Текст книги "Мой кремень (СИ)"
Автор книги: Зоя Огнева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 15. Горький разрыв
Глава 15. Горький разрыв
Глава 15. Горький разрыв
Огромный и страшный в своём гневе. Он перекрывал собой бледный лунный свет, льющийся из окна, и его тень тяжелым саваном ложилась на грубые половицы, затапливая комнату зловещим полумраком.
Вера не поднимала головы.
Она застыла у края низкого стола, намертво вцепившись пальцами в кромку неструганой древесины. Её ногти побелели от напряжения, а внутри всё парализовало. Правда, которую она так тщательно и бережно прятала все эти четыре месяца, была вырвана с корнем и брошена Мариной в лицо Кострову в самом грязном, извращенном виде.
Он ведь только-только поверил ей. Поверил в то, что её безумный поступок, это похищение, эти адские тренировки до кровавого пота и их сумасшедшие ночи – всё это было ради него.
А оказалось... что он был для неё просто сложным медицинским кейсом. Безнадежным паралитиком, подопытным материалом, триумфальное спасение которого должно было послужить трамплином для её собственной, разрушенной карьеры. Инструментом для возвращения олимпийской лицензии.
– Я… так понимаю, тоже «пошла вон»?.. – безэмоционально спросила Вера, больше не в силах выдерживать на себе испепеляющий взгляд Руслана.
Столько раз она хотела признаться. Но… она не доверяла ему в полной мере. Она считала себя лишь развлечением на время. Им просто было хорошо вместе. Но работа без лицензии – подсудное дело. И Вера не хотела гнить в тюрьме только из-за того, что поддалась спонтанным чувствам, рассказав все принципиальному Кострову.
– Это правда? – тихо спросил Руслан.
– Правда.
Костров скрипнул зубами.
– На меня смотри.
Его голос прозвучал тихо, но в этой леденящей хрипоте было столько угрозы, что у Веры подкосились колени.
Она сделала глубокий вдох, заставляя себя поднять голову. Её карие глаза встретились с его взглядом. Серые глаза Кострова, которые совсем недавно плавились от безумной, голодной страсти к ней, сейчас были абсолютно мертвыми. Холодными и чужими, как в самый их первый день в городском особняке.
Он подошел вплотную, возвышаясь над ней скалой. Вере пришлось запрокинуть голову, чтобы удерживать этот страшный визуальный контакт.
– Почему не призналась? Неужели монстром таким меня считаешь? Так боишься меня? – он сжал пальцами ее подбородок и погладил большим пальцем нижнюю губу. – Или все это тоже ложь?
Серые глаза прострелили болью.
Вера сглотнула горький, стоящий в горле ком. Ей безумно хотелось закричать, упасть к нему на грудь и попытаться объяснить, что всё это ложь! Что да, сначала это было карьерой, но потом всё изменилось, переросло в сумасшедшую, разрывающую сердце любовь... На которую она не имела права. В его глазах – она меркантильная сука, которая рисковала его здоровьем и использовала в своих целях. Она не хотела выглядеть в его глазах еще более жалкой, чем сейчас.
– Карьера – единственное, что у меня есть, – её голос, вопреки всему, прозвучал удивительно ровно, хоть внутри неё каждая клеточка вибрировала от боли. – Меня действительно уволили из сборной. И этот контракт действительно был моим единственным шансом доказать комитету, что мой метод работает. На примере твоего случая.
Костров зло, хрипло рассмеялся, и этот смех больше напоминал сухой лай раненого волка. Его пальцы до боли впились в её кожу.
– Бессердечная, – выдохнул он ей в губы, разрывая сердце на части. Он разжал пальцы, брезгливо отталкивая её от себя, словно прикосновение к её коже теперь вызывало у него физическое отвращение, и отвернулся к окну, тяжело опираясь руками о подоконник.
– Что же, доктор Леонова. Я не стану сходить с ума и подавать на вас в суд. Какими бы ни были мотивы ваших поступков, на ноги вы меня поставили. Все данные для диссертации у вас есть. Обязательства по контракту с Мариной будут выполнены в полной мере. Я прослежу. На этом расходимся. В ваших услугах я больше не нуждаюсь.
Каждое слово касалось ее души раскаленным свинцом, выжигая всё живое. Вера замерла, чувствуя, как к горлу снова подступает изматывающая тошнота. Она судорожно прижала ладонь к своему пока еще абсолютно плоскому животу, с усилие сдерживая слезы.
Она оказалась права.
Ни она, ни ее ребенок ему не нужны. Если она скажет ему сейчас, он не отвернется от них. Нет. Закроет в своем особняке, окружит охраной, женится из чувства долга. Но он всю жизнь будет помнить этот обман. Он будет смотреть на неё и видеть расчетливого доктора, который привязал его к себе ребенком, когда его мужское эго было растоптано. Она слишком сильно полюбила его, чтобы превращать в раба собственного долга.
– Хорошо, Руслан Сергеевич, – тихо, со страшным спокойствием ответила Вера. – Я уеду.
Она круто повернулась на каблуках, прошла в свой угол у печи и достала дорожную сумку. Вера собирала вещи быстро, механически, со стороны напоминая робота. Руслан продолжал стоять спиной к ней, неподвижный, как гранитный монумент. Он ни разу не обернулся, не сделал попытки остановить её. Только слышался лишь тяжелый скрип его кожаных ботинок, когда он переносил вес тела с одной ноги на другую, привыкая к вертикальному положению.
Вера застегнула молнию на сумке и перекинула лямку через плечо. Перевела взгляд на дубовую кровать у окна, где еще сегодня ночью они сгорали в плену страсти, и внутри неё окончательно оборвалась последняя нить, связывающая её с этой глушью.
Она сделала свой выбор. Вернула ему право на блистательную жизнь миллионера, а своего ребенка вырастит сама. В тишине провинции, подальше от его холдингов и судов его мстительной стервы-жены.
Вера открыла дверь и шагнула на крыльцо, наплевав, что ночь и они в глуши. Она планировала дойти до трассы пешком, надеясь поймать попутку до города. Ей нужно было бежать отсюда, пока слезы окончательно не задушили её.
Глава 16. Прощай
Глава 16. Прощай
Глава 16. Прощай
Она шла по разбитой, сухой колее, до боли в пальцах сжимая лямку своей дорожной сумки. Слезы, которые она так долго и мучительно сдерживала при Руслане, теперь свободно текли по щекам. В горле стоял удушливый ком, а низ живота потянуло от пережитого стресса.
Вдруг справа, в густых зарослях папоротника, отчетливо и резко хрустнула сухая ветка. Вера замерла как вкопанная. Из темноты леса беззвучно, словно черные призраки, вынырнули трое мужчин в темных тактических куртках и масках-балаклавах. В руках у них тускло и зловеще поблескивало вороненое железо укороченных автоматов.
– Тихо. Шаг назад и без глупостей, – сиплый, голос одного из мужчин заставил её похолодеть.
Один из наемников рванулся вперед, мертвой хваткой перехватил Веру за предплечье и грубо, нагло толкнул обратно в сторону двора. Дорожная сумка выскользнула из её пальцев, тяжело упав в грязь. Вера попыталась дернуться, но холодное дуло автомата, упершееся ей прямо под ребра, заставило подчиниться.
Они выволокли её на открытый двор. Дубовая дверь избушки была приоткрыта – Руслан так и остался стоять внутри, погруженный в свою страшную холодную ярость.
– Встречай гостей, Кремень! – крикнул один из них, прячась за спину Веры и используя её хрупкую фигуру как живой щит. – Выкатывайся, поговорим! Бывшая женушка тебе пламенный привет передавала!
На крыльце появился Руслан в своем неизменном инвалидном кресле. Наемники, увидев его, издевательски загоготали.
– Надо же, Костров! Гроза спецназа на колесах! – старший нагло шагнул вперед, глумясь над его физической слабостью и травмой. – Посмотри на себя, полковник. Калека. Списанный в утиль хлам. А Марина-то переживала, что ты тут оживаешь! Жаль, что в первый раз, когда мы стреляли тебе в спину по её наводке, пуля тебя сразу не добила. Что? Удивлен? Твоя женушка и в первый раз участвовала в покушении, спонсировала нас, а сейчас сдала твою берлогу с потрохами.
Они говорили это нагло, совершенно не таясь, потому что для них Костров уже был покойником.
Но Руслан на них не смотрел.
Он не слушал их издевки и признания. Его серые глаза были намертво прикованы к Вере – бледной, испуганной, дрожащей в руках одного из верзил. Он видел её запредельный страх и сейчас хотел только одного: спасти её.
Когда к крыльцу лениво подошли двое наемников, один ид которых волок Веру за волосы, Руслан намеренно расслабил корпус, симулируя полную беспомощность. Он выжидал, когда ублюдки поймут, что он бесполезен и ослабят бдительность. Он позволил самому дерзкому из них сильно, наотмашь ударить его по лицу. Голова Кострова дернулась в сторону, из разбитой губы потекла тонкая струйка крови. Один из бандитов с глумливой ухмылкой приставил холодное дуло пистолета прямо к его лбу.
– Всё, отвоевался, Кремень, – хохотнул наемник.
– Нет! – Вера рванулась в захвате, не понимая каких демонов он творит! Почему позволяет этим отморозкам делать все это с собой.
– Костров, смотри, у тебя защитница нарисовалась, – тот наемник, который удерживал Веру, грубо перехватил ее за талию и затащил внутрь дома, толкнув на широкую кровать у окна. – Развлечемся перед дорожкой, парни! Потом мозги ему вышибем. Ян, руки ему свяжи.
Ян брезгливо сплюнул на деревянный настил крыльца и полез в задний карман брюк за прочным пластиковым хомутом.
Руслан продолжал сидеть неподвижно, его голова была опущена, а тяжелый взгляд серых глаз был устремлен в одну точку – туда, где на кушетке в полумраке избы лежала Вера. Бандит, державший ствол у его лба, на секунду расслабился, опустив оружие чуть ниже, уверенный, что прикованный к креслу калека окончательно сломлен ударом.
Это была их фатальная ошибка.
Время вокруг словно застыло. Одним мощным, молниеносным движением стальных рук он перехватил запястье наемника со стволом, уводя траекторию выстрела в сторону, и с хрустом вывернул сустав. Сухой щелчок кости потонул в глухом хлопке – Костров заставил бандита нажать на собственный спуск, вогнав пулю ему прямо под подбородок. Мужчина даже пикнуть не успел, замертво заваливаясь на деревянные перила крыльца.
Ян, сообразив, что происходит, испуганно выронил пластиковые стяжки и потянулся к кобуре на поясе. Но Руслан уже не сидел в кресле.
Превозмогая остаточную слабость, дикий гул в не до конца восстановившихся мышцах ног и тупую боль в пояснице, он совершил мощный, яростный рывок торса вперед. Он твердо встал на свои ноги. Огромный, страшный, дышащий первобытной яростью. В два широких шага он преодолел расстояние между ними, перехватил Яна за горло своей мозолистой ладонью и с силой впечатал его затылком в бревенчатую стену избы. Пальцы Кострова сжались намертво, наливаясь гранитной тяжестью. Ян судорожно захрипел, мотая ногами в воздухе, пока Руслан одним резким скручивающим движением перебил ему шейные позвонки. Мужчина обмяк, сползая по стене глухим мешком.
А хатем Кремень коршуном налетел на последнего выжившего ублюдка. Он не стал стрелять – ему нужно было уничтожить врага голыми руками за то, что тот посмел прикоснуться к его женщине. Он нанес сокрушительный удар локтем прямо в челюсть бандита, ломая кости лица. Наемник покачнулся, теряя координацию, и Кремень, зафиксировав его голову, с силой довернул её до глухого, страшного хруста.
Всё было кончено за сорок секунд.
В избе воцарилась звенящая тишина. Руслан тяжело, рвано дышал. Его лицо было иссечено осколками, из разбитой губы на подбородок всё еще текла тонкая струйка крови, а ноги крупно дрожали от запредельной, нечеловеческой физической нагрузки. Но его взгляд, устремленный на Веру, был чистым и ясным.
Вера сидела на кровати, сжавшись в комок, её блузка была разорвана, а карие глаза были расширены от дикого адреналинового шока. Её мелко трясло.
Руслан молча, покачиваясь от усталости, сделал два шага к кровати, тяжело опустился рядом с ней на матрас и крепко, до боли втиснул её в свои мощные объятия. Он накрыл её своим горячим, раскаленным телом, пряча её лицо у себя на груди. Вера, позабыв обо всем, с громкими рыданиями прильнула к нему. Она обхватила его за шею руками, судорожно вжимаясь в его плечи и тихо всхлипывая от невыносимого облегчения.
– Всё кончено, маленькая... Всё кончено, – тихо, до хрипоты шептал Кремень, баюкая её в своих руках и бережно, успокаивающе поглаживая по спине. Каждое её рыдание отзывалось внутри него глухой болью.
Руслан аккуратно наклонился, вытащил из кармана убитого главаря наемников сотовый телефон. Быстро набрал заученный наизусть номер своего начальника безопасности и властно произнес:
– Сережа, это Костров. Координаты избушки у тебя есть. Срочно собирай парней, вызывай опергруппу и летите сюда. И Марину... задержите эту суку в городе. Детали – при встрече.
Он отбросил телефон в сторону, подтянул с края кровати старый шерстяной плед и укутал им Веру, продолжая крепко прижимать её к себе. И так, в полной тишине, согревая друг друга в полуразрушенной избе, они просидели на кровати до самого рассвета, слушая бешеный, выравнивающийся стук сердец друг друга.
Когда первые бледные лучи утреннего солнца начали пробиваться сквозь разбитые окна, со стороны лесной дороги раздался оглушительный, басовитый рев внедорожников. Во двор с визгом тормозов ворвалась личная гвардия холдинга «Тактик-Групп» и полиция.
– Командир! Руслан Сергеевич! – в дом ворвался бледный, запыхавшийся Сергей, застывая на пороге от увиденного разгрома и вида твердо сидящего без каталки босса.
Пока Сергей и приехавшие оперативники суетились вокруг Руслана, протягивая ему документы, фиксируя тела и докладывая о поимке Марины в её городской квартире, полковник на пару минут отвлекся, подписывая протоколы осмотра места происшествия и отдавая жесткие приказы по судебным тяжбам.
Вера смотрела на Руслана – сильного, властного, недосягаемого, вокруг которого снова были адвокаты, полиция и армия преданных бойцов. Ей больше не было места в этой его блистательной жизни. А привязывать его к себе будущим ребенком, заставляя быть вместе из чувства долга, её гордость не позволила бы никогда.
Она бесшумно поднялась с края кровати, пока все были отвлечены заполнением бумаг. И незаметно скользнула за спины оперативников, растворяясь в утреннем тумане тайги.
Глава 17. Спецоперация «Папашка»
Глава 17. Спецоперация «Папашка»
Глава 17. Спецоперация «Папашка»
Полуразрушенная избушка в глухой тайге осталась далеко в прошлом, став для Веры Леоновой то ли прекрасным, то ли самым страшным сном в её жизни. Город встретил её привычным шумом, серым асфальтом и бесконечной, изматывающей работой над диссертацией.
Вера сидела в своей новой съемной квартире, обложившись распечатками графиков нейромышечной фасилитации и картами рефлекторных зон. Её пальцы быстро, механически стучали по клавиатуре ноутбука. На примере безымянного «пациента К. с посттравматическим парапарезом нижних конечностей» она доказывала всему медицинскому миру, что её метод – это прорыв. Работа была почти завершена, комитет уже назначил дату защиты, а чиновники, шепотом передавая друг другу слухи о том, какого человека она умудрилась поставить на ноги, были готовы вернуть ей лицензию на золотом блюдечке.
Её карьера была спасена. Но мир внутри Веры был полностью разрушен. Она засыпала и просыпалась с одной и той же мыслью о Руслане, до боли в груди скучая по его хмурому взгляду, низкому хриплому голосу и тяжелым, горячим ладоням.
Она аккуратно откинулась на спинку стула и положила руку на живот. Срок – почти семь с половиной месяцев. Маленький Кремень внутри неё уже вовсю заявлял о себе: утренняя тошнота постепенно отступала, уступая место постоянной, мягкой усталости. Живот заметно округлился, приобретая едва заметные, но такие родные для неё очертания.
Дверь спальни открылась, и в комнату с чашкой горячего чая зашла Оля – та самая подруга, владелица элитного агентства, которая когда-то втянула Веру в эту авантюру. Оля была единственным человеком во всем мире, кто знал её тайну, поддерживал морально и не давал окончательно сойти с ума от одиночества.
– Опять пашешь, доктор? – Оля мягко улыбнулась, ставя чашку на стол и сочувственно глядя на бледное лицо Веры. – Пожалей мелкого. Ему нужен покой, а не твои диссертации. Как ты себя чувствуешь? Мне больно на тебя смотреть, ты же таешь на глазах.
– Нормально, Оль, – Вера горько усмехнулась, прижимая ладонь к животу и с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы. – Растет. Характер, кажется, в папочку – пинается так, будто пытается выбить стенку матки. Но... мне дико плохо без него, Оль... До дурноты. Каждую ночь его руки во сне чувствую. Но я справлюсь. Напишу диссертацию, верну лицензию, подниму ребенка сама. Ему нет места в нашей жизни. Если он узнает о ребенке – вернет меня из чувства долга, потому что он офицер и у него пунктик на чести. А я не хочу быть для него обузой или обязаловкой. Я слишком сильно люблю его, чтобы превращать в раба собственного долга.
Оля тяжело вздохнула, крепко обняла подругу за плечи и поцеловала в макушку.
– Ладно, молодая мамочка. Отдыхай и дописывай свои мемуары. Мне пора бежать, в агентстве суматоха, новые контракты, – Оля подхватила сумочку и направилась к выходу. – Вечером позвоню. И не смей голодать!
* * *
Спустя два часа Оля сидела в своем просторном, роскошном кабинете в самом центре города, просматривая резюме новых соискателей. Работа шла своим чередом, пока тишину приемной не разорвал испуганный вскрик её секретаря.
Двустворчатые двери кабинета с грохотом распахнулись.
На пороге стоял Руслан Костров. Оля невольно замерла, окинув его взглядом. Мужчина полностью восстановился. На нем был шикарный, сшитый на заказ темно-серый костюм-тройка, идеально подчеркивающий его раздавшиеся, мощные плечи и литой торс. В его правой руке была элегантная трость с набалдашником из черного кремня – единственное напоминание о прошлой травме. Но он почти не опирался на неё. Он шел сам, твердо, чеканя каждый шаг, и от его массивной фигуры за версту веяло такой сокрушительной силой и властью, что воздух в кабинете мгновенно наэлектризовался.
Кремень сделал три широких шага. Трость со стуком опустилась на паркет. Он тяжело опустил ладони на край её стола и наклонился вперед. Его серые глаза под жесткой челкой горели опасным, сумасшедшим огнем одержимости.
– Где она, Ольга? – его низкий, вибрирующий от ярости голос заставил задрожать хрустальные подвески на люстре. – Я знаю, что ты её лучшая подруга. Я знаю, что ты прячешь её. Мои люди перерыли все вокзалы, все клиники, все её старые адреса. Её нигде нет! Говори её адрес, живо! Или я завтра выкуплю твоё агентство вместе с потрохами и закрою его к чертовой матери! Я из-под земли её достану!
Оля медленно откинулась на спинку своего кожаного кресла. Перед ней стоял самый опасный человек в городе, способный раздавить её бизнес одним щелчком пальцев. Но Оля только что видела бледную, измученную и беременную Веру, которая плакала на её плече. Внутри Оли вспыхнула злая, яростная женская солидарность. Она поднялась со своего места, сокращая дистанцию, и посмотрела на грозного миллионера в упор.
– Надо же, явился, – ледяным, режущим тоном оборвала она его ор, кривя губы в презрительной усмешке. – Приказы он тут раздает, холдингами пугает. Веру он хочет. А губозакатывательную машинку, не подогнать тебе, папашка?!
В кабинете мгновенно воцарилась гробовая, оглушительная тишина. Раскаты его ярости замерли на полувздохе.
Руслан застыл. Его огромные ладони, упиравшиеся в стол, мелко дрогнули. Он медленно выпрямился во весь свой гигантский рост, и его лицо стремительно побледнело, превращаясь в чистый гранит.
– Повтори, – прохрипел Костров, в его голосе прорезался шок, смешанный с какой-то безумной надеждой. – Что ты сказала? Повтори, Ольга.
– Что слышал, полковник! – Оля сделала шаг к нему, тыча пальцем в его широкую грудь. – Пока ты там в своей избушке эго чесал, страдал из-за её лицензии и увольнял её как наемную прислугу, Вера носила под сердцем твоего ребенка! У неё срок уже подходит, Костров! Она сбежала от тебя не потому, что использовала, а потому что любит тебя до безумия, идиот! Она не хотела привязывать тебя к себе ребенком! А теперь сидит в своей съемной конуре, бледная, спины не разгибает, пишет эту чертову диссертацию, чтобы просто вернуть имя и прокормить твоего наследника! А ты сюда приходишь орать и ломать мебель?!
Руслан слушал её, и внутри его мощной груди словно взорвался ядерный снаряд. Ребра сдавило так, что стало трудно дышать. В его мозгу за доли секунды прокрутились все воспоминания из избушки: её внезапная утренняя бледность после их первой близости, то, как её мутило от запахов у плиты в алюминиевой ванне, и то, как она инстинктивно, бережно прикрывала ладонью низ живота...
Боже, какой же он был слепец. Она носила его дитя. Его продолжение. Пока он разгребал свои городские суды, его женщина пряталась от него, защищая их общую тайную жизнь.
Лицо Кремня дрогнуло. Напряжение спало, уступив место чистой, ослепляющей и всепоглощающей мужской одержимости. Он больше не был злым – он был готов перевернуть планету. Он понял ВСЁ.
Руслан резко шагнул к Оле, мертвой хваткой перехватил её за плечи, и в его серых eyes заблестели сумасшедшие, горячие слезы триумфа.
– Где она, Оля? Умоляю... Скажи, где моя Вера? – его голос сорвался на хриплый, умоляющий шепот, лишенный всякого пафоса. – Я не женюсь из долга. Я сдохну без неё, понимаешь? Скажи, молю.
Оля посмотрела в его шальные, полные любви глаза, тяжело вздохнула и потянулась к блокноту.
– Ладно, полковник. Записывай адрес. Но учти: завтра у неё международный медицинский форум в центральном концертном зале. Она защищает свой сложный кейс – тебя. Если ты испортишь ей этот триумф, я лично отмудохаю тебя твоей же тростью.
* * *
Сотни ведущих реабилитологов, спортивных врачей, нейрохирургов и чиновников из министерства спорта сидели в мягких креслах, внимательно всматриваясь в огромный проекционный экран на сцене. На повестке дня стояла защита докторских и кандидатских диссертаций по инновационным методам восстановления после боевых и экстремальных травм.
На трибуне стояла Вера Леонова. На ней был строгий брючный костюм глубокого темно-синего цвета. Ткань жакета свободного кроя искусно скрывала её изменившуюся фигуру. Её темные волосы были собраны в тугой, привычный пучок, а на бледном лице горел огонь абсолютной профессиональной уверенности. В первом ряду сидела Оля, которая ободряюще улыбалась подруге каждый раз, когда та переводила дыхание.
– ...Таким образом, – ровным, сильным голосом чеканила Вера, кликая пультом по слайдам с графиками. – Экспериментальный метод комплексной стимуляции глубоких мышц кора на фоне компрессионно-ишемического парапареза доказал свою стопроцентную эффективность. Пациент К., тридцать четыре года. Ведущие клиники страны признали парез нижних конечностей необратимым. Однако спустя четыре месяца интенсивной терапии пациент полностью восстановил локомоторные функции. Данный сложнейший клинический случай доказывает: проводка нервных импульсов способна регенерировать при правильном распределении векторов нагрузки верха тела. Спасибо за внимание.
Зал на секунду замер в оглушительном шоке. Те самые чиновники из спортивного комитета, которые полтора месяца назад с позором отняли у неё лицензию из-за жалоб изнеженного гимнаста, сейчас сидели с открытыми ртами. А затем помещение взорвалось лавиной громоподобных аплодисментов. Члены ученого совета поднимались со своих мест, приветствуя триумф Веры. Председатель комиссии уже подходил к трибуне, держа в руках папку с официальным заключением о возвращении её олимпийского имени в профессии и присвоении ученой степени.
Вера облегченно выдохнула, её плечи опустились. Она сделала это. Доказала всем. Но внутри, ей было больно. Ей были не нужны эти дипломы и папки. Ей нужен был Руслан. Её упрямый, злой полковник, который сейчас был где-то там... в своей идеальной жизни.
Двустворчатые двери в конце зала с грохотом распахивались, ударившись о стены. Аплодисменты мгновенно стихли. Сотни голов синхронно повернулись назад.
В проходе стоял Руслан Костров.
Вера, увидев его, побледнела настолько, что едва не выронила пульт из рук. Её сердце сделало бешеный кувырок. Он выглядел пугающе великолепно: роскошный черный костюм-тройка, белоснежная рубашка, безупречно уложенная короткая борода. Он стоял на своих собственных ногах, расправив свои огромные, широкие плечи. Его серые глаза горели такой дикой, всепоглощающей мужской одержимостью, что воздух в зале, казалось, мгновенно наэлектризовался.
Руслан сделал первый шаг. Твердо, уверенно. Затем второй. Он шел по центральному проходу зала прямо к сцене, чеканя шаг своими тяжелыми туфлями. Легкая, едва заметная хромота лишь добавляла его походке хищной, опасной грации вернувшегося вожака. За его спиной в дверях застыли четверо штурмовиков его холдинга во главе с Сергеем, перекрывая любые выходы. Полковник спецназа проводил свою главную в жизни военную спецоперацию. И дезертиров он не принимал.
Зал завороженно молчал. Руслан дошел до сцены, легко, пружинящим шагом поднялся по ступенькам пандуса и подошел прямо к трибуне Веры.
Председатель комиссии попытался было вставить слово:
– Мужчина, вы кто? У нас здесь закрытое заседание ученого совета...
Костров даже не повернул голову в его сторону. Он просто выставил вперед свою огромную ладонь, забрал у ошеломленного чиновника микрофон и легонько отодвинул его в сторону. Всё его внимание, вся его жизнь сейчас были сосредоточены только на его Вере.
Руслан подошел к ней вплотную. Вера стояла неподвижно, её мелко трясло от адреналинового шока, а ладонь намертво прилипла к животу под жакетом.
– Привет, доктор Леонова, – его низкий, бархатный хриплый голос разнесся из динамиков по всему залу, заставляя внутренности Веры сладко сжаться. – Ты отлично защитила свой сложный клинический кейс. Твоя диссертация безупречна, Вера. Но ты забыла добавить в свой доклад одну очень важную, ключевую деталь.
Вера со страхом и надеждой всматривалась в его серые глаза.
– Какую... деталь, полковник? – едва слышно прошептала она.
Руслан медленно опустил взгляд на её талию. Его огромная, теплая ладонь со шрамами легла прямо поверх её руки, бережно, собственнически накрывая её округлившийся живот.
– Твоя наука сработала на все сто, – Руслан подался корпусом вперед, ловя её рваное дыхание своими губами. – Твои тренировки, твои графики и этот твой сумасшедший метод совершили невозможное – они заставили меня подняться у брусьев. Ты гениальный врач, и этот зал рукоплещет тебе заслуженно. Но вчера я узнал, что в той избушке ты подарила мне не просто ноги. Ты подарила мне смысл жить дальше. Нашего сына. Нашего маленького Кремня. И ты действительно думала, что я позволю тебе спрятать от меня мою семью?
Вера всхлипнула, сдерживая поток слез.
Руслан сделал то, чего от него не ожидал никто. Мужчина с гранитной волей, суровый миллионер и боевой офицер, перед которым трепетал весь бизнес-мир города, медленно, уверенно опустился перед ней на одно колено прямо на сцене, на глазах у сотен ошеломленных врачей. Он достал из кармана бархатную коробочку, щелкнул крышкой, обнажая роскошное кольцо с чистейшим, крупным бриллиантом. Поднял на неё свои серые глаза, в которых сейчас блестели горячие мужские слезы.
– Ты вернула мне право на шаг, Вера, – хрипло, со всей искренностью своей израненной души произнес он. – И этот первый самостоятельный шаг я делаю к тебе. Я люблю тебя. До безумия, до дрожи в теле. Выходи за меня. Стань моей женой. Хватит бегать от меня, Леонова.
Вера ошарашенно смотрела на него сверху вниз, прижимая ладони к губам, чтобы не разрыдаться в голос. Зал замер, даже чиновники из министерства затаили дыхание.
– Ты... ты с ума сошел, Костров? – всхлипнула она, и на её губах сквозь слезы появилась та самая дерзкая, лавандовая улыбка, которую он так безумно любил. – На глазах у всей медицинской ассоциации... Прямо на трибуне...
– С ума сошел. Еще полгода назад, в той машине, когда ты меня связала, – Руслан хищно, счастливо улыбнулся, протягивая руку. – Твой ответ, доктор? Контракт окончен. Начинается жизнь. Да или нет?
Вера сделала шаг вперед, протянула ему свою дрожащую ладонь и уверенно выдохнула:
– Да, полковник. Да!
Руслан мгновенно поднялся во весь свой огромный рост, подхватил её на руки, отрывая от пола, и впился в её губы яростным, сумасшедшим и невероятно страстным поцелуем. Весь огромный зал в ту же секунду взорвался оглушительным, неистовым ревом и овациями. Члены ученого совета кричали «Ура!», Оля в первом ряду плакала от счастья, вытирая тушь платком, а Кремень крепко держал свою женщину и своего будущего ребенка, зная, что эту битву за счастье они выиграли окончательно и бесповоротно.
