сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Послышались тихие всхлипы, и Ниган вновь заговорил. Но как! Мягким, даже бархатным голосом, ласково, словно говоря с маленьким ребенком: «Я понимаю… Ты не хотел меня расстроить… Ведь так? Да?»
В ответ «Саймон» лишь жалобно и невнятно заскулил. Как забившийся в угол пес, что еще надеялся на прощение хозяина.
«Конечно, не хотел, — продолжал „мурлыкать“ Ниган, пока несчастный тихо всхлипывал. — Ты не думал, что твое отсутствие заметят так быстро. Не заметят исчезновение машины и продуктов со склада. Ты ведь таскал их потихоньку, по чуть-чуть. Ты готовился… Да… я понимаю… Ты не думал, что разлука с тобой здесь кого-то огорчит. А меня, вот представь, огорчила…»
После короткого затишья вновь раздался вопль: «Ниган, прости-и-и!»
«Конечно, конечно… Разве я бессердечный? — задал риторический вопрос глава „Спасителей“. — Разве я бессердечный, Саймон?» — повторил он вкрадчиво, так, что Дэрил мгновенно представил, как именно в этот момент выглядит лицо Нигана, и как блестят его темные глаза.
«Нет, — жалобно хныкнул „Саймон“, — ты не бессердечный».
Дэрил покачал головой, уловив в голосе жертвы надежду на то, что палач может смягчиться. Так «беседовал» его папаша со своими сыновьями в далеком несчастливом детстве. И слова: «прости», «пожалуйста» и «не надо» — именно то, что распаляло мучителя еще больше. «Лучше бы ты заткнулся, парень, — подумал Дэрил, — тогда, может быть, он убил бы тебя легче и быстрее».
«Вот именно, — между тем мягко подтвердил Ниган. — У меня большое сердце. В нем есть место для каждого из „Спасителей“. Я, можно сказать, люблю каждого из вас, как свое дитя. А ты взял и пренебрег этой любовью… Ранил меня в это самое сердце… Что же нам теперь делать, Саймон? Не подскажешь?»
«Ни-ган… про-сти-и, я больше никогда-а-а», — опять по-детски захныкал несчастный и тут же снова закричал от боли.
«Ну-ну… — утешающе проговорил Ниган, когда долгий крик перешел в рыдание, а позже — в тихое всхлипывание. — Конечно, никогда. Ты ведь все осознал, ты больше никогда не огорчишь меня и не вынудишь делать тебе больно. Ведь тебе очень больно? Верно? Вон, как ты весь взмок…»
Дэрил согнулся пополам, будто получив удар под дых. Детские воспоминания нахлынули волной и захлестнули. «Ты плачешь, сынок? — звучало в его памяти невнятное бормотание отца, так похожее на ласковое „мурлыканье“ Нигана. — Не надо плакать. Иди к папочке, у папочки для тебя есть конфетка. Папочка больше не будет тебя бить».
«Пить хочешь?» — сквозь шум в ушах услышал заботу в голосе убийцы Дэрил.
«Сволочь!» — выругался он сквозь стиснутые зубы, и поспешил закрыть руками уши, когда из-за стены стал доноситься непрекращающийся крик, от которого внутренности свело судорогой. Он не хотел представлять, что именно делал со своей жертвой палач. Может быть, среза́л с него кожу, а может…
Дэрил обессиленно сполз по стене на тюфяк, уткнулся лбом в колени и накрыл голову руками. Его душили рыдания. Напряжение требовало выхода. «Парни не плачут», — держа внушительный кулак возле заплаканного детского лица, повторял «злой отец», пока что-то не переключало его в «доброго папу». И Дэрил не плакал, как и «положено» парню. Рано повзрослев и столкнувшись со всеми «прелестями» взрослой жизни, он узнал, что когда очень больно и страшно, плачут все. Возможно, даже такие, как Ниган.
Пальцы вцепились в волосы, царапая ногтями кожу, и внутреннее напряжение хлынуло наружу вместе со слезами. Вдруг, лязгнув, открылась дверь. Дэрил замер. Войдя, Ниган задержался у двери, посмотрел на пленника и нахмурился, подумав: «Ему плохо? Неужели лечение не помогает?»
Дэрил старался дышать ровно. Мягкие шаги приблизились и замерли совсем рядом. Послышался шорох одежды, и воздух наполнился тем самым знакомым запахом, на этот раз — с примесью алкоголя. Ниган присел почти вплотную к своему «волку» и, потянув носом воздух, на мгновение прикрыл глаза и мечтательно улыбнулся. Дэрил вздрогнул как от электрического разряда, когда теплая ладонь легла на его плечо. Ладонь, на которой, может быть, еще осталась кровь «Саймона».
Дэрил дернул плечом, сбрасывая с него чужую руку. Ниган был не в духе, и этот жест неповиновения взбесил его. Он схватил Дэрила за волосы, насильно развернул к себе и тут же растерянно заморгал, увидев слезы на лице сурового охотника. Ни женский, ни детский плач никогда не трогал его, а мужские слезы могли вызывать только отвращение и гнев. Но сейчас Ниган не испытывал ни гнева, ни отвращения. Он просто смотрел на поблескивающие влагой сомкнутые ресницы и не знал, что делать. Дрожащая капля поползла по щеке. Ниган наклонился и слизнул ее.
— Не надо плакать, — тихо и бархатно прозвучали ненавистные слова из детства.
И тут Дэрила прорвало. Игнорируя боль от натянутых до предела волос, он с яростью раненого зверя бросился на Нигана, повалил его на тюфяк и надавил локтем ему на горло. Тот мгновенно выпустил его волосы и одной рукой схватил цепь, а пальцы другой вдавил сквозь рубашку в рану. Дэрил взвыл и отпрянул к стене, едва не теряя сознание от боли. Сильная рука вновь безжалостно схватила его за волосы, рванула вниз, и он оказался распластанным под противником, прижатый немалым весом его тела. Дэрил едва дышал — короткая цепь натянулась, удушая, а правое плечо будто горело в адском пламени. Ниган ткнулся носом в шею пленника и втянул в себя крепкий мужской запах.
Дэрил с трудом прошипел:
— Слезь с меня, больной ублюдок!
Ниган чуть приподнялся и заглянул ему в глаза. Его зрачки расширились настолько, что, казалось, затопили собой всю радужку, и от этого глаза стали казаться почти черными. Дэрил на миг затаил дыхание. Эти бездонные, будто дышащие зрачки призывали, молили, не отпускали. Стало ясно: еще секунда, и он не устоит. Он повернул голову и уперся взглядом в стену.
— Не отворачивайся, — глухо прорычал Ниган. — Не отворачивайся, мать твою!
Он лизнул мокрую от слез щеку Дэрила.
— Псих! Отвали от меня! — прохрипел тот и, превозмогая боль, заерзал в попытке вырваться. Но Ниган лишь еще теснее прижал его своим телом и буквально вдавился в него своими бедрами.
Дэрил мысленно осыпал себя проклятиями, ощущая, как тяжелеет в его паху. Ощутил это и Ниган. Он сам был в таком же состоянии. Еще до того, как вошел в бункер.
Он поцокал языком и прошептал у самого уха:
— Твое тело играет по правилам, Дэрил. А вот ты — нет. Вчерашний аргумент в мешке тебя не убедил, как я вижу? Но телу твоему аргументы не нужны. Ну… разве что один… вот этот.
Ниган двинул бедрами так, чтобы Дэрил отчетливо ощутил сквозь одежду его напряженный член. И это был действительно веский «аргумент». От понимания собственной беспомощности перед этим хищником хотелось выть. Дэрил уже не мог с уверенностью сказать, что было сильнее — его боль, ненависть или возбуждение.
Со следующей головой ненависть только возрастет. И так может продолжаться, пока либо Александрия не опустеет, либо он не захлебнется чувством вины, либо не истлеет от ненависти… либо не сдохнет от стояка.
Ниган будто прочитал его мысли.
— Ты хочешь меня, — прошептал он. — Зачем все усложнять? Я просто горю желанием оставить в покое Рика, но ты не оставляешь мне выбора.
«Лучше бы ты промолчал, — повернув к нему лицо, подумал Дэрил, а вслух прохрипел: — Да пошел ты… — и, закрыв глаза, мысленно — самому себе: — Дебил…»
Ниган ухмыльнулся и впился в его рот жестоким поцелуем. Поцелуем с привкусом виски. Вероятно, Ниган пил во время пыток, что устроил по соседству. Дэрил не мог знать, что накануне тот надрался почти до беспамятства, чтобы ночью не отправиться в бункер и не взять силой то, что так хотел, чтобы ему отдали добровольно. Ниган был избалован женским вниманием. И в жизни ему не приходилось насиловать женщин. Что уж говорить о мужчинах.
Изнывая от желания и наливаясь алкоголем, он раздумывал о том, а почему бы, собственно, нет. Почему бы не переступить и эту грань тоже? Запрокинув голову на мягкую спинку дивана и выдыхая табачный дым к потолку, он представлял, как бы это могло быть. И нарисованная воображением картина ему не нравилась. Уступивший, стонущий от удовольствия, подмахивающий ему в такт Дэрил — вот чего хотел Ниган. И он был глубоко разочарован тем, что даже принесенная голова не принесла ожидаемого результата, а блестящий план был на грани провала. Его бесила ситуация, когда он, как трепетный влюбленный, кружил возле бункера и не спал по ночам, мастурбируя, как пятнадцатилетний юнец. Наутро Ниган мучился похмельем и, естественно, был зол как черт. На себя, на Дэрила и на весь гребаный мир.
Ниган толкнулся языком в сомкнутые губы и тут же, вскрикнув, отпрянул. Дэрил укусил его, едва впустив в свой рот. Удар в челюсть был настолько сильным, что у Дэрила потемнело в глазах, а в голове будто зазвенели тысячи колокольчиков.
Ниган поднялся, сплюнул на пол кровавую слюну и бросил равнодушно:
— Надо бы тебе в душ. Воняешь, как пес.
Он направился к выходу и уже у двери обернулся и добавил, как бы между прочим:
— Завтра истекает неделя. Для всех будет лучше, если Рик уже позаботился о взносе…
***
Дверь за Ниганом давно закрылась, а Дэрил все продолжал лежать так, как тот его оставил. Он почти испытывал удовольствие от ноющей боли в челюсти, и от жгучей — в плече.
«Какой же ты мудак!» — «приласкал» он себя.
Разве так сложно ради друзей трахнуться с мужиком, которого к тому же хочется до колик в животе? Ответ очевиден — нетрудно. А дальше? Какие могут быть гарантии того, что Ниган сдержит слово? Того, что, получив свое, он не передумает? Или попросту не убьет его? Или… не ограничится одним перепихом…
«Какого хера ты играешь в жмурки с самим собой?! Конечно, он не ограничится! Будто ты не видишь, как он пускает слюни, глядя на тебя, гребаный ты идиот!»
Дэрил медленно сел. Он, наконец, признался самому себе, отчего с таким упорством отрицал целесообразность предлагаемой сделки. Он боялся не того, что Ниган обманет, а того, что вместо этой короткой цепи у него появится другая, еще короче и еще прочнее.
Считалось, что в заключении время тянется медленно. Но для Дэрила оно летело с бешеной скоростью. Когда до завтра оставалось так недолго, а трудное решение все еще не было принято. Дэрил смотрел на тускло светящуюся лампу под потолком и ждал. Послышался звук открываемого замка. Уже намозоливший глаза охранник с вечно унылой миной и сальными волосами принес ужин и антибиотик. Дэрил молча обнажил ягодицу для инъекции.
Минуту спустя, уже потирая сквозь ткань джинсов пострадавшее место, покосился на спину уходящего охранника и хрипло проговорил:
— Позови Нигана.
Дэрил не был уверен в том, что «унылый» услышал его. Тот молча вышел. Время будто остановилось. Несмотря на голод, Дэрил не мог есть. Он сверлил взглядом то лампочку, то стену напротив и ждал.
Охранник услышал Дэрила, так как дверь, наконец, открылась, и вошел Ниган. Он сделал всего несколько шагов и остановился у противоположной стены, скрестив на груди руки. Глава «Спасителей» казался невозмутимым, но его сердце билось вдвое быстрее обычного, а язык напряженно упирался в стиснутые зубы, болью напоминая об утренней схватке.
Дэрил прижался затылком к стене и, прямо взглянув во внимательно следящие за ним темные глаза, тихо произнес:
— Я… согласен на игру по правилам. Ты соблюдаешь свою часть договора, я — свою.
Ниган долго молчал, не мигая глядя на Дэрила, и вдруг направился к выходу.
Уже взявшись за ручку двери, он, наконец, ответил:
— Я понял. Ешь.
========== 4. "Глубокая вода" ==========
Комментарий к 4. "Глубокая вода"
Иллюстрация Heavenly dreams: http://www.imageup.ru/img277/2593771/snud8ktdj1o.jpg
Песня: Kaleo – Way Down We Go
Одна из самых долгих ночей в жизни Дэрила миновала. Он спал плохо и мало. На душе было неспокойно. Глава «Спасителей» настойчиво добивался его согласия, а получив, повел себя так, будто ему было наплевать. Раз за разом Дэрил прокручивал в памяти реакцию Нигана, и раз от раза ему становилось все тревожнее. Изменил ли тот свое решение? Отказался от своей «игры»? Дэрил опять ждал. Долгие минуты складывались в бесконечные часы.
Сердце билось, как сумасшедшее, а руки заледенели. Дэрил нервно покусывал губы и теребил волосы. Как поступит Ниган? Почему он до сих пор не явился? Что будет с Риком и остальными? Что будет с ним самим? Что, черт возьми, вообще происходит там, за этими стенами, в огромном безумном мире?
Дэрил несколько раз сжал и разжал кулаки, пытаясь справиться с мелкой дрожью, когда дверь, привычно лязгнув, открылась. Но вошел не Ниган. И даже не «унылый». Вошедший был худым, лысоватым, приземистым человечком. Он принес завтрак. Без антибиотика. У Дэрила аж язык зудел спросить о Нигане, но он молчал. Коротышка заговорил сам.
— Док осмотрит тебя сегодня, — пробубнил он с сильным акцентом.
«Эмигрант, — мелькнуло в мыслях Дерила, — или турист, заблудившийся в этом зомбиленде».
— Уколы он отменил, — продолжил «сморчок», как Дэрил мысленно назвал его. — Да я и не умею их делать. Зато я хорошо кидаю дротики. Так что, считай, твоему заду повезло.
Лысый хмыкнул, веселясь собственной шутке. Разговорчивый. Можно попытаться разузнать, что к чему. Но вместо этого Дэрил спросил:
— Курить есть?
Коротышка поджал губы, прикусил их изнутри, и, немного подумав, извлек из заднего кармана джинсов мятую пачку «Chesterfield». Он протянул одну сигарету Дэрилу, щелкнул зажигалкой и, постояв с минуту, ушел.
Казалось, время замерло. Наконец, явились двое и отвели Дэрила в душевую, снабдив чистой одеждой — точно такими же джинсами и рубашкой, будто их у них был целый контейнер. В этом новом мире имя на этикетке твоей тряпки больше не имело никакого значения. Вполне возможно, что эта этикетка — все, что осталось от того, кто это имя носил.
«Теперь я пахну как фиалка», — хмыкнул Дэрил, глядя, как ароматная пена стекает по его ногам. Рану слегка саднило, но резкой боли уже не было.
Позже тот самый долговязый молчаливый медик осмотрел ее, сделал новую повязку и заклеил пластырем. Он коротко спросил о самочувствии и неопределенно кивнул, услышав ответ.
Дэрила вернули на прежнее место, но не надели цепь. Хороший знак? С Ниганом никогда не знаешь. Вновь потянулись бесконечные часы неизвестности и ожидания. Могло ли статься так, что, дав согласие, Дэрил отбил у главы «Спасителей» всякое желание? Кто может знать, что происходит в голове психа? Дэрил не всегда до конца понимал, что происходило в его собственной голове.
«Сморчок» принес ужин. Дэрил заставил себя поесть. Аппетита не было, но желудок сводило от голода. Или от тревоги. Прошел целый день. День расплаты для Александрии. И было неизвестно, как он прошел. Вдруг завтра Дэрил вновь увидит в мешке погасшие глаза кого-то из знакомых? Но нет! Он же согласился! Он принял условия игры! Если только… эта игра не была частью какой-то другой, большей игры…
«В чем смысл? — размышлял Дэрил. — Отмыть пса и снова отправить в грязную конуру?»
Он обвел взглядом помещение. Если быть объективным, здесь не было грязно. И пол, скорее всего, хоть изредка, но мылся. У Нигана, похоже, пунктик. Он не любит грязь. Но любит кровь. Сон сморил Дэрила уже под утро.
***
В арбалете закончились болты, а безумная голодная толпа обступила со всех сторон и уже протянула свои гнилые когтистые щупальца. Их много. Их слишком много. А он один. С криком отчаяния Дэрил пробил пару покривившихся, уже облезлых и незрячих головешек арбалетом. В третьей арбалет застрял. Прочно. Дэрил ощутил, что падает. Будто проваливается во тьму. Во тьму копошащейся смердящей мертвой плоти, алчущей его — живой. Пара рук вцепилась в его плечи и рванула вверх к мерзкой разинутой пасти. Собрав остатки сил, Дэрил зажмурился и, размахнувшись, хорошенько приложился кулаком к шипящей полуразложившейся роже. Ударил как в последний раз в жизни, так, что заныли пальцы. И тут же ощутил, что падает обратно, на землю. Коснувшись головой травы, он распахнул глаза.
«Еб твою родню по кругу!» — прошипел голос. Дэрил скосил взгляд. Рядом сидел Ниган и потирал скулу. Он нахмурился, гладя, как усмехнулся Дэрил.
— Чего скалишься, сукин сын? — рыкнул Ниган, — Я, блядь, решил проявить милосердие, видя, как ты мечешься. И лишний раз убедился в том, что добро наказуемо… Что, с трупаками обнимался?
— Нет, с тобой, — огрызнулся Дэрил и сел, потирая ноющие болью пальцы.
— А! Так ты по другой причине стонал? — протянул Ниган, к нему вернулась прежняя полунасмешливая манера.
— Что ты решил с Риком? — вдруг спросил Дэрил.
— Я решил? — переспросил Ниган. — Это ты решил. Или сомневаешься в моей честности? Мы ведь договорились. Так?
