Текст книги "Барнар - мир на костях 2 (СИ)"

Автор книги: Angor

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

Розгальд не чувствовал ни жара, ни холода, потому надел поверх белой рубахи только красный камзол, обшитый золотым галуном. Он объяснил своим людям, что хочет поехать не со свитой, а один, налегке. Приближённые начали отговаривать его, так как не подобает королю путешествовать без сопровождения. На что правитель Дормана резонно ответил: «Я и так мёртв, что ещё со мной может случиться хуже?». Ни у кого не получилось убедить Его Величество в обратном.

Он взял меч и сумку с ремнями из кожи. Оседлал же самого безумного из своих полностью чёрных коней. Мощные и красивые ноги жеребца самовлюбленно, на большой скорости простучали по подъемному мосту. Из тёплых ноздрей животного валили клубы пара. Зрелище было прелюбопытное. Милорд с угольными волосами и бровями на вороном скакуне скачет, словно черт из преисподней. Жители невольно провожали его взглядами. "Всë-таки у нас очень красивый и умный король!" – размышляли они про себя.

Внешность Розгальда действительно обладала природным магнетизмом. И вампирская бледность на угрюмом лице делала его ещё загадочнее и привлекательнее для дам. Народ принял своего короля в новом воплощении. А внутренняя ошибочная злость от потери близких на войне уже поутихла в их сердцах. Они всегда знали, что Его Превосходительство живёт ради дорманцев, а не только ради короны.

Покрывало из снега искрилось в лучах солнца так, что монарха чуть ли не слепило. Казалось: едешь среди урагана из умирающих звёзд, и сейчас все желания вот-вот сбудутся, или тебя поглотит, будто пылинку, голодное нутро Вселенной.

Розгальд хотел исчезнуть. Только неугомонная ярость против Узгулуна до сих пор заставляла его продолжать свой туманный путь. Правитель свернул на дорогу, ведущую к лесу Хэтона, за которым простиралось княжество вурдалаков.

Когда он преодолел милю, то заметил в канаве у дороги стаю серо-рыжих волков. Звери глядели на него такими же жёлтыми глазами, раскрыв рты и облизываясь. В какой-то миг Розгальду захотелось спешиться и подойти к ним, чтобы обнять. Он ощущал сильную схожесть с хищниками.

Пасти волков были заляпаны кровью. Рядом лежала их растерзанная добыча – пожилой и невезучий як. Милорд спрыгнул на снег и с безумной улыбкой подошёл к ним. Двое из стаи оскалились. Но вожак спокойно и бесстрашно наблюдал за человеческими движениями. Розгальд приблизился к туше и оторвал себе кусок, жадно высосав из него красные капли. Никто не стал атаковать его. Животные чувствовали, что он им не по зубам.

Король рассмеялся, вытирая свои губы, и вновь уселся на дерзкого коня. Мускулистого жеребца не стоило пришпоривать. Он был не из тех, кто нуждается в подсказках.

Продолжив путь, Розгальд театрально завыл, подражая пушистым братьям. Сознание желало разрыдаться, но тело вампира не имело больше слëз.

Пропасть из его тоски мог понять только взрослый орёл со слишком отросшими когтями и не имеющий отныне возможности жить как прежде.

Розгальд пребывал в том состоянии, когда стоишь на краю вершины скалы и смотришь с неё вниз. А заигрывает и разговаривает с тобой только ледяной ветер. Прошлое же покрыто серой непроницаемой дымкой. И из неё никогда не донесется смех и любовь. Ты один на один со своим страхом и ненавистью к себе.

Конь гарцевал, проезжая простирающиеся заснеженные бокажи справа. Монарх видел сон наяву. Перед разумом проносились воспоминания, связанные с единственным счастьем, которое до сих пор не исчезало из остановившегося сердца. В голове вырисовывалась их свадьба с Тиссой.

Она шла в храм по аллее из цветущих белоснежных яблонь, от коих веяло сладким нежным ароматом. Все их цветки в своём множестве очень походили на её муслиновое платье. Чудесную головку миледи венчала перламутровая диадема. В те далёкие дни жажду в груди короля вызывала только возлюбленная. И лишь небесам известно, что бы он отдал сегодня ради утекших из рук, словно песок, прожитых беззаботных часов блаженства рядом с ней.

Но взгляд Розгальда поник. В загнанном мозге яблони перевоплотились в обильно цветущие гранатовые деревья. Они высились над Тиссой, как кровавые жуткие облака. Милорд вздрогнул.

Лицо короля исказила боль, будто его со всего маху кто-то ударил по виску кувалдой. Он злобно стиснул зубы.

Вскоре из сугробов начали выбираться мертвецы – окостеневшие ветви ивняка. И на обочине кривились голые деревья. Скрывшись позади стволов, некто с сияющим лезвием оружия наблюдал за ним.

Неподалеку, на обширном поле у озера раскинулась совсем не большая деревушка, окружённая частоколом. Но у неё до сих пор не было названия. Так как там жили кочевые племена дорманцев, имевшие огромные гурты скота. Которые в данный момент сильно поредели из-за всеобщего голода. Ибо приходилось делиться с остальным народом государства, чтобы не начались распри, вызванные несправедливостью. Летом же дома их пустовали, потому что они странствовали с одного травяного моря к другому.

По пустынной улочке между хатами, ломая позвонки снежинкам, отчего те громко хрустели, крепким шагом двигался мужчина в капюшоне и с кинжалом в руке. Из-за скрипучей двери вдруг вынырнула полная женщина в шерстяной шали. Она поежилась на холоде и направилась в хлев кормить быков. Убийца подскочил к ней… Лезвие пронзило её шею насквозь. Потрошитель однозначно был не из слабых, чтобы нанести такой удар. Кровь полилась из горла жертвы. Мужчина вынул кожаными перчатками из-под плаща деревянный кубок и подставил его. А затем жадно проглотил содержимое.

– Окружаем, – тихо, но чётко отдала команду Ханна своим людям.

Аливитянки, как гром посреди неба грянули в селение. За считанные секунды воительницы со всех сторон обступили преступника. Он застыл на месте, смотря на копыта их лошадей, столпившихся рядом с ним.

– Снимайте капюшон! – прокричала правительница Саркена.

Отсюда выходит вывод, что Ханна солгала королю. Она не направилась домой, а решила довести всё до конца. Такая уж у неё имелась натура. Если кого и можно было назвать бретëром, так женщину-воина. Для неё вся жизнь представала поединком. Стоило только аливитянке унюхать что-то подозрительное, как та уже не отступит, пока не покончит со всеми тайнами.

Потрошитель медленно выполнил, что она требовала, и поднял на неё голову. Жёлтые глаза безэмоционально смотрели, словно сквозь Ханну.

– Очень жаль, что мои догадки оправдались, – начала правительница Саркена. – Наверное, всегда куда тяжелее смотреть на то, как одни из самых лучших и достойных людей втаптывают свою совесть полностью в грязь, нежели чем на заядлых предателей добрых истин.

– Что же меня выдало, Ханна? – измученным тоном спросил Розгальд.

– Все эти убийства не мог совершить один человек. Слишком быстро, слишком ловко. Группа же головорезов при этом бы грабила. Я до последнего не хотела верить, что это вы. Но жертвы в окрестностях и в столице натолкнули меня на мысль, что вурдалак вполне имел бы возможность незаметно обходить постовые вышки с привратниками. Однако, Ваше Величество, предупреждаю вас, что если решитесь ускользнуть, то это вряд ли выйдет. Я намерена доставить вас в Остбон, где вашу судьбу решит суд.

Милорд печально усмехнулся.

– Это не понадобится. Я устал, Ханна. Пора предстать перед моей королевой. Она знает свой долг. Зачем тратить время… Тисса отдаст справедливый приказ. Меня казнят. Такой великой миледи, как моя жена, у Дормана никогда не будет. Вы как-то сказали, что женщины куда сильнее мужчин. И Тисса тому яркое доказательство. Если поменять нас местами, то я бы никогда не смог подвергнуть её всей строгости закона. Я бы скорее отрёкся от всех и всего, сбежал бы вместе с ней. Но только она не такая, как я. Супруга ранимая, как молодой лепесток на цветке, однако она всегда готова защищать истину с несокрушимой энергией. Тисса лучше отдаст собственную жизнь, чем опозорит клятвы, приносимые дорманцам. А я… – он уселся на снег. – Я умру с улыбкой на лице. Ведь в моей жизни находилась самая лучшая женщина из всех, что когда-либо были или будут. Я глупец… Чего может ещё желать мужчина? Я должен был довериться ей раньше… До моего падения… Её близость и любовь не позволили бы мне сорваться…

– Но вы боялись причинить ей вред, – продолжила за него воительница. – И в результате пострадали другие люди. Ваше Величество…

– Уже просто Розгальд, – прервал её тот. – Не стоит больше пачкать королевскую власть. Я уже никто… Жалкий безумец. Все мои тщания для того, чтобы сохранить славную память рода, рухнули. Я уничтожил всё, что создавалось непосильным трудом.

– Я хочу заметить, – Ханна спешилась и приблизилась к нему. – Если бы вы всё же решили сбежать, то, несмотря на численное превосходство моих воительниц, силы бы всё равно были равны. Я прекрасно осведомлена о вашем боевом искусстве. И это делает вам честь. Вы искренне готовы понести наказание за то, что совершили. Но… Розгальд, можно узнать… Почему вы не убили тогда девушку по имени Люси? Она бы точно не смогла спастись, если бы вы сами не прекратили своё преследование.

Розгальд скосил глаза немного вбок, стараясь припомнить одно из своих нападений, совершенных в приступе дикой жажды.

– Люси очень редкий мастер. Она сослужит отличную службу для народа Дормана своими изобретениями. Я бы советовал вам приобрести какие-нибудь из её творений. У неё удивительно работает мозг. Оружие, которое создаёт та, действительно будет очень полезным в будущем. Но я тогда едва смог с собой совладать, чтобы отпустить её. В своих ненасытных приступах я плохо соображаю. А Люси все же поразила меня…

– Розгальд, мне очень жаль… – искренне произнесла Ханна, положив руку ему на плечо. – Но… Зачем вы направились в княжество вампиров? Я слышала о вашей задуманной поездке от придворных слуг, поэтому и решила, что это удачный случай последить за вами.

– Я правда ехал, чтобы обговорить чёткие условия о будущем союзе на случай возвращения Узгулуна. И… Ещё я хотел спросить у них, как можно контролировать себя. Но всё равно было уже поздно. Ханна, я не смог бы жить с кровью на руках дальше. После первого убийства уже ничего не вернуть назад. Совесть не отмывается.

– Зря вы так. Если бы вы только рискнули полностью доверить своё тяжёлое состояние жене, то всё ещё можно было исправить… Вы точно совершили бы и немало хорошего…

– К чему это сейчас? – правитель Дормана поднялся. – Свяжите мне руки! Пора отвечать за злодеяния!

Из домов начали высыпать любопытные жители. Они испуганно и без умолку перешептывались между собой.

– Розгальд, я не стану этого делать. Вы поедете сами! На своем коне! Может, вы и совершили ужасные вещи. Но уйдёте с достоинством! Прошлое перечеркнуто окончательно, однако за своё правление вы доказали, чего стоит ваше слово. Кто-то запомнит грязь, но кто-то будет и помнить выдающиеся вещи о вас. Из разумных людских душ сложно бесследно стереть добро.

– Я этого не заслуживаю…

– А я так не думаю!

– Ханна, я не боюсь казни. Я мечтаю о ней! За всю любовь жены я отплатил ей ножом в сердце! Я убивал свой народ! Я… – руки его затряслись. – Я предал всех! Предал себя! Она ведь верила в меня! Дорманцы верили мне! – Розгальд закричал во весь голос. – Убей меня прямо сейчас! Прошу! Прошу!!! – король вцепился в её ноги руками, склонив голову.

– Вам нужно… Нужно сказать всё это ей… – аливитянка взяла его за ладонь.

– Ханна, спасибо вам… – монарх поднялся. – Вы тот самый меч правосудия! Если бы не вы, то скольких бы я ещё лишил жизни…

К нему подвели его гордого жеребца. Розгальд, не медля, уверенно вскочил в седло. И помчал во весь опор в Остбон, навстречу каре. Пришло время платить по счетам. Среди сильных людей не принято уклоняться от возмездия.

– Проводим короля в последний путь, – Правительница Саркена обратилась к своим воительницам. – На наших глазах закончится один из самых коротких, ярких и печальных правлений в истории.

Аливитянки, не торопясь, направились вслед за исчезнувшим уже из поля зрения Розгальдом.

Когда король прибыл в столицу, то первым делом сразу же пошёл к гроссмейстеру главного рыцарского ордена и во всём ему сознался, чем совершенно обескуражил того. Затем милорд попросил, чтобы его сразу же посадили в темницу и позвали прелата для исповеди.

Розгальда отвели в сырую камеру, где вместо кровати были две необтесанные доски, покрытые рогожей. Его Величество долго беседовал с духовным лицом, изливая всё, что держал в своей грешной душе.

Поздним вечером, священник покинул серые стены узницы, унося оттуда горячие, искренние слова раскаяния Розгальда. И для короля осталось последнее в жизни испытание. Прелат должен был сообщить шокирующую новость Её Высочеству. Так что правитель в напряжении ждал, когда супруга посетит его.

Тисса тем временем, ещё ничего не ведая о случившемся, сидела уставшая за книгой. Распущенные волосы слегка растрепанно спадали на плечи и грудь. На ней была белая длинная котта, поверх которой складками стелилось пышное серое сюрко.

Все боялись говорить ей правду первые. Так как имелись большие опасения, что она может от горя потерять дитя или снова слечь в постель. А при нынешних обстоятельствах, когда на рассвете Дорман лишится короля, особенно. Но это необходимо было сделать…

Ряса священника прошелестела по её покоям. Тисса очень злобно отреагировала на услышанное и чуть было не запустила в прелата книгу, не поверив ни единому его слову.

Её Высочество, не переодеваясь и нисколько не заботясь о своём неподобающем для королевы видом, почти бегом бросилась в камеру к мужу, по дороге громко крича на стражников, которые посмели заключить мужа. Она грозилась, что сама казнит их всех с первыми лучами солнца, а потому пусть убираются прочь, пока не поздно.

Она не верила, даже когда перед ней поспешно отворяли скрипучие двери темницы. Щеки её пылали яростным огнём.

Розгальд, издали услышав грозные речи жены, тоскливо улыбнулся. Он только сейчас осознал, как всё это время невыносимо скучал по ней, когда старался избегать встреч.

Увидев супругу, резво перешагнувшую через порог, он ощутил глоток свежего воздуха. Словно вновь стал человеком.

– Оставьте нас! – поднявшись на ноги Его Величество обратился к охраннику.

– Что ты им позволяешь, Розгальд? Что ещё за цирковые глупые представления? – она выпучила на него недоумевающие глаза.

– Тисса, послушай, прошу, остановись! – он взял её ладони в свои. – Всё… Что тебе сказали… Верно! Я и есть тот потрошитель… Я сорвался! И… Я отвечу за зло, что совершил!

– Ты не мог… – жена замотала нервно головой и вырвалась из объятий. – Ты бы не стал… Никогда!

– И столетние могучие горы могут рухнуть в один миг, – Розгальд опустил голову. Невыносимо больно было смотреть ей в лицо, говоря разрушительную правду. Но он сжал руки в кулаки и пересилил себя. – Ответь мне только на один вопрос сейчас. Ты бы смогла жить с убийцей невинных?

У Тиссы в горле встал ком. Король испугался за неё, что ей может стать дурно, и усадил супругу на грубую лежанку.

– Мне очень важно знать… – продолжил после минутного молчания, которое тянулось для него, как целая вечность.

– Нет! Не смогла бы! – резко изрекла она, пронзив его бушующим взглядом, сочетавшим все эмоции страдания разом.

– Если бы ты ответила иначе, то я бы был самым несчастным человеком в мире, – он уселся коленями на грязный пол возле её ног. – А сейчас я счастлив… Потому что ты самая идеальная женщина во Вселенной! И ты моя жена! Моя… Тисса, я очень виноват перед тобой! Виноват перед народом! Я знаю, что подвёл всех! Прошу тебя, завтра после казни распорядись продать моё личное имущество. И направь все деньги близким тех, кого я убил. Знаю, что это ничего не изменит… Но так будет лучшее… Лучше, наверное, только для остатков моей мерзкой души…

Тисса вскочила и залепила ему пощёчину впервые в жизни. И тут же бросилась покрывать место удара поцелуями.

– Прости! Прости!

– Всё в порядке…

– Замолчи! – закричала она, стараясь из последних сил не впасть в истеричное состояние. – Как ты мог?! Как ты смеешь оставлять меня одну? Мерзавец! Ты бросаешь меня! Неужели я заслужила это? – она разразилась слезами, чувствуя, что начинает задыхаться.

Тисса подошла к стене и со всей мочи ударила по ней ладонью. Рука сразу же покраснела. Розгальд подполз к ней, не поднимаясь с колен, и принялся целовать её щиколотки и ступни, задирая платье.

– Нет! Нет! Не говори так, молю! Ты заслуживаешь только самого лучшего, что есть на свете. Я подлец! Да! Всë так!

Королева начала пошатываться. Ей казалось, что она сейчас потеряет сознание.

– Я не могу… Не могу находиться здесь! Не из-за тебя, Розгальд, а из-за того, что знаю, что завтра ты умрешь!

– Тисса, постой! – правитель ухватился за её руку, когда она уже собиралась уйти. Та обернулась. Некогда розовое лицо супруги стало белее, чем снег. – Если когда-нибудь Конрад вернётся. То передай ему от меня личные извинения! Я хочу… Чтобы люди понимали… Я могу признать свои ошибки! Могу, Тисса! Стой! Это ещё не всё! Запомни… Не лей завтра слез по мне! Ты отдала мне свою любовь! Но… Когда меня не станет… То наступит время… Когда нужно отдавать свою любовь народу! Отдавать её всю! Лей слезы только по убитым мною невинным! Лей слезы по ним! Люди должны знать, что твоя любовь бесценна… Должны… Хотя я думаю, что они и так уже это знают. Они заслуживают любви… Не я! Никогда не стоит горевать, когда свершается справедливость… Запомни это!

Ледяная рука королевы выскользнула из его ослабшей хватки. Ее хватило только на то, чтобы кивнуть ему. Она ушла…

Глава 23

Забрезжил хмурый рассвет. В день казни мороз пробирал до костей. Никогда ещё в Остбоне не были забиты так все улицы, как в то утро. И это неудивительно. Никто ни единого раза не видел, чтобы король добровольно шёл на эшафот.

Ладони и пальцы дорманцев сковывал коркой холод, словно лёд озëра. Мышцы содрогались, стараясь непроизвольно согреться. Люди жались друг к другу не только из-за тепла, но и из-за того, что свободного пространства совершенно не имелось вокруг. Волосы на предплечьях у всех, вне зависимости от одежды, стояли дыбом. Из носов тянулись хрупкие заиндевелые нити. Беспощадные руки никса проникали внутрь глоток и соскрëбывали с неё оболочки острыми ногтями.

Город был обездвижен. Всё замерло… Кузнецы затушили горны, гончары остановили круги, пекари покинули печи… Лишь рослый, заплечных дел мастер ступал твердым шагом по хрустящему снегу. Его глубоко посаженные карие глаза устойчиво окидывали даль. Он напоминал скалу в океане, что мчится во времени сквозь человеческие воды, чтобы сокрушить чей-то корабль, сбившийся в бурю с курса. В ножнах палача беспокойным сном дремал превосходно наточенный меч. Будто клинок ощущал всем своим телом: сейчас наступит его знаменитый выход, и он не имеет права на ошибку.

Легисты, часто негодующие насчет поступков правителя, теперь стояли с заколдованным видом, повторяя одно слово: "Сир… ". Они старались продолжить гложущие их, как собаки, мысли. Но оных было слишком много. Советников швыряло между противоречивыми ощущениями. Судно, можно сказать, уже разбилось… Законоведы пребывали щепками на огромных валах.

Бледная королева в чёрном манто направлялась к Розгальду по промëрзлым переходам из арок, чтобы в последний раз поговорить с ним. Заметив его, она остановилась. Её всю молниеносно охватила судорога. Тисса, дабы совладать с собой, сильно вдохнула, собрав кулаки.

Позади правителя Дормана шли двое стражников, но в них не было никакой необходимости. И это все понимали. Те сами не знали, куда себя деть, и потому старались держаться как можно дальше от заключённого. Никто даже не решился сковать его запястья цепями.

– Уходите! – приказала им Тисса.

Воины с большим облегчением и гремя доспехами, скрылись прочь, улизнув в ближайший переход.

Миледи медленно приблизилась к мужу. Множественные юбки платья печально шелестели над её ступнями. В этих звуках слышался шёпот Смерти, переминающейся с ноги на ногу в ожидании нового дела.

– Ты ведь обещал, Розгальд… Обещал, что всегда будешь рядом, – натянутым, как струна голосом изрекла она. Жилы нервно подрагивали на мраморной шее.

– Мы слишком обманывались с тобой, Тисса, – хрипло начал супруг, – когда думали, что у нас всё иначе, чем у других монархов. Это не наша жизнь… У правителей не может быть ничего своего. Я всегда принадлежал народу, как и ты, – он посмотрел в её раскалённые мукой глаза.

– В таком случае… – по щекам Еë Высочества посыпался солëный град. – Следующая жизнь будет только наша с тобой. Никаких больше короля и королевы. Только я и ты…

Розгальд обвил её пальцы своими большими ладонями.

– Я буду ждать тебя там… – он страстно припал к губам жены. В это мгновение Тиссе показалось, что всё происходящее вокруг – всего лишь кошмарный сон и только.

Когда Его Величество отстранился, то вновь продолжил:

– Я попросил, чтобы инвеституру провели сразу же после моей казни. Прямо на эшафоте… Тебе многое еще нужно сделать здесь, прежде чем мы снова увидимся.

Супруга, замешкавшись, кивнула в ответ. И уже собиралась отправиться на площадь, но обернулась.

– Розгальд, ты ведь знаешь, что я…

– Знаю, – перебил он её, так как понимал, что она хотела сказать без слов. – А ты?

– И я! – Тисса ушла. В голове разгорался чудовищный пожар. Оставалось надеяться, что он не поглотит разум.

Снаружи давно уже никто не переговаривался. Все с замиранием сердца ожидали самого шокирующего события, которое только можно было представить. Даже красногрудые снегири внимательно наблюдали за действиями короля.

– Мои слова, как и поступки, уже ничего не вернут! – прокричал Розгальд, обводя прямым взглядом толпу. – Но я хочу, чтобы вы знали: я раскаиваюсь… И сегодня я смою с Дормана тот позор, в котором я повинен!

Король рухнул на колени и опустил голову на плаху. Палач обнажил меч. Наступило время спеть песню вечных истин. Солнце вовсю несло свою службу, но его скрывали облака. И потому небо до сих пор оставалось мутным и серым. Если склонить шею назад, то в нём можно заметить призрачные потоки, будто сами боги парят в вышине. Они желают узреть, как их дети вершат правосудие.

Опытный заплечных дел мастер исполнил свой долг. Один взмах… Один ровный и чёткий удар… Одна смерть…

Птицы, встрепенувшись, упорхнули с насиженных мест. Голова с широко раскрытыми глазами упала и, немного прокатившись, остановилась. Свежесть воздуха наполнил горький запах крови. Раздувающиеся ноздри дорманцев хорошо учуяли его.

Лезвие закончило петь. Мелодия правды всегда коротка. Но придётся пройти множество дорог перед тем как услышать еë. И от нашего с вами выбора зависит: будут ли звуки той приятны или разрушительны для нас.

Тисса отпустила перила, за которые крепко держалась, и крепким шагом направилась к трупу. В её лице отныне не читалось никаких страхов и сомнений. Она знала своё будущее настолько, насколько это было только возможно. На канве королевства только что бесповоротно заполнилась ещё одна клетка. И миледи пора вышивать узор дальше, чтобы завершить картину.

Супруга Розгальда поднялась на эшафот и нарушила удушающую тишину.

– Тело бывшего короля не станут переносить в склеп славных правителей! – недрогнувшим голосом объявила она. – Он этого не заслуживает! Пусть его закопают в поле безымянным! А статую перед дворцом снесут! – по её коже поползли горячие слëзы. Она помнила, ради кого они должны литься. И невольно задалась в душе вопросом, не лжёт ли сама себе… Но поняла, что это правда единственная. Розгальд сказал вчера верные вещи. Ей действительно было жаль убитых. – Слëзы, что вы сейчас видите… Не по моему супругу… А по невинным дорманцам, что пали от его рук! – лицо её так осунулось, будто Тисса состарилась за несколько минут.

Седобородый священник в белой ризе и пурпурной фелони выдвинулся к ней. Он нёс в руках тяжелую корону, а его помощник семенил сбоку, держа золотой меч. Тисса преклонила перед ним колени.

– Дочь Дормана, готова ли ты взять на свои плечи бремя царствования? Клянешься ли ты заботиться о братьях и сёстрах своих, покуда сердце твоё будет биться в груди? – несмотря на суровый вид, служитель богов обратил свою речь к ней очень благоговейно.

– Да, готова! Клянусь своей жизнью и душой! – без запинки отвечала миледи, воздев на него влажные чёрные глаза.

Пастырь водрузил на её голову корону, инкрустированную мириадами крупных бриллиантов. Основание коей оплетала филигрань из серебра. После чего взял меч и приложил его плашмя Тиссе сначала на одно плечо, а затем на другое.

– Да будет так! – продолжил он. – Если ты когда-либо нарушишь сказанное здесь, клинок кары найдёт тебя и низвергнет в преисподнюю!

– Я принесла обетование не из-за страха перед возмездием, а из-за любви! – резко заявила Тисса, поднявшись в полный рост.

Священник слегка улыбнулся и тихо сказал ей, чтобы услышала только она:

– Тогда мы в надёжных руках, Ваше Величество.

Все склонили перед ней колени. Толпа разразилась шквалом криков и аплодисментов.

– Да здравствует королева Тисса! Да здравствует королева Тисса! Да прольется на нас её любовь!

Миледи взяла в правую руку золотое оружие и подняла его высоко вверх.

– Да защитит она нас всех, как родная мать от бед!!!

Краем глаза она взглянула на голову супруга, понимая, что большего для него сделать не посмела бы.

Некоторые из жителей, которым не довелось потерять близких от злодеяний Розгальда, осудили её. Для их примитивного мышления казалось безумием, что Тисса не попыталась спасти мужа, и что она даже отказалась лить по нему свои слезы. Они думали: какую же любовь можно ожидать от женщины, так поступившей со своим близким. Но эти дорманцы не могли представить, что истинная любовь бывает и в отречении.

В перипетиях судьбы часто случается так, что высокодуховным особам приходится бежать от человека, которым дорожишь больше всех. Либо из-за опасения, что потянешь возлюбленного с собой на дно. Либо, как Тисса, которой пришлось доказать свою любовь к Розгальду таким способом. Тот ценил её за справедливость. Он любил супругу душой, а не только человеческими условностями.

Розгальду никогда не были нужны её жертвы ради него. К чему приукрашенные прыжки в пропасть вслед за второй половиной? Бывший правитель боготворил в ней лишь самое редкое, что повезëт иметь только исключительным личностям: силу истины, выжигаемую колесом времени среди звёзд.

Ночью в почивальне дворца, королева неподвижно смотрела на крепкую перекладину, проходившую под потолком. Она безэмоционально поднялась и, пошатываясь, с трудом сорвала балдахин. Скрутив его, перекинула через брус. Подставила стол, а на него стул. Затем обмотала ткань вокруг шеи, закрепив плотным узлом.

Камеристка Оливия тайком стояла за дверью. Нервно грызла ногти на пальцах и так же судорожно, липкими руками теребила цепочку шатлена на юбке. Советники предупреждали её, чтобы она ни на миг не оставляла в ближайшее время Её Величество одну. Так как имелось достаточно опасений насчёт эмоционального состояния Тиссы. Никто не мог без страха относиться к данной ситуации. Мужчины предполагали, что любившая своего мужа женщина способна выкинуть что-то ужасное.

И теперь придворная дама не знала, куда себя деть, ибо миледи приказала ей уйти. Оливия в одинаковой степени не хотела ослушаться свою королеву, как и не могла не находиться подле неё в столь переломный момент.

Камеристка всё же собралась с духом и даже без стука распахнула дверь. Повезло, что Тисса ошибочно понадеялась на безропотное подчинение Оливии.

Когда фрейлина увидела происходящее внутри, она только и смогла громко охнуть, выпучив глаза. Её Величество словно очнулась ото сна наяву.

– Это не то, что ты подумала, Оливия! – королева поспешными движениями сбросила балдахин с шеи и принялась спускаться.

Женщина бросилась к ней, чтобы подать руку. Миледи покрылась красными пятнами.

– Вернее… Это то… Но… – Тисса замотала головой, будто отгоняя от себя все мысли прочь. – Нет. Я бы этого не сделала. Не смогла бы! Не говори никому! Прошу! Я же дала сегодня клятву! Я нужна наследнику и народу! И я Розгальду обещала, что… Оливия, мне так стыдно!

– Не стоит стыдиться глупых поступков, которые так и не совершили! – камеристка обняла её, прижав к груди, как растерявшегося ребёнка.

Тисса разразилась потоками слëз, вздрагивая в её объятиях.

– Вы ведь больше никогда…

– Нет! Я… Я никогда так больше не сделаю. Оливия, если бы вы не вошли, я бы всё равно одумалась. Правда…

– Как-то вы это неуверенно сказали, – дама печально взглянула на неё.

– Я обязана достойно воспитать наследника! Я обязана помогать дорманцам! Это было минутное помутнение! Минутное… Я не хочу, чтобы кто-то об этом знал. Так будет только хуже. Мне не нужна излишняя забота. Она вгонит меня в еще более плохое состояние. Дайте мне шанс, Оливия. Вы увидите, что я сильнее, чем кажусь. Сильнее… Я это и себе докажу!

– Моя королева, то, что вы сильнее всех нас вместе взятых, мы и так все знаем! Какая бы женщина вынесла… В общем… Не станем больше об этом. Я вам верю! Но всё же надеюсь: вы не будете против, если я останусь при вас?

– Только на сегодня, – миледи взяла из её рук платок и обтëрла пылающее лицо.

Утром Оливия заметила у госпожи признаки лихоманки. Целую неделю Тисса не поднималась с постели. Все эти семь дней дорманцам казались вечностью. Однако королева не соврала. Она боролась за жизнь, как только могла. Прилежно пила все бульоны и отвратительные целебные травы, что ей заваривали.

Уже на восьмой день Её Величество вышла на прогулку во внутренний двор и сходила в храм, где посылала усердные молитвы богам, дабы те свели их с мужем в следующем перевоплощении.

А ещё через несколько суток Тисса провела совет, на котором узнала подробное положение дел, затрагивающих все структуры государства. Миледи велела прекратить поиски провинившихся перед бывшим правителем Тары и Иорика. Она вычеркнула их имена из проскрипции. Вещи Розгальда были распроданы, а драгоценности же, что не получилось обменять в нынешней конъюнктуре, так и отдавали семьям погибших.

Её Величество продолжала усиленно оказывать помощь беднякам и голодающим. Также отправила официальные письма всем союзниками, чтобы заключить с ними договоры на будущее. Тем, кто уклонится от конкретного ответа, заранее сообщила, что они могут больше никогда не рассчитывать на какие-либо услуги со стороны дорманцев. Она соблюдала всю почтительность, но была непреклонна по отношению к хитрецам и трусам, ибо сама не являлась таковой.

Ханна поведала Тиссе в записке о мастерстве Люси. И она щедро осыпала ту золотом взамен на обширное производство новых видов оружия. Королева требовала всех имеющихся воинов старательно обучаться владению им и тренироваться в боевом искусстве в два раза больше, чем прежде.