Текст книги "Мегафакер (СИ)"

Автор книги: Арнольд Костолом-Поцелуев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

Мегафакер

Глава 1. Дэн Казарин – «Акула»

Прямой по корпусу от реального бойца похож на удар шар-бабы. Это гиря такая, если кто не знает. Весом в три тонны. Ею дома разваливают до фундамента – а прямыми по корпусу разрушают человеческие ребра.

Бэмс! Уф-ф, блядь!

Назад меня не откинуло – толкающими бьют «чайники», да еще каскадеры в кино, чтобы круче смотрелось. Прямой от профи гасится твоим организмом, а ты при этом остаешься на месте, только слегка подскакиваешь. Падать будешь не на спину, а вперед, но это если совсем фигово. Пока что хер они угадали! Дыхание выбило, но не совсем, лицом изобразил полнейший аут, попятился.

Машина для убийств по имени Аслан включила передачу и поехала. Экскаватор, сделанный из мяса, весом центнера в полтора, а жировых отложений там вовсе нет. Бородатый, волосатый экскаватор с шар-бабами на обеих руках. Надо бы обоссаться, но памперс я дома оставил, а в шорты делать не комильфо.

Придется Аслана гасить.

Отступаю, сутулюсь, шатаюсь даже – выцеливаю подбородок. Машина лупит коленом, ухожу, спотыкаюсь, вижу оскал белоснежных волчьих зубов. Машине хочется понтануться и красиво меня добить. Давай, родимый, ни в чем себе не отказывай!

Ф-фух, ф-фух! Обманка справа, хук слева. Аслан у нас амбидекстр, с обеих лупит, в этом его преимущество. Мое преимущество в том, что я это знаю. Срываю дистанцию и втыкаю чудеснейший апперкот – с полуприседа, всем весом. Будто в каменную статую влупил, только статуя не хрустнула бы, в отличие от бородатого подбородка.

Рухнул Аслан. Аслану сделалось нехорошо, а вот я еще смог улыбнуться публике и победный жест изобразить.

Свалился уже в душевой, смывая вонючий адреналиновый пот. Свалился, поднялся, сделал струю ледяной, но легче не стало. Совсем беда с моими ребрами, надо бы сдаться врачам и проверить, но это потом. Не расслабился я еще, стресс не снял!

***

«Пить, курить и разговаривать начал одновременно». Есть такая шутка, но это не мой вариант – бухло и курево не уважаю. Так, иногда, совсем уж для расслабона. Сколько помню себя, всегда тянуло махаться и брать чужое, с детсада еще. Не воровать, а хватать открыто, потом отвечать за такое желание кулаками – ну, или собственной харей, если силы не рассчитал. С младших классов до взрослых годов прошелся по всем подряд секциям, от каратэ и кик-бокса до самбо, попробовал даже экзотику, вроде муай-тай. Для системных занятий мне не хватало постоянства в характере. Как и с бабами. Не сказать, что красавец, но моя спортивная фигура и боксерский расплющенный нос привлекали самок всегда – тех, что тоже не любят заморачиваться. К своим двадцати пяти научился выбирать партнеров по себе. И для спарринга и для спаривания. Бился за деньги на подпольных рингах, неплохо этим зарабатывал, только вот ребра и башка болели все чаще.

Хорошо хоть член пока не отказывал!

Конкретно сейчас моя алая «бэха» 4-й серии летела столичными проспектами, приближая к вернейшей поклоннице моего животворящего органа. Реально, я сам и даже мое бабло волновали девочку меньше, чем моя же штуковина ниже пояса! Бывает такое! Мечта любого озабоченного парня! Я, если честно, больше люблю свою «бэху», ибо самки приходят-уходят, а хорошая машина – это вещь. Самкам про это говорить не нужно, разумеется. С самками нужно делать то, что моей крепкой челюсти всегда давалось трудно – разговаривать и ездить по ушам. Даже если ты совершенный мачо. Сперва разговоры, потом уже секас-пекас.

Во двор панельной многоэтажки влетел на скорости, с визгом тормозов, втерся между «приорой» и «хендаем». Выбрался медленней, чем хотелось, пошел к подъезду привычно, вразвалочку и тут же поймал краем уха обрывок фразы:

– Гля, в натуре, понтовый чел, и лайба ровная. К кому такой?

– К Натахе, ясен перец! Она ж, блядина, всех принимает!

Можно бы сделать вид, что не слышал, но себя самого не обманешь. Кто-то там, за спиной только что оскорбил мою девушку – а значит, меня самого запачкал тоже. Как любителя общедоступных блядей. Развернулся я резко, всем корпусом, и смешки затихли. Похоже, обделались ребята. Трое, помладше меня, но давно не дети, с таких за слова уже можно спрашивать. Два дрища в мешковатой одежде, плюс один здоровый, в «адидасе» и в кепке даже. Типа, реальный пацан. Он со скамейки поднялся первым, ему надо марку держать. Тупое лицо, глаза обалделые. Явно «под веществами».

– Это вы про Натаху базар вели? Обосновать готовы?

– С какого еще перепугу? Мы тебя не цепляли, ты сам в разговоры встрял. Вали по-хорошему!

Та-ак, а вот это уже совсем неправильно. Нарывается парень и заднюю не включает – придется ему радиатор отрихтовать.

– По-хорошему – это скучно, – улыбнулся я во все тридцать два зуба. Они у меня не хуже Аслановых, потому меня люди Акулой прозвали. За улыбку и за умение рвать на части. У крепыша осталась пара секунд, чтобы понять свою ошибку, а дальше…

– Иди-ка ты нахуй, – сказал он ровно и сунул рукой без замаха мне в «солнечное». Ух-х, епта! Реально, солнышко вспыхнуло перед глазами, хоть мышцы пресса мне это животное и не пробило. Цапнул его за плечи, будто по-братски, рванул на себя, влупил головой в лицо, всем весом. Хрустнуло, чавкнуло, добавил ему коленом по яйцам, закончил подножкой – свалил ублюдка на его же друганов. Те как раз подниматься взялись, но упали снова. Сидели теперь и глаза таращили. Можно бы сверху обоих загасить, но уже не опасны.

– М-мужик, ты че?! Мы ж это… че быкуешь-то?!

– Извинись! За Наташку и за слова в мою сторону!

– Это ж не я говорил, это Хряпа… ты с него так уже спросил, че теперь уже?..

– Ссышь, когда страшно? – пару секунд еще нависал над этими гавриками, потом залепил размашистый хук всё тому же Хряпе, раз уж виноват. За длинный язык и за ребра мои больные!

– Отвыкайте пиздеть, пацаны, тут вам не Интернет. В другой раз хуже будет.

Особой радости победа не доставила, будто реально детей отлупил. При том, что старший «ребенок» побольше меня и ростом и весом. Ладно, будем считать это воспитанием молодежи.

Полезным трудом на благо общества – перед той наградой, которую общество в лице Натахи мне выдаст прямо сейчас.

***

Всегда любил девушек «с изюминкой». Без силиконовых сисек, приклеенных ресниц и уж точно без перекачанных губищ. Таких, как Натаха.

– А вот и мой супербоец, – сказала она на пороге, и меня привычно бросило в жар. Сегодня одежду Натахе заменял кусок чего-то прозрачного, вроде марли, спадающий с плеч до щиколоток, но совсем ничего не скрывающий. Длинные рыжие волосы распущены, грудь третьего размера контрастирует с тонкой талией, ноги стройные, но не «спички». Взгляд голубых, очень светлых глаз похож на лед, только не охлаждает ни хера.

– Мой супербоец сегодня с кем-то подрался во дворе? Даже отсюда было слышно.

– Хуйня, забей. Иди ко мне.

Хвастаться подвигом не тянуло, да и причину драки Натаха может не понять. Она ведь и есть блядина, чего уж там! Не та, которая за деньги, а та, что по любви, но со многими сразу. Влюбчивая, скажем так. При этом очень разборчива и брезглива – с немытыми, пьяными и тупыми не трахается принципиально. Это радует. Я Натаху деру без гондонов, до сих пор ничего не намотал, а если случится такое – голову оторву. Она это знает.

– Иди ко мне!

– А ты догони, – в светлых блядских глазах мелькнула насмешка, от которой мне захотелось еще сильнее. Сбросил кроссовки, рванул догонять, а Натаха запнулась, вдруг, упала на четвереньки, так что одежда задралась. Оголилась круглая попка, белая, без загара, узкие бедра, почти девчачьи и холеные розовые ступни.

– Мужчина, я вас боюсь! – прошептала Натаха, когда я вжикнул «молнией» джинсов и сдернул их до колен, с трусами вместе. – Вы хотите меня изнасиловать? Не надо, пожалуйста!

Почему им всем кажется, что я тащусь от грубого секса? Потому что наголо стрижен и стихи не умею сочинять? Когда-то меня эти девичьи загоны напрягали, потом привык – а теперь, реально, тащусь. Чужая покорность заводит. Особенно если девка кайфует не меньше тебя.

– Мужчина, я буду кричать!

– Ори, разрешаю! – Мой вздыбленный член уткнулся ей между бедер и сразу вошел на треть. Мокрая сучка, давно ко всему готова! Внутри горячо и тесно, не раздолбили до сих пор. Вскрикнула, дернулась, выгнула талию, я качнулся назад и вторым толчком загнал до упора. Выдержал пару секунд – чтобы всё там привыкло и сжалось – начал двигаться медленно, туда-сюда. Натаха взялась стонать, пока еще тихо. Несколько раз попыталась вырваться, но я держал крепко. Кончил так, будто бомба в башке рванула, Натаха вскрикнула тоже, дернулась, обмякла. Или реально умеет кончать одновременно, или изображает. Хотя, на кой хер ей играть бесплатно? Думает, замуж ее возьму? Обломись, моя веточка – я на ближайшие лет десять женитьбы не планировал. Тем более на блядях.

– Ты крутейшая телка, – сказал, не спеша вынимать, да и Натахе стоять рачком, определенно, нравилось. Сейчас бы с ней и анал получился без проблем, но я ж только кончил. Мне надо силы восстановить, да и ребра вдруг заболели с утроенной силой. Надо медикам сдаться! Лучше месяц боев пропущу, чем завтра мне кто-нибудь все доломает и сделает инвалидом!

– Крутейшая самка, ваще огонь! Пожрать приготовь.

– И это всё? – она подалась вперед, и мой вялый, опустошенный конец из нее опустошенно выскользнул. – Раньше вы жертву так быстро не отпускали, мужчина! Терзали и снова терзали!

– Раньше трава была зеленее, – проворчал я голосом дряхлого деда и натянул трусы. Позже мы обязательно продолжим. Только вот дерну алкоголя и отдышусь слегка.

– У тебя вискарь найдется, жертва насилия?

– Ты ж не пьешь! – Аппетитная попка исчезла из поля зрения, зато на меня уставились светлые глаза. – Сейчас по-другому никак да? Дважды трахнуть уже не можешь без рюмки?!

Определенно, она меня выбесить решила! Стервозная сущность блядей – или я ее возбуждаю только злой и брутальный? Ладно, держи! На пощечину много сил не надо, но Наташкина голова дернулась, будто пуля в нее попала. На белой коже проявился алый след, голубые глаза блеснули бешенством, налились слезами, потом наполнились возбуждением. Сучка признала хозяина. Не люблю эту хрень, но с Натахой иначе нельзя.

– Виски тащи, кому сказал! Рот свой откроешь, когда разрешу, а пока молчи. Всё поняла?!

Она кивнула, не отрывая взгляда, а на ноги поднялась уже совершенно голая. Пошла на кухню, покачивая ягодицами, и выпивать мне вдруг расхотелось. Сбросил одежду, догнал, потянул за тонкую руку к дивану. В этот раз она отдавалась молча, даже губку прикусила, а я глядел в глаза. Мял упругие сиськи, поглаживал маленькие соски, вошел глубоко, но Натахе не хватило – закинула ноги мне на плечи, будто гимнастка. В светлых глазах плескался кайф победительницы. Знала, что кончить второй раз подряд получается не быстро, а стояк у меня не пропадет – очень долгая игра получится. Тонкие щиколотки на моих плечах, запах какого-то крема от ступней, золотое облако на подушке.

– Ты у меня заорешь, сука рыжая! Первая кончишь и заорешь, или не выживешь, заебу!

Ее глаза смеялись и кайфовали, руки сжимали меня все крепче, накатывало сладкое, приближалось, рвалось наружу.

Тут с улицы заорала сигнализация, и мой организм не выдержал. Кончил я без особого кайфа, первым. Наташкины ноги скользнули с плеч на мою же талию, обхватили.

– Не торопись. Побудь во мне.

– Сигналка орет, не слышишь?! Или ты залететь от меня решила? Дохлый номер, я на подставы не клюю!

– Дурак, – ее голос сделался тусклым, ноги и руки с меня убрались. – Думаешь, ты такое сокровище?! Все тебя только подловить мечтают, замуж за тебя?!

– Не думаю, уверен, – сказал я без всякой уже дипломатии. Какие, нахер, политесы, когда за окном вопит и зовет на помощь моя алая «ласточка»?!

– Щас вернусь и обсудим. Ты ж реально кайфовая! Че начинаешь-то?!

Не ответила, да и хер на нее. Натянул в темпе вальса футболку с джинсами, сунул ноги в кроссовки, по лестнице вниз сыпанулся без лифта – разогреться, на всякий случай. Гадом буду, задели мою лайбу те трое обиженных чертей! Отыграться решили! Я ж вас, суки, не бить теперь буду, я вас буду на части рвать! Если вы еще сами не сдристнули!

Они оказались на месте. Здоровяк в «адидасе» и мелкий дрищ с гвоздем в руке – именно этой штуковиной он провел пару длинных царапин по дверце «бэхи»! Увидел, как я выбегаю из подъезда – и потянул третью, наискось, со скрипом!

– Чё, козлина, не нравится? – улыбнулся Хряпа во весь рот, и отшагнул в сторону. Думал, я на дрища налечу, буду гвоздь отбирать – а вот удара коленом под дых, с разгона, не ожидал. Отшатнулся, схватил меня длинными, как у гориллы, лапищами, я ему сунул прямой в разбитый нос, но бестолку. Всяко, «под веществами»! Из захватов я вырываюсь на раз, только ребра опять подвели – крутануло меня такой болью, что потерялся. На пару секунд, но дрищу хватило – повис на моих коленях сзади, сковал движения. Про третьего я забыл, а он появился только сейчас – в поясницу вдруг что-то ткнулось, не так уж сильно. Почти без боли.

Хруст разрываемых мышц я почувствовал мозгом, не спиной. Раз, два и три. Нож остался во мне, руки-ноги свободны, трое кинулись бежать, а я упал.

Холодно стало и очень, очень спокойно. Даже не больно уже. Серое небо, асфальт, колесо моей «бэхи» перед глазами.

Звон в ушах и тела не чувствую.

Приплыли…

Глава 2. Никита Непрядвин – лох

…Приплыли, качнули и стукнули спиной обо что-то твердое. Жив пока еще. Ну, пиздец вам, ребята, игры кончились! Вдохнул полной грудью, открыл глаза, увидел Хряпу, держащего меня за грудки, будто весу во мне килограммов двадцать.

– Тебе оно как было сказано, мышка серая? Если мимо идешь, опускай глаза и кланяйся, а ты чего? Давно на коленях не ползал?

Иногда меня так переклинивает от злости, что начинаю «зависать». Как сейчас. Понял, что с Хряпой что-то не то – и со всем окружающим миром тоже – но подумать об этом не смог, взорвался. Лупанул изнутри наружу по Хряпиным запястьям, сорвал захват, сунул прямой – и снова по носу. В третий раз, для комплекта.

Должно было хрустнуть, но Хряпина голова лишь качнулась назад, а сам он попятился. На секунду в глазах промелькнуло удивление, потом из меня вдруг вылетел воздух – от мае-гери в грудную клетку. От прямого удара ногой, если кто не в курсе. Швырнуло меня, будто весил… ну, не двадцать теперь, а сорок, максимум, в спину ударило, мир перевернулся.

Мир, совсем не похожий на двор столичного «человейника» – но заметил я это только сейчас. Ни машин, ни многоэтажек, ни пыльных кленов. Небо сверху – и множество лиц, заслонивших это небо. Мужских и женских. Пацанячьих и девичьих, если точнее. Странные прически, странная одежда, презрительные ухмылки. Только сейчас врубился, что Хряпа не в «адике» с кепкой, а в чем-то пижонском, и голова его повязана синей банданой. Это когда он переодеться успел? Нос у него не сломан и даже не кровит – совсем никакущий удар получился. Это что со мной такое?! Поднял руки к лицу, увидел чужие ладони. Большие, как у меня, но узкие, с длинными пальцами, без набитых бойцовских мозолей на казанках. Что за херня творится?!

– А ты молодец, Непряха, почти мужчина, – сказал здоровяк и звучно хлюпнул горлом, а все вокруг заржали. – Не ожидал, что руками начнешь махать. Понимаю, что ебанулся со страху, но разве со мной так можно?

Мирный тон, спокойная улыбка – только вот интонация совсем плохая. Тихая, вкрадчивая, как у всех, кто замыслил эпическую подлянку. Как он там, кстати, меня назвал?

– Теперь ты мне должен, Непряха, сам понимаешь. Поднял руку на члена высшей касты. За это и сам будешь в жопе, и твой отец, но я ведь до крайностей могу не доводить. Ты ротик открой, а я потом всё прощу.

Снова хлюпнул носом, звучно откашлялся, вокруг повисла тишина. Дернулся я за секунду до выхлопа – сгусток слюны и соплей шлепнул об асфальт рядом с моей головой. Если крутнуться и зацепить ногами Хряпины колени, можно пидора уронить, а в партере я ему шею сломаю… только силы нет. Тело от нервного импульса дернулось, но медленно. Больно телу! Разбитое, слабое, не тренированное, будто свинцом его обвешали.

– Ты сдурел что ли, глист подземный? – Удивился Хряпа еще сильнее и даже отскакивать не стал. – Хотел с тобой по-хорошему, ласково, но придется калечить. Держите его, братья!

В моей зоне видимости появились еще две рожи – совсем не похожи на тех дрищей, увы. Больше тянут на настоящих Хряпиных родичей: сытые лица над крепкими плечами, сильные руки – дернули меня от земли, будто я весил… хер знает, не сосчитаешь. Подняли и поставили перед Хряпой, а тот снова взялся горлом хрипеть, набулькивать сопли.

– Это что за крысиные бои тут? – раздался чей-то уверенный голос, и толпа расступилась. Пропустила ко мне… меня самого.

***

Так вот и сходят с ума, наверное. От ударов по башке, когда их накапливается слишком много. Парень, стоящий сейчас передо мной, казался отражением в зеркале, только помоложе меня. Меня настоящего – который Алекс «Акула»! Лет двадцати, как и прочие здесь. Плечистый, коренастый, с боксерским расплющенным носом, тяжелой челюстью и дерзким взглядом. Алая футболка едва не лопается на торсе, а за локоть, чуть ниже бицепса уцепилась… Натаха. Моя Натаха – или почти она! Сиськи в пределах второго размера, зеленое платье по скромному, ниже колен, а главное – взгляд. Совершенно не блядский. На меня глядит с откровенной жалостью, и вот это сейчас показалось хуже всего. Дожился, боец!

– Не слышу ответа на свой вопрос, – сказал «я-не я» с интонацией Терминатора из древних фильмов. – Кто разрешил тебе здесь поединок, козун, почему втроем на одного? Зарываетесь, властители.

Прозвучало пафосно, как в кино про ковбоев, или рыцарей, но Хряпа улыбку с лица убрал, а два его «брата» отпустили мои руки. Попятились даже.

– Мы в своем праве, Корней, не цепляйся, – сказал Хряпа, но как-то не очень убедительно. Пытался теперь лицо сохранить.

– Этот обсос меня сам ударил, все видели! Поднял руку на члена высшей касты, за это положено карать!

– Он тоже был в своем праве, козун. Хочешь ему предъявить – вызывай на ристалище, правила такие. Даже для высшей касты.

Последние два слова «я-не я» произнес с таким ядом, что дураку понятно – не любит он сильно ни эту самую «касту», ни лично Хряпу. Которого то зовет уважительно, «властителем», то козлом обзывает. Точнее – козуном. У Хряпы рожа пошла красными пятнами, но сдержался. Плюнул-таки, но не в меня, а под ноги. Харчок угодил ему же на кроссовку, вокруг заржали.

– Еще я обсосов на поединок не вызывал! Ты труп, Непряха, запомни! А ты, Корней, до хера уже взял на себя, это зря ты!

Последнюю фразу Хряпа-козун произнес очень быстро и в сторону, «на публику», развернулся и сходу нырнул в толпу. «Братья» сдриснули тоже, а я, наконец, подошел к своему, блин, спасителю. Протянул ему руку будто самому себе:

– От души! Если что будет надо, всегда готов!

Моя теперешняя ладонь зависла в воздухе, а «я-не я», который Корней, уставился с дичайшим удивлением. Как и вся окружающая толпа. Даже хихиканье и шепотки вдруг смолкли, звенящая тишина повисла. Натаха выпустила локоть крепыша и облизнула губы, в ее глазах теперь было явное возбуждение.

– Ты чего это, мышь? – спросил «я-не я» с той же самой вежливостью, как до этого спрашивал Хряпу. С ласковым любопытством льва, которому вдруг протянула лапу обезьянка, или еще какая забавная живность.

– Он тебе все мозги отбил, или наоборот, не хватило?

Похоже, руку надо убрать. Можно даже за спину спрятать, чтоб меньше позора, но сейчас уже я на принцип пошел – так и держал протянутой. Хер пойми, что творится, но лучше подохну, чем опозорюсь и сдам назад.

– Ты чего? – повторил Корней, и усмешка с «его-моего» лица исчезла совсем. Кулаки не сжимает, но этого и не нужно – молниеносный удар всегда наносится хлестко, с расслабленной руки. Даже пощечиной можно в нокдаун отправить. Уж я-то «его-свои» руки знаю!

– Не заводись, дорогой, это просто, благодарность! – голос здешней Натахи оказался совсем непохожим на прежнюю. Низким, негромким, пробирающим до костей, а не до члена. Шагнула между мной и Корнеем, легонько пожала мне руку тонкими пальчиками.

– Я твое «от души» забираю себе, Непряха, пригодится. Свободен.

Прозвучало тоже как-то неправильно. Будто у барыни с холопом. Я открыл было рот, чтобы это озвучить, но тут меня обхватили за плечи, потянули в сторону, а чей-то голос в самое ухо прошептал, обдавая запахом мятной жвачки:

– Пойдем, брат, умоляю! Мне тебя хоронить неохота!

***

В другой раз бы стряхнул эту руку с плеча, или локтем бы сунул, не глядя, но сейчас слишком много странностей накопилось. Если совсем ни хера не понятно, есть два варианта: идти напролом, или взять передышку.

Понять, вообще, что такое вокруг происходит!

Кто я и где я?!

Для начала, глянул на обладателя руки, назвавшего меня «братом». Увидел крепыша, но не злого как «я-не я» Корней, а похожего на одуванчик. Или на домового из старых мультиков. Лохматого, белобрысого, круглолицего, в комбинезоне цвета «мокрый асфальт». Лет двадцать ему, на вид, как и прочим здесь. Улыбается во все зубы, совершенно по-лоховски. Похоже, рад меня видеть. Он реально мне родственник что ли?

– Ну, ты даешь, Непряха! Властителю в морду заехал, с воином обниматься полез! Перегрелся что ли? Или головкой ударился в подземельях?

Как-то дерзко он речи ведет! Захотелось отвесить пиздюлину, чтобы был скромнее, но рука не поднялась – чужая ладонь с трудовыми мозолями, зато без мозолек на казанках. К ладоням моим прилагалось вполне соответствующее тело – узкое, длинное, облаченное тоже в асфальтово-серый комбинезон. Совершенно чужое. Лица, по понятной причине, увидеть пока не смог, но вряд ли оно отличается крутизной. Если уж местные хер-знает-кто пытаются в это лицо соплями харкнуть.

Может, я в ад угодил? Чисто, в мой личный, где все меня будут чморить, и мои бывшие телки будут смеяться, а мое прежнее тело займет какой-то наглый хер, который даже руки мне не подаст! Или я жив до сих пор, только в коматозе? Сейчас где-то там, наверху мне запустят сердце, очнусь, и весь этот стремный мир исчезнет, наконец!

– Еще на Марго уставился, будто хотел ее прямо там отъестествовать! Хорошо, Корней не заметил, а то бы…

– Что я сделать хотел?

– Отъестествовать, – повторил «одуванчик» без запинки. – Не, ну не просто же выебать, да? Она ж не блядина какая-то, она из умников, с такими палку закинуть не выйдет просто так!

– Из умниц. Умники – это мужчины.

– Ты чего это, Ник? – Теперь «одуванчик» реально напрягся, даже отступил на шаг. – Это ж касты… тебе, в самом деле, мозги стрясли?

– Считай, что так. Почему они нас обзывают «мышами»? Где мы чего «замышили»?!

– Чего сделали? Мы ж слуги, Непряха, мы серые, так всегда в ковчеге было… иди-ка ты нахер с такими загонами, понял?! Я его чисто по-братски от пиздюлей увел, а он под чокнутого косит! Мудила ты, Ник, живи теперь с этим!

Развернулся и ушел, колыхаясь по ветру своим одуваном. Я остался. Похоже, мы все-таки не родня. На секунду сделалось стыдно, потом подумал – а хер бы с ним. Слишком много тут всяких нервных, плюнуть некуда. Где это «тут», до сих пор непонятно, спрашивать прямо нельзя, чтобы не приняли за шиза, а информация требуется срочно.

Будем искать.

***

Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Какая-то древняя пословица, но суть верна. Дэн Казарин, который «Акула», дружил с крутышами разных кондиций, а мое здешнее тело такой популярности не удостоилось. Со мной «одуванчики» дружат. Как его, кстати, зовут? Надо бы вызнать при следующей встрече и вообще… добрее быть к людям! Пока не узнал, где я есть, и не придумал, как мне жить дальше. Дерзкие телодвижения здесь, похоже, не для таких, как я – не для серых мышей, не для слуг, или как там еще меня успели обозвать?! Хорошо, не козлом, как здешнюю версию Хряпы!

Толпы вокруг уже не было, получилось расслабленно осмотреться, а заодно и себя ощупать, в плане содержимого карманов. То и другое прошло «на ура».

Во-первых, нашел в кармане смартфон. Тонкий, широкий, с экраном, заляпанным грязными пальцами, но с виду всё равно крутой. Клавиша запуска нашлась не сбоку, а сверху, фронтальная камера распознала мой фейс, экран засветился фотографией голой задницы. Не моей. Женской, к счастью!

«Здравствуй, Никита, мой жаркий, горячий маньяк с трехметровым членом!».

Ощущение, что приветствовал меня ласковым голосом не робот, типа «Алисы», а реальная телка. Живая, с юморком и не самого лучшего мнения о моих сексуальных параметрах. Слишком много иронии в короткой фразе. Интерфейс оказался вполне привычного вида, память и прочее проверять сейчас не хотелось. Отметил, что задница – фотошопная, глянцевая, вряд ли из личных знакомых этого чела, которого называют «Непряхой», «Никитой» и «Ником». Камера, кстати, у смартфона вполне себе навороченная. Пять объективов кружком с тыльной стороны. Чего я совсем не увидел, так это названия производителя. Ни «надкусанных яблок», ни других логотипов. Да и хер бы с ним. Врубил фронтальный обзор, увидел себя, наконец.

Лучше, чем ожидалось! Не удивился бы, угодив в одного из тех ушлепанов, что сунули в меня нож – прикольный бы вышел поворот судьбы. Вместо этого обнаружил у себя совершенно обычное и абсолютно незнакомое лицо. Не красавец и не урод. Увидишь и сразу забудешь. Молодое, худое, с растрепанной шевелюрой, почти как у друга-«одувана». У меня, правда, волосы темные и грубее, не развеваются на ветру. В остальном – лохопет, однозначно, которого грех на деньги не развести. На секунду я даже понял Хряпу-козуна, но только на секунду. Сейчас это тело – моё, и ни один уебок в этом мире не смеет его задевать!

Что за мир, кстати? Что там за лепет звучал про «ковчег» и «касты» с обоснованием моего нынешнего чмошного положения? Касты, они ведь в Индии, правильно? Тут все базарят по-русски и выглядят ни фига не смугло, а потому пускай засунут эту тему себе в очко. Не собираюсь я, Алекс «Акула», лизать ни руки, ни жопы, ни древние традиции! Ни в городе, ни в деревне, ни в школе!

Да, кстати. Всё, что сейчас вокруг меня – это школа и есть, сразу видно. Здоровенная, многоэтажная, будто в америкосовском кино. Повезло, блядь! В собственном мире орал от счастья, когда получил аттестат, а теперь по-новой учиться?!

Ладно, всё это мелочи. В каждой школе имеется если не музей, то какой-нибудь стенд с наглядной агитацией, оттуда можно хоть что-то понять, не задавая тупых вопросов. Определиться, что за город, и откуда тут появилась вся эта, типа, индийская херь. Зайду сейчас в здание, дальше видно будет.

Тут мои мысли оборвались, потому что я флаг увидел. Над школьным крылечком, где надо бы развеваться триколору, или чему-то из символов СНГ, если меня занесло в наши братские республики.

Тут висело совсем непонятное полотнище: белое, с двумя нарисованными кругами, край в край. Круги похожи на мишени в дартсе, многоцветные и веселенькие, надписей нет, но подобной херни я до этого точно не видел. Ладно, в здание идем!

Внутри оказалось не легче. Будто попал на площадь большого города, а живут в этом городе исключительно дети и молодежь. Разноцветные тоже, будто круги на флаге. Цеплять и подъебывать меня здесь никто не стал, но и с объятиями не накинулись. Большая перемена, определенно. Если я – часть этого мира, то потом ведь на урок идти придется? Можно забить, но не буду. Посмотрю хоть, чему тут учат.

Пока что продолжил поиск музея, и вскоре его нашел. В другом, правда, виде. «Комната славы и гордости», вот так оно тут называлось. За дверью не было никаких застекленных стендов, только стулья в рядок и здоровенный ЖК-монитор. В моей прежней реальности такие кучу денег стоили. Я шагнул через порог, и экран моментально вспыхнул, порадовал меня всё теми же сцепленными кругами. Это герб у них такой, или что?

– Здравствуй, ученик! – поприветствовал меня очередной женский голос из динамиков, смесь заботливого с сексуальным. – О чем ты желаешь узнать?

– Обо всем, моя милфа! У вас тут все училки такие?

– Не поняла твой вопрос, ученик. Конкретизируй.

– Да, ладно, проехали! Расскажи, что тут за место? Что за город, что за страна, что за сраные касты…

– Стоп! – голос стегнул меня, будто кнутом, захотелось даже вскочить. – Правило десять-тридцать один, ученик! Не оскорблять основы мироздания и не сомневаться в заветах отцов-основателей! Нарушение правила карается изгнанием из ковчега! Предупреждение первое зафиксировано, Никита Непрядвин, каста Слуг, класс двенадцать «Эф»!

– Э-э, погоди, милфа! Ты меня, типа, знаешь лично, или ты всех тут знаешь?!

– Слишком много вопросов, не относящихся к делу, Никита Непрядвин. Спрашивай более конкретно и прекрати называть меня странными словами, не предусмотренными школьным словарем.

– Темные вы тут, однако! Даже роботы! Повторяю сначала: как называется этот город и эта страна, откуда здесь касты и как оно всё устроено?..