Текст книги "Жена, которую захотели все (СИ)"

Автор книги: Злата Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Это признание повисло между ними почти тяжело. Анна почувствовала, как у неё сжалось горло.

– Я не знаю, как тебе помочь, – сказала она.

– Сначала перестань думать, что это только моя проблема, – ответил Дмитрий. – Ты тоже должна понимать, что для меня такие вещи – как нож под ребро. Даже если я сам решил не врать себе и не врать тебе.

Она встала и подошла ближе.

– Я понимаю.

– Нет. Пока не до конца.

Он посмотрел на неё так прямо, что ей пришлось выдержать этот взгляд до конца.

– Я могу слушать, как ты рассказываешь о мужчине. Могу даже признать, что часть меня это заводит. Но увидеть на тебе его выбор, его вкус, его власть – вот это уже другой уровень. Как будто ты приносишь кусок его прямо в наш дом.

Анна молчала. Потому что спорить здесь было не с чем.

– Тогда скажи, как надо, – тихо произнесла она.

Дмитрий провёл ладонью по лицу, потом сел в кресло и долго не отвечал. Анна стояла рядом и понимала, что вот сейчас между ними решается не просто один вечер, а вся логика того, как они будут жить дальше.

– Мне нельзя оставаться с этим вслепую, – сказал он наконец. – Я думал, что выдержу, если просто буду ждать дома и слушать потом твои рассказы. Но я уже вижу, что этого мало. Потому что пока ты там, у меня в голове рождается в десять раз хуже, чем есть на самом деле.

Она опустилась на край кровати напротив него.

– И что ты хочешь?

Он посмотрел на неё долго, почти мучительно.

– Я не знаю. Но, возможно, мне иногда нужно быть ближе к этому. Не ждать как идиот, а понимать, что происходит. Видеть не только последствия.

Анна не ответила сразу. Она уже догадывалась, к чему он идёт, но услышать это вслух было всё равно тяжело.

– Ты говоришь о том, чтобы наблюдать? – спросила она.

Дмитрий кивнул не сразу.

– Иногда. Не всегда. Не как обязанность. И не внезапно. Но, может быть, да. Потому что мне хуже всего не от самой правды, а от пустоты вокруг неё.

Анна смотрела на него и понимала: это не игра, не фантазия, не красивая грязь из книг. Это живой мужчина напротив, который пытается найти форму для собственной боли и собственного желания, не разрушив себя окончательно.

– Если так будет, – сказала она тихо, – то только по твоему желанию. И только если ты сам скажешь. Я не хочу тебя толкать туда, куда ты ещё не готов.

– Вот, – устало ответил Дмитрий. – Уже звучит лучше.

Они ещё долго говорили в спальне, потом на кухне, потом снова в спальне. Уже без крика, без острых углов, но с той тяжёлой, взрослой честностью, к которой их жизнь вдруг резко принудила. Анна впервые по-настоящему увидела, что ревность Дмитрия – это не только страх потерять её. Это ещё и борьба за своё место в её желании. Ему больше не хватало просто быть мужем, который знает и ждёт. Ему нужно было чувствовать, что он всё ещё внутри происходящего, а не за его дверью.

Позже Дмитрий достал из ящика блокнот с их правилами и долго смотрел на написанные пункты. Потом взял ручку и добавил ещё один.

Иногда он может наблюдать, если сам этого хочет и если это заранее проговорено.

Анна смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри снова всё меняется. Не в сторону простоты. В сторону ещё большей честности, которая делала их жизнь всё менее привычной и всё более опасной.

– Это поможет? – спросила она.

Дмитрий закрыл блокнот.

– Не знаю. Но, может быть, мне станет меньше казаться, что меня просто оставили дома, пока у тебя идёт настоящая жизнь.

Эта фраза задела её сильнее любого обвинения. Она подошла к нему, осторожно положила ладонь ему на плечо и тихо сказала:

– Ты не снаружи, Дим. Если бы был снаружи, я бы не вернулась к тебе и не стояла бы сейчас здесь.

Он поднял на неё глаза. В них всё ещё была боль. Всё ещё была ревность. Но рядом с ними теперь появилось что-то ещё – не покой, а тяжёлая, взрослая решимость хотя бы пытаться идти дальше.

– Тогда не возвращайся больше ко мне в чужом белье, – сказал он.

Анна кивнула.

– Хорошо.

Он притянул её ближе, уткнулся лбом ей в живот и замолчал. Этот жест оказался неожиданно нежным после всего, что между ними только что произошло. Анна запустила пальцы ему в волосы и впервые за вечер почувствовала не только вину и страх, но и странную, болезненную надежду.

Глава 7. Появление Кирилла

Кирилл появился в понедельник утром, и Анна заметила его раньше, чем поняла, почему вообще заметила. В приёмной было людно, кто-то обсуждал отчёты, кто-то нес кофе, кто-то уже жаловался на новый дедлайн, а он стоял у окна с папкой в руках и разговаривал с HR так, будто не пришёл на первую стажировку, а уже знал, что здесь рано или поздно станет своим.

Он был слишком молодой, чтобы казаться ей по-настоящему опасным. Лет восемнадцать, высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, небрежно уложенными так, будто ему вообще не нужно стараться, чтобы выглядеть хорошо. В нём была та дерзкая лёгкость, которая бывает у мужчин, ещё не обросших усталостью, осторожностью и внутренними компромиссами. Он смотрел прямо, улыбался открыто и двигался с уверенностью человека, который пока ещё не научился бояться мира и поэтому кажется особенно живым.

Анна увидела его и почти сразу отвела взгляд. Не потому что он был самым красивым мужчиной из всех, кто когда-либо на неё смотрел. Просто в нём было что-то другое. Не Лёшина грубоватая жадность. Не тяжёлая тёмная сила Виктора. А именно молодость. Наглая, свежая, почти вызывающая. И рядом с этой молодостью она вдруг слишком остро почувствовала собственное тело.

Позже, когда Виктор сухо представил нового стажёра команде, Кирилл подошёл к её столу уже сам.

– Анна, да? – спросил он, будто имя успел запомнить раньше, чем должен был. – Мне сказали, вы тут спасаете всех новичков от позора.

Анна подняла глаза от монитора.

– Кто сказал?

– Девушка из кадров. Но, по-моему, она ещё и завидовала.

Она усмехнулась. Кирилл улыбнулся шире, и от этой улыбки в нём сразу стало видно не только самоуверенность, но и тот лёгкий мужской азарт, который он даже не пытался прятать.

– Тогда садитесь, – сказала Анна. – Будем спасать вас от позора.

Он сел напротив, слишком близко для первого рабочего разговора, и с первых же минут стало ясно: Кирилл не из тех, кто умеет быть незаметным. Он схватывал быстро, спрашивал смело, иногда спорил ещё до того, как до конца понял предмет, и смотрел на Анну так внимательно, будто ему было интересно не только то, что она объясняет, но и сама манера, с которой она это делает.

Сначала это раздражало. Потом – начало нравиться.

Он был слишком молод, чтобы вести себя тонко. И именно поэтому его внимание казалось почти обезоруживающе честным. Если он задерживал взгляд на её губах – это было видно. Если улыбался чуть дольше, чем нужно, – тоже. Если нарочно наклонялся ближе, чтобы посмотреть в её экран, хотя вполне мог бы сидеть ровно, – тем более.

Анна поймала себя на том, что рядом с ним выпрямляет спину. Что начинает говорить чуть медленнее. Что в обед проверяет отражение в тёмном экране ноутбука и машинально поправляет волосы. Всё это было почти смешно. После двух взрослых мужчин, после открытого брака, после боли Дмитрия, после чужих рук и тяжёлых разговоров ей бы полагалось не реагировать на дерзкого стажёра. Но именно в этом и была вся проблема.

Она реагировала. Потому что Кирилл смотрел на неё не как мужчина, который давно понял её слабости. И не как тот, кто хочет подчинить или присвоить. Он смотрел с тем свежим мужским голодом, в котором было ещё много восхищения. Как будто перед ним не «замужняя женщина с непростой жизнью», а просто красивая взрослая женщина, от которой у него сбивается дыхание.

Через два дня он уже заходил к её столу без повода.

– У вас всегда такой строгий вид, когда вы печатаете? – спросил он в среду, опершись ладонью о край её стола.

– Да. Это лицо человека, который работает.

– А я думал, это лицо человека, который умеет сводить с ума одним взглядом и делает вид, что не замечает.

Анна медленно подняла голову.

– Вы так разговариваете со всеми старшими коллегами?

Кирилл не смутился ни на секунду.

– Нет. Только с теми, которые мне особенно нравятся.

Эта фраза была почти грубой в своей прямоте, но сказана так легко, что Анна не сразу нашла, чем защититься. В любой другой период жизни она бы, возможно, поставила его на место одним холодным взглядом. Но теперь в ней уже проснулось слишком многое. Она слишком хорошо знала цену мужскому желанию и слишком долго жила внутри него, чтобы не услышать в словах молодого парня тот же жар, только без усталости и без тёмного опыта.

– Вы слишком самоуверенный, Кирилл, – сказала она.

– А вы слишком красивая, чтобы я делал вид, будто этого не вижу.

Он ушёл раньше, чем она успела ответить, и именно это добило её окончательно. Анна сидела за столом, смотрела в документ и понимала, что улыбается. Не потому что влюбилась в мальчишескую наглость. А потому что впервые за долгое время почувствовала себя не просто желанной, а ещё и молодой рядом с этим желанием.

Не моложе по возрасту. Моложе по энергии.

Вечером в туалетной комнате она задержалась у зеркала чуть дольше обычного. Провела пальцами по шее, по волосам, по ткани блузки на груди и вдруг почти с удивлением заметила, как горят у неё глаза. Её жизнь за последние недели стала намного грязнее, сложнее и опаснее, чем раньше. Но вместе с этой опасностью пришло ещё кое-что: кожа будто засияла, движения стали мягче, осанка – увереннее. Она уже не была женщиной, которая всё время уменьшает себя.

Она стала женщиной, на которую смотрят.

И новое внимание Кирилла ударило по ней именно туда. Не в низ живота даже – хотя и туда тоже. А в ту часть, где живёт женская тщеславная радость от того, что молодой красивый мужчина вдруг буквально светлеет, когда ты на него смотришь.

На следующий день он принёс ей кофе.

– Я не просила, – сказала Анна.

– Я знаю. Но вы вчера сказали, что пьёте без сахара. Я запомнил.

Она взяла стакан, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

– Это опасный навык для стажёра.

– Почему?

– Потому что женщины начинают думать, что вы внимательный, а это уже полдела.

Кирилл усмехнулся.

– Ну наконец-то вы признали, что я мужчина, а не стажёр.

Она покачала головой, но улыбку скрыть не смогла.

– Вы очень наглый.

– Зато честный.

Это слово задело сильнее, чем он мог предполагать. Честность за последние недели стала для Анны почти болезненной темой. Честность дома. Честность перед собой. Честность в том, как её хотят и как она сама отвечает на это желание. И сейчас, когда Кирилл произнёс это почти играючи, она вдруг почувствовала, как внутри снова просыпается что-то очень живое и очень женское.

Позже он задержал её у лифта, когда все уже начали расходиться.

– Я вас пугаю? – спросил он.

Анна посмотрела на него внимательно.

– Нет.

– Тогда почему вы всё время уходите на полшага раньше, чем хочется?

Она рассмеялась. Тихо, но по-настоящему.

– Потому что вы слишком молоды, чтобы так хорошо задавать вопросы.

Кирилл наклонил голову.

– А вы слишком красивы, чтобы всё время вспоминать о моём возрасте.

Лифт приехал, двери открылись, но ни один из них не двинулся сразу. Между ними повисла та короткая пауза, в которой уже нет ничего рабочего, но ещё есть видимость приличия.

– У вас кто-то есть? – спросил он.

Вопрос был простым. Опасным. Почти детским на фоне того, что творилось в её жизни на самом деле.

Анна могла бы соврать легко. Сказать «муж» и закончить этот флирт одной вежливой стеной. Могла бы улыбнуться, перевести тему, уйти в лифт, даже не оглянувшись. Но вместо этого она несколько секунд просто смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается тёплая, почти стыдная радость от самого факта этого вопроса.

– Есть, – сказала она наконец.

Кирилл замолчал только на секунду.

– Жаль, – ответил он. – Но не настолько, чтобы я перестал пытаться.

Двери лифта начали закрываться, и он всё-таки шагнул внутрь. Анна осталась в коридоре и смотрела на его отражение в металлической створке, пока лифт не ушёл вниз. Только после этого она поняла, что всё это время стояла,

задержав дыхание.

По дороге домой она впервые за долгое время

не думала ни о Лёше, ни о Викторе. И даже не о

Дмитрии. Она думала о молодом мужчине с

дерзкой улыбкой, который смотрел на неё так,

будто перед ним не сложная взрослая женщина

с запутанной жизнью, а просто та, с кем он

очень хотел бы поцеловаться в лифте.

И от этой мысли ей стало жарко.

Дома Дмитрий заметил это почти сразу.

– Что-то случилось? – спросил он за ужином.

Анна подняла глаза.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты вся светишься.

Она усмехнулась и опустила взгляд в тарелку, но внутри всё уже знало правду. Кирилл ничего ещё не сделал. Не коснулся её, не поцеловал, не увидел в белье, не услышал её сорванного дыхания. Он только смотрел, улыбался и говорил слишком прямо.

Но именно от этого в ней родилось новое, опасное чувство. Не тёмное, как с Виктором. Не жадное, как с Лёшей. А почти звонкое. Молодое. Как будто рядом с его вниманием она сама на мгновение стала легче, дерзче, живее.

И это пугало её почти сильнее всего остального.

Потому что означало одно: её желание не остановилось на двух мужчинах. Оно продолжало расти.

А вместе с ним росла и сама Анна.

Глава 8. Первое свидание с Кириллом

Кирилл не скрывал своего интереса уже несколько дней, и именно это делало его таким опасным. Не потому что он был самым красивым мужчиной, которого Анна встречала, а потому что в нём совсем не было привычной взрослой осторожности. Он не взвешивал слова, не проверял почву под ногами, не строил длинную игру. Он просто смотрел на неё так, будто уже решил, что она ему нравится, и не видел смысла делать вид, будто это секрет.

Анна чувствовала этот взгляд даже тогда, когда стояла к нему спиной. На совещании, в коридоре, у кофемашины, у лифта. И каждый раз вместе с раздражением в ней поднималось что-то совсем другое – почти забытое, звонкое чувство собственной женской живости. Рядом с Виктором она ощущала себя тёмной и взрослой. Рядом с Лёшей – желанной до грубого жара. А рядом с Кириллом вдруг становилась моложе, легче, дерзче, как будто чья-то чужая свежая молодость на секунду цепляла и её саму. Виктор заметил всё раньше, чем она ожидала.

Большинство уже собиралось домой. Кирилл подошёл к её столу, опёрся ладонью о край и с той своей наглой, слишком открытой улыбкой спросил:

– Анна, а если я приглашу вас сегодня на ужин, вы снова скажете, что я слишком самоуверенный?

Она подняла на него глаза, уже почти заранее зная, что рядом где-то есть Виктор. Не видя его, но чувствуя.

– А если скажу, это тебя остановит? – спросила она.

Кирилл усмехнулся.

– Нет. Но мне нравится, как вы это говорите.

Анна покачала головой, стараясь не улыбнуться слишком явно.

– У меня может быть вечер занят.

– Тогда я рискну и спрошу, кем.

Он сказал это легко, без ревности, почти играючи, как мужчина, который ещё не знает, насколько сложной может быть взрослая женщина напротив. И именно в этот момент Анна увидела Виктора. Он стоял в конце open space, разговаривал с кем-то из отдела, но смотрел не на собеседника, а на них.

В этом взгляде не было сцены. Только лёд.

Анна слишком хорошо уже знала этот лёд. Холодная злость Виктора всегда пугала её сильнее, чем открытая грубость. Потому что он не спешил, не делал лишних движений и от этого казался ещё опаснее.

– Ужин, значит? – спросила она, снова глядя на Кирилла.

– Ужин, – подтвердил он. – Обычный. Хотя я бы предпочёл сразу необычный, но боюсь, вы тогда опять скажете, что я слишком наглый.

Она всё-таки улыбнулась.

– Ты действительно слишком наглый.

– Но ты же не сказала «нет».

Эта простая фраза почему-то ударила в неё сильнее, чем должна была. Не потому что в ней было что-то особенно острое, а потому что Кирилл сказал «ты». Впервые так легко, будто этот переход случился уже сам собой.

Анна выдержала короткую паузу и ответила:

– Хорошо. Ужин.

Кирилл просиял так открыто, что у неё внутри что-то сжалось – не от любви, конечно, а от того самого чувства, когда молодой мужчина рядом с тобой вдруг становится почти счастлив просто потому, что ты согласилась.

– Я напишу адрес, – сказал он. – И обещаю вести себя прилично хотя бы первые двадцать минут.

– Хотя бы? – переспросила она.

– Я же честный, – ответил он.

Он ушёл, а Анна ещё несколько секунд сидела, глядя в экран. Потом подняла голову и снова встретилась глазами с Виктором. На этот раз уже прямо. Он не отвёл взгляд. И в этом взгляде было слишком много всего сразу – раздражение, собственничество, почти холодное предупреждение.

Вечером, собираясь на ужин, Анна поймала себя на том, что думает о Кирилле иначе, чем о Лёше и Викторе. С ними она заранее знала, что будет горячо, тяжело, телесно, почти неизбежно. С Кириллом всё ощущалось как шаг в неизвестность, и именно это волновало. Он был младше, проще в своей прямоте, ещё не испорчен внутренними компромиссами. И рядом с ним она сама почему-то острее чувствовала не только своё желание, но и возраст, и тело, и женскую силу, которая не становится меньше от того, что тебе уже давно не двадцать.

Она выбрала тёмное платье, мягкое по фигуре, не слишком откровенное, но такое, которое подчёркивало грудь и талию. Волосы оставила распущенными. На губы нанесла спокойную помаду. Дмитрию сказала правду – что идёт ужинать с новым стажёром. Он выслушал молча, потом только спросил:

– Стажёр? Серьёзно?

– Да.

– Ему сколько?

– Восемнадцать.

Дмитрий невесело усмехнулся.

– Ну конечно.

Она уже собиралась ответить что-то резкое, но не стала. Слишком многое за последние недели научило её: иногда правда сама по себе звучит жёстче любого укола.

Ресторан Кирилл выбрал не слишком пафосный, но с хорошей кухней и мягким светом. Когда Анна вошла, он уже ждал её у столика и встал так быстро, что она невольно улыбнулась. На нём была тёмная рубашка, рукава закатаны, волосы чуть взъерошены, и весь он выглядел так, будто действительно нервничал, хотя изо всех сил делал вид, что абсолютно спокоен.

– Ты пришла, – сказал он, и в этом прозвучало столько искренней радости, что у Анны защемило внутри.

– Похоже на то.

– Я уже успел представить три варианта, в которых ты меня продинамишь.

– И все три были очень драматичные?

– Конечно. В одном я спился, во втором уехал в Португалию, в третьем ушёл в монастырь.

Анна рассмеялась по-настоящему, и Кирилл сразу выдохнул, будто именно этого и добивался.

Ужин оказался легче, чем она ожидала. Кирилл говорил много, но не пусто. Рассказывал про университет, про амбиции, про то, как хочет вырасти быстро, как не собирается быть «мальчиком на побегушках», как однажды откроет своё агентство или купит долю в чьём-то бизнесе. В его словах было много дерзости, но ещё больше – того редкого живого голода, который бывает у людей, пока они не привыкли себя ограничивать.

Он слушал её тоже внимательно. Спрашивал не только про работу, но и про неё саму, при этом не переходя в допрос и не изображая психолога. А самое опасное было в том, что рядом с ним Анна всё время чувствовала себя не старше, не опытнее, не мудрее, а именно ярче. Как будто его интерес делал её кожу теплее, взгляд – мягче, движения – свободнее.

– Можно честно? – спросил Кирилл, когда официант унёс тарелки.

– Смотря насколько честно.

– Ты вообще не похожа на женщину, рядом с которой хочется говорить осторожно.

Анна слегка подняла бровь.

– Это комплимент?

– Да. Очень.

– И что это значит?

Кирилл наклонился чуть ближе.

– Это значит, что рядом с тобой хочется не бояться. Ни ошибиться, ни понравиться слишком явно, ни сказать лишнее.

Она смотрела на него молча. В его лице не было взрослой тёмной глубины Виктора или тяжёлой мужской жадности Лёши. Зато была свежая смелость, которая сама по себе действовала почти как прикосновение.

– А ты часто говоришь женщинам такие вещи? – спросила она.

– Нет. Только тем, которых мне хочется поцеловать.

Эта фраза повисла между ними, и Анна впервые за вечер не сразу нашла, чем ответить. Потому что он сказал это не пошло, не липко, не с готовой победной улыбкой. Просто прямо.

Когда они вышли на улицу, город уже был тёмным, тёплый вечер висел над тротуарами, машины проезжали медленно, а воздух после ресторана казался почти прохладным. Кирилл предложил подвезти её, и Анна не отказалась. Уже в машине тишина между ними стала другой. Ужин кончился. Остроумные реплики – тоже. Осталось то, ради чего они оба на самом деле согласились оказаться рядом вне офиса.

Он остановил машину чуть дальше её дома, у тёмного сквера, и заглушил двигатель. Несколько секунд никто не говорил.

– Сейчас будет момент, когда ты скажешь «спасибо за вечер», выйдешь и оставишь меня мучиться? – спросил Кирилл.

– А ты уже мучаешься?

– Ты даже не представляешь насколько.

Она повернулась к нему и только тогда по-настоящему увидела, как он напряжён. Не театрально, не юношески смешно. По-настоящему. Его пальцы крепче обычного лежали на руле, дыхание стало глубже, а взгляд остановился на её губах и никак не хотел подниматься выше.

– Кирилл… – тихо сказала она.

– Я знаю, – ответил он так же тихо. – Но я всё равно сейчас тебя поцелую.

Он поцеловал её раньше, чем она успела придумать, нужно ли его останавливать. Поцелуй оказался совсем не таким, как у Лёши или Виктора. В нём не было ни тяжёлой мужской уверенности, ни заранее выстроенной власти. Зато было слишком много настоящего голода молодого мужчины, который долго ждал и уже почти не верил, что дождётся.

Анна ответила ему сразу. И именно это её поразило сильнее всего. Как быстро тело переключилось. Как легко откликнулось на нового мужчину, на другой ритм, на другую жадность. Кирилл целовал её жадно, но с каким-то почти счастливым изумлением, будто до конца не верил, что это действительно происходит с ним. И эта чистая, ещё не затёртая мужская радость от женского отклика разожгла в ней что-то совсем особенное.

Его ладонь легла ей на колено, медленно поднялась выше, и Анна почувствовала, как внутри всё сжимается уже не от запрета даже, а от острого ощущения своей власти над ним. С Лёшей она чувствовала себя желанной. С Виктором – тёмной. А с Кириллом впервые за долгое время почувствовала себя по-настоящему взрослой женщиной, которая сводит молодого мужчину с ума одним своим согласием.

– Ты понимаешь, какая ты? – выдохнул он ей в шею.

Она закрыла глаза.

– Нет.

– Тогда это вообще нечестно.

Дальше всё потекло уже без попытки остановиться. Машина, тёмная улица, её сбившееся дыхание, его горячие руки, его почти отчаянная нежность, с которой он целовал её шею, грудь через ткань, ладони, живот. В этом не было взрослой отработанной техники. Но была такая искренность желания, что от неё у Анны кружилась голова сильнее любой выученной уверенности.

Когда он опустился ниже, Анна впервые за всё это время подумала не о том, что происходит, а о том, как странно сладко ей от самой разницы между ними. От его молодости. От его нетерпения. От того, что рядом с ним она не просто хочет и позволяет, а как будто заново чувствует собственную женственность – зрелую, тяжёлую, уверенную, способную довести мужчину до дрожи одним взглядом и одним разрешением.

Кирилл опустился ниже, целуя путь вниз по её телу. Когда он наконец оказался между её широко раздвинутых бёдер, Анна почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Он не торопился. Сначала просто прижался губами к внутренней стороне её мягкого, полного бедра, словно благоговел перед тем, что видит.

– Ты даже не представляешь… – прошептал он дрожащим голосом, – как сильно я хотел это сделать.

А потом он приник к ней. Его язык был горячим, влажным и невероятно нежным. Он провел им медленно, от самого низа до клитора, будто пробовал её на вкус, будто запоминал. Анна выгнулась, вцепившись пальцами в кожаную обивку сиденья. Волна удовольствия была такой сильной и внезапной, что она прикусила губу, чтобы не застонать в голос.

Кирилл работал медленно, но жадно. Он целовал её киску, словно целовал губы – глубоко, влажно, с настоящим чувством. Его язык кружил вокруг клитора, потом спускался ниже и проникал внутрь, возвращался и снова ласкал самую чувствительную точку. Он стонал, уткнувшись в неё, и эти низкие вибрации проходили прямо сквозь её тело.

Анна запустила пальцы в его густые волосы и прижала его ближе. Её пышные бёдра слегка дрожали, обхватывая его голову.

– Кирилл… – выдохнула она его имя, как молитву.

Он поднял глаза и посмотрел на неё снизу вверх. Взгляд был совершенно потерянный, почти благоговейный.

– Боже… – хрипло сказал он. – Ты такая сладкая… Я сейчас просто сойду с ума.

Анна тихо, прерывисто рассмеялась сквозь тяжёлое дыхание и притянула его выше, к себе. Их губы встретились в мокром, жарком поцелуе, в котором чувствовался её собственный вкус.

– Не драматизируй, – прошептала она ему в губы, улыбаясь.

– Ты издеваешься? – Он посмотрел на неё с почти отчаянным желанием. – После того, как я только что попробовал тебя… ты ещё и издеваешься?

Он снова поцеловал её – уже глубже, настойчивее, почти отчаянно. В этом поцелуе уже не было никакой осторожности. Только чистое, жадное желание обладать ею целиком.

Анна сдалась полностью. Она просто тонула в этом ощущении – в горячем языке Кирилла, в его искреннем восхищении её телом, в том, как отчаянно он хочет доставить ей удовольствие. В этот момент она не думала ни о возрасте, ни о муже, ни о том, насколько это неправильно. Была только она, он и эта тесная, запотевшая машина, наполненная их тяжёлым дыханием и тихими стонами.

Кирилл смотрел на неё так, будто видел не просто красивую женщину, а какое-то личное, невероятное событие.

– Ты сейчас думаешь, что я совсем мальчишка? – спросил он вдруг.

Анна повернулась к нему.

– Нет.

– Врёшь.

– Не вру. Я думаю, что ты очень молод. И очень опасен именно поэтому.

Он усмехнулся.

– А ты?

– А я, кажется, ещё опаснее, чем думала.

Он улыбнулся уже мягче, провёл костяшками пальцев по её щеке и сказал:

– Мне нравится, как ты смотришь. Как будто всё понимаешь про меня раньше, чем я сам успеваю сказать.

Анна опустила глаза на свои руки. Внутри было слишком много всего сразу: удовольствие, лёгкий стыд, уже знакомая вина перед Дмитрием и то новое чувство, которое оказалось неожиданно сладким. Рядом с Кириллом она не была ни чьей тайной, ни объектом игры власти, ни женщиной, которую долго и мучительно завоёвывали. Она была именно той, кто даёт молодому красивому мужчине почувствовать себя безумно живым.

И, может быть, именно это понравилось ей особенно сильно.

– Мы ещё увидимся? – спросил Кирилл.

Она посмотрела на него и не стала делать вид, будто не знает ответа.

– Да.

Он выдохнул с такой явной радостью, что Анна снова улыбнулась.

– Тогда я, пожалуй, переживу этот вечер.

– А в Португалию уже не уезжаешь?

– Только если ты поедешь со мной.

Глава 9. Тройничек по её правилам

На этот раз Анна никого не ждала в панике и не шла туда, куда её позвали. На этот раз всё было наоборот. Она сама написала первой.

Сначала Лёше:

«Завтра вечером. Будь свободен».

Потом Виктору:

«Если хочешь меня увидеть – приезжай в восемь. Без сюрпризов и без попыток командовать заранее».

Оба ответили почти сразу, но по-разному. Лёша – коротким, горячим:

«Ты сейчас меня убиваешь».

Виктор – спокойно:

«Адрес».

И именно в этой разнице Анна особенно ясно почувствовала, как много изменилось. Ещё недавно она бы сама дрожала от ожидания, кто и как её позовёт, кто возьмёт инициативу, кто решит, когда и где ей сдаваться. Теперь у неё внутри жило совсем другое чувство. Не просто желание. Власть над собственным желанием.

Квартиру она сняла специально. Не отель, не чужой дом, не место, где на всём лежит мужская территория. Ей хотелось нейтрального пространства, где ничто не будет принадлежать ни одному из них. Только ей. Светлая гостиная, большая кровать, мягкий свет, бутылка вина на столе и большое зеркало у стены, в котором она, когда пришла раньше всех, на секунду задержала взгляд на самой себе.

Чёрное платье, тонкое бельё, волосы распущены, глаза блестят чуть сильнее обычного. Она выглядела не как женщина, которую сейчас будут соблазнять. Она выглядела как женщина, которая уже всё решила.

Первым приехал Лёша. Когда она открыла дверь, он замер на пороге, будто на секунду забыл, зачем вообще дышит. В тёмной рубашке, с тяжёлым взглядом, чуть напряжённый, он смотрел на неё так, будто в ней сейчас было сразу всё, что его сводит с ума: красота, опасность и тот факт, что она больше не ускользает, а сама зовёт.

– Боже, – тихо сказал он. – Ты хоть понимаешь, что делаешь?

– Да, – ответила Анна. – Именно поэтому ты здесь.

Он шагнул внутрь и уже хотел притянуть её к себе, но она остановила его ладонью на груди.

– Нет. Сначала слушаешь меня.

Лёша посмотрел на её руку, потом ей в лицо. И в этот момент в его глазах мелькнуло не раздражение, а что-то ещё более горячее – интерес. Мужской, жадный интерес к женщине, которая вдруг перестала быть только желанной и стала ведущей.

– Хорошо, – сказал он хрипло. – Говори.

Через несколько минут пришёл Виктор. Он вошёл как всегда спокойно, но Анна сразу увидела: и его задело то, что всё сегодня устроено не им. Его взгляд скользнул по квартире, по Лёше, по ней и остановился на ней дольше, чем на всём остальном.

– Значит, так, – сказал он негромко.

– Нет, – ответила Анна. – Не так. Сегодня говорю я.

Тишина после этих слов оказалась плотнее любого прикосновения. Лёша стоял у окна, Виктор – в двух шагах от двери, и оба смотрели на неё так, будто впервые по-настоящему видели, что женщина перед ними уже не та, что раньше.

Анна медленно подошла ближе.

– Я позвала вас обоих не для того, чтобы вы снова мерились друг с другом, – сказала она. – И не для того, чтобы один из вас решил, что я теперь его награда. Я здесь не игрушка, не приз и не чья-то территория. Если мы сегодня вместе, то только по моим правилам. Не нравится – дверь там.

Никто не ответил сразу. И именно это молчание стало для неё первым, почти телесным доказательством того, что её услышали.

Виктор слегка наклонил голову, как будто примерял её слова на слух.

– Только Лёша будет? – спросил он вдруг спокойно, но в этой спокойности уже чувствовалась лёгкая, почти холодная ревность. – А как же твой стажёр? Или у вас с ним ещё ничего не было?

Воздух в комнате изменился мгновенно. Лёша резко повернул голову к Виктору.

– При чём тут вообще он?

Виктор не отвёл глаз от Анны.

– При том, что в последние дни она светится так, будто мы уже не единственные, кто занимает её мысли.

– Ты серьёзно сейчас? – голос у Лёши стал ниже.

Она положила ладонь ему на грудь, потом поднялась на носки и поцеловала его. Лёша замолчал на полуслове. Анна задержалась у его губ на секунду дольше, потом провела рукой ниже и мягко сжала его член через ткань брюк, не отрывая взгляда от его лица.