Текст книги ""На синеве не вспененной волны..." (СИ)"

Автор книги: dragon4488

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Хм… ты дрожишь. Тебе холодно? – поинтересовался Габриэль, едва заметно улыбаясь.

– Н-нет… – Тимоти поднял на него испуганные глаза.

– Тогда отчего? – мягко спросил Данте, ближе склоняясь к блестящим и голубым, словно небеса глазам. – Ответь мне: что является причиной этой сладкой дрожи?

– Мистер Россетти, сэр… – пролепетал юноша, хлопая ресницами и немного отступая.

– Мы же договорились, что ты не будешь обращаться ко мне на «вы» и, уж тем более – «сэр». В чем же дело? Что произошло?

– Не знаю… – ответил Тимоти и тяжело сглотнул – губы художника были совсем близко.

Он чувствовал обжигающе горячее дыхание и не понимал, что с ним самим происходит. Внезапно он ощутил безумное желание прижаться к этим ярким чувственным губам своими и целовать, целовать…

– Прости, Габриэль…

– Назови еще раз мое имя…

– Габриэль… – послушно прошептал юноша, не зная, куда деть свои руки – то ли поправить съехавшую с плеча тунику, то ли запустить дрожащие пальцы в свою золотую шевелюру. Данте откровенно смущал его. Смущал и притягивал.

– Ты словно приоткрывшийся бутон, едва явивший миру цвет нежных лепестков, – бархатным полушепотом произнес художник.

Испачканная краской рука накрыла дрожащие пальцы, нервно теребящие тонкую ткань.

– Мистер Россетти… Габриэль…

– О, мой бог… – Данте зажмурился и покачал головой, – твой голос… Я, наверное, кажусь тебе слишком наглым? – вздохнул обольститель. – Но поверь, я совсем не такой. Я умею ценить красоту и непорочность. Это такое редкое сочетание и такое… искушающее.

Юноша вздрогнул.

– Искушающее?..

– Да.

– Значит, сплетни о тебе – правда?

– Какие именно сплетни?

– О том, что тебе нравятся не только женщины…

– Правда, – улыбнувшись, тихо ответил итальянец и потянул за шелковую завязку.

Туника с тихим шорохом скользнула к стройным ногам. Габриэль взял руки юноши и развел в стороны, залюбовавшись молодым упругим телом.

– Совершенство, – прошептал он, ощутив, как желание тугим горячим узлом завязывается внизу живота, мешая здраво мыслить.

Впрочем, определение «здравомыслящий» к нему никогда не относилось. Он всегда шел на поводу своих инстинктов и желаний. Грубо, напролом, беря обаянием, красивыми пустыми словами и страстным напором.

Но, взглянув в испуганные голубые глаза, он вдруг осознал, что с этим златокудрым мальчиком он не сможет так поступить.

– Я пугаю тебя?

Опустив глаза, Тимоти не ответил, но явная дрожь, сотрясающая стройное тело и плотно сомкнутые губы сказали Габриэлю все за него.

– Прости. – Он выпустил его руки и отступил. – Прости, я не должен был…

Данте запустил пальцы в черную шевелюру и прошелся по комнате, нервно кусая губы и бросая виноватые взгляды на застывшего юношу.

– Тимоти… – нерешительно позвал художник.

Тимоти вздрогнул, подхватил с пола тунику и, метнув на итальянца затравленный взгляд, быстро скрылся за ширмой. Так же быстро одевшись и не проронив ни слова, он покинул студию.

ПРИМЕЧАНИЯ

*Лишь здесь любви творится волшебство: пока, противясь действию его, бегут часы, сбиваясь в тёмный ком, часы любви в пространстве огневом поют, и всё лучится оттого… – Данте Габриэль Россетти, строки из сонета XVI День любви (из цикла сонетов «Дом жизни»)

========== Часть 3 ==========

Комментарий к

Это глава целиком и полностью посвящена Тимоти.

Возможно, Автор несколько сбился с ритма повествования), но он не мог упустить возможность немного покопаться в прошлом одного из главных героев), поэтому просит прощения и уверяет: в следующей главе наш прекрасный Габриэль непременно вернется (и больше не исчезнет;))

Не оставляй юноши без наказания:

если накажешь его розгою, он не умрет;

ты накажешь его розгою и

спасешь душу его от преисподней (23: 13–14)*

Тимоти сидел на заднем дворе паба на перевернутой бочке, задумчиво катая в пальцах хлебный мякиш.

«Я пугаю тебя?»

Юноша тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Нет, он был не испуган – он был шокирован выходкой Габриэля. Страстный итальянец поверг его в шок и всколыхнул в памяти то, что юноша хотел бы забыть навсегда.

Еще полгода назад домом для Тимоти была закрытая школа для мальчиков в Шрусбери – городке, откуда он был родом. Его отец, крепко стоящий на ногах лавочник-середняк, был вполне способен оплачивать его обучение и полный пансион, забирая сына лишь на короткие каникулы, да изредка по воскресеньям.

До получения свидетельства о среднем образовании Тимоти оставалось еще два года, когда отец скоропостижно скончался от удара, оставив его круглым сиротой (матушки юноша не знал – она отошла еще при родах) и единственным наследником небольшого состояния. Однако не достигший совершеннолетия Тимоти не имел права им распоряжаться, поэтому ему был назначен опекун – старший брат отца.

Приехавший из Лондона дядя, обсудив с юношей его будущее и объяснив невозможность дальнейшего обучения в школе катастрофической нехваткой средств и лишь вскользь упомянув о родственных чувствах, предложил перебраться к нему. Тимоти без промедления согласился. У него была на то своя веская причина.

Отъезжая от ворот школы в скрипучем кэбе, провожая взглядом стены, которые на протяжении нескольких лет были его домом, он ни секунды не жалел о принятом решении. Несмотря на страшную утрату и погасшую надежду получить достойное образование, в этот момент – он был счастлив.

Школа для мальчиков в Шрусбери… Отдельный мир со своими законами и правилами, с жесткой дисциплиной, со скучными и с полюбившимися предметами. И с наказаниями…

Публичная порка была привычным делом для воспитанников. Пожалуй, ни один из мальчиков не смог избежать этой унизительной экзекуции. «Поцелуй терновника» – так воспитанники окрестили жестокую расправу, учиняемую за малейшую провинность. Шесть ударов покрытыми шипами, распаренными в кипятке терновыми розгами – меньшее, на что мог рассчитывать провинившийся.

Тимоти, благодаря кроткому нраву и усердию в учебе, удавалось не превышать этого минимума. Школа вообще казалась ему вполне сносным местом. До тех пор, пока ее порог не перешагнул новый преподаватель.

***

Воспитанники, выстроенные, словно на параде, встретили появление нового преподавателя математики – мистера Чарльза Вогана – любопытными взглядами и прошелестевшим над плацом ропотом.

Тимоти, вытянув длинную шею, с волнением рассматривал высокого холеного мужчину, который со снисходительной улыбкой на тонких губах обводил воспитанников цепким взглядом, неспешно перемещая его с одного юного лица на другое. Волнение юноши объяснялось довольно просто – он, мечтатель и тихий романтик, отдающий предпочтение литературе и языкам, не был на короткой ноге с точными науками, и каждые его шесть «поцелуев терновника» были связаны исключительно с этим печальным обстоятельством. Раз в неделю он непременно становился объектом публичной порки. Но, положа руку на сердце, Тимоти признавал – ушедший в отставку почтенный мистер Уолтер был весьма снисходителен к нему, ограничиваясь шестью ударами и не подпуская к этому делу кровожадных старост, что практиковали другие преподаватели. Поэтому юноше было далеко не безразлично, что за человек займет место добросердечного учителя. Он с содроганием вспоминал урок, который проводил сам директор – преподобный Мосс, заместивший на день уехавшего по делам мистера Уолтера, и последующую порку – пятнадцать раздирающих плоть «поцелуев». Это был первый раз, когда Тимоти прочувствовал наказание в полной мере.

– Дьявол… – прошипели над самым ухом, – не может этого быть… как же так?..

Юноша обернулся. Рядом с ним, напрягшись словно струна, стоял его однокашник, Сэм Пирси – рослый обаятельный задира, с которым он, несмотря на противоположность характеров, давно свел тесную дружбу.

Тимоти удивленно приподнял брови.

– В чем дело, Сэм? – шепотом спросил он.

– Чарльз Воган… – Сэм прикусил губу, взволнованными глазами наблюдая за новым преподавателем. – Полагаю, теперь каждому мало-мальски привлекательному ученику следует готовить свои филейные части не только под розги… – загадочно произнес он и перевел взгляд на юного Тейлора: красивый, утонченный юноша, внешностью напоминающий греческую статую и неохотно дружащий с математикой – идеальный вариант, чтобы оказаться в первых рядах подвергшихся наказанию от нового учителя. – Мой тебе совет, Тейлор: ночами не спи, занимайся зубрежкой, делай что угодно, но только не дай ему повода придраться к тебе.

– Думаешь, я не выдержу порки? – усмехнулся Тимоти – очень уж не хотелось показаться перед Сэмом этаким неженкой, трясущимся за сохранность своей шкуры. – В последний раз преподобный Мосс лично приложил меня розгами до кровавых рубцов, ты сам видел.

– Видел, – кивнул Сэм и, склонившись к нему, тихо добавил: – К тому же я сам смазывал эти рубцы настоем тысячелистника… – он отстранился и тепло улыбнулся. – Ты держался молодцом.

Тимоти вспыхнул, вспомнив теплые осторожные руки, бережно обрабатывающие кровоточащие ягодицы и утешающий поцелуй в висок, и дрожь, охватившую его от полного смешения чувств: унижения, стыда, боли, облегчения и нежности.

Сэм легонько сжал ладонь Тейлора, в очередной раз отметив про себя насколько тот очарователен, когда краснеет. Он часто ловил себя на той мысли, что ему нравится любоваться другом: его точеным профилем, небольшими хрупкими ладонями, сжимающими тяжелый фолиант, его задумчиво-мечтательным взглядом и яркими переливами солнечных лучей в светлых волосах. Он любил Тимоти, любил трепетной братской любовью. Но обрабатывая раны на теле друга, он вдруг подумал о том, что Тимоти Тейлор вполне способен вызвать далеко не братские чувства у других.

Как ни стращали некоторые педагоги неокрепшие юные умы подопечных Седьмым кругом ада, среди юношей довольно часто возникали отношения, переходящие грань обычной дружбы. В основном причиной этого являлась почти полная изоляция воспитанников от внешнего мира и отсутствие в стенах школы представительниц прекрасной половины человечества, в то время как бушующие желания в созревающих молодых организмах требовали выхода. Разумеется, интимная связь между воспитанниками считалась страшным грехом и, если парочка попадалась, то ее ждало суровое наказание, но никто никогда не выслеживал юношей намеренно. Поэтому необычные отношения между воспитанниками тайно процветали.

Сэма Пирси немало удивляло, что никто из ребят до сих пор не попытался сблизиться с его красивым застенчивым другом. Впрочем, удивляться тут было особо нечему: сближение с Тимоти было делом весьма проблематичным – Сэм, словно верный сторожевой пес, всегда был с ним рядом.

– Чарльз Воган – бывший директор школы в Хэрроу, – шепотом заговорил Пирси, когда Тимоти решил перестать смущаться и вновь поднял на него глаза. – Он практиковал индивидуальные беседы, – последние слова юноша произнес с нажимом, – из-за чего, в конце концов, и лишился поста директора. Дай Бог, чтобы все, кто попадет к нему в немилость, отделались лишь поркой.

– Ты имеешь в виду…

Тимоти похолодел. Он краем уха слышал о подобном негласном методе наказания, находящем применение в некоторых школах, но насколько мог судить, у них этот метод не практиковался. Само понятие «индивидуальные беседы», безусловно, существовало и некоторые воспитанники были совсем не против провести время наедине с тем или иным преподавателем, чтобы получить в его лице покровителя, но все всегда происходило без какого-либо принуждения и уж точно не являлось наказанием.

– Но, Сэм, как в таком случае его могли снова принять на службу?

– Ох, Тимоти, если бы я знал… Будем надеяться, что он поостережется и не возьмется за старое…

– И наши филейные части будут страдать исключительно от розог, – подытожил Тейлор, улыбнувшись и обозначив на щеках чудесные ямочки.

Пирси грустно улыбнулся в ответ, с тоской подумав, что эти очаровательные ямочки и красивый изгиб еще по-детски пухлых губ вряд ли оставят равнодушным мистера Вогана. Если присовокупить к этому светящиеся наивностью голубые глаза, густые кудри, манящие своим светлым шелком и гибкую стройную фигуру, то у Тимоти просто нет шансов остаться незамеченным. И Сэм для себя решил: он, способный к точным наукам, непременно поможет Тейлору подтянуть тяжело дающийся предмет, чтобы уберечь от неминуемого наказания. Тем более, Тимоти всегда помогал ему с ненавистными переводами. Конечно, это займет все их ничтожно малое свободное время, которым они располагали поздними вечерами перед грядущими контрольными и экзаменами. Ничего, как-нибудь переживут.

***

Как и предполагал Сэм, Чарльз Воган не мог не отметить тихого юношу с внешностью Аполлона. Златокудрый голубоглазый мальчик привлек его внимание еще на плацу, во время представления, но к его великому сожалению, за месяц пребывания Чарльза в школе, Тимоти Тейлор так и не дал ни малейшего повода для его праведного гнева, на удивление прилежно выполняя все задания и ведя себя, словно ангел во плоти. Придраться было абсолютно не к чему, разве что просто выдумать причину.

***

– Как думаешь, ты готов? – Сэм посмотрел на друга, с легкой усмешкой отметив перепачканную в чернилах переносицу и самый кончик носа – Тимоти всегда писал, сосредоточенно хмурясь и чуть ли ни водя тонким красивым носом по бумаге.

– Думаю, у мистера Вогана так и не представится повода ко мне придраться, – Тейлор устало потер лоб и улыбнулся ему в ответ. – Спасибо, Сэм. Без твоей помощи мой тыл уже давно бы походил на флаг отчизны. Боже-храни-королеву, – быстро добавил он, и юноши тихо прыснули.

– Тим… – Пирси немного нахмурился, вертя в пальцах перо, – поклянись, что он ни разу не позволил себе ничего, даже намека.

Тимоти легко сжал ладонь друга.

– Нет, Сэм. Ничего. Он лишь интересовался моими успехами в учебе, не более. Перестань так волноваться из-за этого, словно я – единственный, кто может его заинтересовать.

– Может и не единственный, но мне не нравится, как он на тебя смотрит.

– Ради всего святого, хватит, Сэм! – рассмеялся юноша, убирая с глаз долой учебники с ненавистными формулами и выуживая из сумки маленькую книжку в черном кожаном переплете.

Сложив чистый лист бумаги, он положил его в карман камзола и, немного поколебавшись, отправил туда же крохотную закрытую чернильницу и перо.

– Ну, и куда ты собрался? – спросил Пирси, наблюдая за действиями друга.

– В сад, – Тимоти смущенно улыбнулся, сжимая в руке маленький томик. – Прости, но сейчас мне нужно освободить мозг от всех формул и определений, иначе я сойду с ума.

– Понятно. Опять уткнешься в свои стихи? Будешь переводить? Ты на время смотрел?!

Юноша бережно спрятал книгу за пазухой.

– Это Петрарка. Да, хочу попробовать перевести один сонет, совсем крошечный. Мне не нравятся существующие переводы. Я читал оригинал – он звучит совсем иначе, поэтому я хочу попробовать по-своему… – Тимоти виновато опустил глаза. – Ты отдыхай, не следует идти со мной.

– Петрарка… – усмехнулся Сэм и посмотрел на него долгим задумчивым взглядом. – Романтик ты, Тейлор… не сиди долго – завтра контрольная, не забывай.

– Нет, конечно.

– Чудной ты, – пробормотал Сэм, взъерошивая его волосы. – Не задерживайся, тебе нужно выспаться.

– Не волнуйся.

Сэм кивнул и, развернувшись, направился к спальням.

Расположившись на траве под каскадом гибких ветвей плакучей ивы, Тимоти достал томик Петрарки, раскрыл страницу, отмеченную плетеной закладкой и, прикрыв глаза, расслабленно прислонился к шершавому стволу. Совсем скоро наступят долгожданные каникулы, все школьные мучения закончатся, и он сможет без зазрений совести с головой погрузиться в любимое дело – чтение и переводы.

– Добрый вечер, мистер Тейлор.

Юноша вздрогнул и, захлопнув книгу, быстро поднялся.

– Добрый вечер, сэр.

Чарльз Воган бесцеремонно вытянул из его руки томик и, глянув на тиснение, скептически приподнял бровь.

– Хм… Франческо Петрарка, «Сонеты о любви»… Вам не кажется, что это чтиво несколько неактуально, если учесть, что завтра вас ждет контрольная работа по моему предмету? Хотите сказать, что готовы к ней?

Тимоти непроизвольно сглотнул, отметив в голосе профессора некоторую угрозу, и смело поднял глаза.

– Да, сэр. Я подготовился.

– Что же, это замечательно, – кивнул преподаватель, – но раз вы располагаете массой свободного времени, негоже проводить его в праздности. – Он положил томик в карман своего безупречного фрака и растянул губы в ехидной усмешке. – Подготовьте мне к завтрашнему утру реферат на пятнадцать страниц, скажем… о труде нашего великого соотечественника Исаака Ньютона – «Математические начала натуральной философии». Это не должно составить вам труда, все необходимые источники и материалы есть в библиотеке, вам следует лишь ими воспользоваться.

Тимоти обомлел.

– Но, сэр…

– Что? – Воган угрожающе сверкнул глазами. – Вы собираетесь со мной пререкаться?

– Нет, сэр, – выдохнул Тимоти, понимая, что этой ночью поспать ему не доведется.

Тимоти закончил работу над рефератом, когда на горизонте замаячила предрассветная жемчужная дымка. Отложив перо, он с тихим стоном размял затекшую шею и поднялся. Сложив тетрадь с рефератом и учебники в сумку, он оставил ее на столе, посчитав слишком тяжелой ношей, чтобы тащить с собой (да и кому она нужна?), затушил свечи, прошел в спальню и, не раздеваясь, рухнул на жесткую спартанскую постель. Спать ему оставалось меньше двух часов.

– Тим! Тимоти! Просыпайся! – Сэм безжалостно тряс его за плечо.

Юноша с трудом разлепил покрасневшие глаза.

– Лучше убей меня, Сэм…

– Тебя убьет Воган, если ты опоздаешь хоть на минуту, – проворчал друг, насильно усаживая его на постели. – Во сколько ты лег?

– В четыре, кажется… но я все успел.

– Дьявол… – прошипел Пирси, заглядывая в ничего не соображающие глаза. – Ты же провалишь контрольную… как пить дать – провалишь!..

– Не провалю, – Тимоти потер лицо и поднялся, всем телом ощущая тяжесть бессонной ночи.

Воспитанники сидели, словно притихшие мыши. Перед каждым на парте лежал чистый лист бумаги. Кто-то украдкой заглядывал в убранный учебник, кто-то нервно покусывал кончик пера, следя глазами за прохаживающимся по классу мистером Воганом.

– Итак, прежде чем мы приступим к выполнению работы, – потерев руки, провозгласил профессор, – я хотел бы поинтересоваться у мистера Тейлора… – Он повернулся к юноше. – Вы подготовили реферат?

Двадцать пар глаз с любопытством уставились на однокашника.

– Да, сэр, – встав, ответил Тимоти и открыл сумку.

Пирси, закусив губу, пристально смотрел на профессора, испытывая невероятную гордость за друга, когда услышал тихое:

– Ничего не понимаю… я же положил его…

В ужасе Сэм повернулся к Тейлору – юноша, выложив учебники и тетради на парту, растерянно перетряхивал их, пытаясь найти плод своего ночного труда.

– Возможно, вам это приснилось, мистер Тейлор? – с издевкой спросил Воган, неспешно подходя к посеревшему Тимоти. – Или вы настолько увлеклись чтением Петрарки, что забыли о полученном задании?

– Я же помню, я положил его… ночью… все сложил и… – пролепетал юноша, поднимая на него глаза.

Довольная усмешка искривила тонкие губы профессора. Склонив голову, он сложил руки на груди и тихо произнес:

– Полагаю, я с чистой совестью мог бы назначить вам пятьдесят ударов розгами, мистер Тейлор, это навсегда отучило бы вас лгать. Но боюсь, что некоторые захотят обвинить меня в излишней жестокости, ведь вы так усердно трудились в последнее время. У меня не было к вам нареканий. Поэтому я проявлю к вам недопустимое милосердие, заменив розги индивидуальной беседой.

– Нет… – беззвучно прошептал Тимоти.

– Нет… – Сэм до боли в пальцах сжал край парты, боясь взглянуть в лицо друга.

ПРИМЕЧАНИЕ:

Не оставляй юноши без наказания: если накажешь его розгою, он не умрет; ты накажешь его розгою и спасешь душу его от преисподней (23: 13–14) – Книга Притчей Соломоновых, выдержки из которой, являясь по большому счету метафорами, воспринимались буквально и активно применялись на практике в школах 19-го века. К слову, в Англии этот беспредел просуществовал вплоть до 1987 года О_О

========== Часть 4 ==========

Габриэль раньше обычного пришел в паб, чувствуя необходимость еще раз извиниться перед Тимоти за свое поведение.

Впрочем, нет, он не пришел – он влетел, сметя на своем пути какого-то несчастного тихого пьяницу, расплескавшего на его цветастую жилетку добрую пинту эля, и, бросив на ходу извинения, больше напоминающие рык льва, в отчаянии припал к стойке.

Мистер Тейлор поднял на него в меру удивленный взгляд и, пройдясь тряпицей по мореному дубу столешницы, вопросительно изогнул бровь.

– Тимоти… – задыхаясь от бега, выдавил Данте, – Тимоти здесь?

Хозяин паба изогнул вторую бровь.

– Да, мистер Россетти, он здесь. Что стряслось? У вас такой вид, будто вы только с пожара.

– Можно и так сказать… – пробормотал под нос итальянец, приглаживая растрепавшиеся смоляные кудри и, вскинув на мистера Тейлора горящий взгляд, широко улыбнулся. – Нет-нет, все в порядке, ничего не случилось, не извольте беспокоиться.

Мистер Тейлор подозрительно прищурился.

– Правда? Так уж и ничего? Тогда, может быть, вы сможете объяснить, почему утром Тимоти покидал дом счастливым, будто выиграл сто фунтов у уличного шулера, а после этих ваших «позирований» вернулся обратно мрачнее тучи?

Габриэль приложил руку к сердцу, отчаянно замотав головой.

– Клянусь, мистер Тейлор – не имею ни малейшего понятия! Все так чудесно прошло! У вашего племянника явный талант натурщика – не каждый может выдержать несколько мучительных часов полной неподвижности, тем более такое юное и полное сил создание! – Данте закусил губу и страдальчески поморщился. – Ах, я болван!.. Ну, конечно – Тимоти слишком хорошо воспитан для того, чтобы начать жаловаться на что-либо. По-видимому, он очень устал, но ни словом мне об этом не обмолвился. – Он ухватил хозяина за руку и с горячностью добавил: – Вы должны гордиться им! Ах, бедный мальчик!.. Обещаю, в следующий раз я буду делать более длительные перерывы… Ах, мой стойкий Гавриил… – Данте сокрушенно покачал головой и умоляюще посмотрел на хозяина. – Я должен извиниться перед ним.

– И оплатить его страдания, – твердо заявил мистер Тейлор.

– Непременно, – заверил его художник. – Как только картина будет продана, я вознагражу вашего племянника за невольные мучения, а вас – за доброту и великодушие, проявленные к бедному служителю Святого Луки.

– Надеюсь, святой покровитель будет так же благосклонен к вам, как и я, – пробурчал мужчина и указал на дверь за стойкой. – Тимоти на заднем дворе.

***

Тимоти тяжело сглотнул и тряхнул головой, пытаясь отогнать воспоминания, но не получилось.

Покои мистера Вогана, где была назначена беседа, плохо запечатлелись в его памяти: он помнил лишь мерцающий свет множества свечей и запах каких-то восточных благовоний, которые окутали его дурманящим ароматом, как только он переступил порог. А еще там было слишком жарко натоплено, несмотря на погожий теплый вечер.

– Не стойте на пороге, проходите, мистер Тейлор.

Юноша слабо кивнул и сделал нерешительный шаг.

Съежившись на бочке, Тимоти передернул плечами, словно пытаясь скинуть с них чужие руки. Он плохо помнил покои мистера Вогана, но навсегда запомнил его прикосновения…

Перед глазами все плыло – от удушающих жарких волн, исходящих от пылающего очага, от обволакивающего, дурманящего аромата благовоний, от бессонной ночи и от страха, еще больше нагнетаемого гробовым молчанием профессора.

Тимоти стоял, опустив глаза долу и не решаясь пошевелить пальцем, чтобы расстегнуть камзол, хотя бы несколько пуговиц – как же тяжело дышать! Сколько времени прошло, как он перешагнул порог, он не представлял. Возможно – пять минут, а возможно полчаса.

Тимоти почувствовал, как капелька пота скользнула от виска по щеке, прочерчивая мокрую дорожку. Он быстро облизнул пересохшие губы и задержал дыхание, краешком зрения заметив движение – Чарльз поднялся из глубокого мягкого кресла.

– Итак, мистер Тейлор, – наконец нарушил гнетущее молчание профессор, направившись к небольшому резному столику, стоящему в углу комнаты, – начну с того, что вы очень разочаровали меня.

Юноша услышал мелодичный звон хрусталя и покосился на Вогана. Преподаватель взял со столика графин, наполненный золотистой жидкостью, и разлил ее в два толстостенных бокала.

– Я считал вас прилежным учеником. Пожалуй, самым прилежным из всех, кого мне доводилось воспитывать, – он повернулся к юноше и со вздохом добавил: – Поэтому для меня весьма огорчительным явился тот факт, что вы попросту проигнорировали мое задание.

– Сэр, нет… я не лгал вам. Я сделал то, что вы велели – написал реферат, – пролепетал Тимоти, быстро опуская глаза.

– Но у меня его нет, – грустно констатировал Воган.

– Я не знаю, куда он мог деться. Перед тем, как лечь спать, я все сложил в сумку и оставил ее на столе в общей гостиной. Возможно, кто-то вытащил мою работу. Правда, не понимаю – зачем.

– Довольно хлипкое оправдание, мистер Тейлор, вы не находите? – отрезал мужчина, медленно подходя к нему. – Но… предположим, что это правда. Что же тогда получается? Наказание, назначенное мной – несправедливо?

Тимоти вскинул на него полные надежды глаза. Профессор ухмылялся, протягивая ему один из бокалов. Юноша свел к переносице брови.

– Благодарю, сэр, но… это строжайше запрещено. Я имею в виду… – он запнулся.

Воган склонил голову набок и тихо рассмеялся.

– Да, это не сок, мистер Тейлор. Но это частная территория, поэтому не стоит тревожиться – все происходящее в этих стенах, всегда остается только в них. Будьте же мужчиной, не расстраивайте меня еще больше. К тому же, это – прекрасный и дорогой напиток, и мне было бы приятно разделить его с вами, – он вручил Тимоти бокал, легко чокнулся с ним и отпил из своего, не спуская с воспитанника глаз.

Юноша нерешительно поднес напиток к губам. Запах джина ударил в нос, и он невольно поморщился, вызвав тем самым ехидную улыбку на лице профессора. Тимоти намеревался лишь пригубить золотистой жидкости, но Воган протянул руку и, настойчиво прижав хрустальный край к его губам, запрокинул бокал. Чтобы не облиться и не разозлить преподавателя еще больше, юноше ничего не оставалось, как сделать несколько судорожных глотков.

Джин обжег горло и внутренности. Вытаращив глаза, Тимоти глубоко вдохнул и закашлялся, отводя руку преподавателя.

– Господи, неужели вы и впрямь – невинный агнец, мистер Тейлор? – усмехнулся Чарльз, приподнимая подбородок юноши и заглядывая в заблестевшие от слез глаза. – Вы когда-нибудь пили что-либо крепче чая с молоком? – Юноша покраснел и покачал головой. – Поразительно… оказывается в современном мире все еще можно встретить семнадцатилетнего молодого человека, представляющего образец чистоты… – задумчиво произнес Воган, придвигаясь к нему вплотную. – Вы редчайший экземпляр, мистер Тейлор… невероятно искушающий экземпляр…

Надежда, загоревшаяся в голубых глазах юноши, сменилась тревогой.

– Вы заслуживаете не наказания, – объявил профессор, сверкнув потемневшим взглядом.

Едва касаясь кончиками пальцев нежной кожи, он огладил высокие скулы Тимоти и, склонив голову, провел большим пальцем по влажным от джина губам. Юноша опустил глаза – прикосновение было откровенно интимным и до дрожи неприятным.

– Но вот назидания вы заслуживаете – безусловно, – прошептал Чарльз, сжав его точеный подбородок. – Наша сегодняшняя встреча станет для вас уроком и научит бережней относиться к собственному труду. – Он забрал из подрагивающих пальцев юноши бокал и, поставив его вместе со своим обратно на столик, загадочно ухмыльнулся. – Ну что ж, на этом, мистер Тейлор, вступительную часть нашей с вами беседы я считаю оконченной. Полагаю, пора переходить к основной части…

Тимоти судорожно выдохнул, когда рука преподавателя потянулась к медной пуговице камзола и ловко поддела ее, высвобождая из петлицы.

– Сэр… – юноше с трудом удалось шевельнуть языком – от страха, от застучавшего в висках джина, от жары. – Что вы делаете?..

– Тебе жарко. Позволь, я помогу тебе раздеться.

Тимоти не пошевелился, безропотно позволив снять с себя камзол – джин, плещущийся в голодном желудке, сковал его тело и разум, но когда холеные пальцы потянули аккуратно завязанный бант на рубахе, все же отпрянул в сторону, наткнувшись на кресло и чуть не упав. В голове все плыло.

– Нет, сэр, – сумел выдавить он, – мне не настолько жарко…

Воган тихо рассмеялся.

– Мне лучше знать – насколько, – безапелляционно заявил он, наступая на дрожащего воспитанника.

Тимоти тихо застонал, запуская пальцы в светлые вихры.

Отвратительно. Как же это было отвратительно – то, что Воган не пытался скрыть своих желаний, то, как открыто, на правах хозяина заявил ему об этом, заставив впасть в полный ступор. Несомненно, попытайся он вырваться из холеных рук – эти руки скрутили бы его в два счета. Треклятая бессонная ночь, джин и дурманящая атмосфера лишили его последних сил.

Он не мог закричать – голос не слушался его. Да и смысла в этом не было – толстые стены древней каменной кладки надежно скрыли бы от посторонних ушей любой звук, и профессор явно это понимал, не пытаясь заткнуть ему рот.

Он мог только беззвучно глотать слезы, оплакивая свою чистоту, прощаясь с ней. Не так он представлял себе расставание с невинностью. Не с той, что рано или поздно теряют все юноши – с этой он расстался еще полгода назад, приведенный отцом в день своего семнадцатилетия в дорогой бордель для совершения ритуала, и с ужасом вспоминал дебелую даму, заключившую его – субтильного юношу – в колышущиеся мягкие объятия. Но с той, которую, вопреки всем ужасам Седьмого круга ада хотел подарить тому единственному, который смутным образом представал в его запретных мечтах. Грешный пока только в мыслях, о которых не подозревал даже его лучший друг – он тайно лелеял надежду встретить своего возлюбленного и подарить ему свою любовь и свое тело.

Но не так! Только не так…

– Вас выгнали из школы в Хэрроу за растление, хотите потерять и это место?.. – это была последняя и отчаянная попытка сдержать надвигающееся безумие.

Воган сжал его запястья и рассмеялся в лицо.

– Мистер Тейлор, вы мне угрожаете? Как смело! Но позвольте полюбопытствовать: кому вы побежите жаловаться и на что? На то, что под моим чутким руководством вы делали задание, которое было вам поручено накануне и которым вы пренебрегли? – профессор кивнул на столик. – Ваш реферат, юноша…

Тимоти шумно выдохнул – тетрадь, над которой он трудился всю ночь, не смыкая глаз, покоилась на гладкой столешнице рядом с графином.

– Вы…

– Конечно, нет, – оборвал его профессор, – но всегда хорошо иметь верных и надежных людей.