Текст книги "Приют Разбитых Сердец (СИ)"

Автор книги: Чёрный-чёрный Дом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

*

Он стоял под сенью леса и нюхал воздух. Запах, невообразимо чудесный запах шёл от небольшого мотеля. Крадучись, он обошёл его и замер у двери, из-под которой сочился невероятный аромат. Тихо повернул ручку и шагнул внутрь. Аромат оглушил, сбил его с ног, и, потеряв контроль, он бросился к человеку на кровати, вонзил клыки. Ничего! Пусто! Крохи, капли!

В чудовищной тоске он заметался по номеру. Здесь! Где-то здесь! Он распахнул дверцы шкафа. Да! Тысячу раз да!

Он пил, судорожно глотая, захлёбываясь, трясясь от ненасытного возбуждения и удовлетворения. Допил до дна, собрал все капельки, вылизал начисто. И наконец-то стал успокаиваться, приходя в себя. Развязал и заглянул в пакет. Съедобно, но он уже не настолько голоден.

Он вернулся к обнажённому телу, заглянул в открытые глаза – пусто, никого. Провёл пальцем по шву. Кто с ним такое сделал? Надавил на пупок, палец провалился внутрь. Он нырнул им глубже, пошевелил и оскалился, вытащил, облизал. Спустил штаны, сдвинул тело пониже, навалился сверху, проник внутрь и задвигался, совершая резкие толчки, рыча от удовольствия. Вскоре сладостная электрическая боль и наслаждение пронзили тело. Он напрягся: что-то, извиваясь, двигалось в члене, а потом скользнуло в юное мёртвое тело. Он облегчённо застонал. Распластался рядом, накрыв дырку пупка ладонью. А под ладонью что-то шевелилось, и казалось, что руки и ноги Игоря дрожат, подёргиваются.

*

Норман проснулся от солнечного света, что бил в окно. Сел, всё поплыло перед глазами, и его вырвало на середину комнаты. Он бросился к унитазу, его рвало вновь и вновь. Наконец желудок успокоился. Он встал на трясущиеся ноги и, подставив голову под кран, пустил холодную воду. Боль уходила вместе с водой. Он умылся, прополоскал рот, сделал несколько глотков. Вытерся, помочился, смыл, кое-как привёл в порядок одежду и вышел из номера. Щурясь от болезненно яркого света, огляделся. Куда-то неслись машины, и только одна стояла у кафе.

Он подошёл к двери соседнего номера, открыл и заглянул внутрь. Тела не было, как, впрочем, и любых других следов вчерашних событий. Ничего не понимая, он двинулся дальше, вошёл в кафе.

За стойкой потягивал кофе и поедал оставленный для мамы кусок пирога водитель припаркованной машины.

Бледнее и худее обычного, Игорь сидел за столом регистрации, держался за живот и прикладывал ко рту ладонь с видом, что его может в любой момент вырвать.

На диване сидел развалившись какой-то здоровенный волосатый мужлан и чистил любимым маминым ножом свои грязные ногти.

– Что встала, дамочка, заходи, – сказал он, не оборачиваясь.

– Её здесь больше нет, – злобно прошипел Норман, проходя мимо и останавливаясь напротив Игоря.

– Может, и нет, а запашок остался.

– Что здесь, чёрт побери, происходит? – спросил он у Игоря.

Тот хотел что-то ответить, но вместо этого зажал рот руками, вскочил, опрокинув стул, и метнулся в сторону туалета, дверь в который была в самом конце зала.

– Нет, не добежит, – сказал мужлан, – раньше надо было.

Игорь стоял на четвереньках в туалете и размазывал по кафелю что-то похожее на розовый кисель.

– Что это за розовые сопли? – спросил Норман.

Игорь пожал плечами.

– Почему ты живой?

Игорь вновь пожал плечами. Про наглого мужика он спрашивать не стал, так как ответ был очевиден. Норман подошёл и присел рядом с Игорем на корточки.

– Покажи шею.

Игорь развёл в стороны мокрые руки и задрал подбородок. Норман отвёл ворот рубашки. Поперёк шеи шёл шрам такого же цвета, как слизь на полу.

– Ты не можешь говорить?

Игорь зажмурился и скорчил страдальческую физиономию.

– Больно говорить?

Он закивал.

– Ладно, принесёшь потом тряпку, мне у себя тоже прибрать надо.

Он вышел из туалета, налил себе кофе и, не говоря ни слова, удалился в свой номер. Закрыл жалюзи, перешагнул лужу блевотины, залез на кровать и сел, прислонившись к стене. Голова тупо ныла, и думать ни о чём не хотелось. Он уже допил кофе и собирался прилечь, когда вошёл Игорь с ведром воды и тряпкой. Он дёрнулся встать, и голову прострелило острой болью.

Игорь жестом велел ему оставаться на месте и принялся вытирать пол. Закончив, вылил воду в унитаз, помыл руки, подошёл и сел рядом с Норманом, привалился к его плечу.

Тот обнял его за плечи, погладил и поцеловал в затылок.

– Прости меня, – сказал он, – прости, что убил тебя.

Игорь ничего не ответил, а только прижался щекой к тыльной стороне его руки.

Сердце Нормана переполнилось нежностью и состраданием, и он крепче обнял Игоря. Так они и сидели, прижавшись друг к другу, а за мотелем шумел под порывами ветра лес. Ветер принёс косматые серые тучи, из которых начинал накрапывать холодный осенний дождь.

Долго наслаждаться покоем им не дали. От удара ноги дверь распахнулась, и на пороге возник невыносимый мужик.

– Ага, попались! – гаркнул он во всю глотку.

Норман сморщился и закатил глаза.

– Я, конечно, понимаю, что вы, бедняжки, без сюси-пуси никак обойтись не можете, но работать и обеспечивать прикрытие кому-то ведь надо. А я хоть и мастер в этом деле, но рук у меня только две.

Игорь встал и поплёлся к двери.

– Вообще-то я постоялец, – сказал Норман.

– Вот и постоишь за барной стойкой, или Игорюхе одному отдуваться?

– Ненавижу, – сказал Норман и проследовал за другом.

Из-за проливного дождя стоянка была забита машинами, а кафе – людьми. Они пили чай, кофе и поглощали какие-то замысловатые бутерброды. Видимо, на них ушло всё, что только оставалось в холодильнике.

– Шоферюга похвалил ваш пирог, так что начинайте делать ещё, сколько сможете.

– Есть, сэр! – сказал Норман и отдал честь.

Сэр склонил голову и, прищурившись, посмотрел на него. От этого взгляда Норману стало не по себе. Стушевавшись, он поспешил за Игорем.

– А ну стоять! – раздалось из-за спины.

– Ну, что ещё? – обернулся Норман.

– Меня Ирвин зовут, а тебя?

– Норман.

– Топай, Норман.

Игорь не мог говорить, поэтому пёк пироги, которые исчезали в мгновение ока, мыл чашки и разливал чай с кофе, а Норман принимал заказы. Ирвин сидел на регистрации или трепался с дальнобойщиками.

Они работали до позднего вечера, пока Ирвин не сообщил оставшимся с ночёвкой, что они закрываются, так как мальчишки уже валятся с ног.

Ещё днём Игоря переселили к Норману, а все остальные восемь номеров сдали. Ирвин сказал, что ляжет спать в кафе на диване.

– Идите, я сам ставни опущу.

Приняв душ, ребята упали на кровати и отрубились, даже не успев пожелать друг другу спокойной ночи.

====== 11. Вестник жизни ======

Игорь проснулся, как от толчка. Посмотрел на часы – четыре утра.

«Двадцать четыре часа назад я умер или уже ожил?»

И вновь что-то толкнуло его, толкнуло изнутри. Он накрыл и погладил живот. Шевеление стихло, и он мог бы поклясться, что кто-то дотронулся до его руки с внутренней стороны.

Он тихо встал и, как был в одних трусах и босиком, вышел из номера. Войдя в кафе, он включил свет.

– Ирвин, Ирвин, – потряс он того за плечо.

Горло, да и всё тело в целом, уже не болело, и он мог говорить.

– Что, уже началось? – спросил Ирвин, приоткрыв один глаз и зевнув во весь рот.

– Что началось? Во мне кто-то есть, и он толкается.

– Да знаю я.

– Что мне делать, Ирвин?

Ирвин сел, почесал в затылке.

– Падай, – сказал он и шлёпнул по дивану рядом с собой.

Игорь сел, а Ирвин запустил руку под подушку и достал нож.

– Сказку про Красную Шапочку и волка с дровосеками помнишь?

– Единственное, что я сейчас помню, это фильм «Чужой».

– Ну, брат, ты загнул, – сказал Ирвин и прижал Игоря к спинке дивана; надавив на грудь, занёс нож.

– Ты что делаешь?!

Они оглянулись: в дверях стоял Норман. Тоже в одних трусах, но хотя бы не босиком.

– А ты не видишь? Роды принимаю!

Норман приблизился к ним и посмотрел на живот Игоря. В нём что-то двигалось, натягивая кожу то тут, то там.

– Что это?

– Я потом всё расскажу, а сейчас надо вытащить нитку и вновь вскрыть живот. Он уже почти сросся, будет больно, поэтому подержи Игорька.

– Нет, лучше ты держи, ты сильнее, а я сделаю то, что умею. Только надо клеёнку подстелить, а то опять всё кровью зальём.

– Умнеешь не по дням, а по часам. Только крови в нём больше нет, а живицу, если немного вытечет, ототрём. Игорь, садись передо мной, только трусы сними.

– Извращенец, – пробормотал Игорь, разоблачаясь.

Ирвин сел вплотную к спинке дивана, посадил Игоря у себя между ног, прижал его ноги своими и обнял, зафиксировав скрещённые на груди руки.

– Начинай, а ты постарайся не кричать, чтобы мне не пришлось избавляться от свидетелей.

Норман прислонил кончик ножа к животу под мечевидным отростком и, выдохнув, надавил, прорезая кожу и первый стежок нитки.

Игорь застонал сквозь крепко сжатые зубы, а Норман одним плавным и быстрым движением вскрыл живот по шву до лобка. Из раны выступила густая розовая слизь, но её края не разошлись.

– Вынимай нитки, пока он терпит.

Игорь уже отчаялся, что эта пытка когда-нибудь закончится. С Ирвина ручьями лил пот, и удерживать выскальзывающие руки и ноги становилось всё труднее.

Норман прошёл пупок и, вскрикнув, отскочил назад. Из указательного пальца закапала кровь.

– Оно меня укусило!

– Быстрее заканчивай! Потом плакаться будешь! – утробно рявкнул Ирвин, да так, что Норман, мгновенно забыв о себе, бросился назад к другу и успел вытащить ещё парочку кусочков нитки, когда края раны разошлись и из неё показалась похожая на змеиную голова, вся покрытая, как чешуёй, разноцветными мелкими пёрышками, что переливались всеми цветами радуги.

Открыв пасть, полную тонких, как иглы, зубов, змей зашипел на Нормана и уже готов был кинуться, но Ирвин успел его перехватить. Тот извивался внутри живота. Игорь не выдержал и закричал. А Норман, благодаря прежнему окрику Ирвина, продолжал хладнокровно выдёргивать нитки.

– Всё! – крикнул он, отскакивая подальше.

Ирвин отпустил змея и зажал Игорю рот. Змей извернулся и юркнул назад в живот.

– Всё, маленький, всё, тише, тише.

Грудь Игоря всё ещё вздымалась, из распахнутых глаз катились слёзы, но в них вернулось осмысленное выражение, и Ирвин убрал руку с его рта.

– А как же змей? Или что это такое было? – спросил Норман.

– Это вестник жизни, дитя моего порока. Они зарождаются во мне от очень редкой крови. Последний раз такое со мной случилось пару тысяч лет назад. Кровь того страдальца имела такой же восхитительный аромат, как у Игоря. Видимо, в момент смерти они пережили сходные эмоции. Через день после зачатия…

– Что? – перебил его Игорь. – После зачатия? Так ты меня трахнул? Напился моей крови и трахнул меня мёртвого, беспомощного и безответного?

Он всё ещё сидел голый между коленей Ирвина, но тут попытался вскочить и чуть не упал. Норман его подхватил.

– Нет, – объясняя, как маленькому, сказал Ирвин. – Зачатие произошло внутри меня от твоей крови, а трахнул я тебя уже потом, чтобы личинку отложить.

– А, ну, если так, тогда конечно, тогда ладно, – истекая желчью, сказал Игорь, сверкая в бешенстве глазами.

– Так вот, когда вестник через день покидает носителя, тот обычно вновь умирает…

– Господи, – простонал Норман.

– И ты говоришь мне это только сейчас?! – взвился Игорь.

– А зачем зря расстраивать человека, если через день он всё равно умрёт?

– Правильно, лучше пусть он в этот день пашет, как проклятый!

Из глаз Игоря от обиды брызнули слёзы, и он, зашмыгав носом, зло их вытер.

– Но ты же не умер, такое бывает очень редко. Видимо, что-то в твоих эмоциях настолько пришлось вестнику по вкусу, что он решил оставить твоё тело себе, не покидать его. Ну, знаете, как крабы раковины мёртвых моллюсков на себе таскают.

– Всё, я больше не могу, я его сейчас убью, – сказал Игорь, но вместо этого опустился на пол и в голос разрыдался.

– А что ты говорил про эмоции? – спросил Норман, гладя Игоря по вздрагивающей спине.

– Что они пришлись вестнику по вкусу, они ведь эмоциями питаются…

– С такими-то зубами, – вставил Норман, посасывая укушенный палец.

– …чем сильнее эмоции, тем вкуснее, и неважно, положительные или отрицательные. Ещё, я думаю, они сами их провоцируют, иначе бы из-за чего Игорюха так разнылся?

– Да уж, ныть ему неотчего, – вздохнул Норман. – Игорь, а когда твой отец должен был вернуться?

– Вчера, – всё ещё всхлипывая, ответил Игорь.

– А ты ему не звонил?

– А толку, я говорить не мог.

– Может, сейчас позвонишь?

– Ага, только за телефоном схожу.

Он встал и направился к двери.

– Трусы-то надень, – сказал Ирвин.

Но Игорь только отмахнулся и вышел на улицу.

– Я же говорил – ищет острых ощущений.

– Слушай, а как он вообще дышит, ест? Я же ему все внутренности и лёгкие удалил. У него новые отросли?

– Я что, похож на зоолога?

– Ну, за столько тысячелетий мог бы поинтересоваться. Ладно, со змеем немного разобрались, но ты, ты-то кто?

– Я убийца. Родился, когда на месте пирамиды Кецалькоатля был только жертвенный камень. Это потом этих матрёшек сверху нагородили. На том камне мне сердце и вырвали. Но я загубил столько жизней, что Шолотль решил не переводить меня в загробный мир, а оставил своим жнецом здесь.

– Кстати, всегда было интересно узнать, куда исчезли майя?

– На тебя когда-нибудь жор нападал? Так, чтобы жрёшь-жрёшь, понимаешь, что плохо себе делаешь, что будешь потом страдать и животом маяться, а остановиться не можешь?

– Бывает.

– Вот и у меня бывает.

– А ты прикольный! – улыбнулся Норман.

– Ты тоже ничего, – оскалился Ирвин. – Такие аккуратные стежки.

– Это меня мама научила, – зарделся Норман. – Я ещё и на машинке строчить умею и чучела делать. Я бы показал тебе чучело моего любимого пса Шарика, но оно где-то затерялось.

Звякнул колокольчик. Всё ещё улыбаясь, они обернулись.

– Я смотрю, вам тут весело, – мрачно произнёс Игорь. – Сейчас буду звонить. – И он набрал отцовский номер, постоял, слушая гудки. – Не отвечает.

– Позвони Инне.

Игорь набрал номер Инны, поднёс трубку к уху. Пошёл гудок вызова, и заиграла весёленькая музыка – а я всё летала, а я всё мечтала.

– О, – сделал круглые глаза Ирвин и хлопнул себя по карману брюк, а затем достал белый в розовый цветочек телефон, глянул и нажал кнопку отмены. – Ошибся кто-то, – сказал он.

Парни так на него посмотрели, что он примирительно поднял руки и сказал:

– Ладно-ладно, сейчас всё объясню.

– Уж ты постарайся, – процедил Игорь.

– Я люблю большие семьи, они как самые лакомые куски. Я съедаю их медленно, одного члена за другим, чтобы растянуть удовольствие и насладиться всей гаммой чувств, чтобы они хорошенько промариновались горем, страданием, похоронами, поминками, распрями и грызнёй за наследство, и так круг за кругом, раз за разом. Но в этот раз всё произошло спонтанно. Просто они ехали такие счастливые, такие радостные (теперь-то я знаю, что они радовались открытию мотеля), что я не устоял и съел их.

Ноги Игоря подкосились, и он начал падать. Норман подхватил его и усадил на диван.

– Запах эмоций привёл меня сюда, я хотел сначала только разузнать о семье, но услышал божественный аромат твоей крови, Игорюха, и сорвался.

– Ты их сожрал!

– Да, я их сожрал, потому что я жру людей. Доволен?

– Чёрт, так ты правда их сожрал?

Игорь достиг эмоционального предела, дальше только опустошение.

– Ну, я же не знал, что они твоя семья.

– Как будто если бы знал, то не сожрал бы!

– Ну, это сложный момент.

– Пиздец какой сложный! – Они помолчали. – Больше ничего не скажешь? – Ирвин пожал плечами. – Что мне теперь делать, как жить дальше без отца, одному?

– Если хочешь, я могу его как бы вернуть. Я с самого начала хотел так сделать. Пока во мне есть его кровь, я могу, опираясь на его ДНК, запустить процесс трансформации и стать в точности как он. Собственно, я уже начал меняться. Я с другими семьями всегда так делал, никто ни разу ничего не понял!

– Это! Это! У меня просто нет слов! – Игорь всплеснул руками. – Дай сюда мои трусы!

====== 12. Учись, пока ты жив ======

– Где наш сумчатый мишка, наш чудо-коала-мальчик, который выжил? – спросил глубоким басом двухметровый бородатый амбал.

– Кормится, – ответил из-за стойки Норман.

– Опять этой гадостью?

– Ага.

– Надо что-то с этим делать, а то он ребёнку вкус испортит этой синтетикой.

– Ирвин, а переход на другое ДНК влияет на психику и характер?

– Тебе тоже кажется, что я немного размяк?

– Ну, как-то всё неубедительно стало, фальшиво.

– Чёрт, я так и знал, что его папаша только на вид такой грозный! Ладно, пойду скажу Игорю, что фургон их пригнал. Я ведь его тогда в лесу припрятал, чтобы приехать, как ни в чём не бывало, когда обернусь. А ты пока продукты разгрузи.

– А почему я?

– А потому что нравишься ты мне! – оскалился Ирвин, резко приблизившись.

Норман непроизвольно ойкнул и отшатнулся.

– Что, уже лучше?

Норман испуганно закивал.

– Учись, пока ты жив. – И он картинно развернулся на каблуках, чтобы уйти.

– Учись, пока я жив, – пробормотал, поправляя, Норман.

Ирвин замер и медленно повернулся обратно. Поманил Нормана к себе. Тот нехотя приблизился. Он взял его за пуговицу рубашки и подтянул вплотную.

– Пока ты жив, Норман, пока ты жив. – Затем вновь развернулся и, насвистывая в усы, вышел.

Норман тряхнул головой, словно отгоняя непрошеные мысли.

«Убей его! Выпотроши! Выпотроши!»

«Мама?»

Он склонил голову, будто прислушиваясь, и расплылся в улыбке от уха до уха.

Звякнул дверной колокольчик. Норман поднял глаза. На пороге, держась за руки, стояли две милые девушки, похожие, как две капли воды, только одна была брюнеткой и в очках, а другая блондинкой.

Их взгляды встретились. Блондинка улыбнулась, на щеках появились ямочки, и мир будто наполнился удивительной теплотой.

– Мы бы хотели снять у вас номер.

– Да, конечно, – сказал Норман, перемещаясь за стол регистрации и щёлкая мышкой.

– Как вас зовут?

– Меня Лора, а её Мэдди, она моя сестра.

– Вы очень похожи, как близнецы.

– Нам все это говорят.

– Лора, – ввёл Норман, – а фамилия?

– Палмер.

– Палмер. Добро пожаловать, Лора Палмер и Мэдди*, в наш «Приют разбитых сердец».

– Очень романтичное название, мне нравится. Спасибо.

– Вот ваш ключ. Четвёртый номер.

– Благодарю.

– Заходите на чашечку кофе, наш фирменный яблочно-вишнёвый пирог по маминому рецепту скоро будет готов.

– Обязательно, – вновь улыбнулась Лора, озаряя неземным светом внутренний мир Нормана, и он мысленно вернулся к утреннему разговору с Игорем.

Они лежали, обнявшись, на его кровати.

– Каору, а ты помнишь, как испытал первый оргазм?

– Трудно забыть такое событие, особенно если на тебя при этом глазел весь класс.

– Ну-ка, с этого места поподробнее.

– Мне тогда было лет десять или одиннадцать, и мы сдавали на физкультуре лазанье по канату. Видимо, я так старательно лез, изо всех сил обхватывая ногами канат, что от давления и ритмичного напряжения мышц у меня случился оргазм. Я замер, почти на самом верху, а внутри всё содрогалось от острых и сладостных конвульсий. Я испугался, что обмочусь, и в страхе таращился на смотрящих снизу одноклассников. «Давай, чуть-чуть осталось», – подбадривая, кричал физрук. Я кое-как добрался до верха, а затем спустился и с трясущимися руками и ногами сел на маты. Хоть и замешанное на страхе, наслаждение было столь сильным, что с тех пор я воспылал недетской любовью к всевозможным канатам, шестам и даже турникам. Если подтягиваться, переплетя и суча ногами, то можно получить желаемый результат, который я стремился повторить при всякой возможности. Не каждый раз мне это удавалось, но я не сдавался, пробуя на каждой перемене, и один или два раза в день млел в объятиях сладостных волн. А однажды после душа я сидел голышом за столом и делал уроки. Я закинул ногу на ногу, и моё хозяйство оказалось зажатым между бёдер. Я ёрзал, напрягая и расслабляя ноги, и неожиданно понял, что приближаюсь к так полюбившемуся мне переживанию. Я уже осознанно начал двигать тазом, проталкивая туда-сюда обхваченный бёдрами член. Оргазм был немного иной, но не менее сильный. Я обрадовался: больше не надо было лазать по канатам или подтягиваться. И только где-то через год я узнал от пацанов, что можно просто использовать кулак. А ещё через год у меня появилась сперма, и дрочка стала не такой беззаботной. Мы вообще будем болтать или чем-нибудь займёмся?

– Конечно, займёмся.

– Тогда…

Игорь откинул одеяло и оседлал Нормана, сев лицом к ногам, склонился, обхватил и полностью вобрал в себя его тёплый после сна и пока ещё мягкий член, а Норман мял его ягодицы и захватывал, посасывая, то одно, то другое яичко, то оба сразу. Ему очень нравился открывающийся вид на бесстыдно рдеющую между ягодиц розу, жаждущую, чтобы в неё что-нибудь вставили, и он засунул в неё указательный палец. Мышцы приятно обхватили и сжали его.

Неожиданно Норман резко дёрнулся и замер. Игорь оторвался и посмотрел в зазор между их животами. Пернатый змей выбрался из его пупка (десятисантиметровое отверстие там так и не заросло) и, свернувшись кольцами, лежал у Нормана на животе. Они неотрывно смотрели друг на друга.

– Я так не могу, – сказал Норман. – Будто при ребёнке сексом занимаешься.

– Может, он ничего не понимает, как животное.

– Ага, всё он понимает, и побольше нашего.

– Он так ест. Видимо, твои чувства пришлись ему по вкусу. Ведь нет ничего сексуального в том, как ребёнок сосёт материнскую грудь.

– Как сказать, – пробормотал Норман.

– Представь себя его материнской грудью и не обращай внимания.

Продолжая коситься на змея, Норман открыл рот и потянулся к окрепшему члену Каору. Змей приподнял над кольцами голову и приоткрыл пасть. Блеснули белые иглы зубов. Норман обхватил головку члена губами и начал ласкать. Змей опустил голову на кольца, моргнул, но глаз не отвёл.

То ли от напряжения, что на них всё время смотрели, то ли ещё от чего, но оргазм был необычайно сильным, охватившим всё тело испепеляющим пламенем наслаждения. И он не сдержал стона, что сам сорвался с губ, когда он откинулся на подушку, а на шею и грудь продолжали капать тёплые и почему-то розовые капли земляничного вкуса из члена Каору.

*

Игорь сидел на кровати, скрестив ноги и обняв подушку. В руках он теребил мокрый от слёз и розовых соплей (буквально) платок.

На экране телевизора ведущий ток-шоу наигранно трагично и с придыханием вопрошал: «Можно ли считать измену в живом сновидении настоящей изменой и как быть женщине, узнавшей, что за одну ночь муж прожил целую жизнь с её лучшей подругой?»

Змей устроился на подушке сверху и переводил взгляд, поворачивая голову, то на экран телевизора, то на Игоря.

– Он сам во всём признался?

– Да, – тонким голоском простонала заплывшая жиром бабища.

– Сказал, что у него там родились дети…

– Да. – Она стала ронять и размазывать по щекам слёзы.

– …внуки, – продолжал нагнетать ведущий.

– Да-а-а, – истерично взвыла баба.

– И он был счастлив! – забил ведущий последний гвоздь и с истовой печалью на челе отошёл в сторону.

Камера воткнулась в красное рыдающее лицо, а затем отъехала, показав расплывшиеся под мышками круги пота и содрогающиеся складки жира.

– А теперь встречайте! Муж этой несчастной женщины!

В студию набыченно и как-то боком вошёл лысеющий мужчина лет сорока, со сжатыми в кулаки руками.

– Что вы можете сказать в своё оправдание? Ведь вы не только изменили жене, но и потратили на это все деньги, что были отложены на совместный летний отпуск в Сочи.

Женщина разразилась очередной порцией рыданий.

– Скажу. То же, что и ей. Лучше проспать всю жизнь с воображаемой подругой, чем провести один день с ней реальной. Вы на неё только посмотрите. Что с ней в постели делать? Сядет сверху, так и задушит к такой-то матери!

Из зала послышался свист, топот и возмущённые возгласы.

Тут дверь открылась, и вошёл Ирвин.

– Опять «Прямой эфир» смотрите?

– Ну да, – сказал Игорь, выключая телевизор и опуская взгляд. – Надо ж его чем-то кормить.

– Хочешь, чтоб он дебилом вырос?! Так смотрите сразу «Дом-2», чего уж мелочиться!

– А я что, виноват, что там одну херню показывают?! – вскочил Игорь, а змей оживился, вертя головой и переводя взгляд с одного на другого.

– Ты глянь, уши навострил, пернатый. Ну, посмотрите тогда сериалы какие-нибудь, что там тебе по душе? «Друзья»? «Шесть футов под землёй»? Или «Евангелион» пересмотри, тебе ведь из-за него имя Каору нравится. Или ты «Мой Пико» предпочитаешь?

Щёки Игоря внезапно покраснели. Он это почувствовал и был готов провалиться сквозь землю.

– А хочешь, вместе посмотрим?

Игорь по-детски распахнул голубые глазки.

– Да, не «Пико», а, например, «Декстера». Отличное кино, и Норману, я уверен, понравится. Устроим семейный просмотр. В нём ещё твой любимый актёр из «Шести футов» играет.

– Да знаю я. Чёрт! Я помню, что ты не мой отец, но ты выглядишь, как мой отец, и голос у тебя такой же. А мой отец не знал, что я такой. Я надеюсь…

– Какой – такой?

– Ну, такой, не как все.

Ирвин посмотрел на смущённого Игоря и, не выдержав, захохотал. Змей подлетел к нему и, как кошка, потёрся о бородатую щёку.

– Думаю, сейчас это не самая главная из твоих проблем.

Он подошёл, обнял парня за плечи и усадил на кровать.

– Ты что, правда этого стесняешься?

– Да.

– А я тебя люблю, – сказал Ирвин и поцеловал Игоря в щёку. – И не стесняюсь сказать об этом.

Тот вскинул глаза и вновь опустил.

– Это потому, что ты моей крови напился…

– Нет.

– Или потому, что я вестника выкармливаю. – Тот всё ещё тёрся то об одного, то об другого.

– Нет.

– А почему тогда?

– А просто так.

– Просто так неинтересно, – сказал Игорь, склонил голову ему на плечо и внутренне расслабился. – Почему? Скажи.

– Потому что ты мне нравишься, потому что хочу и могу. И если бы ты только знал, как от тебя пахнет, даже от мёртвого.

– Ну, приплыли, пап, – хихикнул Игорь и замер в оцепенении, осознав, что сказал.

Ирвин погладил его по голове, встал и вышел.

Комментарий к 12. Учись, пока ты жив *Лора Палмер и её двоюродная сестра Мэдди – героини сериалы Твин Пикс убитые одержимым Бобом отцом.

====== 13. Живые сны ======

«Норман, Норман», – шептал, звал голос.

Норман лежал без сна, смотрел в потолок и прислушивался к дыханию друга или ещё к чему, затем приподнялся и тихо сел на кровати. Услышал какой-то шорох и замер, а потом отпрянул, потому что прямо перед лицом увидел внимательные глаза змея. Поднял и приложил к растянутым в неестественной улыбке губам палец. Достал из-под подушки заранее приготовленную верёвку и вышел из номера, не заметив, что змей юркнул вслед за ним.

В лицо ударил порыв сырого, пахнущего сосновой хвоей ветра. Он вдохнул его полной грудью и вздрогнул от холода. В лесу заухала сова.

«Совы не то, чем они кажутся», – всплыла в сознании фраза.

Норман прокрался к соседнему номеру и заглянул в окно рядом с дверью. Голая Лора сидела на кровати, бесстыдно расставив ноги, и, прогнувшись, упиралась макушкой в стену. Не менее голая Мэдди стояла на коленях на полу, склонив голову меж её ног и припав губами к её губам.

Норман запустил руку в трусы, начал поглаживать, высвободил.

Лора изогнулась ещё сильнее, а затем повернула голову, и их взгляды встретились. Она подняла руку и поманила его пальцем.

Норман открыл дверь и вошёл. Встав за Мэдди, он грубо завёл ей руки за спину и стянул, связав запястья и локти. Мэдди застонала, но не оторвалась от Лоры. Норман снял трусы, встал позади Мэдди и одним толчком вошёл в неё, обхватил ладонями бёдра и толкнулся, погружаясь ещё глубже. Мэдди вновь застонала и стала двигаться ему навстречу. А Норман неотрывно смотрел в глаза Лоры, переполненные похотью и сладострастием. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Он вцепился ногтями в бока Мэдди, раздирая их до крови. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Вперёд, насквозь! Он зарычал и вонзил зубы ей в плечо. Рот наполнился кровью.

Пальцы Лоры обхватили его затылок, потянули за волосы. Он поднял голову, и их губы впились друг в друга, а языки переплелись. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Да! Даааа!!! И рёв из глубин: «Огонь, иди со мной!» Смех Лоры, смех Мэдди, смех Нормана. Нормана с длинными грязными седыми волосами. Хлоп! Хлоп! Хлоп! Как шум крыльев. И бешеный яростный вой, огласивший округу.

Норман дёрнулся, словно очнулся ото сна. В номере, кроме него, никого не было. Он стоял на краю кровати, на его шее была петля, а рука продолжала наяривать истерзанную в кровь плоть. Он с усилием разжал пальцы и чуть не соскользнул вниз, но, ухватившись за верёвку, восстановил равновесие. Снял петлю, сел и заплакал от боли. Потом враскорячку зашёл в душ, стеная, смыл кровь и направился в свой номер.

Игорь проснулся от щёлкнувшего замка.

– Норман?

– Да.

Что-то в его голосе насторожило Игоря, и он сел, потом встал и включил свет. Раскорячившись, Норман стоял у двери, по его щекам катились слёзы.

– Сядь на кровать.

Норман подошёл к кровати и сел, потом лёг на спину. Что-то зашевелилось под одеялом у головы. Норман откинул край и увидел перед собой выпученные глаза мёртвой совы. Змей обвивал её кольцами и смотрел на Нормана.

– Спасибо, – прошептал тот и в изнеможении закрыл глаза.

Игорь тем временем нашёл свой нож и, разрезав ладонь, выдавил розовой слизи. Макнул в неё пальцы и стал смазывать раны Нормана. Тот шипел сквозь сжатые зубы, но терпел, так как чувствовал, что невыносимая жгучая боль стихает, а затем сам не заметил, как провалился в сон.

Игорь закончил лечение и обратил внимание на странные звуки. Посмотрел в изголовье. Змей заглатывал сову. Она уже почти полностью скрылась в его пасти, отчего он стал похож на надутый, покрытый перьями шарик.

– И как же ты теперь в меня залезешь? – спросил Игорь.

Но змей ничего не ответил, а лишь прижался к щеке Нормана и закрыл глаза.

*

– Как ты там? – спросил утром Игорь, целуя Нормана в шею под ухом.

Тот молча поднял большой палец и откинул одеяло. Игорь спустился посмотреть. Ранки затянулись, остались только тонкие розовые шрамы. С другой стороны его поникшее хозяйство рассматривал змей. Он был уже не такой раздутый, а утолщение сместилось ближе к хвосту.

Игорь высунул язык, чтобы лизнуть заветную конфетку, но друг его остановил. Игорь вопросительно на него посмотрел.

– Что-то я после вчерашнего пока не в духе.

– Понятно, – вздохнул Игорь, ещё раз покосился на желанную, но ставшую недоступной игрушку. – Ты совсем никак не хочешь?

– Извини.

– Ладно, – сказал Игорь, обнял и прижался к нему. – Пообниматься-то хоть можно? – уточнил он.

– Угу.

– Посмотрим сегодня «Декстера» все вместе?

– Да.

*

Они закрылись пораньше. Ирвин за то, что они согласились на «Декстера», так расщедрился, что предложил помыть посуду, пока они притащат из зала большой телевизор и подключат его к ноутбуку, чтобы смотреть, сидя на диване.

– Чего они там все протестуют? – спросил Игорь, кивая на экран с митингующими людьми.

– Включи звук и послушай.

Игорь взял пульт и добавил громкости.