Текст книги "Цельняпушистая оболочка (СИ)"

Автор книги: Бебель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Отложив пистолет в сторону, я осмотрел старые тряпки.

– Ё-мое!

Да это же шевроны! Старые что дальше некуда, но шевроны! На наименее сгнившем мне удалось прочитать на чистом русском – «Двенадцатый автоматизированный полк». Сверху подписи еле угадывалась какая–то странная бочка на гусеницах. Какой–какой полк? Это какие–то шуточные шевроны что ли? Типа «диванных войск»? Там джедайских бригад случайно нет? Внимательно осмотрев остальные, я с разочарованием отбросил их назад. Читались лишь отдельные буквы, а рисунки были настолько обрывистые, что там можно было разглядеть вообще все что угодно. Лишь бы фантазии хватило.

– Полк у них, блин, автоматизированный… – проворчал я, снова закуривая.

Блин, хотел ведь экономить! А, ладно. Так, а что там за медали? Пододвинув к себе блестяшки, я принялся их разглядывать. Увы, но и они оказались в настолько плачевном состоянии, что ничего нельзя было разобрать. Разве что знакомые очертания Серпа и молота, но это мало о чем говорит.

Закончив возиться с мелочевкой, я взялся за целлофановый пакет. Немного повозившись, у меня так и не вышло его разорвать, даже нож не взял! Что за целлофан–то такой!? Блин, придется развязывать…

Провозившись около пяти минут, я все же смог высыпать содержимое свертка на стол. Вместе с пенопластовой крошкой выпала хорошо сохранившаяся, маленькая записная книжка. Я взял в руки книжечку и затянувшись, повертел её в руках. На обложке был какой–то водопад, а позади – рекомендованная цена «0.14 копеек».

Повертев блокнотик в руках, я нехотя раскрыл его на первой странице.

«Дорогая Сашенька.» – гласила первая строчка, написанная на чистом русском.

Ну, уже неплохо, а то у меня с языками не очень. Ладно, почитаем на ночь про «автоматизированные» полки…

«Мама постоянно спрашивала про твоё здоровье и интересовалась, хорошо ли ты кушаешь. Я, конечно, заверил ее что с тобой все в порядке. Сама знаешь, она ведь очень переживает.

Сегодня даже хотела навестить тебя, но ведь понимаешь, я не мог взять её с собой. Я бы просто не смог пронести её по улице, сквозь все эти сугробы. Мне и с рюкзаком трудно было дойти. Повезло что нашел борозды от колес, похоже что до меня кто–то на броневике проезжал. Но ты не волнуйся, тут так много снега, что никому и в голову не придет искать здесь людей.

Так много снега. Иногда, бродя по улице, я чувствую как снежинки касаются моего лица. Я знаю, это невозможно, но глядя на огромные сугробы, я просто ощущаю, как в лицо задувает холодный ветер. В такие моменты я часто вспоминаю детство. Особенно новый год, елку, праздничный стол, подарки.

Прости меня пожалуйста! Мне очень стыдно, что у тебя никогда не было нового года. Я обещаю тебе – когда ты подрастешь, ты будешь праздновать новый год, день рождения, и еще много интересных праздников! Ты, главное, подрасти! И не забывай кушать!

Недавно я ходил к могилке Леночки. Там все так замело, что я с трудом нашел нужную арматуру. Мама просила положить на могилку ее письмо, но письмо запечатала. Я так и не прочел, что же там написано, но было интересно. Мама и по ней очень скучает. Даже поет ей во сне.

Знаешь, она ведь умерла совсем маленькой! Ей еще и трех годиков не было. Мама никогда не согласится, но мне кажется, что оно к лучшему. Она ведь так и не увидела всего этого. Всего что творится на улице. Иногда мне кажется что это самое большое, чего можно желать.

Знаешь, когда зима еще не была такой холодной, мы с мамой жили в подвале школы. Злых людей в то время было очень много и на улице бывало очень опасно. Но мы были там не одни, с нами жило еще пятеро. Укрываясь в подвале, мы и не думали, что выпадет так много снега. Его было столько, что выходы завалило и мы никак не могли выбраться.

Все вместе мы несколько дней тщетно пытались прочистить выход, но как только нам показалось что мы уже почти выбрались, как обнаружили что вход придавило куском рухнувшей стены. Наверное плохие люди между собой поругались и случайно взорвали одну из несущих стен. Сверху мы часто слышали выстрелы и взрывы.

Еда у нас закончилась в первые же дни и кушать было нечего. А Леночка ведь совсем маленькая была, она очень капризничала и просила кушать. Она же всегда слабенькая была, больная, а в подвале было очень холодно. На вторую неделю она не могла даже плакать и ребята говорили, что она не выживет. А мы так хотели кушать! Мама кричала, но мы все сделали очень быстро, Леночка даже не проснулась.

Примерно на четвертую неделю нам удалось расчистить проход и мы с мамой переехали жить в музей. Ты ведь помнишь? Мы ведь нашли тебя возле музея! Ой, и какой же забавной ты была! Сначала ты нас даже боялась, убегала, помнишь? Я еще под снегом тебе старую травку выкапывал! Ты с таким аппетитом кушала! Оголодала тогда, наверное.

А ведь ты не знаешь, но трава когда–то была зеленой! Нет, правда, я тогда был еще совсем маленький, но хорошо помню. Зеленая трава и деревья и много–много людей на улицах, все такие счастливые, нарядные! Я иногда нахожу старую одежду. Она, конечно, вся во вредной пыли и её нельзя носить, но так хочется! Она ведь когда–то была такой яркой!

Недавно я не удержался и подарил маме хорошую белую кофточку. Она носила точно такую же, когда мы в первый раз встретились. Она так радовалась! Я не видел такой улыбки с тех пор, как у неё отнялись ноги. Помнишь, когда она к тебе в последний раз приходила? Она еще тебе мясо приносила. Как Леночку схоронили, мама сама мясо не кушает, вот тебе всё и носит. Без мяса–то в таком холоде жить плохо. И по дороге от тебя она замерзла. Хорошо, что я вовремя её нашел, но ноги уже не спасли.

Знаешь, я все чаще думаю о моменте, когда мы умрем. Ведь рано или поздно все запасы закончатся и кушать станет совсем нечего. А без еды, да еще и в таком холоде, человек жить не сможет. Ни плохой, ни хороший. Никого не останется. До встречи с тобой, меня это сильно волновало, но теперь я спокоен. Ты ведь крепенькая. Ведь, ты и такие как ты, смогут выжить. Я знаю, вы сможете жить в этом мире. И вы сможете исправить наши ошибки, вы даже сможете построить новый мир! Я закрываю глаза и почти вижу его. Там будут солнце и тепло. Будут трава и даже деревья!

В такие моменты, я даже рад, что мы умрем, ведь мы уступим место вам!

Сашенька, я всегда любил тебя как родную, и мама тоже тебя очень любит! Но прости. Прости пожалуйста! Мы не можем больше выкапывать траву, да и крыс ловить не получается. Но ты не волнуйся, я принес тебе мяса. Знаю, ты его не любишь, но ничего другого у меня нет. Мама ведь всё равно ходить не может, она не обиделась!

Я уже научил тебя всему, что знал сам. Ты уже умеешь считать, писать и свободно говоришь на моем языке. Ты намного совершеннее меня! У тебя есть теплый мех, острый ум и ты не боишься ни радиации и холода! Тебе подвластны силы, о которых человек не мог даже мечтать!

Я так рад, что нашел тебя! Ты самая лучшая смена, о которой все могли лишь мечтать!

Ты, главное – расти, кушай, учись. Главное – выживи! Переживи зиму, переживи плохих людей, переживи злых машин! Ты моя последняя надежда! Только у тебя есть шанс возродить озеленить мир!

Дописывая это письмо, я вдруг вспомнил старую–старую песню что пела мне еще моя мама! Я знаю, ты любишь песни!

«Может еще все повторится, может счастливее чем в этот раз,

Вновь полетят по небу птицы, но этот мир уже не для нас.

Мы в суете, где–то ошиблись, в гонке слепой за детской мечтой,

Мы навсегда там растворились в белом огне за снежной чертой».

Вот такой вот, последний подарок.

Ты, главное, выживи! Переживи зиму, переживи человечество, переживи меня!

Я знаю – тебе не нравится мясо, но это всё что у меня есть. Прости что наше знакомство должно закончится именно так.

Я люблю тебя!

Папа»

Я с трудом закрыл книжку и скосив глаза на пепельницу, обнаружил что за время чтения, выкурил уже четыре сигареты.

– Да и похуй! – буркнул я, закуривая следующую.

Вот же писаки доморощенные…

Глава 18

– Пошевеливайтесь! Эй, что ты там встал!? Быстро в строй! – прикрикивала Сивира на своих подчиненных.

На сегодня у неё запланировано много дел, а времени и без копающихся стражников не хватало… Ей еще предстояло добраться до Кентервилля и разместить своих гвардейцев в доме, да и к Лукину тоже стоило наведаться. Довольно плотный график. А виной всему – излишняя подозрительность командующего королевской гвардией.

Когда младлей сказала своему начальнику, что не собирается более шпионить за пришельцами, тот рассвирепел:

– Что!? Что значит «достоит доверия»!? Ты хоть понимаешь с кем мы имеем дело!? Тебе напомнить результаты одного единственного вечера, когда этот дикарь разгуливал без присмотра?! – орал начальник стражи.

Командира очень беспокоило наличие пятерых вооруженных пришельцев в Кентервилле. Учитывая, что у одного из них уже были проблемы с законом, это не удивительно, но вероятнее всего, все дело было в том, что в том же городке проживала его младшая сестра, работая местным библиотекарем.

Капитан всё не умолкал, в красках описывая преступную халатность Сивиры и её вопиющую легкомысленность к чужакам. «Точно разжалуют» – нервно сглатывала фелисина.

– И как тебе только в голову пришло привезти этого варвара сюда!? Да он же совсем дикий! Ты хоть понимаешь, что…

– Достаточно! – раздался чей–то звучный голос.

Сивира повернула голову на звук и обнаружила темную принцессу снизошедшую до посещения кабинета командующего. Начальник стражи, заметив младшую правительницу, вытянулся по стойке и поднял руку вверх в дежурном приветствии. Нолярис лишь сдержанно кивнула в ответ, раздраженно дернув пушистым темным хвостом:

– Я полагаю, что действия офицера Армс хоть и выходили за рамки ее компетенции, но помогли продвинуть наши переговоры с пришельцами.

Командующий недоуменно уставился на принцессу:

– Ваше величество, прошу меня простить, как непосредственному начальнику мне гораздо…

– Вам гораздо, господин Лирис. – кивнула утонченная девушка, игриво блестя огромными темно–синими глазами и с легкой улыбкой взглянула на младшего офицера:

– Скажите, Сивира, вы ведь уже сдружились с их командиром?

Глаза у ночной фелисины от изумления превратились в два зеленых блюдца. От осознания, что принцессе известно ее имя, колени девушки принялись нервно подрагивать.

– Прошу прощения, но, госпожа, мы тут немного заняты… – осторожно протянул начальник, неловко одергивая воротник и переводя взгляд то на подчиненную, то на принцессу.

Похоже что он был удивлен дружеским обращением Нолярис, не меньше чем сама Сивира.

– Капитан, вы свободны. – обрубила правительница.

Повисла неловкая тишина. Капитан замер, будто никак не понять, всерьез ли его выгоняют из собственного кабинета.

– Я сказала, вы свободны, капитан. – с напором повторила принцесса.

Лирис покраснел от возмущение и уже хотел было запротестовать, но тут же сник под тяжелым взглядом правительницы.

– Как вам будет угодно. – гневно кивнул он, и кинулся к двери, яростно качая хвостом.

Проводив капитана взглядом и подождав пока он скроется за дверью кабинета, Нолярис обратилась к младшему лейтенанту:

– Как думаешь, он сразу побежит к Солерии?

– Эм… Простите? – промямлила Сивира, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Черноволосая девушка лишь усмехнулся в ответ, оглаживая длинное мрачное платье.

– Не важно. Скажите, вы действительно считаете, что мы можем доверять чужакам?

– Доверять… – снова невольно переспросила младший лейтенант, наблюдая как принцесса садится на место хозяина кабинета.

Сивира пребывала в легком ступоре от столь внезапного появления принцессы и её, как казалось девушке, излишне вольного поведения. Младший лейтенант не принадлежала ни к знати, ни, уж тем более, приближенным к принцессам советникам. И офицер чувствовала себя не в своей тарелке от столь неожиданного внимания со стороны второго лица государства. «Да она даже мое имя знает!».

– Не думаю, ваше величество. – на автомате ответила она, но, сообразив, тут же продолжила. – Но я уверена, беспричинной агрессии со стороны пришельцев более не предвидится. – как можно более нейтральным тоном произнесла Сивира.

Принцесса слегка наклонила голову, разглядывая офицера и явно раздумывая над чем–то.

Спустя некоторое время, она вновь обратилась к фелисине:

– Сивира, возможно, ты единственная, кому пришельцы хоть немного доверяют. Поэтому я хочу, чтобы ты со своим отрядом отправились обратно в Кентервилль. Ну, знаешь, помочь им адаптироваться, проследить чтобы ничего не нарушали… – женщина замялась, неуверенно постучав каблуком по полу. – Ну и чтобы друг–друга не избивали, если получится.

Доброе сердце принцессы, было явно не в восторге от эпизода, разыгравшегося во дворце неделю назад.

– Ты ведь не против?

Сивира лишь сглотнула и поспешно закивала головой, пораженная столь неожиданным вопросом. Офицер еще ни разу не слышала чтобы кому–то из принцесс было интересно её мнение по поводу приказов.

– Вот и славно! – вдруг радостно воскликнула повелительница ночи и вскочив со стула, подошла к младшему лейтенанту.

– Только пожалуйста, будь осторожна с ними. Я очень не хочу чтобы с тобой что–то стряслось. Хорошо? – совсем по дружески спросила правительница, похлопав офицера по плечу.

– Да, принцесса. – раскрасневшись, ответила низкая девушка, чувствуя как уши касаются мягкой груди правительницы.

Весело помахав рукой на прощание, Нолярис скрылась за дверью.

– Что это, дракон раздери, было!? – все еще переваривая произошедшее, спросила девушка у пустого кабинета.

* * *

В Кентервилль отряд королевской стражи прибыл уже после обеда. Отправив своих стражников отнести вещи в дом, выделенный им старостой, Сивира направилась искать пришельцев.

Поспрашивав у местных, фелисина с удивлением узнала что все люди теперь живут в собственном доме возле яблоневой рощи. «Чему тут удивляться? Такой–то куш срубил, поганец! И все за какие–то склянки… Мне бы так, я бы вообще дворец купила!».

Жилище чужеземцев долго искать не пришлось. Огромное здание – наверное, самое большое во всем городе, было сложно не заметить. После стука, дверь открыл рыжий здоровяк. Младлей не запомнила его имени.

– Лейтенант Лукин здесь? – официальным тоном спросила девушка.

Здоровяк чуть покачался и неуверенно махнул ей рукой, мол – «заходи!». «Он пьяный что–ли? Ох сено, да они вообще когда–нибудь просыхают?» Пройдя вслед за рыжим на кухню, фелисина обнаружила всех пятерых пришельцев. Они сидели за столом, заставленным кучей разных бутылочек и склянок, пребывая в явно подавленном расположении духа, то и дело наливая себе новые порции алкоголя.

– О! Еще одна рожа на поминках! А ты что здесь забыла!? – с какой–то странной улыбкой воскликнул Лукин.

Остальные бойцы откровенно враждебно покосились на гостью. Младлею стало не по себе, в этих взглядах было столько неприязни, что её казалось, что ощущала её кожей. «Да что это с ними!?»

– Тут такое дело… Я могу поговорить с тобой наедине? – стараясь не поджимать уши, спросила стражница.

Она хотела сообщить ему, что её прислали следить за ними, но говорить здесь младлей не собиралась. Ей очень не хотелось оставаться рядом с другими людьми. Она чувствовала себя так, словно оказалась в клетке с голодными мантикорами.

Лейтенант как–то неуверенно хмыкнул и объявив, что «он скоро», встал из–за стола. Сивира удивленно отметила, что Лукин не взял с собой даже автомат. А ведь он с ним не расставался! В туалет ходил только вооружившись! Молча пройдя за лейтенантом, Сивира, вместе с ним, вышла из дома.

– Тут такое дело… Мне приказано следить… Эй, ты куда? – обескураженно крикнула девушка в спину великану, удаляющемуся в яблоневую рощу.

«Что за чертовщина тут происходит!?» Сивире ничего не оставалось, как последовать за ним. Пройдя первые деревья, Лукин вдруг остановился и принялся закуривать. Глаза девушки подметили сильную дрожь в его руках.

«Да на нем лица нет! Неужели опять кто–то погиб!?» со смесью испуга и волнения подумала младлей.

– С тобой всё в порядке? На тебе лица нет!

* * *

Я так и просидел до утра на кухне. Всю ночь я перечитывал книжечку, ковырялся в тряпье, осматривал медали и нет–нет, да прикладывался к бутылке вишневой водки. Это невозможно! Так не бывает! Эта недоделанная Солерия меня разыгрывает! Селедка чертова… Пытался я успокоить себя, но в глубине души понимал, это не подделки. Откуда этим мурзилкам про ядерную зиму известно? Ну или что мы там устроили?

И чего меня это так зацепило? Я и так в стране сказочных мурзилок сижу, живой, здоровый. Сижу в своем доме, при деньгах и оружии. Да и эти барсики вроде бы ко мне дружелюбны.

Но блять!

Столько тысяч лет истории, столько трудов, крови и пота. Столько самопожертвований и великих людей!? Величайших открытий! А ради чего!? Чтобы просрать все разом!? Угробить себя и уступить место этим долбанным кошкам!? Ну нифига себе заявочка!

Чтобы чертовы мутанты считали нас вымышленными персонажами!? Да пошли они нахуй! Ёбанные уродцы! Бесят! То что эти твари получили просто так, люди веками выгрызали из лап природы! А этим пидорам похуй. Хочешь электричество? На тебе магию! Хочешь вагоны разгрузить или письмо отправить? Дык наколдуй, делов–то! Живут тут, как в сказке… И нихрена для этого не сделали! И что это за «Сашенька» такая? Уж не Солярка ли? Хотя не, там про какой–то мех писали. Но если все же она… Ух, елки!

Я всю ночь думал, сообщать обо всем этом остальным или нет. Никак не мог решиться. Зачем им это знать? Сейчас было бы лучше промолчать да забыть как страшный сон. Но промолчать я не смог… Да и как тут промолчать? Когда поутру они увидели мою бухающую физиономию, то и так поняли что приключилась беда.

Реакция была достаточно разной… У Лисина началась истерика, а Кабанов что–то буркнув, принялся готовить завтрак. Пугачев со Скоковым куда–то пошли, не сказав ни слова. Я не стал их останавливать – вернутся, никуда не пропадут. Уже через час они принесли с собой целый мешок с разными бутылками и понеслось.

Впервые в истории, поминки целой цивилизации, силами четверых срочников и одного дебильного лейтенанта! Хоть билеты продавай.

Ближе к обеду зашла Арфа, но я вовремя успел отправить её домой. Не знаю, как бойцы могут среагировать на неё, но нечего ей сегодня тут делать! Завтра будет виднее.

Мда, мне–то проще. У меня ни семьи, ни друзей не было. А у ребят… Наверное нелегко это, узнавать что дома больше нет. Пусть его и нет, похоже, уже несколько тысяч лет. Одно дело воображать себя на краю галактики и совсем другое, знать что ты, возможно, топчешься по костям своих родственников да друзей.

Наглядевшись, как мои бойцы молча нажираются в сопли, я решил кое–как отвлечь их от хмурых мыслей и принялся вслух вспоминать нашу совместную службу.

– Лисин, хрен ли ты мимо проливаешь!? У тебя руки под хуй заточены? Ха, а я помню, как ты, пиздюк, все тарелки в столовой разбил! Забыл, как потом от дембелей пиздюлей получал? – смеясь, болтал я без умолку.

Бойцы, хоть и вяло, но изредка посмеивались, вспоминая, то какие–то свои косяки, то полевые выходы, то как портянки учились наматывать… Худо–бедно, но со своей задачей я справлялся. Хоть это было не просто.

Мне больших трудов стоило улыбаться во всю рожу и травить все эти байки. Но как иначе? Солдаты привыкли видеть авторитет командира, а если уж он сопли распустит, то все, абзац. Без самострелов не обойдется – к гадалке не ходи! А потому я должен подавать пример, обязан быть спокойным и веселым! Командир я, или хрен собачий!? Они не должны видеть меня подавленным, тогда и им самим будет легче!

Блин… Только меня–то кто пожалеет? Как же мне хочется напиться… Нажраться, забиться в угол и не отсвечивать пару дней. И чтобы никто не видел. И откуда у меня такие мысли!? Депрессуха, что ли?

– Или когда Пугачев в наряде штык–нож в очке утопил! Ты как так умудрился, придурок!? И как ты его достал? С головой нырял что–ли? Или еще…

Мой кривой и унылый спектакль оборвался дверным стуком.

– Блин, кого еще принесло!? Кабанов, посмотри кто там!!

Капрал, кряхтя, поднялся из–за стола и вышел в коридор. Через несколько секунд он вернулся, ведя за собой Сивиру.

– О! А ты что здесь забыла!? – с наигранной улыбкой бросил я.

– Насчет этого… Я могу поговорить с тобой наедине? – неуверенно протянула младлей.

Бойцы уставились на неё будто сожрать хотели. Я просто чувствовал, что еще чуть–чуть – и случилось бы что–то непоправимое. Э-э не, ребятки, нехуй на местных срываться. Хоть мне и самому хочется.

Нужно быстро убрать ее отсюдаубирать её отсюда, пока кто–нибудь что не ляпнул. А то начнется! Встав из за стола, я повел Сивиру на выход из дома. О чем она поговорить–то хотела? Блин, мне сейчас не до её проблем! У самого голова дурная от пьянки, недосыпа и необходимости корчить из себя бодрячка.

Чуть подумав, я двинулся в сторону рощицы. Не хочу, чтобы мои бойцы подслушивали. Мало ли что она хочет сказать…

Достаточно отойдя от дома, я почувствовал жуткую усталость. Трясущимися руками я пытался закурить, но спички просто ломались в руках. Гребанное, лилипутское говно! Почему они нормальных спичек не делают?

Сивира как–то странно косилась на меня.

Да что там спички, даже радио с автомобилем изобрести не в состоянии. Живут как лопухи какие–то!

Очередная спичка сломалась в моих пальцах.

Как же меня всё заебало! Еще и этот Лисин, истеричка ёбнутая! Он солдат или кто вообще!? Сидят там, пьют всем скопом, слезки роняют… Ну что за бабы?! А мне им сиди, сопельки подтирай… Мне, что ли, легко!? Я, может быть, тоже обратно хочу! Я, может, и из армии бы ушел, семью завел, детей заделал! Пидарасы гребанные! Всегда только о себе и думают!

Хрустнула еще одна спичка…

– С тобой всё в порядке? На тебе лица нет. – услышал я голос младлея.

Но мне уже было насрать. Я просто плюхнулся на землю и устало закрыл лицо руками. Хоть минуту передохнуть, прежде чем снова окунаться в этот водорот пьянства и бесконечных пожалеек.

Я почувствовал какое–то прикосновение. С трудом убрав всё еще трясущиеся руки от лица, обнаружил, что Сивира положила голову мне на плечо.

– Тише… Всё будет хорошо! Успокойся.. – шептала она мне на ухо, гладя по спине.

Её голос над самым ухом звучал так… Успокаивающе. Просто женский ласковый голос. Теплый милый голос. Удивительно простая, но такая приятная штука, этот женский голос. Мне вдруг очень сильно захотелось прижаться к ней. Зарыться в нежную кожу и уткнувшись носом в мохнатое ухо, скрыться от всего мира.

– Отвечаешь? – как–то по детски спросил я.

– Отвечаю–отвечаю…. – совсем тихо повторила она.

Ну раз отвечает… Всё будет хорошо? И похуй на всё… Ебись оно всё мурзиком!

Ай, ладно. Хрен ли я тут расстраиваюсь? Я лейтенант или кто вообще!? Из армии меня еще никто не списывал! И пофиг, что никакой армии больше нет и никогда не будет. Я‑то остался!

– Я обещаю. Ты, главное, расскажи, что случилось? – тихонечко добавила малявка, всё так же лежа у меня на плече.

Рассказать? Ладно, расскажу… Почему бы мурзилке не послушать историю о полоумных макаках, раздолбавших собственную планету в полный хлам. Только посижу, вот так, еще немного. Совсем чуть–чуть. С младлеем на плече я чувствовал себя гораздо лучше. Пусть она еще пошепчет чего–нибудь. Пусть еще немного по–успокаивает меня. Совсем немножко. Пока никто не видит…