядом.

– Я ещё пять минут назад велел тебе убираться.

– Помню, – огрызнулась она и схватила его ладонь быстрее, чем он от неё ожидал.

Он снова вырвался.

– Ты…

– Малфой, дай мне руку.

– Какое слово…

– Малфой!

– Оставь меня в покое, ты…

Она снова вцепилась в него – её большой палец сильно прижался к вздувшемуся пузырю на ладони – и дёрнула вниз. Малфой подавился собственной слюной. Эта мелкая сучка специально так сделала, и у него возникло огромное желание переломать её пальчики. Гермиона покосилась на него – на её лице ясно читалось чувство вины.

– Прости. Мне лишь было нужно…

Она обеими руками обхватила его запястье, когда он, пытаясь вырваться, поднял руку обратно к груди вопреки всем её стараниям.

– Никогда не думал, что ты из тех, кто добивается желаемого болью.

Она вспыхнула.

– Малфой, я же извинилась. Просто дай мне свою ладонь.

– Нет.

– Я…

– Я сказал «нет» уже тридцать раз, Грейнджер! В чём твоя проблема? Ост….

– Просто дай руку. Позволь мне нанести мазь, перевязать и положить лёд. Вот и всё. Я пытаюсь помочь…

– Да не нужна мне твоя помощь. Я могу справиться сам. Почему тебе всегда надо всем помогать? Я не твой питомец. Не твой очередной проект. Я…

– Нет! Нет, ты идиот, который идёт и специально себя прижигает…

– Это не твоя проблема!

– Ну и что!

Грейнджер выглядела совершенно измотанной и запыхавшейся, будто невозможность кого-нибудь спасти – худшее, что могло с ней случиться. Драко не понял почему, но столь явный расстроенный вид, с которым она перед ним застыла, отчего-то заставил его пойти на попятный. Он позволил ей опустить свою руку и не произнёс ни слова, пока она стояла и пялилась на неё около минуты.

Её пальцы дрожали на месте биения его пульса, и Драко сообразил, что Грейнджер прикоснулась к нему впервые за месяц. Встретившись после поцелуя в коридоре, они ощущали скованность и не затрагивали ту тему. Ограничились делами, затем Гермиона ушла, и с тех пор они ни разу не упоминали произошедшее. Даже тогда, когда присутствовавшее ранее ощущение странного комфорта вернулось вновь. Пару встреч спустя Грейнджер, потянувшись, дотронулась до его локтя, чтобы привлечь внимание, и поразилась тому, как резко Драко отпрянул – это ясно читалось на её лице. Но она дала ему время обдумать и испугаться как того, что между ними творилось – чем бы это ни было, – так и ситуации в целом, и он дал задний ход. Закрылся в себе, чтобы сбежать от происходящего, потому что всё это ему не было нужно. Ему было совсем без надобности то, что собьёт его с толку или перевернёт жизнь. А поцелуи с Гермионой Грейнджер как раз подходили под эту категорию.

Она была сама мягкость: прикосновения, выражение лица. Гермиона выдавила прозрачный гель из тубы и втёрла его в кожу, охлаждая ожог. Малфой наблюдал за тем, как её пальцы проходятся по линиям на ладони. А когда Грейнджер закончила, поднял глаза.

– Это не было попыткой суицида или чем-то подобным. Я это сделал не для того, чтобы всего лишь причинить себе боль, если ты думаешь именно об этом.

Она хмыкнула и положила небольшие квадратики бинта ему на ладонь и на подушечки под пальцами. Доставая из коробки бежевый рулон и разматывая его, она выглядела не особенно уверенной в своих действиях.

– Я этого не делал.

Она встретилась с ним взглядом.

– Тогда почему ты это сделал, Малфой? Что…

Она покачала головой, начиная обматывать ладонь эластичным материалом. Драко пару секунд всматривался в её движения, потом сглотнул, понимая, как смешны его поступки и нелепы слова.

– Знаешь, моя магия не работала с тех самых пор, как я сломал палочку. Раньше, будучи злым или расстроенным, я мог двигать предметы. Делал то, чего не собирался – просто так получалось, ведь магию нельзя контролировать – и мои эмоции в те моменты тоже были неуправляемы. Я столько раз приходил в бешенство с момента отъезда и… ничего. Вообще ничего. Даже лист бумаги не дрогнул.

– Малфой, ты же не думаешь, что твоя магия тебя покинула? Это…

– Невозможно. Знаю. Но я проверил себя, понимаешь? В момент опасности твоё тело инстинктивно действует, чтобы постараться тебя защитить. Я прочитал об этом в семейной библиотеке, когда был младше. Твоё тело реагирует на внешнюю боль, например, вызванную огнем, и в момент опасности вокруг этого места появляется защитный барьер. Это длится недолго, это же реакция, а не контролируемая магия, но такое случается…

– Верно. И длится обычно от трёх до тридцати секунд.

По её гримасе Драко понял, что она уяснила всю ситуацию, так что он не стал утруждаться продолжением. Ей не надо было знать нюансы. Замечать очевидное отсутствие здравомыслия в решении проверить, на месте ли магия, чтобы снова уловить её пульсацию в венах. Или осознать наполнившее и подтолкнувшее его отчаяние.

В прошлом невероятное было возможным, и того, кто знал и чувствовал магию всю свою жизнь, её отсутствие опустошало. Драко испытывал неуверенность, мучаясь вопросом, почему он не мог её ощущать. Он находился в маггловском мире, но оставался волшебником, сломал свою палочку, но та была лишь способом контролировать и направлять магию. Он по-прежнему был до краев полон чистой магией, но не мог в этом убедиться. Так что да, он отчаянно жаждал удостовериться, и возбуждение от надежды снова почувствовать это внутри заставило его действовать без раздумий о том, что затея может не сработать.

– Малфой, – медленно проговорила Гермиона, и у него появилось ощущение, что он не захочет услышать то, что она скажет. – Ты знал, что за последние пять веков подобных случаев задокументировано не было?

Она посмотрела на него, и он не смог справиться с жаром на кончиках ушей и на скулах. Этого он не знал. Думал, что это факт – так просто происходит. Как дыхание или нечто подобное.

Драко обдумывал, как бы сменить тему разговора, и чем быстрее, тем лучше. Он не знал, что хуже: её понимание, что он пребывал в неведении, или её подозрения, что он сознательно решился на такой поступок.

Малфой высвободился, заметив, что Грейнджер закончила бинтовать кисть. Ладони Гермионы на несколько секунд замерли в воздухе, будто он и не убирал руки.

– У нас нет пузыря со льдом.

Он не особо знал, что это такое, но представить себе мог.

Грейнджер поколебалась, но поддержала смену темы. Ей же лучше: он больше не собирался это обсуждать, даже если она и не наговорилась.

– У вас есть лёд?

– На улице. Слева.

– Хорошо, – Гермиона кивнула, но то, как она продолжала смотреть на его кисть, заставило Драко почувствовать себя несколько неуютно.

Она схватила со штанги кухонное полотенце и направилась к выходу. У Драко едва хватило времени на то, чтобы взглянуть на свои ботинки и вздохнуть, когда он услышал, что она возвращается.

– Слева? Когда я выхожу или когда стою лицом к дому? Твой…

– Грейнджер, заткнись.

Он расслышал несколько оскорблений в свой адрес и мог бы разозлиться в достаточной мере, чтобы ответить, но не нашёл в себе для этого сил. Его рука сейчас пульсировала, и он чувствовал себя полностью опустошённым. Он хотел повернуть время вспять или хотя бы найти что-то, что бы облегчило боль. А потом просто заснуть до тех пор, пока не станет лучше.

Он расстегнул короб со льдом, откинул крышку к стенке дома и отодвинулся в сторону, чтобы Грейнджер могла взять, что ей надо.

– Малфой, ты всегда будешь волшебником, – пробормотала она из глубин ящика, и он уставился на её макушку.

– Грейнджер, я не один из твоих дружков, тебе не надо объяснять очевидное.

Она хмыкнула, выпрямляясь с горкой льда на полотенце, и сдула с лица выбившиеся пряди.

– Приходится, если твоя рука хоть о чём-нибудь да говорит…

– Эй, пошла-ка ты. Как тебе такое, Грейнджер? Пошла на хрен. Это моё дело. Моя жизнь, и то, что я делаю, тебя совсем не касается. Не говори, не смотри и не веди себя так, будто хоть что-то обо мне знаешь. Потому что ни черта ты не разбираешься в моей жизни, и тебе было бы проще присоединиться к Тёмному Лорду, чем хоть что-то в ней понять.

Она сердито посмотрела на него, её ноздри задрожали, а губы сжались в тонкую белую полоску.

– Малфой, ты не единственный, кому приходится тяжело. И всё, что я сделала, это постаралась тебе помочь. Может быть, я и не представляю, каково тебе приходится, но знаешь что? Я не настолько сошла с ума, чтобы поджаривать на плите свою руку, и кто бы там кем ни был по жизни, все отдают себе отчет в том, что это ненормальный поступок. Так что, возможно, я не знаю тебя, но зато я знаю вот это! Ты…

– Рад за тебя, Грейнджер. Рад, но мне плевать, что ты там думаешь или что знаешь. Мне на хрен не сдалось то, что ты тут вертишься, пытаясь осудить меня или мои поступки. Я…

– Отлично, – рявкнула она. – Отлично, и пошёл ты тоже на фиг, Малфой. Помогай себе сам, хотя ты и продемонстрировал неспособность это сделать.

Она бросила полотенце – лёд с хрустом упал на землю, – развернулась и сердито понеслась прочь. Драко провожал её взглядом до тех пор, пока она не скрылась за углом дома, но ещё долго после её ухода усмешка блуждала на его лице.

Он снова и снова бормотал себе под нос о том, как она надоедлива и бесполезна, о том, что у неё проблемы с гневом, чрезмерным любопытством, да и вообще она та ещё заноза. Даже если она была не такой уж и стервой – Драко приходилось иметь дело с куда менее приятными женщинами, – суть крылась не в этом. Он был зол. Зол потому, что она вечно старалась поступать лучше него, постоянно пыталась помочь и думала, будто бы во всем разобралась. Потому, что понимала, что происходило, всегда была права и полагала, будто бы мир должен быть именно таким, каким он ей видится. Он злился, что она объявилась именно теперь, всё разузнала и получила против него новый козырь. Он злился на неё за то, что она – это она. За то, что была Гермионой, мать её, Грейнджер.

Он опустился на колени, побросал лёд на тряпку, завернул его и прижал к больной ладони. Почувствовав прохладу, он прикрыл глаза – полного облегчения это не принесло, но помогло.

Драко сел на траву и пополз спиной вперёд, пока не упёрся в ящик и не откинулся на него. Выпустив самодельный пакет со льдом, он устроил его между грудью и кистью. Оперся локтём на колено, склонил лоб на здоровую ладонь и громко вздохнул.

В голове царил бардак. И он хотел домой. Хотел, чтобы мама вылечила его ожог. Ведь ей всегда удавались лечебные заклинания, и она отлично о нём заботилась. А затем он бы отправился спать в свою кровать. Спрятался бы там от целого мира, а наутро позавтракал бы с родителями и потом, возможно, устроил бы с мальчишками спонтанный матч по квиддичу.

Под чужими ногами хрустнули камни, затем шаги стали тише – Гермиона ступила на траву. Он знал, что это она, нутром почувствовал. Он и не думал, что Грейнджер вернётся, но в том, что это она, был уверен.

Он продолжал пялиться в землю прямо перед собой – в поле его зрения появились её белые кроссовки. Она просто молча стояла и смотрела на него, а потом села рядом. Не настолько близко, чтобы прижаться к Драко, но достаточно для того, чтобы его рука коснулась её плеча, когда он, оторвав голову от ладони, сдвинулся на дюйм в сторону. Малфой прижался затылком к коробу, сразу почувствовав, как по коже расползается холод, и медленно повернул голову к Гермионе.

Она смотрела на свои руки, барабаня пальцами по коленям, и покраснела, когда, вскинувшись, заметила его взгляд.

– Я не считаю тебя сумасшедшим. Я просто… Малфой, ты настоящий засранец. И я сейчас не об этой истории с рукой, я имею в виду, ты такой и есть. Всегда.

Он усмехнулся и наклонил голову вперёд.

– Я не знаю слово, которое бы описывало тебя, Грейнджер, но когда я его подберу, знай, хорошим оно не будет.

– Что ж, – прошептала она, прочистив горло, – мы квиты.

Драко прикусил губу и пожал плечом.

– Думаю, да.

И, придя к согласию – хотя бы на один день – они замолчали, и сидели бок о бок и смотрели на пятна травы и заляпанный сайдинг на стене соседнего дома.

Подъездная дорожка, сегодняшний день

Водитель ждал и держал дверцу открытой – добравшись до неё, Драко обернулся. Взмахнув неповреждённой рукой, он наклонился и скользнул в салон, радуясь его относительной тишине и безопасности. В распоряжении Драко имелось около трёх секунд, чтобы ими насладиться, прежде чем дверца снова распахнулась, пропуская двух неизвестных Драко парней, едва знакомую темноволосую девушку и виденного ранее Финнигана. Как только дверца за ними закрылась, все они уселись напротив, и незнакомый парень занялся бутылкой шампанского. Они о чём-то болтали; Малфой либо совсем не обращал внимания на их разговор, либо улавливал из него какие-то неинтересные обрывки. Лимузин отъехал от поребрика, оставив позади репортёров и здание.

– Малфой, я думал, они сожрут тебя живьем.

Если ему и даровали прощение, то выражалось это в том, что рыжеволосый человек напротив не был тем утомительным придурком, с которым приходилось иметь дело в Хогвартсе – или кем-то из той семейки вдобавок. Когда этот пассажир залезал в лимузин головой вперёд, на одно короткое, замершее в груди мгновение Драко решил, что это он и есть. Стоило Малфою разглядеть волосы, как его охватило желание сделать столько всего, что в итоге он просто замер, так ничего и не предприняв. Он даже не был уверен в том, что дышит, пока полностью не рассмотрел сравнительно низкого и мелкого парня.

– Неужели, – пробормотал Драко.

Последнее, чего бы ему хотелось, это заводить с Финниганом беседу. Всё, чего жаждал Драко – это поездка, проведённая в молчании. Но такое словно противоречило натуре бывшего сокурсника. Судя по опыту Драко, рыжеволосые всегда много трепались.

– Увидев тебя впервые, я на секунду решил, будто ты Люциус.

Драко снова взглянул на говорящего, оторвавшись от созерцания испещрённого каплями стекла и оживлённых городских улиц. Вернувшись в свою жизнь и в салон лимузина, из которого пытался мысленно сбежать. Потому что увидеть сидящего перед тобой Люциуса Малфоя гораздо хуже, чем столкнуться с Роном Уизли, и Драко решил, что ему нечего ответить.

Похоже, стрижка не сработала. Он так много времени провёл вдали от тех, кому были знакомы их лица, что совсем позабыл, как горазды люди на сравнения. Потерял представление о том, насколько велико его сходство с отцом при первом взгляде. Он же был Драко – именно так он себя определил за годы отсутствия. Он всё позабыл.

Всё без толку. Потому что сколько бы он ни стриг волосы, на сколь бы долго и как часто не исчезал, такие люди всегда найдутся. Почти весь мир будет смотреть на него и видеть сына своего отца.

Франция, после Башни: 3 года и 5 месяцев

Драко саданул по стене, потому что ему было плевать. Он пнул камни, потому что иногда слишком сложно выдерживать тряску этого мира. Потому что должно наличествовать некое развитие. Последовательный процесс изменения жизни, а не одни только пертурбации. Он не должен оглядываться на свое прошлое и видеть там совершенно иной мир. А буквально так дело и обстояло – и это было отвратительно. Драко являлся волшебником, жил среди себе подобных, а потом – бах. Имелся небольшой промежуток времени, когда в заднем кармане у него лежала сломанная палочка, а сам он ошивался на задворках магического мира, но затем он стал магглом. Обыкновенным мешком с костями, который бродит по улицам в заляпанной футболке. Вот так. Щелчок выключателя. И, оглядываясь назад, он едва ли мог рассмотреть хоть что-то, увидеть какие-то изменения или сдвиги во времени, и в его представлении произошедшее стало настоящим катаклизмом.

Он не должен был быть тем ребенком, который всё испортил. И совершенно точно он не должен был быть тем, кто испоганил всё до такой степени. Он был звездой. Подающим надежды учеником. Тем, у кого все чаяния умещались в дорогом, сшитом на заказ кармане.

У каждого бывают такие моменты в жизни. Моменты, когда приходится либо отступить, либо дать отпор. И возможно, в ту ночь Драко в некотором роде сделал и первое, и второе – вот только у других людей всё выходило как-то проще. Они осаживали хулиганов или того трясущегося придурка, что нёс в классе всякую чушь, считая её чем-то правильным. Выступали против начальника, заявившего, будто дети из стран третьего мира, прикованные к швейным машинкам, чтобы изготавливать их продукцию, не имеют особого значения. У всех возникают такие ситуации, когда дело сводится к принципам и представлениям, и нужно сделать то, что кажется правильным или по крайней мере не совершить того, что представляется ошибочным. Но Драко никто не бил в морду и не посылал. Драко достались перемены. Масштабные и ломающие жизнь. Те, после которых нет пути назад. Те, что заставляют тебя просыпаться посреди ночи, обливаясь потом. Те, о которых ты не перестаёшь думать всю свою оставшуюся, изменившуюся, чёртову жизнь.