Текст книги "Развод: Проживу без тебя! (СИ)"

Автор книги: Зина Зиночкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16 (Стас)

Глава 16 (Стас)

от лица Стаса

Стекло и бетон – это красиво только на картинках в журналах по дизайну. В реальности, когда ты просыпаешься в пентхаусе на сороковом этаже, тебя встречает не бодрящий рассвет, а ледяная тишина и чувство, что ты находишься внутри огромного, очень дорогого холодильника.

Я открыл глаза и тут же зажмурился от резкой боли в висках. Вчерашняя вечеринка в «Облаках» давала о себе знать. Мы с Леонорой вернулись под утро, и я до сих пор чувствовал во рту привкус того неоправданно дорогого виски, за который заплатил остатками Вариных накоплений.

– Лео? – позвал я, едва ворочая языком.

Тишина. Только гул вентиляции, работающей где-то в недрах здания.

Я сел на кровати, и шелковая простыня, скользкая и холодная, как кожа рептилии, неприятно мазнула по спине. В спальне царил хаос, который никак не вязался с понятием «элитное жилье». На ковре валялось брошенное Леонорой платье – бесформенная куча блесток и кружева. Рядом – пустой бокал с засохшим осадком мартини.

Я встал, пошатываясь, и побрел в ванную. Взглянул в зеркало и едва не отпрянул. Под глазами – серые тени, лицо какое-то одутловатое, щетина торчит клочьями. Куда делся тот лощеный «лев», который неделю назад уверенно хлопал дверью в «хрущевке»?

Выходя из ванной, я зацепился ногой за гору грязного белья. Леонора не стирала. Она вообще не понимала, как работает стиральная машина, считая её сложным инженерным сооружением, предназначенным исключительно для обслуживающего персонала. А клининг, который она вызывала, стоил столько, что у меня каждый раз дергался глаз, когда я прикладывал карту к терминалу.

В гостиной-кухне обстановка была не лучше. На мраморном острове выстроилась батарея пустых бутылок и коробок из-под доставки еды. Запах… Боже, здесь пахло не домом. Здесь пахло застоявшимся пластиком, перегаром и какими-то экзотическими соусами, от которых у меня уже третий день не проходила изжога.

Я открыл один из кухонных ящиков в поисках чистой чашки. Пусто. Все чашки, заляпанные следами помады и засохшими сливками, кисли в раковине. Вода в ней была мутной и пахла так, что меня едва не вывернуло.

«Варя бы уже всё вымыла», – предательская мысль кольнула мозг, но я тут же её отогнал. Варя. Снова она. Почему я постоянно о ней вспоминаю?

В этот момент дверь спальни открылась, и на пороге появилась Леонора. В коротком шелковом халатике, с растрепанными волосами, она всё еще была ослепительно хороша. Но взгляд… взгляд был капризным и требовательным.

– Стасик, ты чего копошишься? – она сморщила носик. – Почему здесь так пахнет? И где мой латте?

– Кофемашина опять выдает ошибку, Лео. Посуда грязная. Я не могу найти чистую чашку.

– Ну так помой, – она пожала плечами, как будто говорила о чем-то само собой разумеющемся. – Или закажи завтрак из «Кофемании». Я хочу яйца пашот с трюфелем и двойной латте на миндальном.

Я посмотрел на экран телефона. Остаток на карте – семь с половиной тысяч рублей. Пять дней назад там было сто двадцать. Сто двадцать тысяч Вариного «фонда», которые я считал своим стартовым капиталом, испарились, как вода на раскаленной сковороде. Рестораны, туфли для Леоноры, такси, «чаевые» охранникам, чтобы пускали без очереди…

– Лео, может, мы сегодня просто… ну, яичницу пожарим? – робко предложил я. – У нас там пара йогуртов оставалась в холодильнике.

Леонора посмотрела на меня так, будто я предложил ей поесть из мусорного бака.

– Йогурты? Стас, ты издеваешься? У меня через два часа встреча с байерами, мне нужна энергия. И вообще, дядя спрашивал, когда ты закроешь вопрос с этой своей… бакалейщицей. Он сказал, что репутация зама не должна быть подмочена судебными дрязгами из-за какой-то копеечной квартиры.

Я стиснул зубы. Снова «дядя». Снова «репутация».

– Я занимаюсь этим, Лео. Она просто… упрямится. Она уволилась из магазина, теперь ей терять нечего.

– Уволилась? – Леонора хищно улыбнулась. – Сама? Или ей помогли? Дядя говорил, что в «Корзине» у него есть свои люди. Значит, скоро она приползет к тебе за алиментами, и тогда ты подпишешь любые бумаги. А пока – заказывай завтрак. Я голодна.

Я нажал на кнопку приложения, чувствуя, как внутри всё сжимается. Каждая транзакция сейчас была как удар молотком по пальцам. Два завтрака с доставкой – три тысячи сто рублей. Остаток – четыре четыреста. До зарплаты на базе – неделя. А мой статус «перспективного зама» пока существовал только в словах Павла Аркадьевича, который кормил меня обещаниями, пока я «закрывал дыры» в его отчетах.

На работе день прошел паршиво.

Я чувствовал, как за моей спиной шушукаются. В курилке, когда я подошел, мужики резко замолчали. Костя, начальник смены, которого я считал своим приятелем, смотрел на меня с каким-то странным выражением – не то с жалостью, не то с брезгливостью.

– Ну что, Станислав Игоревич? – протянул он, выпуская струю дыма. – Как там жизнь в «Панораме»? Говорят, там даже воздух платный?

– Тебе-то что, Костя? Работай давай, – буркнул я.

– Да я работаю. Просто слышал тут… в бухгалтерии шепчутся. Проверка едет. Большая. Из головного. Говорят, ищут того умельца, который так красиво отчеты по складу рисовал. Павел Аркадьевич, говорят, очень расстроен «ошибками» своего будущего зама.

Холодный пот прошиб меня до самых костей.

– Ошибками? Да он сам…

Я осекся. Нельзя. Нельзя говорить, что эти «инновации» были одобрены Леонорой.

– Ты это, Стас, – Костя похлопал меня по плечу. – Не зарывайся. Племянница – она сегодня одна, завтра другая. А подпись в ведомостях – твоя.

Я ушел в кабинет, закрыл дверь и прижался лбом к холодному стеклу. Внутри всё горело. Изжога. Чертова изжога, которая не давала мне покоя с самого утра.

«Стас любит котлеты из щуки, удачи с костями, Лео».

Слова Вари всплыли в памяти так четко, будто она стояла сейчас у меня за спиной. Я вспомнил вкус этих котлет. Нежные, сочные, с легким ароматом чеснока и свежего укропа. Варя часами выбирала кости из филе, перемалывая его трижды, чтобы ни одна мелкая иголочка не попала мне в горло. Она берегла меня. Она знала каждое мое слабое место, каждую болячку.

А Леонора? Леонора знала только, какой бренд шампанского я предпочитаю и сколько денег осталось на моей карте.

Я чувствовал себя приживалой. В этой глянцевой квартире, на этой работе, где меня держали только ради прихоти племянницы босса. Я был временной деталью, которую скоро «сольют», как только она выполнит свою функцию.

«Котик-2». Это сообщение всё еще стояло у меня перед глазами.

Вечером я ехал домой, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Ноябрьский дождь хлестал по лобовому стеклу, а я думал о том, что завтра мне снова придется врать. Врать Леоноре, что у меня всё под контролем. Врать дяде, что отчеты в порядке.

Я заехал в магазин, купил пачку сухарей и бутылку воды – на большее я не решился тратить остатки денег. Сел в машине, грызя сухари и глядя на темные окна жилых домов. В некоторых окнах горел мягкий, желтый свет. Там, наверное, ужинали. Там пахло нормальной едой, а не пластиковыми контейнерами.

Рука сама потянулась к телефону. Я не хотел этого делать. Я обещал себе, что никогда не буду за ней следить. Но пальцы сами открыли соцсеть.

Я ввел «Варвара Зимина» в поиске.

Первое, что я увидел – новую аватарку.

Я замер. Дыхание перехватило.

С экрана на меня смотрела женщина, которую я не знал. У неё были яркие, медно-рыжие волосы, уложенные в дерзкое, стильное каре. Её кожа сияла, а на губах была помада такого глубокого, красивого цвета, что я невольно залюбовался. Но главное – глаза. В них больше не было той вечной, привычной мне тоски и готовности извиниться за сам факт своего существования. В них горел огонь. Холодный, уверенный и очень опасный.

Она выглядела… потрясающе. Она выглядела лучше, чем в день нашей свадьбы. Лучше, чем когда мы только познакомились. Она выглядела как женщина, которая наконец-то сбросила с себя тяжелый, грязный кокон и расправила крылья.

Я пролистал ниже. Свежий пост.

На фото – тот самый торт. «Зимняя вишня». Шоколад, сливки, алая вишня – он выглядел как ювелирное изделие.

«Принимаю заказы. Моя новая жизнь пахнет вишней и свободой», – гласила подпись.

А ниже – комментарий, от которого у меня потемнело в глазах.

Глеб Борисович, владелец «Старого Города»: «Варвара, ваш шедевр произвел фурор. Ждем партию в понедельник. Уверен, наше сотрудничество будет долгим».

Я смотрел на эту запись и чувствовал, как внутри меня что-то с треском рушится. Весь мой план, всё моё превосходство, вся моя уверенность в том, что Варя без меня – это «пыль», рассыпались в прах.

Она не приползла. Она не плакала. Она не просила алиментов. Она просто взяла и стала… кем-то. Мастером. Женщиной, которой восхищаются такие люди, как Глеб Борисович.

Я вспомнил, как называл её торты «хламом». Как запрещал ей печь, считая это тратой денег. А теперь этот «хлам» приносил ей признание и, судя по всему, деньги.

Я взглянул на свои руки. Они дрожали.

В пентхаусе меня ждала Леонора с её бесконечными требованиями и грязной посудой. Ждал «Котик-2» в её телефоне. Ждала проверка на работе.

А здесь, на экране телефона, была Варя. Сияющая, свободная и бесконечно далекая. Она больше не была моей «удобной привычкой». Она была Варварой Зиминой – женщиной, которую я своими собственными руками вытолкнул к успеху, предварительно обобрав до нитки.

Я почувствовал дикую, удушающую ревность. Мне захотелось сорваться с места, приехать к ней, ворваться в квартиру, сорвать с неё эту новую помаду и заставить её снова быть той, прежней Варей. Скучной, домашней, пахнущей хлоркой. Потому что ТАКАЯ Варя была мне не по зубам. ТАКАЯ Варя была выше меня.

– Ты еще приползешь… – прошептал я, глядя на её фото. – Ты еще пожалеешь.

Но голос мой дрожал, и я знал, что лгу самому себе.

Я бросил телефон на сиденье и нажал на газ. Машина на летней резине вильнула на обледенелом асфальте, её едва не занесло на повороте. Я выправил руль, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Я ехал в свой «дизайнерский ад», а перед глазами стояло лицо Вари. Медно-рыжее каре, сияющие глаза и запах свободы, который теперь был ей доступен, а мне – заказан. Потому что я променял золото на позолоченную жестянку, и эта жестянка уже начала облезать, обнажая ржавую, неприглядную правду.

Глава 17

Глава 17

Договор аренды пах типографской краской, амбициями и капелькой отчаяния. Я прижала его к груди, стоя посреди бетонного чрева торгового центра «Спутник», и впервые за двадцать лет почувствовала, что этот клочок бумаги весит больше, чем всё наше общее со Стасом имущество.

Три квадратных метра. Пятачок под эскалатором, который все приличные арендаторы обходили стороной из-за «плохого обзора». Но для меня этот угол был не просто местом – это был мой личный остров. Моя территория, где не нужно было спрашивать разрешения на покупку лишней пачки сахара или отчитываться за каждый сожженный киловатт.

– Ну что, Варвара Дмитриевна, – прошептала я, глядя на голый бетонный пол. – Либо мы тут расцветем, либо нас окончательно закатают в асфальт.

Денег, полученных от Глеба Борисовича за партию печенья, хватило ровно на первый месяц аренды и депозит. В кошельке снова завывал ветер, но в этот раз он был не холодным, а бодрящим.

Ремонт я начала в пятницу. Стас всегда смеялся над моими «очумелыми ручками», когда я пыталась реанимировать старый стул или сшить чехлы на диван. «Варя, не позорься, найми профессионалов или выкинь этот хлам», – ворчал он. Профессионалов я нанимать не стала. Я просто заехала на задний двор своей бывшей «Эконом-Корзины».

– Михалыч, – позвала я грузчика, который когда-то тайком таскал мне списанные ящики из-под фруктов. – У вас там тара лишняя не завалялась?

Михалыч, увидев моё новое медное каре и помаду, которую я теперь носила как знамя, едва не уронил поддон.

– Варечка… то есть, Варвара Дмитриевна? Да для вас – хоть весь склад! Вон те, из-под испанских мандаринов, они крепкие, дубовые почти.

Я загрузила в такси-грузовик двенадцать деревянных ящиков. Грязных, пахнущих пылью и подгнившей цедрой. Но я видела в них не мусор. Я видела стеллажи.

Весь вечер пятницы я провела в «Спутнике». Надела старый комбинезон, вооружилась наждачкой и банкой краски цвета «слоновая кость» с коралловыми вставками – тем самым оттенком моей помады. Шкурила дерево до мозолей, пока пальцы не начало сводить. Пыль лезла в глаза, осела на волосах, но каждый раз, когда я проводила рукой по гладкой, обновленной поверхности дерева, внутри что-то сладко екало.

– Вам бы респиратор, Варвара, – раздался за спиной низкий, рокочущий голос.

Я вздрогнула и обернулась. Артур стоял у входа в мой «закуток», прислонившись к перилам эскалатора. В своей вечной синей куртке, с чемоданчиком в руках, он казался здесь, среди блеска и пластика торгового центра, кем-то вроде древнего лесного духа, случайно забредшего в город.

– Надышитесь этой дрянью, потом голова будет болеть, – он подошел ближе, отобрал у меня наждачку и критически осмотрел ящик. – Хорошая сосна. Крепкая.

– Артур, вы как здесь? – я вытерла лоб тыльной стороной ладони, наверняка оставив на лице полосу краски.

– Вика сказала, вы тут в строителей играете. Решил проверить… розетки. В торговых центрах на электрике вечно экономят, провода как сопли висят.

Он не стал дожидаться приглашения. Просто открыл чемодан, достал индикаторную отвертку и полез в щиток под лестницей. Я смотрела на его спину – широкую, надежную, как стена. Артур работал молча. Он не просто проверял розетки – он за час смонтировал мне систему освещения, о которой я и мечтать не смела. Теплые, точечные светильники, которые должны были превратить мои торты в драгоценности в витрине.

– Артур, я не смогу сейчас заплатить… – начала я, но он прервал меня коротким жестом.

– Заплатите печеньем. Тем, имбирным. У меня племянница его за один присест съела, теперь требует добавки.

Он подошел к моему импровизированному прилавку, который я пыталась собрать из двух ящиков и листа фанеры. Нахмурился.

– Это не пойдет. Рухнет под весом первого же торта. Я завтра к утру привезу нормальный каркас. Из гаража возьму обрезки бука, завалялись с прошлого заказа.

– Артур, это слишком…

Он посмотрел на меня своим тяжелым, честным взглядом.

– Это не «слишком», Варвара. Это – правильно. Когда человек дело делает, ему помогать надо. А не палки в колеса вставлять. Название-то придумали?

Я замялась. Вариантов было много, от «Вариных сладостей» до «Золотого колоска», но всё это казалось пресным. Я посмотрела на Артура, на его фамилию в моем телефоне – Ландышев. Вспомнила его рассказ про жену, которая была как ландыш. И корицу – запах, который спас меня в ту страшную ночь.

– «Ландыш и Корица», – тихо произнесла я. – Как вам?

Артур замер. Его кадык дернулся. Он долго молчал, глядя на свежевыкрашенный ящик, а потом просто кивнул.

– Хорошее название. Чистое.

Ночь на субботу я не спала. Моя новая печь работала в режиме нон-стоп. Я пекла имбирное печенье, капкейки с вишней и – рискнула – два небольших торта «Зимняя вишня» по бабушкиному рецепту. Я упаковывала каждое печенье в крафтовый пакетик, на котором от руки выводила: «Ландыш и Корица». Пальцы дрожали, в голове шумело от усталости, но когда я видела, как гора сладостей растет, страх отступал.

В субботу в десять утра я стояла за своим новым прилавком. Артур сдержал слово: каркас из бука, покрытый темным лаком, выглядел благородно и дорого. Мои крашеные ящики, расставленные в шахматном порядке, создавали уют деревенской кухни посреди холодного ТЦ. Светильники Артура заливали витрину мягким, «вкусным» золотом.

Я надела свежий фартук кораллового цвета – в тон помаде. Медное каре было идеально уложено. Я больше не была Варей, которая боится начальства. Я была хозяйкой.

Поначалу люди проходили мимо, бросая любопытные взгляды. «Островок» под лестницей – место непривычное. Но запах… запах корицы и гвоздики, который я специально «разогнала» по этажу, разогрев немного специй на маленькой плитке, начал делать свое дело.

Первой покупательницей стала молодая женщина с капризным карапузом в коляске. Малыш тянул ручки к печенью в форме звезд.

– Дайте, пожалуйста, два, – устало сказала мама.

Я подала пакет, улыбнулась ребенку. И когда увидела, как он с восторгом вгрызся в печенье, а мама, попробовав кусочек, замерла и выдохнула: «Боже, как у бабушки…», я поняла. Я победила.

К полудню у моего прилавка выстроилась небольшая очередь. Две тысячи пятьсот рублей, три тысячи, четыре… Моя маленькая шкатулка (другая, новую купила, простую, деревянную) наполнялась хрустящими купюрами. Я летала. Я упаковывала, советовала, шутила.

И тут всё изменилось.

Запах корицы внезапно перебился тяжелым, удушливым ароматом «Красной Москвы» и старой пудры. Очередь за моей спиной как-то странно притихла и расступилась.

Я подняла голову и почувствовала, как внутри всё заледенело.

Анна Петровна. Моя свекровь. Или уже – бывшая? Она стояла перед прилавком, сжимая в руках старомодную сумку из кожзама. Лицо её было багровым, губы сжаты в узкую полоску. Она выглядела как инквизитор, обнаруживший ведьму на главном рынке.

– Ишь ты… – проскрипела она на весь торговый зал. – Расфуфырилась. Волосы покрасила, губы намазала… На ворованные деньги пируешь, Варвара?

– Здравствуйте, Анна Петровна, – я старалась говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. – О каких ворованных деньгах вы говорите? Я работаю.

– Работаешь?! – взвизгнула свекровь, и пара покупателей в очереди испуганно отошли в сторону. – Булками своими торгуешь, пока мой сын с лица спал? Ты хоть знаешь, что со Стасиком творится?!

Я молча ждала продолжения. Я знала, что Стас уже накрутил мать, выставив себя жертвой.

– Он похудел на пять килограммов! – Анна Петровна ткнула в меня костлявым пальцем. – У него изжога такая, что он спать не может! Лица на нем нет! Пришел вчера ко мне, упал на диван и плачет: «Мама, Варя меня обокрала, шины продала, квартиру не отдает…». Ты как смеешь, ирод в юбке?! Мужчину до гастрита довела своими выкрутасами!

– Анна Петровна, у Станислава Игоревича изжога от того, что его новая «фея» не знает, с какой стороны подойти к плите, – спокойно ответила я, хотя внутри всё дрожало от ярости. – А шины я продала, чтобы компенсировать золото моей матери, которое Стас сдал в ломбард.

– Ложь! Всё ложь! – Анна Петровна сорвалась на визг. – Мой сын – святой человек! Он тебе жизнь посвятил, а ты… Ты посмотри на неё! Открыла притон в магазине! «Ландыш» она назвала… Кому ты ландыши свои продаешь? Артурке этому? Весь район уже знает, что ты с этим вдовцом путаешься, пока муж еще не остыл от развода!

В очереди зашушукались. Я видела, как люди отводят глаза. В нашем небольшом городе сплетни распространяются быстрее пожара.

– Уходите, Анна Петровна, – я сделала шаг вперед, и мой голос прозвучал как удар хлыста. – Я не позволю вам устраивать здесь базар. Стас ушел сам. К молодой племяннице своего босса. У него теперь пентхаус и сапфиры. Вот пусть его Леонора и лечит ему гастрит. А ко мне больше не смейте подходить.

– Да чтоб ты этими булками подавилась! – прошипела свекровь, брызгая слюной. – Проклинаю этот твой вертеп! Не будет тебе счастья на чужом горе! Стасик еще вернется, посмотришь! Приползешь к нему сапоги лизать, когда твой «Ландыш» завянет!

Она развернулась и, толкая людей сумкой, почти побежала к выходу.

Я осталась стоять за прилавком. В ушах звенело. Запах корицы казался теперь горьким, а свет ламп – слишком ярким. Покупатели, которые еще минуту назад улыбались, теперь поспешно уходили, пряча пакеты. Очередь испарилась.

Я опустилась на маленький стул за кассой. Руки дрожали так сильно, что я не могла сложить чеки.

«Стасик доведен до гастрита…». «Весь район знает про Артура…».

Они не оставят меня в покое. Они будут бить в самое больное, будут мешать с грязью моё имя, пока я не сломаюсь. Стас не умеет проигрывать, а Анна Петровна никогда не простит мне того, что её «сыночка» лишился бесплатной прислуги.

Я посмотрела на витрину. Моя «Зимняя вишня» всё так же сияла под лампами, но теперь она казалась мне хрупкой и беззащитной.

– Ничего, – прошептала я, вытирая непрошеную слезу. – Ничего. Пусть гастрит будет самой легкой его проблемой. А я… я не завяну. У ландышей очень крепкие корни.

Я встала, поправила фартук и начала выкладывать новую партию печенья. До закрытия оставалось пять часов. И я намерена была продать каждую крошку. Потому что свобода – она ведь не только сладкая на вкус. Она еще и очень дорогая.