Текст книги "Жена, которую захотели все (СИ)"

Автор книги: Злата Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Глава 1. Утро после

Анна проснулась медленно, ещё не открывая глаз, и сначала почувствовала только тепло. Слева кто-то тяжело дышал ей в волосы, справа ладонь спокойно лежала у неё на плече. Простыня сбилась к ногам, тело после ночи приятно ныло, и в первые секунды ей было так хорошо, что не хотелось думать вообще ни о чём.

Потом память вернулась сразу.

Она открыла глаза и увидела Лёшу слева – растрёпанного, тёплого, почти беззащитного во сне. Справа лежал Виктор, собранный даже сейчас, будто и ночь не смогла лишить его внутреннего контроля. Анна лежала между ними и чувствовала, как внутри одновременно поднимаются две волны: тяжёлая вина и почти счастливая, страшная эйфория.

Ей было хорошо. Именно это и пугало сильнее всего.

Она медленно села, прижала к груди простыню и несколько секунд просто смотрела в окно. В голове вспыхнуло всё сразу: ночь, собственный крик, чужие руки, взгляд Дмитрия в дверях, его шок и то, что за этим шоком вдруг оказалось не только отвращение. Она помнила его слишком ясно, и от этого по коже снова прошёл жар.

– Ты не спишь, – тихо сказал Виктор.

Анна обернулась. Он уже смотрел на неё, спокойно и внимательно, как всегда.

– Теперь уже нет, – ответила она.

Лёша тоже проснулся, приподнялся на локте и посмотрел на неё с сонной хрипотцой и привычной прямотой.

– Ты сейчас думаешь не о том, как было хорошо, а о том, как теперь с этим жить.

– А можно не быть таким точным с утра? – устало спросила Анна.

– Нельзя, – сказал Виктор. – Иначе ты снова начнёшь врать себе первой.

Анна горько усмехнулась. Она хотела ответить, но в этот момент за дверью послышались шаги. Не торопливые, не тяжёлые, а слишком спокойные для этого утра. Потом – короткий стук.

,Все трое замерли.

Дверь открылась почти сразу. На пороге появился Дмитрий с подносом в руках. На подносе стояли четыре чашки кофе, сахарница и тарелка с тостами. Он вошёл в комнату как человек, который за ночь заставил себя держаться, и именно это делало всё ещё страшнее.

Он увидел их при свете дня. Не в жаре, не в движении, не в том безумии, которое ещё можно было назвать срывом, а утром, в тишине, в одной постели. Анна сидела между двумя мужчинами, растрёпанная, с простынёй у груди, и это выглядело уже не как случайность, а как новая реальность.

Дмитрий поставил поднос на комод и только потом поднял на неё глаза.

– Доброе утро, – сказал он.

Никто не ответил сразу. Лёша сел ровнее, Виктор молча встал с кровати, а Анна почувствовала, как у неё пересохло во рту.

– Дим… – начала она.

– Подожди, – тихо сказал он. – Сначала я.

Он подошёл ближе, но не вплотную. Между ними уже появилась дистанция, которую нельзя было сократить одним словом.

– Я видел вас ночью, – сказал Дмитрий. – И самое ужасное, наверное, не только в этом. Самое ужасное в том, что я не могу честно сказать, будто меня это только убило. Потому что это не правда.

Анна не отвела взгляда. В его лице было слишком много боли, но за этой болью действительно стояло ещё что-то другое, от чего ей стало почти плохо.

– Мне было больно, – продолжил он. – Мне и сейчас больно. Но я всю ночь думал не только об этом. Я думал о тебе. О том, как ты выглядела. Как смотрела на меня. Как… как тебе было хорошо.

Последние слова дались ему тяжело. Лёша опустил глаза. Виктор остался неподвижен.

– Это не оправдывает ничего, – сказал Дмитрий. – Но и делать вид, будто я чувствую только ненависть, я не могу.

Анна медленно вдохнула.

– Я не хотела, чтобы всё так произошло.

Он горько усмехнулся.

– Но произошло именно так.

Потом посмотрел сначала на Лёшу, потом на Виктора.

– Вам обоим не всё равно, это видно. И это, честно говоря, делает всё только хуже.

– Да, – спокойно сказал Виктор. – Не всё равно.

Лёша кивнул.

– Мне тоже.

Дмитрий перевёл взгляд на Анну.

– А теперь ты. Только без вранья.

Анна стиснула край простыни. Ей казалось, что именно сейчас всё и решается окончательно.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Это правда. Но ещё правда в том, что я не хочу возвращаться к прежней жизни. Не хочу делать вид, будто всё, что со мной произошло, можно просто вырезать и забыть. Я больше не могу так.

Дмитрий смотрел на неё долго и тяжело.

– То есть ты не хочешь выбирать?

– Нет, – ответила Анна тихо. – Не хочу.

В комнате стало совсем тихо. За окном начинался обычный день, а внутри этой спальни рушилось что-то слишком старое, чтобы обойтись без боли.

– Я не знаю, что делать с этой правдой, – сказал Дмитрий. – Но одно я понимаю точно: после вчерашнего и после этого утра мы уже не сможем жить так, будто ничего не было.

Анна кивнула. Слёзы подступали, но она не позволила себе заплакать.

– Если что-то вообще будет дальше, – продолжил он, – то без тайников, без лжи и без «я у Леры». Я больше не выдержу жить рядом с тем, чего не вижу.

– Хорошо, – сказала она.

Лёша наконец поднял голову.

– Если ты скажешь, что нам нужно уйти, мы уйдём.

Виктор кивнул.

– Без споров.

Дмитрий устало посмотрел на них обоих, потом снова на Анну.

– Сейчас уйдите вы двое, – сказал он. – Мне нужно остаться с женой наедине. А потом уже будем разбираться, во что превратилась наша жизнь.

Лёша молча встал первым. Виктор взял рубашку со стула. Никто не спорил, и это почему-то делало всё ещё реальнее.

Когда дверь за ними закрылась, Анна и Дмитрий остались вдвоём среди остывающего кофе, смятой постели и новой правды, которую уже нельзя было спрятать.

Анна посмотрела на мужа и тихо повторила:

– Я не хочу возвращаться к прежней жизни.

Дмитрий не отвернулся. Именно это было самым страшным.

Глава 2. Разговор на краю

Когда Лёша и Виктор ушли, в квартире стало так тихо, что Анне почти захотелось закричать только ради того, чтобы эту тишину разорвать. Но она не закричала. Она сидела на краю кровати, запахивая на себе халат, и смотрела, как Дмитрий медленно ходит по кухне, наливает остывший кофе в чашки, хотя никто уже не хотел его пить.

Он двигался спокойно. Слишком спокойно. И от этого ей было страшнее, чем если бы он швырнул кружку в стену или начал кричать.

Анна вышла из спальни через десять минут. Волосы были собраны в небрежный хвост, лицо бледное, глаза красные, но она всё равно старалась держаться прямо. Дмитрий стоял у окна с чашкой в руке и, когда она вошла, даже не обернулся сразу.

– Садись, – сказал он.

Она села за кухонный стол и только тогда поняла, как сильно дрожат у неё пальцы. Дмитрий поставил перед ней чашку, потом сел напротив. Между ними оказался обычный домашний стол – с солью, хлебницей, смятой салфеткой, сахарницей. Всё было так знакомо, так по-семейному привычно, что от этого хотелось выть.

– Я не знаю, с чего начинать, – тихо сказала Анна.

– Тогда начну я, – ответил Дмитрий.

Он смотрел не на неё, а в чашку. Как будто и сам не был уверен, выдержит ли её лицо, если увидит его слишком долго.

– Мне больно, Ань. Очень. Настолько, что я до сих пор не понимаю, как вообще сижу здесь и говорю спокойно.

Она опустила глаза.

– Я знаю.

– Нет, – покачал он головой. – Не перебивай меня этим «я знаю». Ты не знаешь. Ты можешь догадываться, можешь жалеть, можешь чувствовать вину. Но ты не знаешь, каково это – увидеть свою жену между двумя мужиками, увидеть, что ей хорошо, и понять, что часть тебя не только в ужасе, но и… – он замолчал, стиснул челюсть и всё-таки договорил, – но и возбуждена.

Анна медленно подняла глаза. Это было страшно слышать вслух, хотя после прошлой ночи она уже чувствовала, что всё именно так.

– Дим…

– Подожди. Мне нужно это сказать, иначе я сам сойду с ума.

Он откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу и посмотрел на неё уже прямо.

– Я никогда в жизни не думал, что способен на такое. Я должен был возненавидеть всех вас в ту секунду. Должен был развернуться и уйти. А я смотрел. И чем дольше смотрел, тем сильнее… – он снова осёкся, но на этот раз уже не отвёл взгляд. – Тем сильнее меня это заводило.

Анна сжала чашку двумя руками. Ей хотелось сказать что-то правильное, утешающее, но любые слова сейчас звучали бы фальшиво.

– И от этого мне ещё хуже, – продолжил Дмитрий. – Потому что боль никуда не делась. Наоборот. Просто рядом с ней оказалось что-то ещё. Что-то такое, от чего мне стыдно перед самим собой.

Анна долго молчала. Потом тихо сказала:

– Мне тоже стыдно.

– Но тебе было хорошо.

Это был не упрёк. Просто факт.

Анна медленно кивнула.

– Да.

– С ними обоими?

Она не смогла соврать. Уже не после этого утра.

– Да.

Дмитрий закрыл глаза на пару секунд. Потом всё-таки спросил:

– И ты не хочешь, чтобы это закончилось?

Вот теперь стало совсем некуда бежать. Именно этот вопрос стоял между ними с той минуты, как он увидел её утром. Вопрос не про измену даже, а про то, есть ли у них ещё хоть какой-то путь назад.

– Нет, – ответила Анна. – Не хочу.

Он открыл глаза и посмотрел на неё так, будто именно этого и ждал, но всё равно надеялся услышать другое.

– Почему?

Анна выдохнула. Ответ был слишком длинным для одного слова и слишком откровенным для женщины, которая ещё вчера называла Дмитрия своим единственным мужчиной.

– Потому что я больше не могу жить так, будто во мне нет этой части, – сказала она. – Я слишком долго была тихой, удобной, понятной. Слишком долго делала вид, что мне хватает любви без желания, нежности без жара, брака без настоящей страсти. А потом всё это проснулось, и я не смогла засунуть обратно.

Дмитрий слушал молча.

– Я не разлюбила тебя, – продолжила Анна. – Это, наверное, самое страшное. Было бы проще, если бы я тебя не любила. Но я люблю. И всё равно хочу другого. Не вместо тебя, а тоже. Вот в чём правда.

– Прекрасная правда, – глухо сказал он.

– Ужасная, – поправила она.

Он усмехнулся коротко.

– Да. Ужасная.

На кухне снова стало тихо. За окном кто-то хлопнул дверью машины, наверху глухо двигали стул, в трубах шла вода. Обычный дом, обычное утро, и только они сидели друг напротив друга так, будто заново разбирали на части всю свою жизнь.

– Ты хочешь уйти от меня? – спросил Дмитрий.

Анна ответила сразу:

– Нет.

– А чего ты хочешь?

Она посмотрела на него долго, почти с болью.

– Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. И я хочу не врать больше про то, что со мной происходит.

– То есть ты хочешь меня… и их?

– Да.

– Одновременно?

– Да.

Он кивнул медленно, будто проверял на вкус каждый её ответ.

– И ты сейчас говоришь мне это так спокойно.

– Нет, – тихо сказала Анна. – Я говорю это так, потому что уже устала врать.

Дмитрий отвернулся к окну. Анна видела только его профиль и то, как напряжённо он держит плечи.

– Я всю ночь думал, что должен сказать тебе «уходи», – произнёс он через некоторое время. – Или сам уйти. Или сделать хоть что-то понятное и мужское. А вместо этого сижу и пытаюсь понять, можно ли жить с правдой, которая меня и убивает, и заводит одновременно.

Она не ответила. Просто ждала.

– Наверное, это звучит жалко, – сказал он.

– Нет, – тихо сказала Анна. – Это звучит честно.

Он повернулся к ней. В глазах у него была усталость, боль и что-то новое, очень хрупкое, почти страшное – не согласие ещё, но попытка не разрушить всё одним движением.

– Если это вообще возможно, – медленно сказал Дмитрий, – то только при одном условии. Никакой лжи. Вообще. Никаких отелей «по работе», никаких подруг, у которых ты якобы ночуешь, никаких исчезновений и загадочных переписок в ванной. Если мы во всё это идём, то я хочу знать, во что именно.

Анна замерла.

– Ты сейчас о чём?

– Я сейчас о том, что не могу заставить тебя стать прежней. И, видимо, не могу сделать вид, что сам после вчерашнего прежний. Но я точно не смогу жить вслепую.

Он говорил это ровно, почти сухо, но она видела, как ему тяжело даётся каждое слово.

– Ты предлагаешь… открытый брак? – спросила она почти шёпотом.

Дмитрий усмехнулся. На этот раз горько и устало.

– Нет. Это ты его предлагаешь. Я просто пытаюсь понять, смогу ли не сойти с ума, если назову вещи своими именами.

Анна сидела неподвижно. Она сама не ожидала, что этот разговор может повернуть именно так. Не в прощение, не в лёгкое разрешение, а в странную, почти невозможную попытку остаться друг с другом внутри новой правды.

– Я не хочу тебя ломать, – сказала она.

– Поздно, Ань. Мы уже оба треснули.

Он провёл ладонью по столу, потом накрыл её пальцы своей рукой. Тепло было знакомым, родным, и от этого у неё сжалось горло.

– Но если мы всё ещё здесь, – сказал Дмитрий, – значит, надо хотя бы попробовать сделать это не через тайник и грязь, а через честность. Какая бы она ни была.

Анна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

– Ты правда этого хочешь?

– Нет, – честно ответил он. – Я этого не хочу. Я просто понимаю, что вариант «сделай вид, будто ничего не было» для нас уже умер.

Это была одна из самых жёстких и самых зрелых фраз, которые она когда-либо слышала от него. И именно поэтому ей захотелось одновременно обнять его и заплакать.

– Тогда да, – тихо сказала Анна. – Тогда, наверное, да. Открыто. Без лжи. Если ты правда сможешь.

– Я не знаю, смогу ли, – сказал Дмитрий. – Но я хотя бы хочу знать, от чего именно мне больно. И почему, чёрт возьми, это меня ещё и возбуждает.

Она впервые за весь разговор позволила себе слабо улыбнуться.

– Мне страшно, Дим.

– Мне тоже.

Они сидели молча ещё долго. Потом Дмитрий встал, налил себе воды, вернулся и сел обратно. Разговор уже не был таким острым, но стал глубже. Они говорили почти до утра – о ревности, о сексе, о том, что у них не получалось раньше, о том, чего Анне не хватало, о том, как Дмитрий сам не понимал своей реакции на увиденное. Где-то между чашкой холодного кофе и серым светом за окном они оба перестали говорить так, будто обсуждают только измену. Они говорили уже о новой жизни, которая им обоим страшна, но почему-то всё равно не кажется невозможной.

Когда за окном совсем рассвело, Дмитрий тихо сказал:

– Ладно. Попробуем. Но если ты мне врёшь ещё хоть раз, всё закончится в ту же секунду.

Анна кивнула.

– Я поняла.

Он посмотрел на неё очень долго.

– Нет, – сказал он. – Теперь тебе придётся не понимать. Теперь тебе придётся действительно быть честной.

Анна встала из-за стола, подошла к нему и впервые за этот долгий разговор осторожно обняла его. Дмитрий не сразу, но всё-таки обнял её в ответ. Не как мужчина, который простил. Не как муж, который снова спокоен. А как человек, который стоит на самом краю и всё равно почему-то решает не уходить.

И именно это было самым страшным началом их новой жизни.

Глава 3. Первые границы

Это было почти нелепо. После бессонной ночи, после разговора, который перевернул весь их брак, после чужих мужчин в их жизни, после признаний, от которых ещё дрожали руки, Анна и Дмитрий сидели за обычным кухонным столом с блокнотом, ручкой и двумя чашками крепкого кофе. За окном шёл самый обычный день, соседи хлопали дверями, у кого-то сверху работал пылесос, а они вдвоём пытались придумать, как теперь жить.

Дмитрий открыл чистую страницу и какое-то время просто смотрел на неё.

– Я не думал, что когда-нибудь буду составлять правила для того, как моя жена будет спать с другими мужчинами, – сказал он наконец.

Анна опустила глаза.

– Я тоже не думала.

– Но вот мы здесь.

Он произнёс это без издёвки. С усталостью, с болью, но и с той новой честностью, которую они оба уже не могли отменить. Именно она и держала их за этим столом. Не спокойствие. Не принятие. А понимание, что старая ложь уже умерла, а без новой правды они просто

развалятся.

– Пиши, – тихо сказал Дмитрий. – Первое: никакого вранья.

Анна взяла ручку.

– Вообще никакого?

– Вообще. Я не хочу больше узнавать что-то случайно. Ни по чеку, ни по взгляду, ни потому что ты вдруг стала слишком красивая для обычной среды. Если встречаешься – говоришь. Если едешь – говоришь. Если передумала – тоже говоришь.

Она медленно записала. Буквы выходили аккуратнее, чем нужно, будто если писать ровно, то и сама жизнь тоже станет ровнее.

– Второе, – продолжил Дмитрий, – никакой грязи за моей спиной. Не дома, пока я не знаю. Не в нашей кровати без разговора. Не так, чтобы я возвращался и снова чувствовал себя идиотом.

Анна кивнула.

– Хорошо.

– Не «хорошо». Ты правда это понимаешь?

Она подняла голову.

– Да. Понимаю.

Он смотрел на неё долго, будто всё ещё проверял, где у неё кончается импульс и начинается ответственность. Потом кивнул.

– Дальше. Если ты с кем-то встречаешься, я должен знать, с кем именно. Не «по делам», не «с подругой», не «где-то». Нормально, по-человечески.

Анна снова записала. Потом, не поднимая глаз, тихо спросила:

– А если тебе будет слишком больно это слышать?

– Мне в любом случае будет больно, – ответил Дмитрий. – Но я лучше буду знать правду, чем жить рядом с ощущением, что ты всё время где-то чуть-чуть не со мной.

Это было сказано так просто, что у неё сжалось горло. В последние недели она почти привыкла к мужскому желанию, к ревности, к жадности, к собственному телу, которое всё время чего-то хотело. Но боль Дмитрия всё ещё действовала на неё иначе. Тише. Глубже.

– А у тебя? – спросил он. – У тебя есть условия?

Анна удивлённо посмотрела на него.

– У меня?

– Да. Это не список моих унижений. Если мы правда пытаемся сделать из этого новую форму брака, а не просто мой медленный нервный срыв, то у тебя тоже должны быть границы.

Она молчала несколько секунд. Потом медленно сказала:

– Я не хочу, чтобы ты делал вид, будто тебе всё равно. Если тебе плохо – говори. Если ревнуешь – тоже говори. Если злишься на меня – не глотай это неделями, а потом не смотри на меня так, будто я уже чужая.

Дмитрий невесело усмехнулся.

– То есть ты хочешь честности с двух сторон?

– Да.

– Логично.

Она смотрела, как он пишет её слова своей рукой ниже её аккуратных строчек, и впервые за всё утро почувствовала не только страх, но и странную нежность к ним обоим. Не романтическую. Более взрослую и больную. Они не спасали брак красивыми словами. Они просто сидели на кухне и пытались договориться, как не убить друг друга правдой.

К полудню на листе было уже восемь пунктов. Никакой лжи. Никаких сюрпризов. Никаких новых мужчин без разговора. Никаких встреч, если у Дмитрия внутри всё уже на пределе.

унижений ради игры. Максимум честности. Максимум конкретики. Максимум боли, упакованной в понятные правила.

– Это звучит как договор аренды на разрушение семьи, – тихо сказала Анна, перечитывая написанное.

– Нет, – ответил Дмитрий. – Это звучит как попытка сохранить её хоть в каком-то виде.

Эта фраза осталась с ней даже после того, как они убрали блокнот в ящик стола. День шёл дальше, но всё внутри всё равно казалось новым и хрупким. Анна ходила по квартире будто осторожнее обычного, словно боялась задеть что-то невидимое между ними. Дмитрий тоже стал тише. Не холоднее. Просто осторожнее.

Телефон завибрировал, и она вздрогнула.

Лёша.

Первое сообщение было совсем не таким, как она ожидала.

«Ты как?»

Потом сразу второе:

«Я весь день думаю, как тебя там оставил».

Анна села на край кровати и несколько секунд смотрела в экран. В этих словах не было его обычной горячей наглости. Только тревога.

Она ответила не сразу.

«Нормально. Мы разговариваем».

Лёша написал почти мгновенно:

«Это не ответ».

Анна невольно улыбнулась.

«Для тебя – нет. Для меня пока да».

Пауза была длиннее обычного. Потом пришло:

«Он тебя не тронул? Не наговорил тебе такого, после чего ты сидишь и ревёшь?»

Она закрыла глаза на секунду. Это был очень Лёшин способ заботиться – грубо, нервно, с той мужской тревогой, которая всё равно прорывалась сквозь привычную резкость.

«Нет. Всё нормально. Правда».

Новое сообщение пришло через полминуты.

«Я не привык верить слову “нормально” от женщины, которую вчера едва не разорвало от удовольствия у меня на глазах».

Анна почувствовала, как по коже пошёл знакомый жар. Она слишком устала, слишком мало спала, слишком много пережила за одну ночь, чтобы не отозваться телом на такую фразу.

«Лёша…»

«Что Лёша? Я с утра только об этом и думаю».

Потом ещё одно:

«О том, как ты выглядела. Как смотрела. Как не могла закрыть рот, потому что тебе было слишком хорошо».

Анна медленно вдохнула. Вот он, подумала она. Сначала переживает. Потом вспоминает. Потом уже не может остановиться.

Она встала, открыла ящик с бельём и сама не сразу поняла, зачем это сделала. Просто пальцы уже перебирали ткань: чёрное, винное, светлое, тонкое, гладкое, кружевное. Телефон снова завибрировал.

«Скажи честно, ты сейчас читаешь меня и краснеешь?»

Она посмотрела на своё отражение в зеркале и тихо усмехнулась. Щёки действительно горели.

«Может быть».

Ответ пришёл сразу:

«Значит, я жив».

И ещё через несколько секунд:

«Я весь день пытаюсь не думать, как бы снова стянуть с тебя что-нибудь красивое. Но у меня, если честно, получается хреново».

Анна провела пальцами по тёмно-винному комплекту и задержала его в руке. Именно его она и выбрала утром перед прошлой встречей, и от одной этой памяти внутри уже всё мягко сжалось.

Она написала:

«Ты пошлый».

«После вчерашнего? Поздно меня этим пугать».

Потом ещё одно сообщение, совсем в его стиле:

«Я теперь знаю, как ты стонешь, когда тебе уже некуда деваться. И, похоже, до старости это из головы не выброшу».

Анна села обратно на кровать, всё ещё держа бельё в руках. Её тело слишком быстро вспоминало. И именно это было самым опасным во всей их новой жизни: ещё утром она с мужем писала правила открытого брака, а вечером уже сидела с кружевом на коленях и переписывалась с мужчиной, который вспоминал её крики так, будто снова целовал ей шею.

Дмитрий стоял в дверях спальни, смотрел на телефон у неё в руке и молчал дольше, чем нужно. Анна уже успела почувствовать, как внутри поднимается знакомое напряжение, когда он наконец спросил:

– Кто пишет?

Она не стала врать. После всего, что уже произошло между ними, ложь звучала бы особенно жалко.

– Лёша.

Дмитрий кивнул медленно, будто это имя не удивило его, а только ещё раз подтвердило что-то неприятное, но уже давно понятное. Он вошёл в комнату, остановился у комода и несколько секунд смотрел не на неё, а в пол, потом всё-таки сказал:

– Знаешь, что самое смешное? В универе он у меня девушку отбил. Тогда я думал, что это просто глупая молодость, дурость, обычная мужская история. А теперь выходит, что спустя столько лет он снова рядом. Только сейчас он трахает мою жену.

Анна ничего не ответила. Она сидела на краю кровати, чувствуя, как телефон тяжелеет в ладони. Слова Дмитрия не были сказаны с криком или злобой. Именно поэтому они ударили сильнее. В них было не желание уколоть, а усталое, горькое удивление человека, который сам не верит в такую насмешку жизни.

Телефон снова завибрировал. Анна машинально опустила взгляд на экран. Новое сообщение от Лёши было коротким и предельно понятным:

«Приезжай ко мне. Я хочу тебя видеть».

Она не успела спрятать лицо. Дмитрий заметил всё: как дрогнули её пальцы, как она слишком быстро вдохнула, как в глазах мелькнуло то самое выражение, которое он уже научился узнавать. Не любовь. Не просто интерес. Желание.

– Зовёт? – спросил он.

Анна подняла на него глаза и медленно кивнула.

Несколько секунд Дмитрий молчал. Потом подошёл ближе, взял в руки тот самый винный комплект белья, который она недавно достала из ящика, провёл пальцами по кружеву и положил обратно на кровать.

– Поезжай, – сказал он тихо.

Анна даже не сразу поняла, что услышала.

– Что?

– Я сказал, поезжай.

Он посмотрел на неё прямо. В его взгляде было всё сразу: ревность, усталость, боль и что-то ещё, от чего у неё сжалось горло. Какая-то тяжёлая, мужская обречённость, перемешанная с любопытством, которое он сам, возможно, уже ненавидел.

– Ты же всё равно поедешь, – продолжил Дмитрий. – Только либо честно, либо опять с враньём. А мы вроде решили, что теперь без этого.

Анна медленно выпрямилась.

– Дим…

– Не надо сейчас жалеть меня. Просто собирайся.

Он сказал это спокойно, но в этой спокойности было больше напряжения, чем в любом крике. Анна смотрела на него и не двигалась, а он стоял посреди спальни и ждал, как будто сам хотел увидеть, как именно это теперь будет выглядеть: не тайно, не за его спиной, а у него на глазах.

Она встала и подошла к шкафу. Сняла домашнюю футболку, достала платье, потом снова посмотрела на винное кружево на покрывале. Пальцы дрогнули, когда она взяла бельё в руки. Дмитрий не отворачивался. Он смотрел тяжёлым, тёмным взглядом, и от этого простое переодевание вдруг стало почти невыносимо интимным.

Анна чувствовала его присутствие кожей. Она не видела в этом взгляде только боль. Там было что-то ещё – болезненное внимание мужчины, который не может остановить происходящее и потому хотя бы хочет увидеть его до конца. Это смущало её, пугало и странным образом заводило ещё сильнее.

Когда она натянула чулки и застегнула бельё, Дмитрий подошёл ближе. Не касаясь, только остановился рядом и посмотрел на неё сверху вниз.

– Красивое, – сказал он глухо. – Ты его для него выбрала?

Анна не смогла соврать.

– Да.

Он усмехнулся коротко, без радости.

– Честно. Уже что-то.

Потом отступил на шаг и кивнул на платье.

– Надевай.

Она надела его медленно, почти не дыша. Дмитрий всё это время стоял у окна и смотрел. Не как муж, который сейчас устроит цену. И не как мужчина, которому всё равно. Скорее как человек, который впервые по-настоящему понимает цену своей новой честности.

Когда Анна закончила и потянулась за сумкой, он сказал:

– Напиши, когда доедешь.

Она обернулась.

– Хорошо.

– И не пропадай.

Глава 4. Возвращение к Алексею

Лёша открыл дверь почти сразу, как будто стоял по ту сторону и ждал её шагов. На нём была тёмная футболка и джинсы, волосы чуть влажные, лицо сосредоточенное, без обычной усмешки. Но стоило ему увидеть её на пороге, как выражение глаз сразу изменилось. Стало тем самым, от которого у Анны слабели колени – тёплым, голодным, почти злым от желания.

– Господи, – тихо сказал он. – Ты всё-таки приехала.

– А ты сомневался?

– После такого утра? Да.

Он впустил её внутрь, закрыл дверь и на секунду просто остановился рядом, не прикасаясь. В квартире было тихо, пахло кофе, мужским парфюмом и чем-то домашним, очень не похожим на её напряжённую, натянутую жизнь последних дней.

– Как он тебя отпустил? – спросил Лёша.

– Не знаю. Наверное, сам ещё не понимает, что делает.

Лёша провёл ладонью по лицу и покачал головой.

– Я весь день думал не о себе даже. О тебе. О том, как ты там с ним осталась после того, что он увидел.

Анна посмотрела на него внимательно. В этих словах не было привычной грубоватой игры. Только реальная тревога мужчины, который утром оставил её посреди взорванной жизни и потом не мог нормально дышать от мысли, что происходит дальше.

– Мы разговаривали, – сказала она. – Очень долго.

– И?

Она выдохнула.

– И теперь я здесь не тайком.

Лёша несколько секунд молчал. Потом шагнул ближе, положил ладони ей на талию и медленно, почти недоверчиво, спросил:

– То есть он знает, что ты сейчас со мной?

– Да.

Он опустил голову, коротко усмехнулся и тут же стал серьёзным снова.

– У меня от этого две мысли сразу. Первая – это безумие. Вторая – ты сейчас стала ещё опаснее.

– Почему?

– Потому что раньше ты хоть пряталась. А сейчас стоишь передо мной вся такая честная, красивая, и я уже вообще не понимаю, как тебя не трогать хотя бы ещё секунду.

После этих слов он поцеловал её.

Не резко, как раньше бывало в машине или у двери. Не сразу жадно. Сначала медленно, глубоко, с таким ощутимым облегчением, будто сам не верил, что она правда приехала. Анна сразу прижалась к нему сильнее. В Лёше было что-то очень мужское и очень живое: он не умел хотеть её прохладно, не умел играть в равнодушие, не умел превращать желание в красивую теорию. С ним всё всегда было телом, дыханием, жаром, руками.

– Я скучал, – сказал он ей в губы.

– Мы виделись утром.

– Не так. Вчера ты была между всем и всеми. А сейчас ты просто у меня.

Дальше всё пошло уже без остановки. Он стянул с неё пальто, провёл ладонями по спине, по талии, ниже, остановился у бёдер и снова посмотрел так, будто сейчас не выдержит. Анна и сама уже не хотела медлить. После утренней честности, после разговора с Дмитрием, после целого дня, когда тело жило ожиданием, желание стало почти злым.

С Лёшей всегда было по-другому, чем с просто по-Виктором. Не тише, не мягче другому. Он брал её не спокойной властью, а жадной мужской силой, в которой было много жара и мало терпения. И всё же в этот вечер в нём было ещё кое-что новое: он будто всё время проверял её лицо, слушал дыхание, как будто хотел убедиться, что теперь она правда здесь по своей воле, без тайной паники, без бегства.

– Ты сегодня другая, – хрипло сказал он, когда они наконец добрались до комнаты. – Не легче, не проще. Просто другая. Как будто перестала убегать сама от себя.

– Может, потому что я устала бегать. Может, потому что ты понял, что мне нравится быть грязной шлюхой, ему в глаза. – тихо ответила Анна, глядя

Она не стала ждать ответа. Сама потянула его к себе и жадно впилась в губы. Поцелуй получился мокрым, голодным, почти злым.

Лёша мгновенно сорвался. Он грубо завалил её на кровать, задрал платье до шеи и жадно впился губами в её большую грудь, сильно посасывая и покусывая соски.

– Блядь, какая же ты стала похотливая… – рычал он, стягивая с неё трусики. – Раньше краснела от одного слова, а теперь сама просишь, чтобы тебя выебали.

Анна широко раздвинула свои пышные бёдра, открываясь перед ним полностью. Её большая мягкая грудь тяжело колыхалась от учащённого дыхания, живот слегка дрожал, а широкие бёдра разъехались так, что толстые складочки кожи на внутренней стороне стали влажными и блестящими.

– Лёша… – хрипло выдохнула она, запустив пальцы в его волосы и сильно потянув вниз. – Сначала вылижи меня… пожалуйста.

Алексей низко, грязно усмехнулся и сразу опустился лицом между её ног. Он жадно прижался ртом к её горячей, распухшей киске и провёл широким языком от самого низа до клитора, собирая все её обильные соки.

– М-м-м… какая же ты сладкая, сучка, – пробормотал он, уткнувшись лицом в её мокрую плоть.

Он ел её грубо и жадно громко чавкая, смачно всасывая половые губы, глубоко засовывая язык внутрь и сильно работая им. Его нос тёрся о клитор, пока он буквально зарывался лицом в её пышную, влажную киску. Анна стонала, выгибаясь, и сильнее прижимала его голову к себе, практически насаживаясь на его язык.

– Да… вот так… лижи меня сильнее… – тяжело дышала она. – Я вся теку для тебя…

Алексей отстранился на пару секунд, посмотрел на её красную, блестящую от слюней и соков киску и хищно улыбнулся.

– Скажи честно, – проговорил он, проводя пальцами по её мокрым складкам. – Тебе понравилось быть между двумя мужиками? Когда мы тебя драли с двух сторон?