Текст книги "Упущенные Возможности (СИ)"

Автор книги: Ande

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Квартиру мне выделили в Большом Кисельном переулке. Во дворе пятиэтажного доходного дома – двухэтажный флигель, по четыре двухкомнатных квартиры на этаже. Моя на втором. Есть телефон. Кухня с примусом, сортир и ванна. Две комнаты, одна– метров двадцать пять, другая поменьше. Полностью мебелирована. На мебели инвентарные номера, квартира служебная.

В перерыве занятий на полигоне, поделился с сослуживцами радостью. Парни, которым я хвастался жильем, вместо зависти, сдержанно посочувствовали.

– Не расстраивайся, Боб. – хмыкнул Чашников – скоро ХозУ новый дом сдает, в Брюсовом переулке, может тебя туда переселят.

Я в очередной раз прикуел. Индивидуальное, двухкомнатное жилье в центре Москвы тридцатых годов, может кого-то расстраивать? Виду я не подал, конечно. Согласился, что такой ценный кадр как я, заслуживает квартиры в Доме На Набережной.

Но мне снисходительно объяснили, что в Серый Дом мне непочину. А вот в старом фонде вечно проблемы с горячей водой и канализацией. Намаешься.

Потом мне рассказали, что жилье для всех работающих – приоритет правительства и партии. В рамках этого, к сроковому году, у каждой московской семьи, будет отдельная квартира. Новая, Боб, а не ветхая и полутемная конура, как у тебя. И по всей стране так же, не думай.

– Что бы вы понимали! – заявил им я – настоящая московская атмосфера, между Лубянкой и Неглиной, до работы пять минут ходу! А помыться я, и в Сандунах могу.

– Ты лучше в Селезневские бани тогда поезжай. – посоветовал товарищ Лапиньш, что курил с нами на лавочке после обеда. – или ты из этих?

С Бертольдом Язеповичем мы провели несколько спаррингов. С предсказуемым моим поражением.

Мне, в молодости, довелось бороться на татами с чемпионом мира по дзю-до. Тоесть, он тогда был, как и я, перворазрядник. Но всем, и мне прежде всего, было очевидно, что мы перворазрядники в разных лигах.

Несмотря на то, что будущий чемпион тогда был на пол-головы ниже, и килограмм на десять легче, где то секунд через двадцать меня чисто клали на пол. Причем, что и как он делал, я так и не смог понять. Хотя был вовсе не мальчик для битья. Именно тогда я осознал различие между гениальностью и простыми способностями.

Вот и с Бертольдом – та же фигня. Скорость и непредсказуемость. Я просто не понимал что он делает, что бы хоть как то противодействовать. Он, впрочем, меня сдержанно хвалил, и приводил в пример остальным.

И здесь и сейчас, он оставался неожиданным. Потому что объяснил, что вообще то, ходить в Сандуны предпочитают товарищи, которых интересуют мужчины. Нет, тебе и девку предоставят, но будут делать лицо. А в Селезневских банях все нормально. Можно спокойно отдохнуть и париться, не опасаясь неожиданностей.

И у меня впервые мелькнула в голове мысль, что эта советская власть не так проста как кажется.

Чашников, с которым мы за прошедшее время даже немного сдружились, между тем ехидно поинтересовался:

– С чего бы это ты, Берт, так в банях с девками разбираешься? Ты же женатый человек…

– Знаешь, что? – не смутился Лапиньш – моя жена этим ртом моих детей целует, так что не нужно мне здесь…

– Так что, Боб, не передумал про Сандуны? – не унимался Виктор – по тебе и не скажешь, но мало ли, чужая душа…

Я засмеялся и рассказал, что главные американские педики – это героичные китобои и мужественные лесорубы. По слухам, на острове Нантакет, натуралу лучше не показываться, не растлят, так просто трахнут. Еще и баб туда не пускают. А я – простой бывший американский капиталист.

– Ты обычный болтун из Ростова, – совсем развеселился Чашников.

После того, как я формально перешел под командование товарища Поскребышева, концепция поменялась.

Об этом мне рассказал товарищ Иванов( ага, Иванов, так я и поверил). Представившись сотрудником АХО, он увел меня от Проскребышева, показывать выделенную мне квартиру. В процессе этого осмотра он и рассказал, что назначен мне в кураторы. Лично товарищем Берией.

– Не боитесь, что я запутаюсь в начальниках?

Но товарищ Иванов, пропустил иронию мимо ушей. И рассказал, что раз я буду, формально, гражданским сотрудником секретариата Политбюро, то для меня подготовлена легенда.

Я– Роман Олегович Борисов. Уроженец Ростова на Дону. Сирота. После окончания школы, по направлению НарОбра, учился и окончил Пражский университет. Во время учебы в Чехии, познакомился с Дмитрием Быстролетовым. Он то и сосватал мне работу в Москве, в НКВД. Но, после случайного знакомства с Калининым, на шоссе Ленинград – Москва, Михаил Иванович счел, что ты подходишь в личные помощники.

Вот твоя подробная автобиография. Зазубришь, перепишешь своей рукой, и сдашь Поскребышеву. Вот твой паспорт.

Товарищ Иванов, называй меня Юрий Степанович, Боб, выглядел как типичный завхоз. Полноватый, совершенно неприметный мужик в потертом костюме, с портфелем и в шляпе. Глядя на него, трудно поверить, что где-то в мире есть нежные дамы, эспрессо и шёлковые пижамы. В своем инструктаже он был тих и беспощаден:

– В секретариате Сенатского Корпуса работает много молодых женщин. Не стесняйся. Познакомься. Понравится, будешь встречаться. Не понравиться, ну что же – он развел руками – Все равно будешь встречаться.

– Вы имеете в виду секс?– я удивился.

– Я имею ввиду твою достоверную легализацию в качестве сотрудника секретариата. – очень спокойный товарищ, этот Юрий Степанович – Будешь заливать девушкам про то, что ты американец.

– Тоесть?– совсем опешил я.

Я, как всякий россиянин, так или иначе пересекался с разного рода кгбшниками– фсбешниками. Но всерьез их работу увидел впервые. И ничего не понял.

– По твоему поведению видно, что ты совершенно не ориентируешься в советском быте, да и в местной жизни. – счел нужным пояснить товарищ Иванов – За короткое время это не исправить.

И дальше рассказал, что любой новый человек рядом с руководством вызывает пристальный интерес. Когда ты, в процессе легкого флирта, объявишь себя американцем, девки помчаться к подружкам в кадровый отдел. И узнают, что ты трепач из Ростова, что недавно вернулся из Чехии. Так все, кого ты заинтересуешь, узнают то, что мы хотим до них донести.

– То есть ваша служба уверена, что девушки болтают на стороне?

– Людей не переделать. – пожал плечами Иванов – так или иначе, кто то все равно проболтается. Они, никогда и ни за что, не станут рассказывать посторонним о сути своей работы. А вот поболтать с какой –нибудь коллегой из Моссовета, и обронить что у Михал Иваныча новый референт– обязательно. Так что мы будем за тобой присматривать, Боб. Это очень интересно, кто же начнет искать к тебе подходы.

– Это, получается, кроме всего прочего, я у вас еще и приманкой работаю?

– Пойдем ко, Роман Олегович, пообедаем. – не ответил мне товарищ Иванов. И мы направились в ресторан, на углу переулка и Большой Лубянки.

Насколько я помню, там и в моей реальности был какой-то ресторан. Ну, как все в Москве двадцатых, двадцать первого века. Молодые бородачи, латте со смузи, и стоянка самокатов с велосипедами у входа.

Но сейчас, это заведение иного калибра. Сдержанно –энглезированный мэтр проводил нас к столику в углу. Выслушал пожелание хорошего обеда для служащих, которым еще работать и работать. Поклонившись ответил ' Сию минуту'. И нами занялись два официанта. На столе быстро появились: по порции холодной белуги каждому, черная икра, раковый суп, стерляжья селянка, и, стейки по– русски, размером с баскетбольную площадку.

Неторопливо, и с удовольствием поглощая всю эту роскошь, сдабривая ее охлажденной водочкой или сухим красным, по сообразности блюду, Юрий Степанович продолжал меня инструктировать.

По бытовым вопросам смело иди к дворнику. Он поможет и с уборкой, и за опохмелом может кого послать. И если что заподозришь, тоже не стесняйся. Он их наших. Нет, дом обычный. А вот во флигель мы селим наших людей. Обживайся, Боб.

Комната в казарме, остается за тобой. Пока не закончится твоя подготовка – будешь ездить туда, и возвращаться вечером. Или там ночуй, как хочешь. Но я советую погулять по городу, в свободное время, освоится. Для сохранения имиджа, оружие себе купишь сам. Расходы тебе потом возместят. Здесь, неподалеку, есть хороший магазин на Сретенском бульваре. Сходим после обеда. Ну и все в этом духе.

Я слушал его, с удовольствием поглощал селянку, и думал о том, что и вправду, я не видел здесь очередей. То есть, тележки молочниц и зеленщиков, на улицах, мне как то примелькались. А вот очередей я не видел.

– Раз уж вы советуете осваиваться, Юрий Степанович, не поясните мне, что это за ресторан – спросил я – он специальный, для своих? Меня сюда пускать будут, или нужен пропуск?

– Обычный московский ресторан – слегка удивился товарищ Иванов – вот, недавно снова открылся ресторан Тестова, туда-то так просто не попасть. По записи и сильно зарание. А таких ресторанов как этот, в Москве полно.

Потом пристально посмотрел на меня, и спросил:

– Что, память так и не просыпается?

Неопределенно хмыкнул. Моя память мне подсказывает про пять килограмм картошки, ударницам с Трехгорной Мануфактуры, в качестве поощрения. И про очереди за хлебом и керосином. И уж вовсе не про расстегаи с налимьей печенью.

– Повторюсь, Боб. Обживайся, осваивайся. И запомни, при любых странностях – немедленно обращайся ко мне или к Поскребышеву. И только потом ставь в известность Лозгачева. Впрочем, сам сообразишь, что к чему. Вот начнешь работать…

Покупка оружия в СССР оказалась пустяшным делом. Оружейный магазин, куда мы пришли после обеда, поражал воображение изобилием и разнообразием. К своему собственному удивлению, я, поглазев на Маузеры и Браунинги, и поумилявшись Вальтерам, как то незаметно для себя выбрал Кольт 1911. Товарищ Иванов на это чуть слышно хмыкнул.

Пожилой продавец, по виду из отставных, еще царских вояк, деловито кивнул и попросил паспорт. Потом, убедившись, что я заплатил семьдесят пять рублей в кассу, шлепнул в паспорт печать. Типа печати о прописке. О том, что у меня в собственности ствол, номер и модель. Тут же выдал разрешение на владение и ношение. Особо пояснив, что оно действует лишь при наличие паспорта. И все.

В общем, пистолет, два магазина с патронами, и кобура скрытого ношения на пояс, с эдакой клипсой, обошлись мне в восемьдесят пять рублей. Юрий Степнович посоветовал мне хранить оружие в сейфе на работе. На мой вопросительный взгляд, заверил, что сейф мне положен. А пока, отстреляй его в части, на полигоне.

С чем мы и расстались. Мой куратор взял извозчика, что стоял под знаком «Такси», и уехал в Кремль. А я, пошел назад в Кисельный, за своим авто, что я запарковал во дворе, возле своей квартиры.

Чашников был занят, и обратно я поехал один.

То есть, сначала я вернулся во двор, где оставил Кадиллак, и увидел с пяток мелких пацанов в красных галстуках. Они, под руководством дворника расставляли во дворе скамейки. На глухой стене соседнего дома был нарисован белый прямоугольник, метров пять на восемь. У стены напротив стояла полуторка, по виду кинопередвижка. Но, на бортах у нее было написано ' Телевидение'.

В который раз впав в ахуй, поинтересовался у водилы, что разматывал кабель в кузове, что это такое. Тот, не отвлекаясь, объяснил что перед вечерним телесеансом, сейчас, для детишек, будет показан фильм ' Дети Капитана Гранта'. Откуда вдруг взялось телевидение, да еще с проекционным изображением, он не пояснил, а я постеснялся спалиться невежеством. А потом и вовсе вспомнил, что Зворыкин вернулся еще в двадцать восьмом.

А потом уселся в авто, и аккуратно выехал со двора, пропустив группу детворы, что мчалась смотреть кино.

Глава 11

С работой я освоился быстро. Впрочем, моей заслуги здесь нет.

В кабинете Калинина поставили приставной столик в углу, за спиной вождя. За ним я сижу, во время встреч Михаила Ивановича с людьми, почему то не вызывающими доверия товарищей Берия и Поскребышева. Может быть, еще кто то определяет, присутствовать мне или нет. Не знаю.

Но, с моей точки зрения, выглядит это странно. На входе в Сенатский Корпус люди проверяются. И вообще, прежде чем попасть в приемную Калинина, люди проходят несколько проверок. Какова моя роль, непонятно. Потому что пронести оружие даже на второй этаж, не говоря о кабинете Калинина – нереально.

В остальное время, я сижу в закутке у библиотеки. Ну, это так называется. Целое крыло на втором этаже отведено под архив, под помещения «Особой Папки», и собственно библиотеку.

Мне поставили большой, двухтумбовый стол, пишущую машинку, телефон, сейф, настольную лампу с зеленым абажуром, и ящики «входящие – исходящие» на столе, по левую руку.

В первый же мой рабочий день, оставив Калинина наедине с Рыковым и Бухариным, я обнаружил на своем столе, в ящике «входящие», кипу бумаг. Пошел к товарищу Поскребышеву, с предъявой. Я мол, герой– охранник, а не бумажный червь.

Но Александр Николаевич, смиренно попросил меня не выеживаться, а приступать. Как человек грамотный, я легко справлюсь, ничего сложного мне не поручат. Потом коротко объяснил, что и как я должен делать с этими бумагами. Приступай, Боб, и не волнуйся, я, поначалу, буду проверять.

Он оказался прав, ничего сложного. Пакет документов, по какому либо вопросу, выглядит, в общем-то, одинаково. Сам документ. Заключения экспертов, отзывы специалистов, лист согласований, визы ответственных руководителей. Моя задача, вовсе не изучать документ, это, скорее, ненужно. Я должен, прежде всего, изучить все отзывы с резолюциями. И на основании этих отзывов и резолюций, написать короткую, максимум в два –три предложения, сопроводиловку, о чем идет речь. И рекомендацию – отказать, отложить, вернуть на доработку, согласовать для рассмотрения в политбюро, и тд.

Потом это дело кто-то там сортирует, исходя из вот этих сопроводиловок, и других неведомых мне критериев, и лишь потом, меньшая часть этих бумаг,попадает к Поскребышеву. Который и доносит это до вождя.

Навсегда запомню первый отработанный мной фолиант. Товарищи с Дальнего Востока родили идею автономной области удэге. И протолкнули этот вопрос на рассмотрение в канцелярию СНК и ВС. Визовый лист был заполнен энергичными резолюциями народных комиссаров, их замов, и товарищей из аппаратов ЦК и Верховного Совета. Если коротко, то суть этих росчерков сводилась к простому– ' Да они там совсем о…уели! Других дел что ли нет⁈'. Поэтому, я с чистым сердцем рекомендовал вернуть это на доработку.

В принципе, если отстранится от специфики моего личного присутствия рядом с Калининым, то в работе референта – ничего сложного. Отработать поступившие документы, подобрать и выписать информацию или цитаты из книжек, для своего руководителя. Подготовить короткую справку, по тому или иному вопросу.

Но, в этой кажущейся простоте и незатейливости, были скрыты серьезные подводные камни. Кроме меня, на товарища Калинина работает достаточно большой аппарат. Своя референтура, куча стенографисток, машинисток, и разного рода помощников. Называется это «Особый Сектор Оргбюро» и возглавляется товарищем Поскребышевым.

При всей революционно-коммунистической сути власти в стране, вся эта шобла, как я уже и говорил, существует по древним законам внутренней борьбы и дворцовых интриг.

В моем случае, меня проверили на устойчивость уже спустя три дня после появления.

Я, только что отсидел ничего не понимающим истуканом за спиной Калинина, во время встречи того с непонятным мне товарищем Андреевым. Который, оказывается, член Политбюро. Вернулся к себе в закуток, и снова было приступил к изучению январского номера журнала «Военная Мысль». К Калинину приехал Рыков, и меня отпустили.

Но не успел я закурить сигарету, как курьер положил мне в ящик «входящие» пакет документов. Лениво потянулся, положил перед собой, и ничего не понял.

Кроме времени поступления в фельдъегерскую службу Кремля, шестнадцать тридцать, сегодня, аппарат Кремля не оставил ни одной пометки на этих документах. Что– невероятно.

Это был проект постановления Совета Народных Комиссаров. Сам документ был грамотным, деловым, и очень дельным.

В целях уменьшения количества детских домов в стране, для улучшения психологического состояния детей, и заботы о подрастающем поколении, предлагалось запустить программу усыновления сирот. Для стимулирования процесса, установить для усыновителей ряд льгот, как то – увеличение предоставляемого жилья, дополнительные выплаты, первоочередное санаторно-курортное обслуживание и еще ряд мер.

Госбанк, наркомфин, НКВД и ЦК, в один голос заявили, что нет средств и возможностей. Лаврентий Палыч, лично начертал, что его Комиссариат уже освоил средства, и ждет еще, а не это вот все. И в довершении, председатель СНК товарищ Рыков собственноручно написал:

«Отложить вопрос на тридцать девятый(зачеркнуто) сороковой год». Казалось бы – отказать, и все. Если бы не одна ерунда. Подпись, под попавшим мне на стол документом:

Народный Комиссар Образования, Крупская Н. К.

Все стало кристально ясно. Совет Народных Комиссаров, товарища Крупскую послал. И она, по простому, отправила документ Калинину. И любой, кто встанет на пути этого документа между ней и Калининым– считай труп. Не в прямом смысле, конечно. Хотя, кто его знает. Даже мне, за три дня в Кремле, уже было известно, что Надежда Константиновна –зверь.

Инструкция, что лежит у меня на столе, прямо предписывает отказ от рассмотрения. Понятно, что все до одного кремлевские клерки, отпрянули от этих бумаг как черт от ладана. И подставили меня под раздачу. Потому как, что бы я не сделал, буду неправ.

С другой стороны, может и верно, что это спихнули на новичка, какой с меня спрос? И я не стал ничего выдумывать. А просто взял бумаги, и пошел в приемную Калинина.

Товарищ Поскребышев, выслушал меня немедленно. Изучив документ, включая лист согласований, он позволил себе слегка улыбнуться. Для совершенно безэмоционального его лица это было столь неожиданно… Говоря по простому, можно считать что он заржал на всю Москву.

– Ступай к себе, Борисов – проронил он – подойдешь через час.

Потом встал и бесшумно скрылся с этими бумагами в кабинете Первого Секретаря…

Спустя час, я сидел в приемной, напротив Поскребышева, и не понимал, что я здесь делаю. Но, еще через десять минут дверь приемной распахнулась, и мы оба встали. Александр Николаевич, вообще то, не утруждается. Я не видел, что бы он вставал из-за стола навстречу посетителям. Но, в помещение вошла Надежда Константиновна Крупская.

Ее сопровождала красивая женщина, лет сорока, надо полагать ответственная-доверенная сотрудница. И фотомодельных кондиций девица, лет двадцати. Ничего такая. Видимо – помощница.

Девица, кстати, сразу заметила мой интерес, и задрала нос, демонстрируя непонятно что. А мне что? Я уже два раза посетил Селезневские бани, и мне пофиг. Но сделать ответный покерфейс не успел. Крупская спросила:

– Кто у него?

– Рыков – нет, всеж Будде, у Поскребышева, учится и учится.

– Ага – сказал Надежда Константиновна, и толкнула дверь в кабинет Калинина.

Дождавшись когда посетители войдут в кабинет, Поскребышев, немного подумал и кивнул мне головой. И я вошел следом, сразу же усевшись за свой столик.

В кабинете, несмотря на раскрытое окно, было накурено, на столе для совещаний были разложены какие-то документы. Рыков и Калинин сидели напротив друг друга, обернувшись на входящих.

Крупская молча подошла к этому столу и уселась. Положив свою черную трость прямо на стол, на разложенные на нем документы. Может мне показалось, но оба вождя покосились на эту палку с опаской. Обернулась к усевшейся рядом с ней красивой женщине, и взяла у нее из рук стопку листов.

– И что же это за херня? – умилила меня Надежда Константиновна народной простотой, обратившись к этим двум руководителям. А потом хлопнула по столу пачкой бумаг. Я разглядел проект постановления, что чуть больше часа назад отдал Поскребышеву.

– Кто из вас меня послал, мальчики? – продолжила Крупская – ты, Леша? Или ты Мишу попросил?

Я так понимаю, на документе появился категорический отказ в рассмотрении.

– Надя! – заговорил Рыков – в бюджете дыра, не время сейчас…

– Михаил Иванович – перебила его Крупская, обратившись к Калинину – ты понимаешь, что лидер страны, в первую очередь забоится о будущем?

– Не обостряй, Надежда Константиновна – поморщился Калинин – твой наркомат– один из главных приоритетов всего государства.

– Пустая болтовня! – отмахнулась вдова Ленина – и нежелание видеть дальше собственного носа!

– Наденька – от тона Калинина, даже мне стало несколько зябко – я тебе обещаю, что во втором полугодии следующего года, проект будет принят. Но здесь и сейчас, мы очень заняты.

Я конечно сильно неопытен в этих всех делах. Но мне показалось, что Крупская получила много больше, чем ожидала. Хотя бы потому, что Рыков как то поперхнулся. А она встала, и заявила:

– Мне что, из за любой ерунды сюда нужно ездить⁈ – развернулась и пошла на выход.

– Борисов – услышал я распоряжение – проводите Надежду Константиновну.

Я догнал ее уже в коридоре. Девица шла впереди, а рядом с ней – красивая сотрудница.

– Надежда Константиновна, позвольте проводить – сказал я, подойдя к ней – трость это конечно хорошо, но лучше бы вам опереться на мою руку. Эти лестницы…

– Ты кто? – Крупская изучила меня взглядом с головы до ног.

– Роман Борисов. Референт здешний. Приказали вас проводить до машины.

– Ну, провожай, референт – она взяла меня под руку. И мы ступили на лестницу.

Она конечно пожилая бабка. Но трость у нее, скорее для солидности. А может, и вправду, лупит ей политбюро.

Охранник на входе, при нашем приближении вытянулся, и отдал честь. На пути к ее Ролс-Ройсу, стоял почетный караул из пяти человек. Пройдя мимо него она милостиво кивнула, и, садясь в машину, заявила мне:

– Если Калинин тебя спросит, о чем говорили, передай ему, что все мужчины– фанфароны. Этими всеми намеками, он меня не успокоит, все равно я своего добьюсь.

Девица уже сидела рядом с водителем, и всем своим видом меня не замечала. Сотрудница села на заднее сидение. Я помог Надежде Константиновне устроится, и протянул ее трость. Захлопнул дверь. Ролс Ройс уехал.

Почетный караул бодро скрылся в главном корпусе, и я остался один. Уже начало темнеть, я закурил и подумал, что будь у меня выбор, я бы конечно подался в Нар Образ. Если там такие сотрудницы, то оно того стоит.

А то ведь, здесь меня так и будут подставлять под раздачу. Это только сегодня обошлось.

Но я не унывал. Правила понятны, и мы еще посмотрим, кто кого.