Текст книги "Не отрекаются, любя (СИ)"
Автор книги: Аrwen
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
– Да, точно! – вспомнила я. – Отец читал мне их в детстве, а с братом мы даже играли в отважного разбойника и принцессу.
При воспоминании о брате мне немного взгрустнулось. Я потеряла мать в возрасте одного года, и моим воспитанием занимались отец и старший брат. Папа, при всем своем благородстве и непоколебимой верности традициям, был довольно слабохарактерным человеком и непременно бы меня избаловал, если бы не вмешательство Гэбриела. Старше меня на десять лет, брат отличался серьезностью и рассудительностью и вполне сознавал свое положение второго мужчины в семье. Поэтому заботу о маленькой сестренке воспринял как личный долг и всегда принимал во мне самое живейшее участие. Он играл со мной, защищал и всячески следил за моральным и нравственным обликом.
В ответ я платила брату самой искренней и чистой любовью. Он был для меня воплощением совершенства и идеалом всех человеческих качеств. Я очень хотела быть похожей на него и перенимала все его интересы. Гэбриел любил верховую езду, и я потребовала себе лошадь. Гэбриел мастерски стрелял из арбалета, и я не успокоилась, пока не научилась неплохо обращаться с оружием. Гэбриел был самодостаточен и уверен в себе, и я тоже стремилась к самостоятельности.
Когда в нашем тандеме появился третий участник – его любимая девушка Анна – и брат стал отдаляться от меня, я поняла, что детство закончилось, и отныне у каждого из нас будет своя, отдельная жизнь. Принятие этого далось мне нелегко, я ревновала, даже плакала, но потом смирилась. Я понимала – пройдет несколько лет, и я тоже кого-нибудь полюблю. Однако безграничное уважение к брату и теплые чувства остались в моем сердце навсегда.
К сожалению, семейному счастью Гэбриела не суждено было осуществиться. Анна бросила его ради другого мужчины, а когда тот в свою очередь оставил ее, не перенесла унижения и покончила с собой. По злой иронии коварным разлучником оказался тот самый человек, в которого впоследствии влюбилась и я. Соблазнение Анны и ее смерть сделали моего брата и графа Дракулу заклятыми врагами, однако последнего это не сильно беспокоило. Дуэль между ними запретил король, не желающий, чтобы фаворит рисковал жизнью, и невозможность отомстить еще более распаляла гнев Гэбриела. Нетрудно представить, что было, когда он узнал о моей симпатии…
Вообще, история нашего знакомства и любви с графом довольно интересна и захватывающа и стоит, наверное, отдельного рассказа. Поначалу противившаяся чарам красавца Владислава, я все же не устояла, они с братом чуть не поубивали друг друга, я тоже нашла приключений на свою голову… но, в конце концов, Гэбриел смирился, а граф неожиданно для всего света сделал мне предложение. После свадьбы брат покинул Румынию и отправился путешествовать, чтобы развеяться и переосмыслить ценности. Я не знала, когда он вернется и вернется ли вообще, поэтому его отъезд огорчал меня.
Пока я предавалась этим невеселым мыслям, мы подъехали к замку. Граф выпрыгнул из кареты и подал мне руку, помогая выйти. Спустившись по ступенькам экипажа, я подняла голову и окинула взглядом высившиеся передо мной серые глыбы.
Правильнее было бы назвать это сооружение крепостью. Мощные неровные стены заканчивались зубчатыми выступами, специально предназначенными, чтобы скрывать армию лучников от ответных стрел. Вместо окон на равном удалении друг от друга располагались узкие прорези – бойницы. Четыре больших башни по углам заканчивали образ и представляли крепость этаким суровым стражем, навеки застывшим на охране своих владений.
Камни, из которых были построены стены, потемнели от времени и сырости, а понизу заросли мхом. Вокруг был вырыт глубокий ров, но вода в нем отсутствовала. Массивный деревянный мост, являвшийся по совместительству откидными воротами, сейчас был поднят и закреплен на цепях.
– Внушительно, – произнесла я, – однако наш замок в Карпатах нравится мне намного больше.
Кучер слез с облучка и что-то прокричал по-английски. Из одной бойницы высунулась голова человека, он крикнул в ответ и помахал рукой. В ту же минуту ворота дернулись, лязгнули и с тяжелым рокотом разматывающихся цепей стали опускаться. Граф приобнял меня за талию.
Вздрогнула земля, приняв на себя огромную массу дерева и железа. Кучер почтительно застыл, предоставляя право своим высокородным пассажирам первыми пройти по мосту. Охрана, которая верхом на конях сопровождала нас всю дорогу, тоже толпилась поодаль.
– Добро пожаловать в наш временный дом, – сказал граф, протягивая мне руку. Мне показалось, или он действительно украдкой вздохнул?
Пройдя по настилу моста, отзывавшемуся на каждый шаг гулким эхом, мы очутились в довольно просторном внутреннем дворе. Ворота, грохоча, стали подниматься. Я оглядела открывшееся пространство: вход в жилое здание, колодец, несколько дворовых служб и… вот она, любовь моей жизни – конюшня!
– Я уже предвкушаю захватывающие верховые прогулки! – я радостно потерла руки.
– Не хочу огорчать тебя, Аликс, – супруг повернулся ко мне, – но верховые прогулки невозможны. Тебе не следует покидать замок, ни одной, ни в чьем бы то ни было сопровождении.
Я удивленно вскинула голову:
– Почему?
– Из соображений безопасности.
– Ты так беспокоишься о безопасности, – я сжала губы, – но не хочешь поделиться причинами беспокойства. Неужели твое задание настолько секретно?
– Оно не секретно, – отмахнулся граф, – я просто не хочу тебя вмешивать.
У меня не было желания спорить, и я промолчала.
Потянулись однообразные дни, наполненные хмурым светом вечно прячущегося в облаках солнца и свистом сквозняков, дующих из всех щелей этой средневековой развалины. Внутреннее убранство замка было суровым и аскетичным: ни ковров, ни портьер, ни деревянной обшивки на стенах, то есть ничего, что хоть как-то прятало бы холодный камень толстенных стен. Даже в погожий день внутри комнат стояла прохлада, что уж говорить про холодные сентябрьские ночи, когда температура падала неприлично низко. Вечером камины топили, но это не очень-то помогало, и, кутаясь ночью в одеяло или крепче прижимаясь к спящему мужу, я все чаще с тоской вспоминала недавнюю августовскую жару.
Впрочем, поначалу было даже интересно. Несмотря на запрещение покидать замок, а также подниматься на зубчатую стену все внутренние помещения были в моей власти. За несколько дней я обошла почти всю крепость, изучила потайные ходы, которые на самом деле были никакими не потайными, поскольку об их существовании знала вся прислуга, поделившаяся своими знаниями со мной (хотя, подозреваю, на самом деле тайников было гораздо больше). Покопалась в библиотеке, к своему разочарованию не найдя иных книг, кроме написанных на английском и латинском языках; постреляла в оружейной из старинных луков, сохранившихся здесь, наверное, еще со времен средневековья.
А потом я заскучала. Больше заняться было нечем, и я бесцельно бродила по комнатам, наблюдала за работой слуг во дворе или пыталась перевести какую-нибудь книжку попроще. Граф почти все время проводил в своем кабинете, обложившись бумагами и картами. Иногда он принимал у себя странных темных личностей, закутанных в плащи, или надолго уезжал с ними верхом. Он сделался немногословен и задумчив. Когда он не был занят, я приходила к нему, и нередко наша беседа скатывалась к вопросу о его загадочных обязанностях и причинах моего домашнего ареста. Однако каждый раз граф мастерски переводил тему или просто отмалчивался. Конечно, мне давно следовало смириться и прекратить расспросы, но он окутывал происходящее ореолом такой тайны, что разжигал во мне нешуточный интерес и тревогу. Однажды мы поссорились.
========== Глава 7. Ссора ==========
Граф сидел в кресле у потухшего камина и, о чем-то раздумывая, мелкими глотками потягивал виски из хрустального бокала. Я стояла у окна, утопленного в толщу стены, и пыталась хоть что-то рассмотреть сквозь мутные стекла.
– Я чувствую себя кроликом в запертой клетке, – пожаловалась я. – Мы уехали на край земли, в чужую страну и теперь сидим в этих старинных руинах, не смея показать носа наружу. Точнее, я сижу. Нельзя выходить, нельзя ездить верхом, а в самом замке делать совершенно нечего. Ты постоянно твердишь об опасности, но не говоришь, в чем она состоит. Ты не доверяешь мне? – я отвернулась от окна и взглянула на мужа.
Он поднял бокал с виски и долго рассматривал янтарную жидкость на просвет. Потом, не отрываясь от этого занятия, сказал:
– Любимая, тебе не надоели эти бессмысленные разговоры? Я наслышан о женском любопытстве, но всему же есть предел. Когда мы вернемся домой, и я буду инспектировать свои владения, ты тоже потребуешь у меня детального отчета?
Слова показались мне очень обидными. Я закусила губу:
– Мне не нужен отчет, я всего лишь хочу знать, что происходит.
Не опуская бокала, граф склонил голову и взглянул на меня:
– Аликс, я понимаю, что тебе скучно, но, к огромному моему сожалению, ничем не могу помочь. Жизнь не состоит из одних развлечений. Иногда в ней встречаются такие неприятные штуки как обязанности, и время от времени их приходится выполнять даже довольно знатным особам. Думаешь, мое богатство и положение в обществе досталось мне исключительно по рождению? Или дружба с румынским королем и его покровительство обусловлены только моим обаянием?
– Ты считаешь, я не знаю, что такое обязанности? – воскликнула я. – В доме моего отца было всего две горничных, и одна из них по совместительству являлась кухаркой. Я сама одевалась и убирала свою постель, чтобы хоть немного облегчить им работу, – я уже почти кричала, накопившееся за последние дни требовало выхода. – Я умею готовить и умею шить! И если в твоем замке мне ничего не приходится делать, это не значит, что я не знаю, что такое обязанности!
Граф внимательно, но равнодушно наблюдал за мной во время моей пламенной речи, потом спокойно спросил:
– Чего ты хочешь, Аликс? Чтобы я взял тебя в советники и согласовывал с тобой каждый свой шаг?
– Нет! Но ты можешь не держать меня в полном неведении?
Граф встал с кресла и медленно подошел ко мне. Его темные глаза были холодны, в них не отражалось ни тени эмоций, от прежнего ласкового взгляда не осталось и следа. Сердце невольно сжалось – неужели я его настолько разозлила?
Остановившись в шаге от меня, граф отчетливо и жестко произнес:
– Я не привык отчитываться перед женщинами.
В носу защипало, глаза начали наполняться слезами, но усилием воли я не дала им пролиться.
– Иногда ты обращаешься со мной так, будто я твоя вещь, – буркнула я.
Граф взял мою руку, вывернул ладонь и ткнул мне в нос обручальное кольцо, которое я всегда носила на безымянном пальце – старинный серебряный перстень с большим рубином и фамильным вензелем рода Дракулы.
– Может, ты и не вещь, – проговорил он, пристально глядя мне в глаза, – но пока носишь это, ты моя.
Первым желанием было снять кольцо с пальца и зашвырнуть куда подальше, но отчего-то я поняла, что этого супруг мне никогда не простит. Вырвав у него свою руку, я отвернулась и всхлипнула.
– Я удивляюсь, – продолжал граф, – почему, дав такое блестящее образование, твой отец не приучил тебя к послушанию. Хотя старик Ван Хельсинг всегда был чересчур мягок. Но брат… При всем неуважении к нему никогда не замечал в Гэбриеле потворства анархии.
– Брат никогда не вел себя как ты! – закричала я, уже не в силах сдерживать слезы, текущие по щекам.
Врала, конечно. Вел и еще как! Своей излишней самостоятельностью и тем же непослушанием я частенько выводила его из себя, и он мог устроить мне взбучку. А чего стоил скандал, произведенный им по случаю нашей с графом незаконной переписки! Но, как бы брат ни ругался, я всегда видела за гневом и негодованием любовь к себе и желание защитить от неприятностей. А муж… Его ледяное спокойствие меня убивало.
– Если твой брат так хорош, почему ты оставила свою семью и вышла замуж за меня?
Вопрос ужалил, словно ядовитая змея.
– Потому что… потому что… – прошептала я. Ответ, такой простой и очевидный, вертелся на языке. Сумей я его высказать, это разрядило бы обстановку, разбило стену непонимания, выросшую между нами, и ссора закончилась бы в крепких объятиях графа, который вытирал бы мне слезы и шептал слова утешения. Но гордость, а точнее вредность, ее худшая составляющая, упрямое стремление сказать поперек победило, и я выкрикнула:
– А ты делаешь все, чтобы я об этом пожалела!
Граф долго смотрел на меня, и была в этом взгляде грусть, но грусть мимолетная, граничащая с отчуждением.
– Если ты пожалеешь, я пойму, – тихо сказал он.
И даже тут я могла бы еще исправить ситуацию, сказав те заветные слова, но вместо этого я опустилась на пол у стены, закрыла лицо руками и зарыдала.
Граф немного постоял надо мной, а потом молча вышел из комнаты.
Не знаю, сколько я сидела у этой стены. От напряжения и слез разболелась голова, лицо опухло, и нос перестал дышать. Я откинула голову и прижалась затылком к холодному камню. Эмоции неподвластны рассудку, они заставляют смотреть на события поверхностно, не проникая в их истинную суть. Поэтому в нашей ссоре я видела лишь охлаждение мужа и его недовольство мной. Учитывая прежнюю ветреность графа можно было предположить, что чувства к жене тоже могут быть недолгими. А это значит…
Я встала. Я больше не могла здесь оставаться. Мне необходимо успокоиться, привести мысли в порядок, утихомирить чувства, а в давящих каменных стенах моей темницы это сделать невозможно. Я должна покинуть замок. Хотя бы на несколько часов сесть в седло, вновь почувствовать силу и мощь живого существа под собой, отдаться скорости, закрыть глаза перед ветром, дующим в лицо. Я понятия не имела, как осуществлю свое намерение, но решение было принято безвозвратно.
Первым делом я тихо проскользнула в свою комнату, оттуда – в ванную, где долго умывалась, пытаясь холодной водой успокоить опухшие веки, потом тщательно припудрила красные пятна на щеках. Позвала служанку и справилась у нее о местонахождении графа. Выяснилось, что он уехал, причем один. Это событие я восприняла как особый знак судьбы и отмахнулась от кольнувшего сердце беспокойства за мужа. Он взрослый сильный мужчина, сумеет, если что, постоять за себя, не о нем сейчас надо думать.
Отослав служанку и попросив ее не беспокоить меня, я быстро переоделась в амазонку золотистого цвета – удобный и практичный костюм для верховой езды. Конечно, это буквально кричало о моих преступных планах, но перспектива лезть в седло в пышном платье с корсетом совсем не прельщала.
Выдвинула ящик бюро, выгребла оттуда все имеющиеся в наличии золотые монеты, сложила в полотняный мешочек и спрятала в карман. Подошла к стене и нажала на еле заметную деревянную панель, открывающую дверь на потайную лестницу. Это был один из тех ходов, в курсе которых были все, но, поскольку обычно им никто не пользовался, он давал мне возможность спуститься незамеченной.
Самым сложным было пересечь двор, полный прислуги. На мое счастье ни одного из румынских охранников, сопровождавших нас все путешествие, там не оказалось, а из лакеев-англичан никто и не подумал меня останавливать. Решительно все благоприятствовало побегу. Прошмыгнув в конюшню, я пошла вдоль рядов стойл, в которых находились лошади.
В глубине помещения на охапке соломы полулежал конюх – молодой парень с лохматой шевелюрой. Закинув руки за голову, он сосредоточенно грыз травинку. Увидев меня, не спеша встал и поклонился.
– Мое почтение, мадам, – сказал он.
– Мне нужна лошадь, – четко произнесла я по-английски, пытаясь правильно выговаривать слова.
– Прошу прощения, но его сиятельство не велел давать вам лошади, – парень виновато развел руками.
– Граф передумал.
– Мне очень жаль, мадам, но я не могу вам помочь, необходимо личное разрешение его сиятельства.
Вот упрямый. Попробуем по-другому.
– Я приказываю подать мне лошадь! – требовательно выкрикнула я.
Конюх растерялся и, сделав шаг назад, отрицательно замотал головой. Неповиновение госпоже, конечно, несло в себе неприятности, но неповиновение господину страшило гораздо больше.
Тогда так. Я раскрыла мешочек с деньгами и показала их парню. У того загорелись глаза при виде такого количества золота, он неуверенно протянул руку и отдернул ее, потом перевел глаза на меня:
– Его сиятельство накажет меня.
– Я поговорю с графом, – заверила я, – а теперь выполняй приказ. Приготовь лошадь и распорядись открыть ворота, тогда деньги твои.
Моя уверенность и соблазнительное сияние золотых монет окончательно сломили сопротивление конюха, и он решился:
– Слушаюсь, мадам.
Серая пятнистая кобыла была оседлана быстро, я вскочила в седло и осталась ждать в конюшне, пока откроют ворота. Я жутко нервничала, кусая губы и теребя поводья. Хоть бы все получилось! Не вернулся граф, не появилась румынская охрана, а у прочих слуг верность слову хозяина не перевесило жажду легкой наживы…
Послышался грохот разматываемых цепей, и я чуть не сошла с ума, напряжение достигло высшей точки. Казалось, ворота движутся так медленно, что этому никогда не будет конца. Но вот деревянный мост лег надо рвом. Я изо всех сил ударила лошадь ногами по бокам, она заржала, взрыла копытами землю и стремглав выскочила из конюшни. Пронеслась по двору, в несколько прыжков преодолела мост и поскакала по лугу, раскинувшемуся перед воротами замка.
Холодный воздух свободы пахнул мне в лицо.
========== Глава 8. Ветер перемен ==========
Светло-серое небо, затянутое слоем плотных облаков, казалось неизмеримо высоким после тесных коридоров замка, в котором я провела почти неделю. С утра прошел дождь, и отдельные его капли, не успевшие высохнуть, еще блестели на пожухлой желтеющей траве. В низинах между холмами таял прозрачный туман, воздух был влажен и свеж, мельчайшая водяная морось витала в нем. Все дышало осенью, похоже, рано приходившей в эти края.
Серая в яблоках кобыла мчалась через луг, постепенно спускаясь с холма, и уже развила приличную скорость, но я продолжала подстегивать ее. Крепко вцепившись в поводья, наклонилась к шее животного и полуприкрыла глаза. Ветер, свистя в ушах, проносился мимо, обтекал тело, стараясь зацепиться, но каждый раз терпел неудачу и от досады трепал мои распустившиеся волосы. Я наслаждалась стремительной скачкой, блаженством, которого так давно была лишена. Голова освободилась от ненужных мыслей, сознание стало легким и чистым как разум младенца. Мне казалось, у лошади выросли крылья, и она не бежит, а летит будто пегас над раскинувшимися просторами, растворяется в них, становится их частью…
Влага, насыщавшая воздух, быстро впиталась в платье, и я продрогла. Это заставило вернуться с небес на землю и окинуть окружающую местность более осмысленным взглядом.
Я уже съехала с холма и направлялась вдоль его подножия по заросшей дороге, ведущей к лесу, ранее замеченному мной на горизонте. Теперь он казался гораздо ближе и словно вырос, поднялся передо мной. Оглянувшись назад, я оценила расстояние, отделяющее от крепости. Уже далеко, однако с башен еще можно разглядеть удаляющуюся фигуру одинокой всадницы. Днем на зубчатой стене дежурила охрана, которая, увидев меня, могла поднять тревогу, хотя в отсутствие графа вряд ли кто из слуг решится на активные действия.
Граф… Передо мной встал образ супруга с застывшим в глазах молчаливым упреком, и на душе заскребла проснувшаяся совесть. А вдруг я была не права в своем настойчивом желании узнать правду? Ведь властный, своевольный по натуре супруг действительно привык действовать самостоятельно. Он так долго терпел мои расспросы… Терпел, потому что любит? Я потупила взгляд и окунулась в невеселые мысли. Мне вспомнилось наше знакомство, встречи, потом свадьба и все дни вплоть до приезда в Ноттингемский замок. Нет, ни в чем не могла я заметить охлаждения, ни разу муж не подавал повода для ревности. Наоборот, я всегда удивлялась той нежности и заботе, с которой относился ко мне этот непостоянный и надменный красавец. Хотя многие считали его неспособным на любовь, я чувствовала ее: в словах, в жестах, в прикосновениях. А что до ссоры… Быть может, холод в его глазах был напускным?
Однако боль от резких слов графа была еще слишком свежа, и я продолжала путь. Лес приближался, и при въезде в него мне пришлось приостановить лошадь, пустив ее шагом. Между толстыми кряжистыми деревьями вилась тропинка, но ветви разрослись так густо, что при быстром передвижении я невольно задевала их, и тогда целый град дождевых капель, так и не желающих высыхать, сыпался на меня.
Чем дальше я продвигалась вглубь заросшей подлеском чащи, тем яснее вырисовывалась моя ошибка: распсиховалась, нагрубила мужу, да еще и ослушалась его приказа. Я обижаюсь на молчание, но вдруг оно имеет под собой более серьезные основания, чем мне кажется? Быть может, таким образом граф хочет защитить меня от опасности, которой подвергается сам?
Стоп! Я резко натянула поводья, и лошадь остановилась. Тропинка давно спряталась под толстым ковром палой листвы, но я не сомневалась, что умное животное сумеет найти дорогу обратно. «Я дура! – подумала я. – Полная дура! Поддалась импульсу, эмоциям, на тот момент затмившим мой разум. Мой граф… Надеюсь, ты немного задержишься, и я успею вернуться в замок первой. Хотя тебе все равно доложат о моей незаконной прогулке. Знаю, ты рассердишься, быть может, приставишь ко мне персонального охранника. Но это ерунда, со временем ты простишь, а я постараюсь быть более послушной и покладистой женой. И впредь стану поступать умнее. Вопросы, интересующие меня, можно выведать и у прислуги, она всегда знает больше, чем ей положено, и больше, чем считают господа. Уговорить, подкупить, да мало ли способов, главное, чтобы в наших с тобой отношениях царил мир!»
Я решительно развернула лошадь и собралась было ее пришпорить, как вдруг из-за деревьев послышался негромкий свист, и на тропинку передо мной выпрыгнуло несколько человек в странных одеждах. Четверо из них схватились за уздечку, удерживая напуганную кобылу, пытающуюся встать на дыбы, пятый протянул руки ко мне. Я завизжала, но мужчина бесцеремонно стащил меня с седла и прижал к себе спиной, одной рукой перехватив пониже груди, второй зажав рот. Я дернулась, пытаясь освободиться, но он усилил хватку, а челюсть сжал так, что стало больно.
Взбрыкивающую и храпящую кобылу быстро увели, и я осталась один на один с напавшими на меня. Сердце глухо билось, отдаваясь звоном в ушах, меня трясло от страха, а здравый смысл твердил, что на сей раз я серьезно вляпалась. Оставалась еще призрачная надежда, что я попала в руки к солдатам, зачем-то прячущимся в лесу, но она стремительно таяла. По поведению и внешнему виду люди походили на обыкновенных разбойников.
Все они были одеты в некое подобие коротких балахонов с капюшонами буро-зеленого цвета, ноги обтягивали узкие коричневые штаны, заправленные в мягкие низкие сапоги. За спиной у каждого висел колчан, набитый стрелами, и длинный лук, на поясе – кинжал. Мужчины обступили меня и беззастенчиво разглядывали.
– Кто вы и как сюда попали? – спросил один из них по-английски. Голос был резок и насмешлив.
Тот, что держал меня, убрал ладонь от моего рта, позволяя ответить. Однако общаться с похитителями на их языке я посчитала унизительным и, гордо вскинув голову, произнесла по-румынски:
– Я вас не понимаю.
Разбойники переглянулись и стали переговариваться. Похоже, моя речь оказалась им незнакомой. Вдруг один из них оглянулся и что-то отрывисто произнес. Как по команде все трое расступились, пропуская вперед еще одного, судя по почтительному отношению, начальника.
Не дойдя до меня нескольких шагов, тот остановился и окинул с ног до головы оценивающим взглядом. На вид он казался совсем молодым, не больше двадцати двух-двадцати трех лет. Стройную, прекрасно сложенную фигуру облегал тот же балахон, что и у остальных, но сидевший на нем не в пример лучше. Талию перетягивал расшитый пояс-кушак темно-бордового цвета, на плечи был накинут длинный зеленый плащ. Помимо лука со стрелами на спине, на поясе висел короткий меч в золоченых, украшенных резьбой ножнах.
Молодой человек имел изящные, аристократичные черты лица. Чуть прищуренные глаза янтарного цвета, живые и умные, прямой нос, тонкие красивые губы, уголки которых приподняты в легкой усмешке. Светло-каштановые волосы средней длины перевязывала кожаная ленточка. Несмотря на очевидную молодость и беспечный вид, между бровями пролегала глубокая морщина, говорившая о тяжелых раздумьях или непростых испытаниях, выпавших на долю этого молодого человека.
Насмотревшись на меня, он с улыбкой оглядел своих соратников:
– Какая прелестная гостья посетила нас сегодня!
– Атаман, она не говорит по-английски, – доложил ему стоящий справа разбойник.
– Вот как? – молодой человек приподнял одну бровь. – А на каком языке говорит мадемуазель?
Разбойник лишь плечами пожал.
– Вы говорите по-французски? – обратился ко мне атаман на французском наречии, видимо, считая его самым распространенным языком.
– По-французски, по-русски и по-румынски, – с достоинством ответила я.
– Это делает честь вашему образованию, – кивнул он, – а какая из этих, несомненно, достойных стран является родиной мадемуазель?
– Я родилась в Румынии.
При упоминании сей страны лицо молодого человека омрачила легкая тень, которая тут же исчезла, тем не менее, не оставшись для меня незамеченной.
– Тогда я буду говорить с мадемуазель на ее родном языке, который, благодаря одному случаю, мне недавно пришлось выучить, – вновь улыбнулся молодой человек, после чего преувеличенно низко поклонился, видимо, пародируя гостеприимство. – Меня зовут Ричард Грей, я командир отряда этих достойных людей, хотя они зовут меня атаманом, – он обвел рукой разбойников, – и я рад приветствовать вас в Шервудском лесу, нашем скромном, но надежном пристанище!
– Шервудский лес? – не удержалась я. – Тот, в котором жил Робин Гуд?
– Да, он самый, – кивнул головой Ричард, – и я, признаться, многое перенял у этого благородного разбойника, хотя и не поддерживаю некоторые его методы. Он был слишком мягок и великодушен, а с врагами надо поступать сообразно их преступлениям. Впрочем, – добавил он, – сказки о Робин Гуде ни что иное, как миф. Вернемся к нашему знакомству. Я уже представился, теперь ваша очередь назвать себя, прекрасная мадемуазель!
Мне не нравился его высокомерно-снисходительный тон, не нравилась развязная вежливость, а уж как меня раздражало положение пленницы просто словами не описать! Поэтому вместо того, чтобы спокойно назвать имя и фамилию, я решила сперва обозначить свой статус, тем самым подчеркнув социальное положение в обществе.
– Я не мадемуазель, я мадам, – дерзко ответила я.
Атаман удивился:
– Такая юная и уже мадам? Однако время вы не теряли… Что ж, тогда назовите мне имя своего счастливого супруга.
– Зачем вам его имя? – с подозрением поинтересовалась я.
– Для того чтобы решить, что с вами делать дальше, – пожал плечами атаман, – назначить выкуп, или… – тут он заговорщически оглянулся на товарищей, отчего те одобрительно загоготали, – или как-то по-другому распорядиться радостью неожиданной встречи.
При мысли о возможности второго варианта у меня похолодело внутри.
– Ладно, – добродушно разрешил разбойник, косясь на мою правую руку с обручальным кольцом, – можете пока не говорить, попробую догадаться сам, – с этими словами он взял меня за кисть руки и развернул, чтобы удобнее было рассматривать перстень. – Я, конечно, не силен в румынской геральдике, но…
Тут его голос прервался, а улыбка мгновенно сползла с лица. Он побледнел и шумно вздохнул. Впившись взглядом в кольцо, прошептал внезапно охрипшим голосом:
– Но этот вензель я узнаю из тысячи…
Сжав мою руку, он поднял голову и устремил на меня пылающий взгляд, полный изумления:
– Так ты жена Дракулы? – делая паузу после каждого слова, спросил он.
========== Глава 9. Шервудский лес ==========
Резко, неожиданно и, пожалуй, слишком внезапно прозвучало имя румынского дворянина в английском лесу. Притихшие на мгновение разбойники загомонили, возбужденно переговариваясь и жестикулируя. Мои глаза удивленно расширились:
– Вы знаете моего мужа?
– Слышал о нем… – с кривой улыбкой протянул атаман.
Один из разбойников нагнулся к нему и шепотом произнес:
– Я же говорил тебе, он здесь!
– Теперь я в этом не сомневаюсь, – ответил Ричард, не отрывая от меня глаз. – Но я не предполагал, что он мог жениться, да еще и привезти жену с собой.
– Он сглупил, – заметил один из разбойников, немолодой мужчина с неприятным лицом.
– Скорее, обнаглел! – вставил другой.
– Противника не следует недооценивать, – покачал головой атаман, задумавшись. – Тем более, такого как Дракула. Он хороший тактик и неплохо просчитывает свои ходы. Однако почему вместо того, чтобы запереть супругу в замке под защитой взвода солдат, он позволяет ей свободно разгуливать по окрестностям, да еще и заезжать в мой лес?
– Может, она не его жена? – предположил кто-то.
– Нет, – возразил Ричард, – фамильный перстень может носить только графиня Дракула.
Их разговоры велись вполголоса и по-английски, однако я поняла почти все, жадно вслушиваясь в слова и стараясь запомнить. Как хорошо, что я не призналась во владении языком, теперь они не стеснялись говорить в моем присутствии.
– Мадам! – обратился ко мне Ричард. – Как вы оказались в лесу?
Он уже справился с первым порывом и теперь казался спокойным.
– Каталась верхом, – ответила я.
– Вы выбрали весьма странное место для верховой прогулки, – заметил разбойник.
– Увы, я недавно в Англии и не знала, что королевские войска игнорируют свои обязанности, допуская существование разбойников.
Атаман пропустил колкость мимо ушей.
– Где ваша охрана? Или граф отпустил вас одну?
Признаваться в столь очевидной неосторожности было стыдно, но бросить тень на честь супруга я не могла.
– Граф не знает о моей прогулке, – тихо сказала я, отведя взгляд в сторону.
– Вот как? – ухмыльнулся молодой человек. – Графиня изволила ослушаться мужа или просто сбежала? Господа! – он развернулся к своим подельникам. – Оказывается, жизнь с графом Дракулой не так сладка, как думают некоторые дамы!
Разбойники засмеялись. Я лишь молча сверкнула глазами, сжав зубы. Если бы могла, я залепила бы Ричарду пощечину.
– Что ж, позвольте позаимствовать ваше колечко, – с этими словами он ловко стянул перстень с моего пальца. Блеснув на прощание мягким рубиновым светом, украшение исчезло в его кармане.
– Отдайте мое кольцо! – закричала я, рванувшись в объятиях державшего меня разбойника. – Это фамильная драгоценность, вы не сумеете ее продать! А если и продадите, не выручите много денег!
