Текст книги "Развелась, открыла, отравила (почти) (СИ)"

Автор книги: Зоя Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 9. Четвертая власть Сосновца

Редакция «Сосновского вестника» находится в двухэтажном доме на Лесной улице – там же, где раньше была сберкасса, потом нотариус, потом полгода ничего, и вот уже двенадцать лет – Аркадий Пень и его журналистская империя.

Табличка на двери: «Редакция. Прием граждан по вторникам и четвергам».

Сегодня среда. Но Зинаида Петровна открывает дверь без стука.

Пень сидит за столом, заваленным бумагами, с видом человека, которого мы уже немного напугали, хотя он еще не успел испугаться по-настоящему. Ему почти шестьдесят, очки на носу, пиджак с засаленным воротником. На стене – распечатанные полосы старых номеров и фотография Пня с кем-то важным, год, судя по качеству снимка, примерно две тысячи третий.

– Верочка! – говорит он, и голос у него становится сразу на три тона теплее. – И Зинаида Петровна! Вот так неожиданность! Присаживайтесь.

– Аркадий Борисович, – стою, не сажусь. – Статья.

Теплота убывает.

– Что – статья? Я журналист. Работаю.

– Откуда вы знаете про нижний ярус?

Снимает очки. Протирает. Надевает обратно.

– Это профессиональная информация, – откашливается. – Источники журналиста конфиденциальны.

– Аркадий Борисович, – Зинаида Петровна отодвигает стул и аккуратно на него опускается. – Вы всю жизнь в этом городе. Порядочный человек. Давайте по-хорошему.

Пень смотрит на нее.

– Информации про нижний ярус нигде не было, – чеканю. – Грач мне ничего такого не говорил. Вы понимаете, что напечатали?

Он молчит.

– Вы напечатали улику, – продолжаю чеканить. – Которая теперь предупредила того, кого ищут.

Пень смотрит на бумаги перед собой. Долго. Очки снимает снова.

– Ко мне пришли, – говорит наконец.

– Кто?

– Молодой человек, – он откидывается на спинку кресла. – Позавчера вечером. Сказал – у него есть информация по делу об отравлении. Эксклюзивная.

– Вы платите за эксклюзив? – таращусь.

Пень смотрит мимо меня.

– Аркадий Борисович, – Зинаида Петровна поджимает губы.

– В прошлом номере мы напечатали, – вздыхает. – Что редакция всегда благодарит читателей за содействие. С формулировкой... символического вознаграждения за ценные сведения по актуальным темам.

Маша за моей спиной издает тихий звук – не смех, что-то среднее.

– Вы объявили награду за информацию об отравлении, – шиплю.

– Не напрямую. Косвенно.

– И к вам кто-то пришел.

– Да.

– Имя?

– Снегирев. Артем. Официант из «Причала», – Пень опять вздыхает. – Сказал, что в тот вечер работал на банкете. И обратил внимание, что с тортом что-то не так. С нижним ярусом торта. Сказал, что сначала не понял, а потом каааак понял. Ну и пришел.

– И вы напечатали.

– Я журналист! – в голосе снова обиженное достоинство. – Очевидец! Эксклюзивная деталь!

– Аркадий Борисович, – приподнимаю одну бровь. – Грач к вам уже приходил?

– Нет, – в голосе испуг.

– Еще придет, – еле сдерживаюсь, чтобы не подмигнуть.

У него начинает дрожать челюсть.

– Аркадий Борисович, – продолжаю строго. – Статью уберите с сайта.

– Но…

Он смотрит на меня. Потом на Зинаиду Петровну.

– Убери, Аркаша, – говорит она просто.

Он вздыхает. Открывает ноутбук. Несколько кликов.

– Убрал.

Мы встаем.

– Аркадий Борисович, – говорю уже у двери. – Когда придет Грач – расскажите ему все. Про Артема, про вознаграждение, про нижний ярус. Все.

Он смотрит на меня поверх очков.

– Это значит – про вознаграждение тоже?

– Особенно про вознаграждение.

Он морщится. Кивает. Выходим на улицу. Июньское утро – сосны, велосипеды, дед Фомич с голубями. Поворачиваемся, идем в сторону кондитерской.

– Нууууу что же, – тяну. – Теперь нам надо найти Артема…

– Артемова мама – Галина Снегирева, – говорит немедленно Зинаида Петровна. – Улица Садовая, девятнадцать – пять кварталов прямо и налево. Я к ней на прошлой неделе заходила – она после больницы, ей нельзя по лестницам, так что…

– Артем у нее?

– Пока да. Пока она не окрепнет.

– Идем, – делаю шаг.

– Подождите! – Маша не двигается. Стоит и смотрит куда-то за мою спину.

– Маша?

– Вера Андреевна. – Голос у нее другой. – Смотрите.

Оборачиваюсь.

По Лесной улице медленно едет полицейский уазик. Едет неторопливо, как ездят когда знают куда едут и никуда не торопятся. И останавливается у редакции «Сосновского вестника».

Из уазика выходит Грач. В мятой рубашке, с папкой. Смотрит на табличку «Прием по вторникам и четвергам». Вздыхает. Толкает дверь.

– Значит, Пень все-таки позвонил, – говорит Маша.

– Или Грач сам додумался, – хмыкаю.

– Это Грач, – говорит Зинаида Петровна. – Он додумывается медленно, но верно.

– Сколько у нас времени?

Зинаида Петровна смотрит на уазик. На дверь редакции. Думает секунду.

– Пень будет рассказывать долго, – рассуждает. – Он всегда рассказывает долго. Потом Грач будет записывать. Потом Пень попросит сфотографироваться для газеты.

– Сколько? – повторяю.

– Минут сорок, – задумчиво. – Если повезет – час.

– Садовая, девятнадцать, – говорю. – Быстро.

Мы идем. Маша уже в телефоне – не снимает, смотрит карту.

– Восемь минут пешком, – бубнит. – Или пять если через парк.

– Через парк, – отрезаю.

Мы сворачиваем в парк. Июньский сосновецкий парк – это три аллеи, фонтан, скамейки с бабушками и белки. Белки везде. Лось бы одобрил.

– Вера Андреевна, – говорит Маша, пока мы почти бежим по аллее. – А что мы скажем Артему?

– Правду, – выдыхаю.

– Какую правду?

– Что Грач едет к Пню. Что у Артема есть минут сорок чтобы прийти к следователю самому – до того как следователь придет к нему.

– А если он не захочет?

– Захочет, – пыхтит Зинаида Петровна. – Его мама меня знает. Я скажу – он захочет.

Маша смотрит на нее.

– Зинаида Петровна, – говорит она, – вы немного пугаете.

– Хорошо, – кивает Зинаида Петровна.

Мы выбегаем из парка на Садовую. Дом девятнадцать – деревянный, с палисадником, геранью на окнах. Обычный сосновецкий дом. Из трубы не идет дым – июнь. На веревке во дворе сохнут рубашки. Мужские.

– Он дома, – утверждает Зинаида Петровна.

Открывает калитку. Идет к двери. Стучит – три раза, уверенно. Тишина. Потом шаги. Дверь открывается.

Артем Снегирев – двадцать два года, невысокий, с лицом человека, который не выспался и ждал чего-то плохого. Видит Зинаиду Петровну – и плохое приходит.

– Зинаида Петровна, – говорит он.

– Артемочка, – говорит она. – Нам поговорить надо. Пусти.

Он смотрит на меня. На Машу.

– Это по поводу торта? – шепотом.

– По поводу торта, – подтверждаю.

Моргает.

– Я все Пню уже рассказал.

– Знаю, – киваю. – Поэтому мы здесь. Грач сейчас у Пня. Минут через сорок он будет знать твое имя и адрес. Лучше если ты сам придешь к нему. Сам – это совсем другая история, чем когда тебя находят.

Артем смотрит на меня. Долго. За его спиной из комнаты доносится:

– Артем? Кто там?

Голос немолодой, тихий. Мама.

– Все нормально, мам, – произносит, не отводя от меня взгляда.

Потом делает шаг назад.

– Заходите.

Глава 10. Сахар или не сахар

Артем живет в проходной комнате – его, судя по всему, временная, пока мама болеет. Диван, стол, рабочая куртка на крючке. На столе – телефон и недопитый чай. Мы садимся. Артем остается стоять у окна – руки в карманах, плечи чуть подняты. Так стоят люди, которые готовятся к неприятному разговору и хотят выглядеть спокойнее, чем они есть.

– Артем, – говорю. – Расскажи что видел. Сначала – что видел. Потом – что решил с этим делать.

Он смотрит на Зинаиду Петровну.

– Я не кусаюсь, – говорит она.

Он вздыхает.

– Я в тот вечер работал на подаче, – говорит. – Торт стоял на кухне, на отдельном столе. Шеф сказал – не трогать до команды.

– Ты не трогал?

– Нет. Я мимо проходил раз десять – туда-сюда, заказы. Просто видел.

– И?

Он молчит секунду.

– Где-то за полчаса до подачи я зашел на кухню за подносом. Смотрю – нижний ярус. Что-то белое, мелкое. Как посыпано.

– Что-то белое.

– Ну я подумал – может какая-то сахарная пудра. Или там, украшение какое. Я не кондитер, я не знаю.

Смотрю на него.

– Артем. Белое и мелкое – это был порошок? Или пудра? И оно появилось в какой-то момент? Не сразу было?

– Не знаю, – он мнется. – Я подумал, что может сразу просто не заметил, а потом только заметил. Что-то похожее на порошок, наверное.

– На верхних ярусах тоже?

– Нет. Только на нижнем.

Я смотрю на Зинаиду Петровну. Она смотрит на меня. Перевожу взгляд на Артема.

– Ты когда понял, что это не сахар? – спрашиваю тихо.

– Неа следующий день, – отвечает также тихо. – Лежал и думал. И вспомнил. И подумал – если бы это был просто сахар – весь торт бы так украсили, да?

– Да, – говорю.

– А тут только нижний.

– Да.

Он трет лицо руками.

– Я не знал что делать, – морщится. – К следователю идти – страшно. Вдруг решат что я сам... Я же там работал, меня видели. А тут Пень в газете написал – за сведения вознаграждение. Я подумал – ну хоть что-то. Маме на лекарства.

– Сколько он заплатил? – спрашивает Маша.

– Тысячу, – говорит Артем.

Маша открывает рот. Зинаида Петровна смотрит в сторону – деликатно.

«Тысяча рублей. Пень заплатил тысячу рублей за улику по делу об отравлении».

– Понятно, – тяну. – А кто этот сахар-несахар посыпал ты не видел?

– Вот этого не видел, – он качает головой. – Я зашел – уже было. Когда именно – не знаю.

– На кухне кто-нибудь был?

Артем смотрит куда-то за окно. Думает.

– Нина, – говорит он.

– Кто?

– Нина Фомина. Она у нас – ну, все подряд делает. Посуда, уборка, иногда на кухне помогает. Она весь вечер у торта крутилась.

– Весь вечер?

– Ну – часто. Я несколько раз замечал. Она то стол протирает по десять раз, ну на котором торт, то просто стоит рядом. Я еще подумал – чего она там.

Зинаида Петровна поднимает взгляд.

– Нина Фомина, – говорит она. – Это Вячеслава Фомина дочка?

– Ну да, – говорит Артем.

Зинаида Петровна смотрит куда-то в стену. Тем самым внутренним взглядом.

– Нина вернулась три месяца назад, – говорит Зинаида Петровна.

– Ага, – Артем кивает, – Подробностей я не знаю. Но говорили – в Москве работала. В какой-то большой компании.

– Почему вернулась? – спрашиваю.

Артем разводит руками.

– Ладно, – говорю. – Артем. Сейчас ты идешь к Грачу. Сам. Рассказываешь про порошок, про нижний ярус, про Нину. Все как мне рассказал.

– Прямо сейчас?

– Грач в редакции у Пня. Минут через двадцать – тридцать оттуда выйдет. Лучше если ты его перехватишь там, а не он тебя здесь.

Артем смотрит на меня. Потом на Зинаиду Петровну.

– Иди, Артемочка, – говорит она. – Маме скажи – я зайду после. Принесу пирогов.

– Зинаида Петровна, – говорит он, – вы думаете, мне ничего не будет?

– Ты ничего не делал, – уверенно. – Ты видел и рассказал. Это называется свидетель.

Он кивает. Берет куртку. Уходит – быстро, пока не передумал. Мы выходим следом. На улице Маша немедленно:

– Нина Фомина. Три месяца назад вернулась. До этого – Москва.

– Вы думаете..., – начинаю я.

– Вячеслав – папа Нины – говорил, что дочка хорошо устроилась, серьезная фирма, крупная. И владелец… земляк…

Я смотрю на нее.

– Зинаида Петровна. Вы думаете что я думаю?

– Я ничего не думаю, – говорит она. – Я просто вспомнила.

– У Игоря... моего Игоря... крупная компания.

Зинаида Петровна смотрит под ноги.

– И три месяца назад – примерно тогда когда я подала на развод, вернулась сюда и открыла кондитерскую – Нина тоже приехала в Сосновец…

– Примерно тогда, – соглашается она.

Маша смотрит на нас обеих. Молчит – что само по себе тревожный знак.

– Вера Андреевна, – говорит она наконец. – Это значит что кто-то мог ее сюда отправить. А потом еще и… чтобы нашу кондитерскую… и чтобы вы обратно…

– Это значит что это возможно, – перебиваю. – Пока только возможно.

– Идем к ней?

Я смотрю на часы. Потом – на улицу, в сторону Лесной.

– Зинаида Петровна, у вас есть знакомые в «Причале»?

– У меня там все знакомые, – фыркает. – Но если узнавать про Нину нам нужна Надя. Она там администратором.

Достает телефон.

– Надя? – говорит она через секунду. – Это Зинаида Петровна. Да, все хорошо. Слушай, Ниночка Фомина сегодня у вас работает?.. Ага... Ага... Поняла, спасибо, целую.

Убирает телефон.

– До трех на смене, – говорит. – Сейчас там.

– Отлично.

– Но, Верочка, – Зинаида Петровна смотрит на меня. – Мы не будем туда врываться.

– Я не собираюсь врываться.

– Ты собираешься. Я вижу по лицу.

– Зинаида Петровна!

– Мы зайдем пообедать, – кладет руку мне на локоть. – Спокойно. Сядем. Закажем. И поговорим с Ниной, если представится случай.

– А если не представится?

– Представится, – говорит она. – Я умею создавать случаи.

Маша уже что-то печатает.

– Маша, – говорю.

– Я меню изучаю! Хочу знать что заказывать.

– Ты печатаешь!

– Ну… я так… записки для следующего выпуска, – признается. – Без публикации!

Мы сворачиваем к набережной – «Причал» у реки, три минуты ходьбы. Июньский Сосновец течет мимо. Туристы. Велосипеды. Запах реки и сосен.

Нина Фомина. Сосновец-Москва-Сосновец. Три месяца назад вернулась.

Весь вечер стояла у торта.

Я умею считать варианты. Пока их много.

Но один из них мне очень не нравится.

Глава 11. Слежка – ромашками не пахнет

«Причал» в обеденное время – это окна с видами на реку, туристы с фотоаппаратами, местные с бизнес-ланчем и запах жареной рыбы, который чувствуется еще на набережной.

Мы входим как три обычные посетительницы.

Зинаида Петровна – с достоинством постоянного клиента. Маша – с телефоном, который она держит с видом «изучаю интерьер». Я – с лицом человека, который пришел пообедать и ни о чем таком не думает.

Нас провожают к столику у окна.

Нина появляется через минуту – невысокая, темноволосая, в форменном фартуке. Лет тридцать пять, как Артем и сказал. Лицо усталое, обычное. Протягивает меню.

– Добрый день, – говорит она.

И замирает. Смотрит на меня. Я смотрю на нее. Она знает кто я. Это видно сразу – как человек узнает того, чью фотографию видел.

– Добрый день, – говорю. – Нина?

– Да, – говорит она осторожно.

– Присядьте, – говорит Зинаида Петровна. – Нам поговорить надо.

– Я на смене…

– Надолго не задержим, – отрезает Зинаида Петровна.

Нина смотрит на нас троих. Потом на зал – народу немного, другая официантка справляется. Садится на край стула – как человек, который готов вскочить в любую секунду.

– Нина, – говорю. – Вы в Москве работали.

– Работала.

– В какой компании?

Она смотрит на скатерть.

– В разных, – говорит.

– В последней, – говорю. – Перед тем как вернуться в Сосновец.

Моргает.

– Зачем вам?

– Потому что три месяца назад вы вернулись, – говорю. – Примерно тогда когда я открыла кондитерскую. И в день банкета весь вечер стояли рядом с моим тортом.

Нина молчит. За окном река блестит на солнце. Туристка на набережной фотографирует чаек. Нормальная жизнь. Нина смотрит на меня. И по ее взгляду я понимаю, что она прямо сейчас принимает решение говорить или не говорить. Потом чуть наклоняет голову, как будто кому-то кивает. Кому-то или самой себе.

– «Граев и партнеры», – говорит она тихо.

Я не моргаю.

– Сколько времени вы там работали?

– Два года.

– Игорь Граев вас знает лично?

– Я с вами в одной школе училась, – шепотом. – Только на два класса младше. Он меня на работу взял. А потом… потом мне пришлось вернуться. Но не из-за вас! А по семейным обстоятельствам… это просто совпадение!

– Да! – Зинаида Петровна хлопает себя по лбу, – у тебя жа бабуля заболела, а ты приехала за ней ухаживать.

– Угу, – кивает. – Ну и когда Игорь Станиславович узнал, то попросил: будешь в Сосновце – присматривай за Верой. Как она, что она, все ли в порядке. Просто сообщай.

– Просто сообщать, – повторяю.

– Он переживал. Говорил – она одна, новое дело, мало ли что, – опускает глаза. – И я... я согласилась. Он хорошо платил. И пока я у него работала. И… вообще. Да и мы договорились, что я вернусь… когда смогу. Казалось – несложное и... доброе дело.

– И долго вы ему сообщали?

– С момента как приехала.

– И он платил, да? За сообщения?

Нина переводит взгляд на окно. Молчит.

– И что сообщали?

– Как кондитерская. Много ли клиентов. Как вы выглядите. Довольны ли, – она говорит ровно, без интонаций. – Он спрашивал: она счастлива там? Я говорила – да, похоже. Он замолкал.

Маша рядом не дышит.

– И вы подходили к торту...

– Да. Но я... это не я! – смотрит на меня прямо. – Я стояла рядом потому что… торт такой красивый. Был. А я так сладкое люблю… Неужели вы думаете что я... и что он..., – прижимает руку к гдуам. – Зря вы..., – шепчет. Потом как будто спохватывается: – Ну то есть. Он конечно меня попросил, и я согласилась... рассказывать. Но торт! Это не он! Он – он просто хотел знать, что с вами все хорошо.

– Понятно, – откашливаюсь. – Ну что же. Спасибо за информацию.

Она кивает. Встает – смена не ждет. Но сделав пару шагов оборачивается.

– Вера Андреевна, – говорит. – Он правда за вас переживает. Это не притворство. Я не оправдываю. Просто говорю.

Уходит. Мы сидим втроем. Маша смотрит в телефон – не снимает, просто держит. Зинаида Петровна складывает руки на столе.

– Ну вот, – говорит она наконец. – Видишь, Верочка?

– Что – вижу?

– Он без тебя не может, – в голосе – тепло, почти торжество. – Три месяца про тебя узнавал, сообщения получал. Счастлива ли она, – она качает головой. – Это любовь, Верочка. Неловкая, да. Кривая. Но любовь.

Я смотрю на нее.

– Зинаида Петровна, – говорю. – Он нанял человека шпионить за мной.

– Присматривать.

– Шпионить, – голос у меня спокойный – я слежу за этим специально. – Без моего ведома. Без моего согласия. Я жила в своем городе и думала, что я одна – а он получал донесения.

– Верочка!

– Это не любовь, – говорю. – Это контроль.

Зинаида Петровна смотрит на меня. Серьезно, без улыбки.

– Глупости, – говорит она.

– Зинаида Петровна!

– Глупости, – повторяет она твердо. – Контроль – это когда хотят власти. А он хотел знать что ты в порядке. Это разные вещи.

– Для меня – нет.

– Потому что ты злишься.

– Конечно я злюсь!

Маша смотрит на нас обеих. Молчит – мудро.

– Он должен был спросить, – говорю. – Позвонить. Написать. Приехать. Что угодно – но спросить меня, а не нанимать соглядатая.

– А он… не звонил?

– Звонил….

– А ты?

– Я трубку не брала!

– Вооооот, – торжествующе

– Ничего не вооооот! Ну не взяла несколько раз. А потом он и сам звонить перестал!

– Верочка, – Зинаида Петровна берет меня за руку. – Я знаю тебя с рождения. И его знаю с рождения. Вы оба упрямые как сосновецкие ели – ни туда ни сюда. Он не мог позвонить потому что гордость. И ты не звонила потому что гордость. Вот и придумал в обход.

– В обход, – повторяю. – Хорошее слово.

– Верочка…

– Нет, – говорю. – Зинаида Петровна, я понимаю что вы хотите нас помирить. Я понимаю что вы любите нас обоих. Но то что он сделал – это не романтика. Это нехорошо, – встаю. – И я ему об этом скажу.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Зинаида Петровна смотрит на меня. Потом – на Машу. Маша пожимает плечами с видом человека, который мудро остается в стороне.

– Хорошо, – говорит Зинаида Петровна. – Иди. Скажи. Только… не кричи.

– Я не кричу.

– Ты сейчас вот так вот, – она показывает рукой что-то неопределенное, – А это значит – будешь кричать.

– Я не буду кричать, – говорю.

– Конечно, – говорит Зинаида Петровна.

Выхожу из «Причала». Набережная. Река. Сосны. Июнь. Три месяца. Он три месяца знал про меня все. Как кондитерская. Много ли клиентов. Как я выгляжу. Довольна ли.

Довольна ли!

Я иду к гостинице – быстро, почти бегу. За спиной слышу Машины шаги.

– Вера Андреевна, – говорит она. – Я с вами.

– Маша, не надо.

– Надо, – говорит она. – Для моральной поддержки.

– Маша.

– Я буду молчать, – говорит она. – Честно. Телефон в кармане, рот закрыт. Просто рядом.

Я останавливаюсь. Смотрю на нее. Маша смотрит на меня с выражением человека, который уже идет и остановить его невозможно.

– Ладно, – говорю.

Мы идем к гостинице.

Игорь Граев. Тридцать пять лет. Московский бизнесмен. И точно бывший муж. Точно!

И сейчас он об этом узнает.

Глава 12. Разговор без глазури

Гостиница «Сосновая» – это три этажа, двенадцать номеров и Тамара Ивановна на ресепшене, которая знает всех постояльцев по имени.

– Верочка! – говорит она, когда мы входим. – Игорь Станиславович только что поднялся. Ты к нему?

– К нему.

– Номер шесть, второй этаж, – улыбается и чуть не подмигивает. – Он тебя ждет, по-моему.

– Откуда знаете?

– Три раза в окно смотрел, – говорит Тамара Ивановна.

Маша тихонько хмыкает за моей спиной. Поднимаемся. Маша останавливается на лестнице.

– Я здесь подожду, – говорит.

– Я думала – моральная поддержка.

– Моральная поддержка снаружи двери, – говорит она. – Это классика жанра.

Иду по коридору. Номер шесть. Стучу. Открывает быстро – действительно ждал. Видит меня. На лице то ли радость то ли испуг. Не разберешь.

– Вера.

– Можно войти?

Отступает. Вхожу. Номер как номер – кровать, стол, два стула, окно на сосны. На столе ноутбук, телефон, бумаги. Он работал – или делал вид.

Я остаюсь стоять. Он садится на край стола.

– Нина Фомина, – складываю руки на груди.

Он не отводит взгляд – это я в нем всегда уважала. Когда виноват – смотрит в глаза. Не прячется.

– Да.

– Три месяца она на тебя шпионила.

– Это не…

– Игорь.

– Хорошо, – зеркалит мой жест – тоже складывает руки – скорее всего неосознанной, просто защита. – Да. Я попросил ее присматривать. Сообщать как ты. Я знаю, что это нехорошо.

– Нехорошо? – повторяю. – Теперь это так называется?

– Вера, я…

– Скажешь – переживал? – перебиваю. – Скажешь – хотел знать, что все в порядке? Что не мог позвонить сам – гордость, обида, не знал как? И это все правда, я уверена. Но ты не имел права!

Он молчит.

– Я уехала! – почти ору. – Я открыла свое дело! Я живу своей жизнью! Ты не имел права нанимать человека следить за мной! Неважно из каких соображений.

– Я не следил, – тихо. – Я просил присматривать.

– Это одно и то же.

– Для меня нет.

– Для меня да, – откашливаюсь. – Игорь. Ты понимаешь, что три месяца я думала – я свободна, я сама, у меня новая жизнь. А ты все это время получал сводки.

Его лицо меняется. Теперь там не защита и не оправдание. Боль? Печаль?

– Нина говорила, что тебе тут хорошо, что ты выглядишь счастливой, – говорит он. – Довольна, спокойна, на месте. Мне это помогало.

– Рада за тебя, – говорю сухо.

– Вера.

– Что?

– Я знаю, что облажался, – просто, без пафоса. – Не только… с Ниной. С разводом… со всем вообще. Я всегда думал – сделаю дела, разберусь с этим, потом поеду, поговорим. Но потом… потом ты уехала сама. – Он смотрит на ноутбук. – Я привык решать проблемы через действие. Не умею через слова.

– Я заметила.

– Слежка – это было действие, – говорит он. – Идиотское. Но – я хотя бы что-то делал.

Я молчу. За окном – сосны. Солнце сквозь ветки. Сосновец живет себе дальше, ему нет дела до наших разговоров.

– Игорь, – говорю наконец. – К торту ты отношения не имеешь?

Он смотрит на меня.

– Нет, – говорит. Твердо, без паузы. – Вера. Нет.

– Ты знал, что кто-то что-то сделает?

– Нет, – встает. – Я узнал, когда Нина позвонила. Я...– он замолкает.

– Что?

– Я испугался, – пожимает плечами. – По-настоящему. Не за кондитерскую – за тебя.

Смотрю на него. Я знаю его почти с пеленок. Всю его мимику. Когда он врет – чуть прищуривает правый глаз. Сейчас – нет.

– Хорошо, – говорю.

– Ты веришь?

– Про торт – да.

– А про остальное?

– Про остальное – пока думаю.

Он кивает. Принимает. Я разворачиваюсь к двери. И тут он говорит – негромко, как будто не мне, а себе:

– Но я должен тебе кое-что рассказать…

Останавливаюсь.

– Вася звонил мне. Накануне.

Поворачиваюсь к нему.

– Что?

– Вася Чапин, – говорит Игорь. – Позвонил накануне банкета. Вечером. Он часто звонит. Просто так. Узнать, как дела и вообще.

– И что?

– Но в этот раз он сказал «не переживай, скоро все решится». Я не понял, что он имеет в виду. Думал – про развод, про документы. Спросил – он засмеялся и сказал «увидишь».

Я стою у двери.

«Скоро все решится».

Накануне банкета.

– И ты не придал значения, – говорю медленно.

– Вася часто говорит странные вещи, – говорит Игорь. – Ты же знаешь его.

– Знаю, – говорю.

Открываю дверь.

– Вера, – говорит он.

– Что.

– Ромашки на подоконнике. В кондитерской. Мусс их жевал. Я через окно видел. Как бы не заболел.

Я не оборачиваюсь.

– Мусс все жует, ни разу еще плохо не было, – говорю.

Выхожу. Маша стоит у стены – телефон в кармане, слово держит. Смотрит на меня.

– Ну?

– Он не травил, – говорю. – Следил через Нину – это правда. Но… у нас есть новый подозреваемый.

– Кто? – вскидывается.

– Вася…

Я иду к лестнице.

– Какой Вася?

– Василий Чапин. Вася, который каждое утро приходит за безе.

– Ой.

– Он знает Игоря с первого класса.

– Ой.

– Он все в городе чинит. Наверняка и в "Причале" что-то чинил. И Игорю накануне звонил. Сказал – скоро все решится.

Маша идет рядом. Молчит – обрабатывает.

– Василий Иванович, – говорит она наконец. Не вопрос.

– Вася, – говорю.

– Но зачем ему…

– Он всегда хотел нас помирить. И…, – размышляю вслух, – Каждое утро приходил и смотрел на меня… И…, – размышляю дальше, – Наверное, думал – вот же, несчастная баба… страдает тут… а Игорек страдает там… Думал-думал и… придумал! Закроют кондитерскую – я позвоню Игорю, попрошу помощи, он приедет… И…

Маша молчит секунду.

– Это же совершенно безумная логика, – говорит она.

– Да, – говорю.

– Он что – правда так думал?

– Не знаю. Но это Вася, – пожимаю плечами. – Руки золотые…

– Голова другой металл, – заканчивает Маша. – Зинаида Петровна всегда так говорит.

Мы выходим на улицу. Солнце. Сосны. Дед Фомич с голубями – он что, вообще никогда домой не уходит? Я останавливаюсь.

– Маша, – говорю.

– Да?

– Позвони Зинаиде Петровне. Скажи – встречаемся у кондитерской. Нам надо поговорить.

– Про Васю?

– Про Васю.

Маша уже набирает.

Вася. Василий Иванович Чапин. Сорок пять лет. Сантехник. Лучший друг Игоря. Каждое утро – безе. Всегда улыбается. Однажды сказал – «вы хорошая пара, Верка, зря ты так».

Руки золотые.

Голова – другой металл.