Текст книги "Хозяйка не своей жизни. Развод, проклятье и двойняшки (СИ)"

Автор книги: CaseyLiss

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Раньше он предпочитал не замечать новую жену Лайонела, но теперь всё иначе.

К полудню двор превратился в арену. Ученики, отобранные Лорином, готовились к турниру, а Даниэль и Адриана спорили, кто будет первым. Деревенские дети восторженно глазели, собравшись в кучку. Король сидел под навесом, окружённый свитой, и наблюдал, как я ношусь, стараясь не рухнуть от тошноты. Ники подбежал ко мне, держа свиток с правилами.

– Катрин, я проверил площадку, – сказал он. – Всё готово, но… я видел Эдрика. Он говорил с одним из советников короля. Передавал записку.

Я нахмурилась. Эдрик снова? Его симпатия к Адриане казалась искренней, но шпионы не просто так крутятся вокруг короля.

– Следи за ним, – ответила я. – И будь рядом с Даниэлем и Адрианой. Если что-то пойдёт не так…

– Я не подведу, – кивнул Ники.

Я направилась к детям, которые уже стояли у арены. Мельком заметила Кайонела, он стоял в отдалении, контролируя всё. Не хотел пересекаться с королём. Даниэль поправлял рубашку, а Адриана нервно теребила волосы.

Турнир начался с выступления младших учеников, которые создавали магические фигуры – от звёзд до драконов. Дети бедняков вместе с детьми аристократов устраивали шоу, помогая друг другу. Король кивал, но его взгляд был прикован к Даниэлю и Адриане. Когда их вызвали, я затаила дыхание. Даниэль вышел первым, вызвав огненный вихрь, который закружился над ареной, как фейерверк. Толпа ахнула, а я скрестила пальцы, чтобы он не переборщил. Король наклонился к советнику, что-то шепнув, и я почувствовала укол тревоги.

Адриана последовала за братом, создав водяной купол, который переливался под солнцем. Её магия была точной, но я видела, как она напряжена. Король улыбнулся, но его глаза остались холодными. Он встал, подняв руку.

– Впечатляюще, – сказал он. – Но трон требует не только силы. Покажите, как вы справитесь с угрозой.

Он щёлкнул пальцами, и маги из свиты вызвали магическую тень – тёмный силуэт, похожий на волка. Я замерла. Это был тест, но слишком опасный. Даниэль и Адриана переглянулись, а затем вместе атаковали: огонь и вода слились в паровой вихрь, уничтожив тень. Толпа взорвалась аплодисментами, а я выдохнула, чувствуя гордость.

Но тут что-то пошло не так. Тёмная дымка, оставшаяся от тени, начала расти, формируя когти. Ученики закричали, а стража короля вскинула оружие. Я рванула к арене, выкрикивая заклинание защиты, которое выучила ещё в первые месяцы в этом мире. Купол света накрыл арену, сдерживая дымку, но я почувствовала резкий след магии – тот же, что Олексион нашёл в лесу. Кирсан?

– Герцогиня! – крикнул Ники, подбегая. – Это не часть турнира! Вам… вам нельзя напрягаться.

– Знаю, – ответила я, удерживая купол. – Найди Кайонела!

Король смотрел на меня, его лицо было непроницаемым. Я видела, как Эдрик метнулся к Адриане, будто защищая её, но его взгляд был слишком настороженным. Тут появился Кайонел, его меч сверкнул, рассекая тень, и дымка растворилась. Толпа затихла. Я опустила руки, чувствуя, как дрожат колени. Живот потянуло, и я прижала руку к нему, надеясь, что никто не заметил.

– Простите, Ваше Величество, – сказала я, повернувшись к королю. – Мы разберёмся.

Кайонел подхватил меня под локоть, его пальцы сжали мою руку, и он шепнул:

– Ты в порядке?

– Найди Кайонела! – выдохнула я, удерживая купол, пока ноги подкашивались.

Король смотрел на меня, его лицо было непроницаемым. Эдрик и Ники метнулись к Адриане, будто защищая её, но взгляд герцога был слишком настороженным. Тут подоспел Кайонел, его меч сверкнул, рассекая тень, и дымка растворилась. Толпа затихла, но я уже падала, мир плыл перед глазами.

– Катрин! – рявкнул Кайонел, подхватывая меня на руки. Его лицо было напряжённым, глаза полны тревоги. – Держись!

Он понёс меня к школе, его шаги гремели, как барабаны. Я пыталась возразить, но голос утонул в новом приступе тошноты. Король шагнул вперёд, его голос прорезал шум:

– Немедленно вызовите лучшего лекаря из ближайших земель! – приказал он, и в его тоне была не только властность, но и тень беспокойства. – Герцогиня не должна пострадать!

Я хотела сказать, что справлюсь, но Кайонел уже нёс меня, а за нами бежали Ники, Даниэль и Адриана. Ученики расступались, кто-то плакал, кто-то прятался за деревьями. Мария крикнула учителям, чтобы увели детей, а Олексион бросился за лекарем.

Кайонел ворвался в мою комнату и аккуратно уложил меня на кровать, его руки дрожали, несмотря на силу.

– Катрин, – пробормотал он, отводя волосы с моего лица. – Лайонел убьёт меня, если с тобой что-то случится.

– Я в порядке, – солгала я, хотя живот тянуло, а голова кружилась, как после карусели. – Просто… переборщила с магией.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел Даниэль, его лицо было бледным. За ним вошла Адриана, держась за руку Ники и обеспокоенная Мария.

– Мам! – воскликнул Даниэль, бросаясь к кровати. – Я помогу!

Он опустился на колени, его ладони замерцали тёплым светом. Даниэль закрыл глаза, сосредоточившись, и я почувствовала, как тепло разливается по телу, успокаивая боль. Вливает свою аги, как и каждое утро. Адриана смотрела с тревогой, а Ники сжал её руку, шепнув что-то ободряющее.

– Даниэль, осторожно, – сказала я, но голос был слабым. – Ты ещё молод…

– Я справлюсь, – отрезал он, его глаза горели решимостью. – Ты всегда нас учишь не сдаваться.

Я улыбнулась, несмотря на слабость. Мой мальчик, такой же упрямый, как Лайонел. Его настоящая мать гордилась бы им. И я сделаю все, что бы так оно и оставалось.

Дверь снова открылась, и вошёл король. За ним следовали советники, но он жестом велел им остаться снаружи. Его взгляд упал на Даниэля, затем на меня.

– Герцогиня, – сказал он, его голос был мягче, чем раньше. – Лекарь уже в пути. Вы… в положении, не так ли?

Я сглотнула, чувствуя, как тайна попаданки жжёт горло. Он знает? Или просто заметил? Я заставила себя кивнуть.

– Да, Ваше Величество, – ответила я тихо. – Но я справлюсь.

Он кивнул, но его глаза изучали меня, как будто искали больше, чем я сказала.

– Хардшероун силён, – сказал он. – Но такие инциденты недопустимы. Кто стоит за этим?

Я хотела ответить, но Кайонел шагнул вперёд, его лицо было мрачным.

– Ваше Величество, – начал он, его голос гремел, как гром. – Хардшероун – крепость, благодаря Лайонелу и Катрин. Она сделала больше для этой школы и детей, чем кто-либо. Вы называете её подход необычным? Я назову это силой. Вы проверяете её, потому что боитесь её влияния на Даниэля и Адриану.

Я замерла, чувствуя, как кровь стынет. Кайонел бросил вызов королю? Даниэль прервал магию, глядя на Кайонела с восхищением, а Адриана сжала руку Ники. Король поднял бровь, его взгляд был холодным, но в нём мелькнула искра интереса.

– Смелые слова, Кайонел, – произнёс он. – Лайонел всегда был упрям, и его друзья не лучше. Но я здесь не для разрушения. Я хочу видеть будущее. Если Катрин так сильна, как ты говоришь, она выдержит любую проверку.

– Она выдержит, – отрезал Кайонел. – И мы с Лайонелом будем рядом.

Я чуть не ляпнула: «Это как сцена из „Игры престолов“, только без драконов». Но вовремя прикусила язык, чувствуя, как потеют ладони.

– Спасибо, Кайонел, – сказала я тихо, стараясь смягчить напряжение. – Ваше Величество, мы сделаем всё, чтобы Хардшероун процветал. И школа… мы не претендуем ни на что, я просто хочу дать образование всем, кому возможно.

Король кивнул, но его взгляд остался тяжёлым.

– Отдыхайте, герцогиня, – сказал он. – Лекарь скоро будет. И… берегите себя.

Он вышел, и я выдохнула, чувствуя, как дрожат руки. Кайонел посмотрел на меня, его глаза смягчились.

– Прости, если перегнул, – сказал он. – Но Лайонел доверил мне тебя и детей. Я не мог молчать.

– Спасибо, – ответила я, сжимая его руку. – Но давай без новых бунтов, ладно?

Он хмыкнул, а Даниэль, закончив ритуал, улыбнулся.

– Мам, ты будешь в порядке, – сказал он. – Я сделал, как отец учил.

Адриана и Ники подошли ближе, их лица были полны тревоги, но и решимости.

– Мы с тобой, – сказала Адриана, а Ники кивнул.

Позже, когда лекарь прибыл и подтвердил, что с плодом всё в порядке, я осталась в комнате, окружённая тишиной. Олексион принёс амулет – серебряный, с выгравированной змеёй. Символ Кирсана. Он нашёл его у арены, и я спрятала его, решив показать Лайонелу. Эдрик, его записка советнику, его поведение – всё это крутилось в голове, но сейчас я была слишком слаба, чтобы разбираться.

Ночью магический вестник доставил письмо от Лайонела.

«Катрин, Кирсан клюнул. Я распространил слухи о его магии, и он начал ошибаться. Держи Даниэля и Адриану ближе. Береги малыша. Ты моя сила».

Я сжала письмо, чувствуя, как страх и любовь борются внутри. Кайонел рискнул ради меня, Даниэль спас меня своей магией, король играет в свои игры, а Кирсан где-то в тени.

Я коснулась живота, где рос наш малыш, и посмотрела на звёзды за окном. Король, Кирсан, Эдрик, моя тайна – всё это было как шахматная партия, где я не знала всех ходов. Но с Кайонелом, Лайонелом, Даниэлем, Адрианой и Ники я была не одна. Я была герцогиней Хардшероуна, матерью, женой. И я не сдамся.

Глава 22

За эти два дня я успела устать так, как будто пробыла на ногах две недели, – и всё же странным образом чувствовала себя крепче, чем до нападения. Мир сжалился и позволил нам дышать, но сделал это с ворчанием и косыми взглядами: школа гудела, а я всё время ловила себя на том, что прислушиваюсь – не к шорохам ли тени, не к шепоту ли чужой магии под полом.

Король отбыл утром позавчера. Перед тем как въехать в портал, он коротко кивнул мне – «вы держитесь» – и оставил двоих людей: молчаливого, плечистого капитана и худого, будто выструганного из лозы. «Охранять школу и… вас», – сказал капитан, и у меня внутри сразу поднялась привычная, колючая мысль: ещё одни шпионы. Но следом – не менее честная: да и ладно. Лишние глаза и проверенные мечи сейчас не помешают. Кайонел, разумеется, встретил их без улыбок, но без лишней гордости – помощь стражи ему нужна; не время бодаться за командование, когда дети ходят между классами на цыпочках, глядя на потолок.

Первый день ушёл на то, чтобы собрать рассыпанное. Мы провели обход – я, Мария и Кайонел. Во дворе, где проводили турнир, всё ещё пахло пережжённой пылью, и вдоль каменного борта тянулась накалённая, как нитка от свечи, полоска – тонкий шрам, оставленный чужой магией. Я провела пальцами рядом, не касаясь; подушечки на мгновение заныли – память кожи помнила холодный, вязкий вкус той тени, что просочилась внутрь школы. Никто не пострадал и я повторяла это вслух, тихо, как молитву и как приказ. Никто не пострадал. Дети в полной безопасности. Мы сделали всё правильно. Мы успели.

На площадке перед классами Мария собрала преподавателей – на её плечах тонкая шерстяная шаль сидела так, будто она держит не ткань, а весь дом. Говорила ровно и мягко, убаюкивающим голосом, который я сама любила слушать в те дни, когда всё валится. «Учебный план – по расписанию, – сказала Мария. – Дополнительные занятия по защитным плетениям переводим в утренние часы, пока светлая половина дня. Группы будем делать меньше, но чаще. Для младших – игры на внимание и слух». Её слушали, и я видела, как в глазах учителей, уставших и испуганных, появляется то самое «мы», которое делает школу не местом, а домом. Правда приглашенные маги учителя смотрели на нее высокомерно, но слушали.

Родители… О, родители сорвались второй день с петель. Утром посыльный принёс поднос с письмами, а к полудню его пришлось сменить на корзину, потом – на два мешка. Бумага шуршала под моими ладонями, как сухой снег. Дворяне писали сдержанно, но густо: длинные, перегруженные титулами обращения, запросы отчётов, требование печатей и подписей. Простые – те, кому не к чему шить письма кружевами, – приходили сами. К обеду пришлось открывать гостевую залу: на пороге толкались тревожные лица, знакомые и новые, кто-то держал детей за руки, кто-то ерошил шапку, кто-то плакал тихо, уткнувшись в платок. Их встречала Мария, и если бы мне когда-то сказали, что эта женщина, с которой Кайонел раньше спорил до хрипоты, будет держать залу так, будто родилась для больших аудиенций, – я бы усмехнулась. Не смотря на ее происхождение в ней было врожденное благородство и внутренний стержень. Мария стояла посреди этого волнующегося моря уверенно, как каменная пристань.

– Дышим, – говорила она. – Все дышим. Никто не пострадал. Да, у нас было происшествие. Да, мы сделали выводы. Король подтвердил безопасность школы и оставил стражу. Ваши дети под нашей защитой. Хотите – вон они, бегают в теплице, пьют сладкий отвар. Нет, к окнам не надо. Да, можно увидеться после занятий. Нет, уроки не отменяем. Спокойствие – лучшая защита.

И это работало. Мария знала, кому положить руку на локоть, кого посадить на лавку и дать кружку с горячим, кого улыбкой вернуть из пропасти. Я стояла рядом и подпевала – короткими, уверенными фразами, печатями на письмах, ответами на вопрос за вопросом. В какой-то момент ко мне подступил мужчина – плотный, с пятнистым носом, отец тихого, глазастого мальчика из младшей группы.

– Герцогиня, – сказал он и осёкся. – Спасибо.

Я кивнула и почему-то почувствовала, как внутри меня ребёнок слегка толкнул – или мне хотелось так думать. «Мы молодцы», – подумала я им обоим.

Дворянские письма мы разгребали до поздней ночи. Я сидела в кабинете, склонившись над столом; воск тёк на бумагу, печати сверкали чернёной сталью. Рядом – тетрадь, в которой Мария коротко помечала: «Ответ отправлен, приложить копию королевского подтверждения, добавить подпись Кайонела». Дважды за вечер ко мне заходил капитан королевской стражи: один раз – уточнить маршруты ночных патрулей, второй – молча поставить у стены корзину с горячими пирожками. «Мои люди умеют стряпать, миледи», – сказал он. Я, конечно, подумала опять про «шпионов», но пирожок всё равно съела. И Кайонел, заглянувший через полчаса, съел два – молча, с тем самым сосредоточенным видом, с каким он обычно проверяет перечень мечей.

Стража сработалась с нашей охраной быстрее, чем я ожидала. Кайонел расчерчивал мелом карту двора, капитан кивал; их «да» и «нет» ложились коротко и чисто, как удары палки по льду. Проверенные бойцы – вещь, которая не бывает лишней. К воротам поставили двух из королевских; наши – вдоль галерей и в саду. По ночам маг-сторож тихо обходил поместье и его окрестности, оставляя за собой почти незаметную, но успокаивающую влагу – я потом чувствовала её в воздухе так же отчётливо, как слышу дыхание ребёнка во сне.

Про нападение я всё равно думала без конца. Стоило закрыть глаза – всплывали разрозненные куски: тень – не чёрная, а будто из сажи и инея, как Даниэль вскинул ладонь, вспоминая отцовскую схему вливания, и как Адриана… Признаться, от одного воспоминания о том, как моя девочка, моя вода, обрушила на чужое безымянное что-то струю чистой, прозрачной, ровной силы, у меня стягивало грудь. Как это проникло в школу? Как обошло все щиты, как пролезло мимо наших людей? Тут в настоятельном «как» звенела не только тревога – злость. Вкус обиды на чужую наглость во мне всегда горчит дольше, чем страх.

Кирсан. Конечно, Кирсан. Кто ещё настолько голоден до красивых и опасных жестов? И всё же это «кто» – слишком прямой, слишком очевидный. Если тварь пришла не со двора, не сверху и не снизу, как она миновала печати охранных кругов, что пару лет назад установил на школу Лайонел? Королевский маг их проверял утром, и они были чисты. Я крутила версию за версией, как прялку. Та, что возвращалась снова и снова, была неприятна: кто-то провёл её внутрь. И лицо этого «кто-то» всё чаще принимало черты Эдрика.

Быть может, он не шпион короля. Быть может, он – глаз Кирсана, аккуратный и улыбчивый. Слишком аккуратный. И его вечные разговоры со слугами… которых мы отослали, Кайонел решил, что так будет лучше. Я ловила себя на том, что вспоминаю его повороты головы, его вопросы, пометки на полях – вежливые, почти извиняющиеся. И каждый раз у меня внутри шевелилась та самая «не верю». Надо было проверить. Тихо и быстро. К том уже влюбленность мальчика в Адриану ситуацию не улучшала. Или же я ошибаюсь? Я сказала об этом Кайонелу – он слушал, глядя в сторону, туда, где на стене висела карта, и лишь один раз перевёл взгляд на меня: коротко, остро.

– Допущение разумно, – произнёс наконец. – Пусть дети подбросят ему пару «случайных» версий, касаемо произошедшего. Посмотрим, где всплывёт.

В такие минуты я особенно остро ощущала, как он изменился. Тот самый Кайонел, который раньше готов был спорить с Марией каждую встречу, теперь говорил ровно и слушал внимательно. И, если уж на то пошло, – смотрел на неё так, что у меня самой хотелось отвернуться: слишком тёплый взгляд для начальника стражи. Смешно. Они же вечно грызлись, как кошка с собакой. «Ты опять закрыл мне залы», «А ты опять пустила в школу торговцев», «Не будет этого при мне», «А при мне будет». Слово за слово, и я, бывало, спускалась с лестницы, словно третейский судья на ярмарке. Так было до их отъезда, пару лет назад…

А теперь – их якобы никто не видел, но я видела, потому что в этом доме мне принадлежит право видеть чуть больше. Поздним вечером, когда дети уже рассортированы по спальням, а шум стихал до волнообразного шёпота, я возвращалась из кабинета и видела Мариины руки, остановившиеся на одном мгновении дольше на рукаве его куртки. Видела, как он, брови всё те же упрямые, мягко расправляет ей на плечах шаль – так, будто это не шерсть, а крылья, случайно сместившиеся от ветра. Видела, как он, стоя в тени колонны, смотрит на неё: не голодно – по-тёплому, неспешно, как смотрят на родной огонь, в который разве что ладонь подставить. Мария в такие моменты делалась ещё красивее: глаза становились глубокими, как пруд в жару. В них плавало то самое счастье, которое не кричит, а тихо сидит в груди и согревает. И при этом – никакой мешанины в делах. Она – школа, он – стража. Два человека, идущие рядом, но каждый – своим шагом. Честно? Я гордилась обоими. И тихо радовалась, как будто удачно срастила две ветки в саду. И была счастлива, что они вернулись помочь.

С собой и с ребёнком у меня тоже всё было хорошо. Я просыпалась бодрой, как будто меня катали на тёплой волне. Даниэль вливáл в меня силу – настойчиво и аккуратно, как учил Лайонел. Мы с сыном делали это теперь каждое утро – сначала он смущался, хотя делал вид, что нет; потом перестал. У него получалось хорошо: ровная, тёплая струя магии входила в мой контур, укладывалась в привычные узлы, укрепляла там, где тонко. Я чувствовала, как сила поднимается от пупка к груди, расправляет лопатки, успокаивает виски. Ребёнок под ладонью отвечал лёгким пушистым шевелением, не толчок, а именно шевеление, как снег, который катают птицы крылом.

Однажды после занятия Адриана, сжав пальцы в кулачок, села рядом на край кушетки.

– Мам, – сказала она, не глядя на меня, – а можно я попробую вместе с Дани? Мы с ним… ну, когда вместе, выходит по-особенному.

Я знала это «по-особенному». Их связка – вода и огонь – работала как песня, сложенная в два голоса. Но мысль о двух потоках сразу тревожила: я хоть и маг, но не лавина, и во мне живёт ещё одно, маленькое «я», которому нужна ровная дорога. Я глубоко вдохнула и… побоялась. Честно.

– Пока нет, – ответила я тогда. – Я подумаю, хорошо?

Подумала. И отправилась к Кайонелу, потому что он – тот, кто слышал истории, до которых я не дотягиваюсь. Мы стояли в оружейной, он проверял крепления на ремнях.

– Слышал, – сказал он, не поднимая глаз, когда я рассказала. – О таком слышал. В нашем роду так принято… Если вливать в тело беременной силу мерно, ребёнку это помогает. Тебе самой тоже. Главное – мерно и под присмотром. Ты маг, но не очень сильный – тут не нужно много, нужно ровно. Их сила тебе не повредит, если они будут слушаться. А они у тебя слушаются.

– Иногда, – сказала я и улыбнулась.

– Иногда достаточно, – сухо отозвался он и наконец поднял взгляд. – Я буду рядом.

Это «я буду рядом» прозвучало так спокойно, что я, кажется, вздохнула ровно на два пальца длиннее, чем обычно.

На следующий день мы попробовали. Я легла на ту же кушетку, что и всегда, только вместо привычного утреннего света комната была наполнена мягким вечерним. Мария принесла горячую воду, поставила отвар; Кайонел занял место у окна, как будто просто смотрит на двор, но я чувствовала, как он считывает воздух. Даниэль сел справа, Адриана – слева, положила ладонь на мой живот. У детей в такие минуты одинаковые лица – сосредоточенные.

Потоки пошли. Огонь Даниэля – не жгучий, а обволакивающий, как печное тепло; вода Адрианы – прохладная, чистая. Потом, на выдохе, я позволила им встретиться. Это было похоже на то, как в стеклянном сосуде осторожно вливают синюю и золотую краску, – они не смешиваются, но играют рядом, перекатываясь бликами. Не вспышка, не кипение; наоборот – тихий, мудрый разговор двух стихий, которые знают, где чья граница. Тепло и прохлада по семейному разместились у меня под сердцем, и ребёнок отозвался уверенно, привычно.

– Хорошо, – сказала я и поймала на себе взгляд Марии – влажный от облегчения. – Очень хорошо. Молодцы, мои.

Даниэль выдохнул так шумно, будто нёс что-то тяжелое и, наконец, поставил. Адриана светло улыбнулась, немного устало.

– Получилось, – шепнула она. – Мам, получилось.

Я кивнула. И подумала, что напишу об этом Лайонелу – подробное, без лишних слов письмо, как он любит, с чёткой схемой, с нашими наблюдениями. Только писать оказалось некому. Его письма не приходили второй день. Третий. Сначала я списала это на завалы в столице – там не просто тянут канаты, там ими душат. Потом на занятость: он такой, когда углублён в работу, что может забыть поесть. Но ночами я просыпаласьот мучающей бессонницы. Я не люблю отсутствие новостей. Оно пахнет бедой. Я уговаривала себя не выдумывать. Я уговаривала себя, что «нет письма» – не значит «плохо». Делала вид, что верю, и делала всё, что могла сделать здесь: дышала, ела, спала и держала дом.

Шум, тем временем, удалось утихомирить. Королевское подтверждение мы подшили к каждому ответу, поставили печати – и дворянские письма сменили тон: с «требуем объяснений» на «благодарим за меры». Родители обычных детей уехали домой после того, как увидели своих, – кто с пирожком в руке, кто с новой повязкой на волосах, кто с ещё одним разом услышанным от меня: «да, безопасность усилена, да, у нас королевская стража на воротах». Вечером второго дня в коридорах уже снова смеялись – не громко, но смеяться начали. Я в такие минуты обычно прошу судьбу о самом простом: чтобы смех задержался в доме подольше.

С Эдриком мы виделись мельком – он всё ещё «вежливый наблюдатель», присланный «для связи», как выразился королевский секретарь. Пил чай, смотрел на сад, задавал наивные вопросы. Я отвечала аккуратно, оставляя в разговоре пару ниточек, на которые может клюнуть тот, кто тянет. Вечером я спросила у Кайонела:

– Ну?

– Молчит, – ответил он. – Или вместо него говорят другие.

Я возвращалась в свои комнаты и позволяла себе минуту тишины. Знаете, как звучит дом после бурь? Он не молчит – он звенит тёплой посудой, шепчет тканью, вздыхает лестницами. Я прислонялась плечом к косяку и слушала это. Ребёнок ворочался, как рыба в глубокой воде, и мне казалось, что он понимает – всё это для него тоже. «У тебя будет дом, – думала я. – И брат с сестрой, которые умеют держать силу. И отец, который держит слово».

– Письмо не пришло? – спросила тихо Мария, заглянув в дверях.

– Не пришло, – сказала я. – Придёт.

– Придёт, – кивнула она. – И если нужен чай – я поставлю.

– Нужно, – призналась я и улыбнулась. – И, Мария… я видела, как он на тебя смотрит.

Она вспыхнула – не ярко, но красиво. Взрослая женщина, а краснеет, как девочка.

– Кайонел, – уточнила она, будто у меня есть сомнения.

– Кайонел, – подтвердила я. – Вы… красивые. Я рада, что вышла за него

– Я тоже, – сказала Мария.

– И слава богу, – ответила я. – Влюблённым скучно быть без дела.

Она тихо рассмеялась. И ушла ставить чай.

Ночью мне снилось, что я иду по школе босиком. Под ногами – тёплый пол, в окнах звёзды, но звёзды смотрят вниз, как живые. Я шла и знала, что меня ведут – не за руку, за сердце. У ворот стояла тень. Я не боялась, только спрашивала: «Кто тебя пустил?» Тень промолчала, а где-то в глубине щёлкнуло что-то. Проснулась – и первым делом положила ладонь на живот. Ребёнок отвечал. Я улыбнулась, потому что простые вещи – лучший ответ на сложные.

Утро третьего дня началось как надо: с чая, с двух писем благодарности от родителей и с новостью от капитана – «за внешним периметром спокойно». Даниэль снова влил в меня силы; Адриана присоединилась – сначала робко, потом увереннее. Мы закрепили схему: он – тепло, она – чистая прохлада, я – русло. Получалось всё лучше, и от этого у меня внутри поднималась тёплая волна похожая на гордость, но глубже.

– Мам, – сказал Даниэль, когда мы закончили, – а когда папа приедет, ты ему скажешь, что я всё сделал правильно?

– Я скажу ему, что вы сделали правильно вместе, – ответила я. – Но первую похвалу оставлю себе, потому что я тут главная.

Даниэль фыркнул и, кажется, впервые за эти двое суток по-настоящему улыбнулся.

Днём мы отправили последнюю пачку ответов дворянам – к каждому приложили копию королевского письма. Шум улёгся. Дом стал дышать. Преподавателям позволили отдых через день, детям – на час дольше гулять в саду. Стража, правда, бурчала, но смирилась.

А вечером я снова села за стол и написала письмо. Не длинное – насколько сейчас допускает моё терпение. «Лайонел, мы в порядке. Очень скучаем по тебе, и ждем новостей. С ребенком и мною все хорошо, здоровье окрепло. Эдрик – под наблюдением, но, кажется, даже если он и шпион короля или Кирсана, то ненадолго. Возвращайся скорее». Письмо ушло с самым быстрым гонцом. Я даже позволила себе одну сладость – по дороге в сад захватила из кухни ещё пирожок.

Я всё ещё не знала, как именно тень вошла в дом. Но теперь, когда в коридорах снова смеются, я слышала в этом смехе не беспечность, а правильную оборону. Смех – это тоже стража. Мы утихомирили шум, сшили рваные места, укрепили узлы. Если Кирсан тут замешан – а я в этом почти уверена, – он услышит обратное. И если Эдрик не королевский шпион, а его – мы это выясним. Дом держится. Я держусь. И нас – много. Я слушаю воздух и говорю ему: «Ещё чуть-чуть. Дотерпим. Он приедет». И дом, кажется, отвечает мне привычным звоном тепла.