Текст книги "Девушка бандита. Без права на любовь (СИ)"
Автор книги: Злата Зорич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
Глава 33.
Гримёрка была душной и слишком маленькой для того количества девушек, которое толпилось сейчас в ней. В воздухе висел густой, почти физически ощутимый запах лака для волос, дешевого автозагара и плотного, приторного парфюма. Под потолком висела прозрачная дымка от электронных сигарет, которые лениво потягивали танцовщицы в ожидании своего выхода.
Свет ламп, встроенных по периметру зеркала, бил мне в лицо, безжалостно подсвечивая все недостатки. Темные круги под глазами, которые не в силах перекрыть консилер, приклеенные пластмассовые ресницы, из-за которых тяжело моргать, толстый слой блесток на веках. Я смотрела на своё отражение. Розовые волосы, прикрывающие лоб и свободно ниспадающие на плечи, казались чужими, искусственными. Это была не я.
Это была та, кто сейчас выйдет на сцену. Без прошлого. Без будущего. Без права на любовь.
Я подвела губы кроваво-красной помадой и взялась за подводку. Линия дрожала – рука не слушалась. Алкоголь уже начинал разливаться по венам. Я сделала ещё один глоток из пластиковой бутылки, прикрытой бумагой. Горький вкус не мешал – наоборот, он был единственным, что я все ещё чувствовала. До выхода на сцену оставалось немного, и я боялась протрезветь.
– Ты бы поаккуратнее с этим, – раздалось сзади. Голос Даши был хрипловатый, уставший, но по-своему тёплый. Она стояла у соседнего зеркала и натягивала на ногу сетчатый чулок, готовясь к выходу. – Клиентам не нужно пьяное тело. Они платят за красивую фантазию, а не за суровую реальность в виде пьющей стрипухи.
Я не повернула головы. Только снова сделала глоток. Потом ещё один.
– Вот бы кто-нибудь придумал еще обезбол для души, – задумчиво протянула я.
– Господи, ты можешь не устраивать драму из каждого своего выхода?
Наши взгляды встретились в зеркале. Мои глаза – пустые, мертвые, залитые болью, которую я даже не пыталась скрыть, и ее – разочарованные, уставшие.
– Понятно, что ты по нему сохнешь, но может хватит уже? Прошло два месяца, – раздраженно заметила Даша. – Да у вас и не было ничего, ты же сама говорила. Было бы из-за чего столько страдать. Давно уже пора забыть все и жить дальше.
– А ты? Быстро забыла?
Даша осеклась, когда я напомнила об ее бывшем.
– А кто тебе сказал, что я забыла? – неожиданно ответила она.
– Ты о нем совсем не вспоминаешь.
– Если я не говорю о нем, это не значит, что не вспоминаю.
– Ты сама решила расстаться, – напомнила я. – Он не хотел уходить. Он не отпускал тебя. Нику даже пришлось вмешаться.
– Да, я знала, что только это сработает, – Даша обвела глазами гримерку. – Он сказал, что если я хоть раз выйду на эту сцену, то он меня никогда не простит. Я знала, поэтому и сделала. Иначе бы мы никогда не расстались. Так и мучили бы друг друга, сходились и расходились бесконечно, скандалили. Это были больные отношения.
Она вздохнула, села на табурет, начала застегивать туфли. Её голос прозвучал глухо:
– Как сейчас помню, как он пришёл сюда в мой первый рабочий день. Стоял у входа и просил не заходить. Умолял, угрожал, требовал… Но я была непреклонна.
Я смотрела на неё и внутри все сжималось. Мне хорошо была знакома ее история. Ведь я последовала ее примеру, чтобы оттолкнуть Ника.
Я поднялась, выпрямила спину, сделала ещё глоток.
– Ну и как? Ты довольна теперь? – спросила я.
Даша потянулась к моей бутылке, глотнула и скривилась. В её глазах мелькнуло что-то – сожаление? просто усталость? Но она ничего не сказала.
Иногда тишина говорит громче слов.
– Скоро мой выход, – с горечью произнесла я. Сколько уже было у меня этих выходов, но легче почему-то не становилось. Каждый выход на сцену ощущался как поднятие на эшафот.
Приходилось почаще напоминать себе для чего я здесь. И что цель оправдывает средство.
Я встала. Шатко, но уверенно. Сделала пару шагов по тесной гримёрке и остановилась возле двери, ведущей к сцене. Рядом висело старое зеркало в облупленной раме в полный рост – оно показывало меня размытой, искажённой. Такой, какой я и ощущала себя: размытой, чужой, потерянной, тусклой.
Я потянулась к полке, взяла в руки бархатную маску – тёмно-бордовую, с атласными завязками. Мягкая ткань пахла пудрой, духами и чем-то старым, театральным. Я надела её, завязала на затылке. В этот момент стало легче дышать. Маска – как щит. Она отделяла Алису, которая трясётся внутри, от той, что сейчас выйдет под обжигающий свет софитов.
Кроме того, в ней почти невозможно меня узнать – так я перестраховалась.
Из колонок зазвучала медленная композиция с тяжёлым ритмом. Это моя.
– Удачи, – тихо сказала Даша.
Я не ответила. Просто шагнула в темноту.
Подиум подсвечивался снизу и со стороны потолка – свет выхватывал только очертания тела, в самом зале царил полумрак. Я не видела зрителей, но чувствовала их взгляды – десятки, может сотни. Горящие, хищные, голодные, оценивающие. Они не знали, кто я, я не видела их лиц. И это было моим спасением.
Я взялась за шест обеими руками, выдохнула и подняла себя вверх, словно поднимаясь над всем этим – над болью, над собой, над прошлым.
Свет ударил в лицо, и на секунду мне показалось, что маска не спасает. Что я снова голая. Что все видят. Не тело – душу. Разбитую, треснувшую. Я вцепилась в металл и спустилась плавно вниз, как учила Даша.
В этот момент я вспомнила Ника. Его руки. Его дыхание. Его голос. Как он смотрел на меня. Как будто я для него целый мир.
Но я всего лишь стриптизерша из дешевого бара.
Глава 34.
Это чуть не сбило меня с ритма. Ноги дрогнули, но я продолжила. Спасло меня то, что все движения были выучены до автоматизма. Целыми днями я только и делала, что тренировалась. Если не тренировалась, то спала или курила. Я вообще не выходила на улицу, почти не ела, не жила.
Музыка зазвучала громче. Я сделала резкий поворот, сбросила одну лямку – ровно так, как было нужно. Не больше, не меньше. На грани дозволенного. Пыталась держать интригу, пыталась красиво двигаться под музыку, хотя из зала мне кричали, чтобы я быстрее показывала сиськи. Мои жалкие попытки слепить из стриптиза искусство разбивались об похотливые желания посетителей клуба. Если бы я просто вышла на сцену и сняла трусы, они бы рукоплескали. Большего им было не нужно.
Можно ли презирать себя еще сильнее, чем презирала себя я? Думаю, что нет. Я опустилась на самое дно.
Я медленно сошла со сцены, чувствуя, как каблуки мягко стучат по полу. Сбитое дыхание, пот по спине. Публика встречала меня аплодисментами. Кто-то свистел. Кто-то тянул руку, пытаясь дотронуться, и, хотя формально это было запрещено, что я ему сделаю? Моя воля была сломлена, и я только глупо улыбалась в ответ на пошлые выкрики.
Главное делать вид, что происходящее тебя забавляет, ведь никого не возбуждают грустные, сломанные девочки. Всем наплевать на то, какая буря у тебя в душе.
Некоторые протягивают купюры, дразнят меня ими, подманивают. Я подхожу ближе, улыбаюсь так приветливо, как только могу – только эти мятые потные бумажки и вызывают у меня хоть какое-то подобие энтузиазма.
Один протягивает купюру, но не отдает – хочет засунуть ее в лифчик или прямо в трусы. Я подчиняюсь желаниям клиента – поворачиваюсь, наклоняюсь. На ярко накрашенных губах застыла приклеенная улыбка. Ни один из этих подонков не должен догадаться, что у меня под кожей – страх. Что под улыбкой – сдавленный крик. Что каждое движение – не игра, а способ выжить.
Я хотела бы вернуться в гримёрку – там меня ждет мой добрый товарищ сорокоградусный джин. Но на меня уже указывали пальцем, и мне пришлось подойти к столику в углу. Приват. Я наклонилась, улыбнулась – все как учили.
Он намного старше меня, с тугим кошельком, вялым взглядом и таким же вялым членом. Постоянный клиент.
Я села на него сверху, опираясь коленями на кресло, стараясь не прикасаться больше, чем нужно. Его руки уже потянулись к моей талии – я мягко, по правилам, отодвинула их, но он снова схватился за меня. С тоской я оглянулась на охрану – они делали вид, что не замечают. Им все равно, что клиенты делают с девочками, главное, чтобы они не разбивали дорогие бокалы.
Танец был медленным, вязким, как кошмарный сон. Моя спина выгибалась, руки скользили по чужим плечам, я терлась об него голой гладью. Опускалась и поднималась, каждый раз чувствуя, как боль отдаёт в ноге. Таблетки почти не помогали.
Он тяжело дышал. Я слышала это над самым ухом. Его глаза были стеклянными, щеки красными. А я? Я была где-то в другой реальности. И клиенту было совершенно наплевать на мое застывшее в немом ужасе лицо, на пустые глаза. Он на меня даже не смотрел. Только лапал жадно, сильно потея.
Я думала о Нике. О том, как его пальцы дрожали, когда касались моего лица. Как он смотрел на меня. Как ласково утешал. Как всё это теперь забыть?
Что сказал бы Ник, увидев меня здесь? Я представила, как он сидит за соседним столиком. В глазах осуждение, презрение, брезгливость. И это хорошо. Пусть бы он увидел то, какая я на самом деле – дешевая, пластмассовая пустышка, которую можно купить.
Я вспомнила, как он сказал, что я ангел. А я вышла на эту сцену, чтобы убедить его в обратном.
Чтобы убить надежду, сжечь все мосты. Он никогда не простит мне то, что я уничтожила иллюзию об его «маленькой чистой девочке». За то, что изваляла ее в грязи.
Кто-то из клиентов, наблюдающих за приватом, засвистел, кто-то крикнул пошлость. Они никогда не стесняются. Как будто я – не человек, а аттракцион.
Когда музыка закончилась, клиент суетливо достал из кармана деньги и сунул мне в руку. Что-то прошептал, нервничая и задыхаясь, но я уже не слушала. Мне не платят за то, чтобы я слушала какую-то чушь.
В гримёрке я сняла маску. Лицо горело. Глаза щипало. Я не могла понять, от пота или от слёз. Просто сидела в кресле перед своим зеркалом, опустив глаза, избегая своего отражения. Даже меня пугало выражение безысходной пустоты на моем лице, но похотливым чудовищам было наплевать.
Мне хотелось залезть в душ, встать под кипящую воду и мочалкой содрать с себя всю кожу, которой только что касались чужие руки.
– Ну, ты сегодня и выдала, – услышала я голос Даши совсем близко. – С таким лицом можно было и не маску надевать, а чёрную вуаль.
Очнувшись, я начала торопливо стягивать с себя сценический костюм. Бархатное бельё прилипло к коже, как вторая, фальшивая, ненавистная мне оболочка. Я сбросила его с себя, стряхнула с себя остатки танца, чужих взглядов, музыки. Схватилась за бутылку и сделала несколько больших глотков. Хотелось вымыться изнутри.
Потом стерла влажными салфетками макияж, толстый слой блесток с тела и натянула свои старые потертые спортивные штаны с выцветшим логотипом. Надела кроссовки, сверху серое худи Ника и пуховик.
Когда я вышла из гримёрки, хозяин клуба уже ждал меня у барной стойки.
– Вот твоя доля, – сказал он, протягивая деньги. – Пересчитай. Кстати, в таком виде тебя хрен узнаешь. Прям пацан с района. Мальчик-подросток, ей-богу.
Не глядя на купюры, я засунула их в карман, присоединив к остальным. У меня скопилась уже толстая пачка.
– Зато на сцене ты шикарна, – мужчина причмокнул от удовольствия. – Двигаешься, как хищница. Клиенты в восторге. Спрашивают про тебя. Спрос есть.
Он подмигнул, как будто это был самый желанный для меня комплимент.
Такси остановилось в двух кварталах от клуба Ника. Я немного прошлась и встала неподалеку, стараясь держаться в тени. Возле клуба толпился народ, музыка глухо отдавалась через стены. Позади кто-то громко засмеялся – я вздрогнула, испуганно огляделась.
Глава 35.
После выступления у меня не осталось ни капли сил. Всё тело ломило, нога гудели от боли, а разум, как всегда в такие вечера, стремился отключиться. Бархатная маска всё ещё была на моем лице, но я её уже почти не чувствовала – будто срослась с ней.
Я вернулась в пустую гримёрку – в клубе сегодня праздновала день рождение большая компания, ради которой закрыли вход для остальных клиентов. Они оплатили аренду клуба и заказали всех девочек, но после выступления на сцене я решила слиться. Хватит с меня на сегодня. Я села прямо на пол, прислонившись спиной к холодной стене, стянула стрипы с уставших ног и сделала большой глоток из бутылки, которую успела утащить со стойки. Горло обожгло, алкоголь ударил в голову быстрее, чем я ожидала, но я не сопротивлялась. Я была готова напиться до беспамятства. Была готова исчезнуть.
Потому что только в состоянии полного невменоза я могла забыть о том, что увидела в ту ночь. Ник со своей новой девушкой. Прекрасной нимфой. Его рука на её тонкой талии. Его лицо, когда он смотрел на неё. Его улыбка, его спокойствие – будто и не было той безумной страсти между нами. Не было той дикой бури чувств. Как будто всё, что с нами случилось, больше ничего не значило. Это жгло, разрывало изнутри.
– Лиза! – администраторша заглянула в гримерку. – В зал. Приват. Живо!
Я подняла глаза, не сразу разобрав, кого она зовет. Иногда я забывала, что назвалась здесь другим именем. Еще одна перестраховка.
Решила сидеть тихо, надеясь не обнаружить свое присутствие. Пусть думает, что я ушла. Не хочу сегодня никого видеть.
Женщина постояла в дверях, прислушалась. Потом раздался стук каблуков, и я увидела ее стоящей прямо перед собой. Она была в ярости.
– Опять с бутылкой? Ты совсем рехнулась?
Я равнодушно пожала плечами. Бессмысленно что-то отвечать, мне никак не оправдаться. Да, я снова выпила. И что вы мне сделаете?
Женщина будто прочитала мои мысли.
– Я выгоню тебя к чертовой матери, если ты сейчас же не встанешь и не выйдешь в зал! Девочки там зашиваются. Быстро!
– Сейчас выйду, – нехотя бросила я и потянулась за бутылкой, чтобы сделать финальный глоток. Но администраторша подлетела ко мне, словно фурия, и вырвала бутылку из рук.
– Живо, я сказала! – заорала она. – Мне надоели твои выкрутасы!
Она схватила меня за руку повыше локтя и резко рванула. Я встала, пошатываясь, и попыталась снова влезть в каблуки.
– Опять напилась, – прошипела женщина.
Да, в последнее время я много пила. Иначе мне было никак не вынести окружающую действительность.
Я оставила свои бессмысленные попытки надеть туфли – не факт, что я смогла бы передвигаться сейчас на них, и пошла вниз по лестнице босиком, цепляясь за перила. Ноги предательски подкашивались, и я прокляла себя за то, что смешала алкоголь с таблетками. В голове шумело, лампы, висящие вдоль стены били по глазам, в висках стучало. Я зажмурилась. Сильно болел затылок.
Я вошла в зал, слегка пошатываясь, в бархатной маске, черном кожаном белье и коротеньком полупрозрачном платьице. Я не чувствовала ничего и почти ничего не видела. Происходящее вокруг слилось в разноцветное яркое пятно, наполненное музыкой и голосами.
Но всё изменилось в одно мгновение.
Сначала я почувствовала – кожей, животом, ребрами. Мурашки побежали по спине. Древний животный инстинкт подсказывал – опасность.
Я подняла глаза и увидела его.
Он сидел полубоком, окруженный друзьями и танцовщицами, хмуро поглядывал по сторонам и много пил. Всеобщее веселье проходило мимо. Крутящиеся рядом полуголые стриптизерши его не сильно интересовали.
Ну да, конечно. Он же любитель других блюд. Запретных, преступных.
Мой насильник, мучитель. Тот, от кого я бежала. Тот, чьё лицо пыталась стереть из памяти. Тот, кто преследовал меня. Тот, кто угрожал Нику.
Всё вокруг разом исчезло – свет, музыка, шум голосов. Осталось он один. Его голос, его мерзкая ухмылка. Его руки, лежащие на подлокотниках, спокойно и властно.
Ему было скучно. Среди обнаженных танцовщиц он откровенно скучал.
Я застыла, как кролик, загипнотизированный взглядом удава.
Ужас накрыл меня ледяной волной – от затылка до пяток. Казалось, что я физически ощущаю, как кровь уходит из вен, как сердце перестаёт стучать. Я не могла двинуться. Не могла выдохнуть. Он был здесь. В метре от меня. Всего в одном взгляде.
Как загнанный зверёк, который еще не понимает, что выхода нет, я надеялась, что чудо возможно. Надеялась, что он меня не узнает. Что маска, розовые волосы, исхудавшее, изменившееся тело – всего этого достаточно, чтобы стать другой.
Он повернулся.
Глава 36.
Пока его глаза скользили по залу, по девочкам, по танцующей у него на коленях стриптизерше, я развернулась и почти бросилась к выходу, к двери, из которой только что вышла. Но дверь захлопнулась прямо перед моим лицом, и я со всего маху врезалась в нее плечом.
– Ты куда собралась, принцесса? – сухо произнесла администратор, перегородив мне путь. – Мне надоело твоё пьянство на рабочем месте, твое хамство и твои закидоны. Сейчас же вернёшься на приват или вылетешь отсюда. И ни рубля не получишь. Поняла?
Я кивнула. Деньги. Мне нужны деньги для Ника. Я не могу его подвести.
Меня вышвырнут на улицу. Куда я пойду? Я отдавала все заработанное до копейки.
Я открыла рот, но слова не шли. Чувствовала, как ноги подгибаются, как желудок сжимается, как внутри всё горит от ужаса.
Администратор смотрела на меня холодно. Без капли сочувствия. Без шанса.
Я закрыла глаза. Сделала вдох. Надо успокоиться. Своей паникой я только привлеку к себе лишнее внимание.
В зале царит полумрак. Он не узнает. Не должен узнать.
Я выпрямилась, вытерла влажные ладони о бедра, снова повернулась к залу и шагнула вперед.
Хозяин, который сидел с дорогими гостями, заметив меня, сообщил с довольной улыбочкой:
– Вот она, наш брильянт. Лизонька. Я говорил вам про нее. Молоденькая совсем, но танцует профессионально.
Услышав про молоденькую, это чудовище мгновенно оживилось. Окинул взглядом мое тело, оценивая, и одобрительна кивнул. Хозяин жестом указал, чтобы я подошла ближе.
Я начала двигаться, плавно, медленно, почти на автопилоте. Он, не отрываясь смотрел, уставший, ленивый, равнодушный, но в какой-то момент что-то в его взгляде изменилось. Он протянул деньги и указал на пол – хочет, чтобы я опустилась на колени. Я сделала вид, что не понимаю, но хозяин клуба скомандовал, чтобы я переместилась вниз, оказалась у его ног.
Он всё ещё не узнавал меня. Его взгляд скользил по телу, задерживался, сканировал – с вожделением, с азартом, с тем самым хищным блеском, что вонзался ледяными осколками мне под кожу.
Я была просто телом. Фигурой в маске. И я была уверена, что так и останется. Он слишком пьян, я слишком изменилась, а в зале слишком темно – я под защитой мрака.
Я пыталась держать дистанцию, не подходить слишком близко. Но он достал еще деньги, лениво бросил их на пол и жестом велел мне подползти, чтобы взять их. Я тянула время, а он все швырял и швырял, и глаза у него загорались нехорошим блеском. Пол был уже покрыл купюрами, другие танцовщицы, пораженные его щедростью, украдкой подбирали их. Я ползла по этому ковру из грязных бабок так медленно, как только могла. Он протянул руку. Приманивал ближе. Я уже стояла у его ног. На коленях.
Он потянулся, будто собирался что-то сказать. Его пальцы коснулись моей талии, скользнули выше – на шею. И внезапно с силой сомкнулись. Хватка была железной, точно отточенной за годы власти и жестокости.
Он замер. Я тоже. Холод прошёлся по позвоночнику. Всё внутри сжалось, как при падении с большой высоты.
– Подожди… Как там тебя… Лизонька? – пробормотал он, и вдруг его рука дернулась. Он резко схватил цепочку и сорвал ее с моей шеи.
Та самая – тоненькая цепочка с крохотной буквой «А», последний подарок моей мамы. Иногда я забывала снять. Боялась, что потеряю или что ее у меня украдут.
И вот теперь она у него в руках. Неопровержимое доказательство. Он узнал сначала ее, а потом меня.
– Это ты, – сказал он. Тихо. Почти шепотом. – Ты…
Я осталась на коленях, не дыша.
Мир исчез. Стены зала, музыка, другие люди – всё исчезло. Только его лицо, искажённое сначала сомнением, замешательством, потом… Узнаванием. Губы скривились в нечто ужасное, что-то среднее между победоносной улыбкой и звериной ухмылкой. Пальцы, всё ещё сжимающие цепочку, побелели.
Казалось, что всё это – бред, дурной сон, кошмар, который мне просто снится. Как часто я просыпалась в поту от того, что мне снилась наша встреча, и вот она произошла. Я слышала только гул крови в ушах и его дыхание – неровное, участившееся. Ужас разлился внутри, как яд, парализуя тело.
Он притянул меня к себе так, что губы почти коснулись моего уха, и прохрипел:
– Ты думала, что я тебя не узнаю? Я же изучил всё твоё тело вдоль и поперек. Наизусть. Каждую пору. Каждую родинку.
Глава 37.
Меня будто окатило кипятком. Я видела его лицо так близко – злобное, торжествующее, отвратительное. Меня парализовало, но только на мгновение. Затем тело среагировало – инстинкт. Ярость. Потребность себя защитить. Я уже не та беззащитная девочка. Я не дам себя в обиду.
Боковым зрением я увидела, что на столе лежит нож. Мерцающая сталь. Схватила его – ладонь тут же вспыхнула болью от сжатия рукоятки. Ударила. В живот, вбок – я не разбирала. Он заорал, но не ослабил хватку. Ещё один удар. Воздух наполнился звуком рвущейся ткани, грохотом посуды, криками. Падая, он увлек меня за собой. Стол перевернулся, раздался звон битого стекла. Мы боролись, катались по полу, скользили по разбитым бокалам и бутылкам. Я не чувствовала боли. Только ярость.
Он пытался схватить меня за волосы, за шею. Кричал что-то, но я ничего не слышала. Я была зверем, который борется за выживание. В какой-то момент мне удалось пнуть его – сильно, в живот, в пах – и вырваться. Я вскочила, задыхаясь, вся исцарапанная, в его и своей крови, шатаясь, как после взрыва. Бежала, не разбирая дороги, босая, с растрёпанными волосами.
Путь на улицу был закрыт – возле него охранники нашего клуба, которые должны были защищать меня, но сейчас я была их целью. Они не пропустят, а пробиться через несколько здоровых мужиков мне не под силу. Я побежала по лестнице вверх, обратно в гримерку.
Забежав туда, я заперлась. Внизу слышались крики. Я стояла в темноте, дрожа всем телом, прижимая к груди окровавленные руки.
В ушах звенело. На языке – привкус металла. И только одна мысль в голове: он нашёл меня. Мне конец. Мне отсюда не выбраться. Своим сопротивлением я только отсрочила свою погибель и взбесила его. Он страшен в гневе. Я же знала, что лучше его не злить.
Подбежав к столику, я достала из сумочки свой телефон. Открыла список контактов, прокрутила вниз. Остановилась на имени того, кто единственный на всем белом свете мог бы сейчас мне помочь.
Попросить Ника о помощи было не просто отчаянием и паникой. Это было единственным возможным решением. Выходом. Моей самой последней надеждой.
Я пододвинула стол и несколько кресел к двери, но в глубине души знала, что их вряд ли остановят эти баррикады. До меня доносились крики, топот, визг, а я сидела на холодном полу гримёрки, крепко зажав ладонями уши. Если буду прислушиваться, пытаясь понять что творится внизу, то сойду с ума.
Ник сказал, что он как раз рядом, что будет на месте через пять минут. Я не знала, сколько уже прошло времени – минуты, часы – в моей голове всё слилось в одну нескончаемую пульсацию страха. Лампа над зеркалом моргала, как будто даже электричеству было страшно находиться в этой комнате.
И в каждой вспышке мне казалось, что дверь трясется от ударов и вот-вот не выдержит. Я боялась, что до меня доберутся раньше, чем приедет Ник. Своего мучителя я, может быть, и вырубила, но его друзья не простят. Я нарушила правила – а эти люди карают за такие вещи. За неповиновение. Мне нельзя было сопротивляться.
Я прижалась к стене, вжимаясь в неё изо всех сил, будто это могло стать моим укрытием. Я даже не слышала больше собственных мыслей – только дыхание, учащённое, прерывистое, и бешеный стук сердца.
Но потом… Там, внизу, что-то изменилось. Я вздрогнула, подняла голову. До меня донёсся какой-то странный гул. Словно воздух начал вибрировать. За ним – резкий крик. Потом грохот. Я зажала уши руками. Изо всех сил. Как будто так я могла закрыться от реальности.
Чтобы добраться до меня, Нику придется пройти через них. Они очень опасны. Настоящие звери.
Мне казалось, что я сойду с ума в ожидании. Я представляла, как они его держат. Бьют. Убивают. Как он один против всех. И это я привела его сюда. Я виновата.
Я зажмурилась, зубы стучали, меня трясло от страха. Если с ним что-то случится, если он пострадает… Я никогда себе этого не прощу. Я должна была отдать себя на растерзание, но не вмешивать в это человека, которого люблю.
И вдруг – шаги на лестнице. Быстрые, тяжёлые. Стук по полу. Стук в дверь.
– Алиса! – его голос.
Я не поверила. Первой мыслью было: мне мерещится. Мне настолько хочется, чтобы он был здесь, что я все-таки тронулась умом.
– Кто там? – выдохнула я хрипло.
– Это я. Мышка, открывай.
Я бросилась к двери. Откуда-то взялись силы, и я быстро отодвинула столы и кресла для прохода. Замок не поддавался, руки дрожали, я почти повисла на ручке, пока, наконец, не удалось повернуть ключ. Я распахнула дверь и в следующую секунду упала в его объятия.
– Ты пришёл… ты пришёл… – повторяла я, и голос срывался на шепот, на всхлипы, на хрип.
Он обнял меня. Молча. Крепко. Я чувствовала, как он замирает, когда его ладони касаются моих волос, плеч, голой спины.
– Он… он был там… я не знала… не узнала сразу… – я задыхалась, слова путались, губы дрожали. – Он сорвал цепочку… он понял, что это я…
Ник отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза. Его лицо было как камень, глаза – ледяные.
– Нам нужно уходить. Срочно, – сказал он, и голос у него был такой уверенный, что я даже на секундочку поверила: всё позади. Всё под контролем.
Но я не знала, что ждет нас внизу. Я прижалась к Нику крепче, будто могла задержать этот момент.
– Но… как мы выйдем? – прошептала я. – Кто нас отпустит?
– Я договорился, – коротко ответил Ник.
– Договорился…? Как? Как с ними можно договориться? – я всхлипнула. Все еще не верила, что могу так просто уйти. Выбраться из этой ловушки.
– Это уже не твое дело, мышка. Одевайся. Сними эти тряпки с себя, – он скользнул взглядом по мне, и его лицо скривилось, словно от боли. – Быстро. И иди за мной. Поняла? Я выведу тебя отсюда.
