Текст книги "Мы, аристократы - 6 (СИ)"

Автор книги: Бастет Бродячая Кошка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

– Не настолько, – вздохнула Ханна. – В быту, в простых вещах, они как бы нормальные. Но когда дело доходит до чего-то сверх быта – отношений, политики или ещё чего-то такого, что руками не пощупаешь – для них это слишком сложно и они всё слишком упрощают, сами для себя, чтобы им было доступно. И тогда сразу делается видно, насколько они далеки от реальности. Как малые дети, но они же взрослые, им всё можно.

– Гарри, а с бизнесом как быть, если Нев всё-таки уйдёт? – спросил Джастин, озабоченный тем же, что и я. – Менять название фирмы – только людей смешить, мы на этом всю репутацию растеряем.

– Как родители вообще узнали об его бизнесе? Вряд ли они сами ходят по лавкам, и если это он похвалился, может же он пока сказать им, что бросил бизнес? Если мы продержимся под этим трендом ещё года полтора, за это время мы найдём новые пути развития и тогда смена тренда не будет выглядеть форс-мажорной.

– У тебя есть что-то конкретное?

– Раз уж так получилось, нам нужны другие поставщики трав, потому что родители могут запретить ему любые деловые отношения с нами. Это могут быть Кларки – если у них будет гарантированный сбыт, они найдут себе помощников. Можно также завести своё тепличное хозяйство, и если найдутся травники, которых держит нехватка денег, мы вложимся в их производство или организуем своё и наймём их. Попробуй найти людей через Кларков, нас пока устроит, если мы сможем разводить хотя бы самые простые в культивировании травы. Даже если родители запретили Невиллу торговать, в консультации он, надеюсь, не откажет.

Джастин удовлетворённо покивал, мой план ему понравился.

– А мне как быть? – спросила Ханна.

– Просто подожди. Сейчас родители Невиллу в новинку, но если они такие утомительные, то время работает на тебя. У тебя накопилось – и у него накопится. Он же любит тебя, в конце концов.

– А вдруг не любит? – она судорожно стиснула полотенце и снова всхлипнула.

В этот миг дверь резко распахнулась и в кабинет буквально влетел Невилл с пучком какой-то травы в руках. Увидев нас, он замер на пороге, примерно как и я час назад.

– Вы здесь? Ханна?! Что случилось? – трава выпала у него из рук. – У тебя кто-то умер?!

Она кинулась к нему, повисла у него на шее и разрыдалась так, словно и не проревела здесь целый час. Мы с Джастином переглянулись и попятились вглубь кабинета, на кожаный диван. Все наши пляски вокруг Ханны, все наши утешения и даже высококачественное успокоительное оказались бессильны перед стихией под названием "плачущая женщина".

Понадобилось несколько минут, чтобы Невилл вынес из её бессвязных бормотаний, что же всё-таки случилось.

– Мама не могла этого сделать, – ошеломлённо сказал он. – Я с ней поговорил про тебя и она согласилась.

– Не только выгнала... – голос Ханны дрожал. – Она сказала, что я... гоняюсь за твоим именем и деньгами... что я воспользовалась... твоей невинностью и окрутила тебя... назвала меня рас... расчётливой тварью... – и она снова залилась слезами.

– Н-не м-может быть... – Невилл по-прежнему начинал заикаться, когда был сильно взволнован. Сейчас он заикался так, что у него стучали зубы.

– Я так и знала, что ты мне не поверишь...

Невилл кое-как ответил, что она, может, всё не так поняла и что он обязательно во всём разберётся. Ханна, совершенно измученная, отпустила его и вернулась в кресло, сжавшись там несчастным комочком, а он обратил внимание на нас.

– Д-джастин... – с усилием выговорил он. – Г-где у нас д-документы о рассылке т-трав з-за п-последние два дня?

Джастин встал, разыскал папку и подал другу.

– А что случилось? – спросил он, пока тот лихорадочно листал бумаги.

– П-последняя партия с-серебристой крапивы б-была испорчена. Н-нужно убрать фасовку с п-продажи и известить всех к-контрагентов, кому она была п-поставлена.

– Как – испорчена?

Невилл резко захлопнул папку и швырнул на стол. Помолчав, он вдруг произнёс без малейшей запинки, словно в нём сломалось что-то, заставлявшее его заикаться:

– Мама подсыпала в неё перец.

– Твоя мама?! – ахнул Джастин.

– Ринки всё видела, но не могла ничего предпринять, мать для неё хозяйка, – опустошённо сообщил Невилл. – Ринки присматривает за всем, и за домашним складом тоже, мать не знает, что Ринки всё видела. А я не знаю, как с ней об этом разговаривать. И... Ханна, я тебе верю. Просто мне трудно это... принять.

Ханна поспешила к нему, и они обнялись.

– Я сейчас же уберу эту крапиву с продажи, но извещать ты будешь сам. – Джастин ушёл, забрав с собой папку.

Чуть спустя Невилл выпустил Ханну из объятий и попросил её подождать здесь, потому что ему нужно срочно разослать предупреждения об испорченных травах. Он ушёл, ненамного разминувшись с Джастином.

– Вся порченая крапива нашлась, – радостно сказал тот, вернувшись. – Миссис Кларк вскрыла эту партию только сегодня утром, из неё еще не продано ни пакета, а ту крапиву Нев отсылал прямо из дома. Вовремя спохватились.

– Значит, обошлось, – заключил я. – Надеюсь, Невилл проследит, чтобы это не повторялось. И надеюсь, что теперь он передумает выходить из нашего бизнеса.

– Только, Гарри, мне всё равно понравился твой план, – многозначительно акцентировал Джастин. – И я собираюсь следовать ему, ибо мало ли что. Ты как, в деле?

– В деле.

Я сосредоточился на разметке желаемой территории. Взял у директора копию списка британских общественных каминов с паролями и прилагающейся картой – их, кстати, было удручающе мало – и согласно этому списку переправлялся через камин к нужному району, а дальше уже на небоходе. Возвращался, естественно, портключом.

Не было бы ничего критичного, если бы я и не уложился с расстановкой опорных точек до сентября. Впереди у меня был целый год, но сейчас было самое подходящее время – тепло, длинный световой день и относительно мало осадков. Летать по десять-двенадцать часов подряд на холоде, в темноте, под снегом с дождём – к таким подвигам я был не готов.

Невилл тем временем переживал семейные проблемы, а Джастин вёз наш бизнес в одиночку. В качестве премии он выпросил у меня ещё флакон шоколадного зелья, усиливающего его магию. Я сделал копии воспоминаний о состоянии его магических структур до и после приёма зелья, поставил дату и присоединил к остальным пузырькам.

Несмотря на то, что Невилл больше не заговаривал о выходе из фирмы, Джастин, недоверчивый делец, продолжал искать альтернативные источники травяного сырья и держал меня в курсе. Через миссис Кларк в её деревне была скуплена вся добыча дикорастущих трав этого года и весь их урожай, созревший к этому времени. Джастин намеревался скупить и осеннее сырье, чтобы сделать запас на зиму и слегка ущемить конкурентов. В отличие от них, мы могли себе это позволить.

В сущности, после выплат по закупкам, контрагентам-зельеварам и зарплаты нашим четырем сотрудникам – миссис Кларк с дочерью и двоим охранникам – прибыль у нас получалась нищенская. Самой доходной до сих пор оставалась продажа через фирму нескольких переговорных браслетов, которые я делал на заказ еще в июне, но это были штучные сделки, на которые нельзя было рассчитывать в будущем. С нашими деньгами мы могли поддерживать даже убыточное предприятие, но Джастин рассматривал наш бизнес как место наработки коммерческого опыта и репутации, поэтому делал всё, чтобы фирма преуспевала.

К концу августа он нашёл участок земли для теплиц, а также людей, которые согласились там работать. Он предоставил мне смету – да, мы провернули это помимо Невилла, которому было не до бизнеса – и участок был куплен и запущен в застройку. Мне было некогда, строителей пришлось нанять, но работы было немного – небольшой амбар с офисным помещением и сами теплицы. Подготовку грунта, уход за растениями и влияние лунного цикла на урожай преподавали на гербалистике – если что, всё это можно было проконтролировать и без Невилла.

Расстановку опорных точек я закончил за три дня до начала учебного года. Для проверки пришлось разработать диагностическое заклинание, которое использовало связь между двумя фишками и ставило подсветку на карте согласно реальным координатам принимающей фишки. Если та была установлена правильно, индикаторный огонёк совпадал с направляющей фишкой. Два часа я потратил на разработку и проверку заклинания на тестовой паре фишек, ещё час – на полную проверку размещения, а оставшиеся полдня – на исправление своих косяков, потому что четыре фишки всё-таки были установлены неточно. Смещение было небольшое, но мало ли как оно могло повлиять на ритуал.

Приятно было удостовериться, что получившаяся система функционировала, как и было задумано. Я пошёл отчитываться Ровене о проделанной работе и очень её обрадовал. Но на веру она мои слова не приняла, а захотела проверить всё сама.

Оказалось, она предусмотрела и это. Её слепок был привязан к кольцу, которое хранилось в потайном шкафчике её кабинета. Теперь Ровена больше доверяла мне, поэтому отдала мне кольцо, рассказав, как вызывать её оттуда и возвращать обратно. С некоторым трепетом я отправил её в артефакт, перешёл в зал Годрика и вызвал там.

Ровена с любопытством осмотрелась и потребовала, чтобы я рассказал и показал всё подробно и по порядку. Для меня было неожиданным, что здесь она не обладала материальностью, но она сказала, что так и должно быть, потому что это не её личные зачарованные покои. Пришлось разворачивать перед ней свитки с рабочими записями, показывать чертежи и диаграммы, а затем повторно проводить верификацию зачарованной карты Британии. Ровена осталась довольна и сказала, что я превзошёл все её ожидания.

Напоследок я рассказал о дальнейших планах по проекту и сроках выполнения, а затем вернул Ровену в её покои. К сожалению, она не знала, что у меня получится в итоге, домен или прорыв куда-то ещё, и очень возражала, чтобы я проводил ритуал в одиночку. Но ей всё равно было неизвестно, как провести его оптимально – мы с Регулусом уже разбирались в вопросе лучше неё.

Пообещав держать её в курсе дела, оставшиеся сутки я посвятил подготовке к новому учебному году. Глупо, конечно, но летние задания я таки сделал.

Во всём должен быть порядок.

4.

Тед явился в Хогвартс в десятом часу утра.

К этому времени я уже позавтракал – как обычно, в нашей комнате, куда мне доставляла еду Фиби – и, развернув на столе карту, занимался подготовкой к предстоящему посещению Исландии.

Чтобы не допустить в ритуал чужеродную магию, мне предстояло самому добывать и обрабатывать обсидиан для накопителей, а Исландия была местом его добычи для всей магической Западной Европы. Дикие места, холодные, бесплодные и безлюдные, не то что в Италии, где все месторождения заняты маглами и таскать минералы оттуда – это уже ставить под угрозу Статут Секретности.

Да и обсидиан итальянский хуже, как сказали в Академии, когда я покупал там портключи и колдографии обсидиановых залежей.

– Ну как дела? – одновременно спросили мы друг друга – и рассмеялись.

– Давай сначала ты, – сказал я. – Как у вас с учёбой?

– Всё в порядке. Мы успели всё запланированное и позавчера вернулись в Британию, – отчитался Тед. – Только, знаешь, случилось кое-что... тогда я подумал, что в этом ничего такого, поэтому не сообщал через браслет, но когда пообщался с тёткой, то подумал, что надо рассказать.

– Рассказывай уже.

– В общем, через день после того, как ты отбыл, когда я занимался на кафедре псевдожизни, мистер Эйвери пришёл туда с тем самым Антонином Долоховым, которого амнистировали полгода назад. И привёл он его, похоже, специально, чтобы познакомить со мной. Этот Долохов... ну, был дружелюбен, спросил меня о том о сём в рамках приличий – в основном о моей семье, как идёт моя учёба и насколько мы с тобой дружны. Сказал, что учился с моим дедом и хорошо знаком с моим отцом, а про мою тётку спросил: "как там поживает Прюданс?", и когда узнал, что она меня воспитывает, у него сделалось такое лицо...

– Какое – "такое"?

– Я, в общем-то, с ним согласен. Может, она и лучший рунист на свете, но воспитывать детей – это совсем не её.

– Серьёзно? Твоя тётка – лучший рунист на свете?

– Ну... – Тед едва заметно смутился. Прежде он не хвастал своей тёткой, да и сейчас к слову пришлось. – Я, конечно, не проверял, но лучше неё быть просто невозможно. С ней можно только сравняться, отцу далеко до неё. Так вот, мистер Эйвери с мистером Долоховым проговорили со мной с полчаса, а потом, как я понял, отправились навещать моего отца. Тёте я об этом рассказал, всё равно привет передавать пришлось, и она очень заинтересовалась. Сейчас я уехал сюда, в Хогвартс, а она собирается туда, в Европу.

– К твоему отцу?

– И к нему тоже, но они там, похоже, все дружны и ей захотелось повидаться. Сюзерен, у тебя есть идеи, что они задумали?

– Тебя это чем-то беспокоит?

– Не то чтобы очень, но мне будет спокойнее, если ты будешь об этом знать. Дело в том, что моя тётя... – он замолчал, явно собираясь с духом перед тем, как продолжить. – Она... у неё хоть и нет этой самой метки, но это не значит, что она...

– Говори уж, – подбодрил его я.

– В общем, тётя всегда была с ними заодно и очень даже разделяла их взгляды. Её никогда не вызывали экстренно, она не бывала на таких собраниях. Ей просто поручали работу, поэтому метка была ей не нужна. И если сейчас она подхватилась и помчалась к ним, она наверняка вынесла из моего рассказа что-то такое, из-за чего ей потребовалось встретиться с ними. Я боюсь, что они что-то замышляют, а Азкабан – довольно-таки неприятное место. Не хотелось бы оказаться там просто так, за компанию.

Я не знал, что ему ответить. Что рано еще об этом беспокоиться? Но сколько угодно бывает, что рано, рано – а потом вдруг поздно. Что при нынешней власти Азкабан грозит только уголовникам и маглолюбцам? Но мало ли как оно повернётся уже завтра. От сумы да от тюрьмы – не зарекайся.

– Не тревожься, – я усмехнулся. – Может, на самом деле всё проще и она влюблена в этого Долохова. Но если ты всё-таки попадёшь в Азкабан – не сомневайся, я выкраду тебя оттуда.

Пусть думает, что это шутка.

Я коротенько рассказал ему, сколько и чего успел сделать за месяц, и мы сели рассматривать колдографии с залежами обсидиана. Последнее слово в выборе месторождения принадлежало ему, он разбирался в рунных платформах лучше, чем я. Но едва мы разложили колдографии поверх карты Исландии, как от двери раздался переливчатый сигнал.

Так рано могли явиться только наши леди. Мы с Тедом встрепенулись – кому из нас повезёт? – и кинулись открывать. Повезло мне, это оказалась Ромильда, которая тут же повисла у меня на шее. Тед посмотрел, как мы обнимаемся, и сбежал в гостиную.

Компанией мы собрались позже, в клубе за обедом. Мы вчетвером, трое Гвардейцев и Невилл с Джастином. Эрни с Дирком еще не было, они должны были явиться в школу ближе к ужину, вместе с Россетом-старшим. Не было и Драко Малфоя – я вспомнил, что аннулировал прежний допуск после его отбытия на каникулы, а за новым ко мне никто не обращался. Люциус мог бы спросить о допуске для сына, но почему-то не спросил.

А где-то там катил, торопился по рельсам Хогвартс-экспресс.

На распределении за преподавательским столом сидело несколько новых лиц, которых представили ученикам как преподавателей спецкурсов. Проблема нехватки учителей решилась очень легко, когда для них было отменено требование проживать в Хогвартсе. Теперь молодых волшебников могли обучать не только одинокие неудачники, у которых не было ни кола ни двора – всего-то и нужно было сделать персональные преподавательские пропуска в камин на втором этаже.

В Слизерине был наплыв учащихся. Если прежде к нам распределялось пять-шесть человек, то в этом году их было вдвое больше. Для Равенкло ничего не изменилось, зато свой звёздный час переживал Хаффлпафф – чуть ли не впервые в этом веке туда отправилось больше всего первогодок. Второе место занял Гриффиндор, которого постарались избежать все, кто хотел и мог, и тем не менее он лишь чуть-чуть уступил Хафффлпаффу. В целом это отображало общую картину нашего социума, где преобладали безбашенные агрессивные личности, не подходящие ни для труда, ни для науки, ни для управления. Будущее пополнение аврората, если получится их дисциплинировать, или криминального мира, если не получится.

Драко Малфой приехал на Хогвартс-экспрессе, где постарался завербовать себе малолетних подданных. Да, мне уже шепнули об этом, пока шло распределение. На меня он смотрел с видом побитой собаки – ясно, Люциус предупредил его, кто я такой. И, похоже, у меня не предвиделось проблемы с заполучением его бывших вассалов, которые в открытую кинулись ко мне, как к родному. Видимо, ситуация потихоньку разрешилась где-то там, за моей спиной.

К началу учебного года аврорат выпустил на свободу ГАДовцев, за которыми числилось только организованное смутьянство. Совершеннолетние отсидели лето в Азкабане – в крыле щадящего режима, без дементоров, а несовершеннолетние, в том числе и Гермиона Грейнджер, которой оставалось меньше месяца до семнадцати – в министерских камерах предварительного заключения, где их задерживали под предлогом выяснения обстоятельств. Сидеть остался только Артур Уизли, поручитель клуба Гермионы и потому юридически ответственный за его деятельность – ему присудили год заключения в Азкабане. Рональд Уизли, рука которого была откушена бестолковым братцем Хагрида, был выписан из Мунго, но продолжать учёбу не смог. Без правой руки не поколдуешь, тут не помог бы и протез, на который у семьи Уизли всё равно не было денег.

Сейчас Грейнджер сидела за столом тихая, одинокая и полностью ушедшая в себя. Тюремное заключение, определённо, сильно повлияло на неё, но было непонятно, к лучшему или к худшему. С одной стороны, она перестала баламутить окружающих, с другой – в тихом омуте черти водятся. Прежде она была предсказуема, а теперь я затруднялся предположить, чего от неё можно ожидать.

Я взял на заметку не выпускать её из внимания и переключился на другую проблему, срочную и внезапную. Это и было то самое "рано, рано – а теперь вдруг поздно". Слухи о том, что я – бывший Тёмный Лорд, естественно, распространились: Люциус не мог не предупредить Драко и своих вассалов, а также всех, кому счёл нужным сообщить. И по бросаемым на меня взглядам слизеринцев я даже мог догадаться, кому.

Их было не так уж и мало, но из моей компании никто эту новость не знал. После своего дня рождения я был слишком занят подготовкой к ритуалу и попросту об этом забыл. Следовало бы сказать им, кто я такой, пока меня не опередили, но я был совсем не уверен в них. Даже в Теде, всё-таки его семья тоже пострадала из-за меня, как и многие другие, и вряд ли кому было дело, что тогда я был не в себе.

Когда слизеринская толпа возвращалась с ужина в общежитие, я отозвал Теда в клуб – в смотровую комнату, где у нас был думосброс. Там я наложил на комнату запирающие чары и заклинания приватности.

– Что-то про ритуал? – поинтересовался Тед, привыкший, что я всегда так делаю перед обсуждением секретных дел.

– Нет...

Он внимательно посмотрел на меня.

– Ты выглядишь... неуверенным?

– Тед... – я действительно не знал, как начать. – Ты знаешь меня с первого курса. Мы с тобой жили в одной комнате, так или иначе поддерживали друг друга, вместе влезали в проблемы и разбирались с ними, поэтому ты знаешь меня достаточно хорошо. Я хочу, чтобы ты помнил, что я и в самом деле такой, несмотря... на некоторые обстоятельства.

– Я никогда не усомнюсь в тебе, сюзерен, какими бы они ни были.

– Так вот, насчёт обстоятельств... Видишь ли, так получилось, что в прошлой жизни я был тем самым Тёмным Лордом, который приходил с визитом к Поттерам. Сам я о ней ничего не помню, мне достались только знания и навыки, но не память о событиях. Видимо, знания залегают в душе глубже, чем события, – машинально заключил я, по своей привычке всё анализировать.

Пару минут мне пришлось подождать, пока Тед вникал в сказанное.

– Что ж, это многое объясняет... – было первой его реакцией. – Но как ты об этом узнал?

– На первом курсе произошло кое-что, из-за чего я стал догадываться, а на втором – ещё кое-что, благодаря чему я удостоверился. Не говорил никому по понятным причинам – я был слишком слаб, чтобы за себя постоять, если об этом узнают не те люди. Я вообще не собирался никому в этом признаваться, но Барти раскрыл меня, есть у него такая способность. Когда мы этим летом перехватили власть, он на радостях проболтался обо мне. На день рождения я как раз снимал метки у бывших азкабанцев на средиземноморской даче Люциуса – вот там меня и признали.

– Барти – это кто?

– Бартемиус Крауч-младший, он с начала Тремудрого турнира исполнял под обороткой роль Бартемиуса Крауча-старшего, главы Отдела международных отношений. Вот думосброс, я специально тебя сюда привёл и покажу тебе всё, что ты спросишь и что я смогу. Мне, правда, не хочется, чтобы ты вдруг... ну, в общем...

– Я, конечно, посмотрю, мне интересно, но только... – Тед улыбнулся свой обычной мягкой улыбочкой, – ...никогда не сомневайся во мне, сюзерен. У нас общая аура, поэтому ты знаешь, как я к тебе отношусь, а я знаю, как ты ко мне относишься. Если нам еще можно скрыть друг от друга факты, то отношение – никак не возможно. Впрочем, ты всегда насчёт этого тупил.

Мои губы против воли расползлись в ответной улыбке. А ведь еще год назад я вообще не умел улыбаться, а только прикидывался, что улыбаюсь.

– А я-то боялся, что ты будешь бояться, – абсолютно искренне сообщил я.

– Но ты же давно знал, кто ты такой, и всё равно был таким, каким я тебя знаю, – резонно ответил он. – Ты не помнишь прошлую жизнь, но даже если и вспомнишь, то не станешь из-за этого меняться, потому что привык к этой. Ты очень устойчив к любым влияниям, сюзерен.

Это он верно подметил. Не знаю конкретно, что и как отделяется от души в хоркруксы, но остаток получился очень монолитным.

Мы засиделись в смотровой за полночь, пока я заполнял для Теда пропуски и недоговорённости в моих приключениях за годы учёбы, сопровождая их иллюстрациями из воспоминаний. Про зеркало и про Тома, спрятанного Дамблдором, включая интимную сценку, которую я застал. Про Тайную комнату, Шшесса и Тома-в-дневнике. Про мою кровь, отданную Хогвартсу, и про хронопетлю, в которую попала Гермиона. Про попытки убить меня во время турнира. Про налёт на Азкабан и про слежку за Орденом Феникса. Про Барти, азкабанцев и про признание меня Долоховым. И это было еще самое главное, я много чего по мелочам пропустил, иначе мы и до утра не уложились бы.

Дела прошлые, теперь можно было и рассказать.

Когда мы закончили с воспоминаниями, Тед отсоветовал мне признаваться кому-то ещё. Он рассудил, что для дела не так уж и важно, кем я был прежде, поэтому незачем людей пугать, а лучше просто сказать при случае, что меня устраивают эти слухи. И аргумент у него был самый неотразимый: "Никто из них не знает тебя так, как я, поэтому я в них не уверен".

Скрытность он тоже ставил очень высоко. Моя школа.

Но опасные слухи обо мне не спешили расползаться. Кто был осведомлен, хранили тайну и поглядывали на меня с почтительным ожиданием – чего ожидали, я не знал и не догадывался, сам я в ближайший год не собирался с ними связываться. Остальные, как и прежде, глазели на меня, как на того самого скандально известного Поттера, главного героя почти всех мало-мальски примечательных хогвартских событий за последние годы.

Уже через день после начала учёбы Джастин спросил, когда я собираюсь набирать новичков в клуб. Оказывается, хаффлпаффцы замучили его этим вопросом. Из-за конфликта с Драко я не собирался устраивать новый набор, но теперь оказался перед фактом, что придётся это сделать ради поддержания видимости, что у нас всё в порядке. Да и с Драко придётся хоть сколько-то, но замириться – Люциус мне нужен.

Я сказал Джастину, что несколько дней мне понадобится на неотложные дела, а пока попросил приглядеться к кандидатам. Точно такое же задание я выдал и Гвардейцам, предложив прикинуть, кого они хотят себе в друзья, а кого не хотят, и почему. Это было важно, потому что всем им предстояло работать вместе.

На третий день учёбы в Хогвартс явилась мамаша Уизли – требовать возмещения нанесённого её семье ущерба.

Позже мы узнали, что она напросилась к директору и два часа мотала ему нервы, вымогая компенсацию от школы, но мистер Ранкорн твёрдо стоял на том, что это её личное дело. Её, а также некоторых инициативных учеников, за деятельность которых поручился её муж. Когда настало время ужина, Ранкорн стал выпроваживать её, но миссис Уизли настояла на встрече с некоей наиболее инициативной ученицей.

А в этот вечер мы увидели, что наш директор явился на ужин в компании толстой и приземистой неряшливой бабы во всей её пролетарской непосредственности. Баба была встрёпанной и раскрасневшейся от злости, она грозно оглядела столы учеников и, обнаружив Гермиону, решительно направилась к ней.

Это было хуже вопиллера. За те минуты, пока не опомнился не ожидавший от неё такого директор, миссис Уизли громогласно заявила, что она пригрела змею на своей груди, что это из-за Грейнджер её сын без руки, а муж в тюрьме, и потребовала с неё возмещения убытков, перемежая свои вопли всяческими оскорблениями в её адрес. Окаменевшая, с неживым видом, Гермиона выслушивала этот ходячий вопиллер, орущий ей в лицо, пока спохватившийся Ранкорн не наложил на миссис Уизли Силенцио и со словами "что вы себе позволяете?!" буквально силком не вытащил её из зала. Вслед им полетела возмущённая реплика Панси, неожиданно прозвучавшая на весь притихший зал:

– А вот про змею – это было обидно!

Реплика подействовала на Гермиону как спусковой крючок. Гриффиндорская отличница сорвалась с места и выбежала прочь. Тем не менее её проблемы никого из слизеринцев не затронули, она попросту никого не интересовала. Никому не было дела ни до её знаний и умений, ни до её усидчивости и прилежания, если к ним прилагалось её магловское мировоззрение и её своевольный, авторитарный характер. Шумная, наглая, бесполезная чужачка, для которой было только вопросом времени, когда она нарвётся.

Зато весь наш стол начал обсуждать семью Уизли, которая всё-таки была частью нашего мира.

– Когда Артур отсидит, его всё равно никто не возьмёт на работу...

– И Уильям у них всё еще работу ищет, с тех пор, как его выперли гоблины...

– А их Рональд всегда был бесполезен, что с рукой, что без руки...

– Зато их Фредерик работает, он всё еще в Министерстве уборщиком. Говорят, спивается, вот-вот выгонят. Грейнджер тут не при чём, это их мамаша загнула...

– И Чарльз у них за Ла-Манш сбежал после того, как здесь опозорился. Он еще в школе был со странными наклонностями...

– Как Хагрид, что ли?

– Скорее уж как отец Хагрида...

– А что ещё этим Уизли остаётся? Это только для нелюди даже предатель крови – счастье...

– Зато Персиваль за Министерство зацепился. Даже переворот пересидеть сумел...

– Он теперь не с семьёй, его сам Артур из дома выгнал. Обвинил в шпионаже и выгнал.

– Ненормальные. Чего там у них, у голодранцев, шпионить?

– У них и правда семью не на что содержать?

– Прибедняются, а на самом деле лентяи. Земля у них есть – махнул два раза палочкой, и урожай готов...

– Вот именно, с чего бы им быть нищими? Не маги, что ли?

Пока за столом перемывали рыжим кости, я вспоминал похожую ситуацию на первом курсе, когда Грейнджер убежала на Хеллоуин и мы с ней нарвались на тролля. Нет, я не пожалел её, как тогда – в конце концов она уже не ребёнок и это были честно заработанные ею последствия – но с её способностью создавать проблемы на ровном месте это могло обернуться неприятностями для школы.

– Тед, что с ней делать? – тихонько спросил я, наклонившись к его уху.

– С кем? – не понял он поначалу, но тут же сообразил: – С Грейнджер? А с ней нужно что-то делать?

– Опять ведь найдёт себе беду, а школе скандал.

– Себе она уже нашла, у неё хроносрыв.

– Но так она из школы выпуститься успела бы, а тут...

– Сюзерен, вот смысл за ней смотреть, если она сама за собой не смотрит? Ну нарвётся, ну и что? Это не какая-нибудь Грей или Келли, все знают, что грязнокровки сами нарываются. Вот если бы школа была в ссоре с правительством, тогда за несчастный случай ухватились бы, а так... она давно уже не первокурсница, сама должна думать, во что влезает. Ничего за неё не будет, сюзерен – или тебе её жалко?

Я только фыркнул на это нелепое предположение. Жалко Грейнджер? Это не та личность, которую стоит жалеть. На первом курсе я пожалел её – и она навязалась ко мне в компанию и устроила мне кучу проблем. Пожалею сейчас – что будет дальше?

– Тед, не говори чепуху. Но про школу, это ты верно напомнил – власть переменилась.

Переменилась. За статус Ранкорна можно было не бояться, да и в самом замке стало безопаснее. Церберы не сидят, василиски не ползают, оборотни не бегают – Грейнджер поревёт где-нибудь, успокоится и вернётся. А не вернётся, то и фиг с ней.

После ужина я собирался сводить Теда в комнату Годрика к зачарованной карте Британии, чтобы он помог составить схему подпитки ритуала. Так я и поступил.

Пока Тед занимался разработкой поддержки ритуала, у меня нашлось время для клуба. Пришлось вступить в переговоры с Драко, на которых он подтвердил отсутствие претензий касательно Грега с Винсом, и договориться с ним о независимой вербовке команд и взаимном невмешательстве в интересы. Я мог бы и надавить, чтобы подчинить его интересы своим, но из-за Люциуса решил не злоупотреблять положением.

Объявление о наборе в клуб мы делать не стали, чтобы не сбежалось пол-Хогвартса ненужных личностей. Драко зашустрил в Слизерине, агитируя младшекурсников присоединиться к Малфоям, а я поручил Джастину и Гвардейцам распространить слух, что я набираю команду, и составить список желающих, а главное, желаемых. Через два дня мы собрались в клубе за списком и тщательно обсудили претендентов, после чего я назначил каждой кандидатуре время собеседования, чтобы не толпились за дверью.

Идея расписания собеседований, кстати, принадлежала Джастину. У него имелись виды на двоих хаффлпаффцев, которых я сразу же принял в клуб для него. Для себя я принял ещё троих хаффлпаффцев, заинтересованных в помощи с лицензиями и трудоустройстве после школы, и одну хаффлпаффку, которая ничего конкретного не хотела, но за которую очень хлопотали Гвардейцы.

Ещё я принял третьекурсницу-равенкловку. Ей никто ничего не говорил и не предлагал, она сама отследила возню вокруг приёма в клуб и подошла прямо ко мне. Как оказалось, Эрни с Дирком вскользь обмолвились на факультете, где они обучались летом, и ей тоже захотелось в Академию.