Текст книги "Развод: Проживу без тебя! (СИ)"

Автор книги: Зина Зиночкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8 (Стас)

Глава 8 (Стас)

от лица Стаса

Проснуться в пентхаусе на сороковом этаже – это совсем не то же самое, что открыть глаза в «хрущевке», где за окном скрипит старый тополь, а сосед сверху уже полчаса гремит кастрюлями. Здесь, в ЖК «Панорама», тишина была стерильной, почти лабораторной. Окна в пол отсекали шум города, оставляя только серую, равнодушную муть ноябрьского неба.

Я лежал на огромной кровати, утопая в шелковых простынях цвета «мокрый асфальт», и чувствовал себя… паршиво.

В животе снова ворочался горячий ком. Изжога. Вчерашний ужин в японском ресторане, где Леонора заказывала какие-то запредельно дорогие сеты с сырой рыбой и острыми соусами, теперь напоминал о себе едким привкусом во рту. Варя всегда говорила, что мой гастрит не терпит экспериментов. Она варила мне по утрам овсянку на воде – склизкую, пресную, но удивительно успокаивающую.

– Заткнись, – прошептал я сам себе, откидывая одеяло. – Это просто адаптация. Привыкаешь к высокому уровню.

Я сел, опустив ноги на холодный наливной пол. В квартире Леоноры всё было по последнему слову моды: бетон, стекло, скрытая подсветка. Никаких ковров, никаких уютных безделушек, никаких занавесок в цветочек. Минимализм. Но сейчас, в восемь утра среды, этот минимализм казался мне просто отсутствием жизни.

Я поплелся на кухню. Она выглядела как отсек космического корабля. Огромный остров из натурального камня, матовые черные фасады. Я нажал на кнопку суперсовременной кофемашины, которая стоила больше, чем годовой бюджет Вари на бытовую химию.

Аппарат издал утробный хрюкающий звук, на дисплее вспыхнуло красное: «Error 104. Очистите контейнер. Добавьте воду. Смените фильтр».

– Да чтоб тебя! – я со злостью хлопнул ладонью по корпусу. – Как эта хрень работает?

Я открыл один ящик, другой. Вместо зерен кофе нашел упаковку патчей для глаз и какие-то протеиновые батончики. На столешнице сиротливо ютилась пустая коробка из-под вчерашней доставки – остатки суши, пропитавшиеся запахом соевого соуса, выглядели в утреннем свете как трупы мелких морских гадов.

Холодильник – огромный, двухдверный «Либхер», о котором мы с Варей мечтали года три – встретил меня арктической пустотой. На полках стояли: бутылка дорогого просекко, три баночки обезжиренного йогурта, патчи (опять!) и начатая упаковка вяленых томатов. Ни сыра. Ни яиц. Ни куска колбасы, чтобы просто сделать бутерброд.

Варя всегда держала холодильник «в тонусе». У неё там всегда была кастрюлька с супом, лоток с котлетами, домашнее лечо в банке. Ты открывал дверь и знал – голодным не останешься. А здесь я чувствовал себя так, будто зашел в музей современного искусства: красиво, дорого, но съесть нечего.

Я выпил стакан воды из-под крана (вода отдавала хлоркой, несмотря на фильтры) и пошел в гардеробную.

Это было отдельное испытание для моей психики. Гардеробная Леоноры была больше нашей старой спальни. Стеллажи с туфлями, ряды платьев, бесконечные сумки. Мои три коробки, которые я привез в пятницу, сиротливо жались в углу, на самом полу. Мои костюмы, которые Варя всегда бережно отпаривала и вешала на мягкие плечики, сейчас были втиснуты между её кашемировыми пальто и кожаными куртками. Они измялись и выглядели… дешево. Рядом с её вещами мой лучший пиджак казался спецодеждой грузчика.

– Ста-а-ас… – донесся из спальни капризный, заспанный голос. – Ты чего там гремишь? Ты время видел?

Я заглянул в спальню. Леонора приподнялась на локтях, её шелковая сорочка сползла с плеча. Она была чертовски красива даже спросонья. Растрепанные волосы, сонные глаза. Моя Муза. Моя пропуск в рай.

– Кофемашина сломалась, – буркнул я, пытаясь найти чистую рубашку в коробке. – Пытаюсь собраться.

– Она не сломалась, просто её нужно обслуживать, – Леонора зевнула, потягиваясь как кошка. – Вызови мастера. Или просто закажи завтрак из «Кофемании», они привозят за пятнадцать минут. И не шурши так, у меня сегодня съемка только в два, я хочу выспаться.

– Мне на базу надо, Лео. Дела.

– Ой, твоя база… – она пренебрежительно махнула рукой с тем самым сапфировым браслетом. – Дядя сказал, что ты там засиделся. Ему не нужен кладовщик с амбициями, ему нужен зам, который понимает правила игры. Ты Варю свою дожал?

Я замер, застегивая пуговицы на измятой рубашке.

– Я звонил ей вчера. Она поехала на дачу зачем-то.

– На какую еще дачу? – Леонора приподняла бровь. – У этой замарашки еще и недвижимость есть? Надеюсь, это не сарай с туалетом на улице?

– Старая бабушкина изба в Сосновке, – я поморщился. – Хлам. Она за неё зубами держится. Но я ей сказал – завтра в МФЦ. Выпишется как миленькая. Ей деваться некуда, она без меня – ноль.

– Вот и молодец, – Леонора снова упала на подушки. – Дяде нужно, чтобы у тебя была «чистая история». Никаких бывших жен, прописанных в твоем прошлом. Это вопрос репутации. И не забудь про шины, мне надоело, что ты ездишь на летней резине, это опасно. Забери их сегодня. И купи мне по дороге домой те пирожные из «Пушкина», ну, ты знаешь.

Я кивнул, хотя внутри снова кольнуло. Пирожные из «Пушкина» стоили как три моих обеда в заводской столовой.

Я вышел из дома, чувствуя, как кружится голова. Пустой желудок требовал еды, изжога подступала к горлу. Я сел в машину и первым делом открыл банковское приложение.

Прошлую неделю я жил как в тумане. Рестораны, подарки, цветы, такси бизнес-класса, чтобы Леонора не портила туфли. Я платил за всё. Я должен был соответствовать. Я же «лев», я же успешный зам (почти).

Я открыл вкладку «Счета».

На экране высветилось: 14 200 рублей.

Я моргнул. Пересчитал нули. Сердце пропустило удар.

Сто двадцать тысяч Вариного «фонда холодильника»… Где они?

Я начал лихорадочно листать историю транзакций.

Пятница: Букет роз (101 штука) – 15 000. Ужин в «Облаках» – 22 000.

Суббота: Подарок Леоноре (какие-то дурацкие туфли, о которых она «мечтала») – 35 000. Завтраки, обеды, вино – еще 12 000.

Воскресенье: Шопинг (я купил себе ремень и туфли, чтобы не выглядеть нищим рядом с ней) – 20 000.

Понедельник-вторник: Мелочи, парковка, бензин, рестораны…

Деньги, которые Варя собирала по крупицам, экономя на колготках и масле, разлетелись за пять дней как сухая листва на ветру. Сто двадцать тысяч, которые казались мне «подушкой безопасности», превратились в ничто.

– Твою мать… – я ударил рулем. – Варя, ну почему ты так мало накопила?! Чем ты вообще занималась все эти годы? Могла бы и больше откладывать, если бы не твои бесконечные занавески и притирки!

Я чувствовал ярость. Не на себя – на неё. Это она виновата, что я сейчас на грани финансового краха. Если бы у неё было накоплено хотя бы полмиллиона, я бы чувствовал себя спокойнее. А теперь мне нужно было как-то дотянуть до зарплаты, а главное – до официального назначения замом, где оклад будет в три раза выше.

Я приехал на базу. Офис, который раньше казался мне вершиной карьеры, теперь выглядел уныло. Запах древесной стружки, скрипучие полы, вечно недовольные грузчики.

– Станислав Игоревич, там по четвертому складу расхождения, – ко мне подошел Костя, начальник смены. – Вы отчеты за октябрь закрыли? Что-то цифры не бьются.

– Я всё закрыл, Костя. Не лезь под руку, – я прошел в кабинет, захлопнув дверь.

Я сел за стол и открыл сейф. В нем лежали те самые отчеты. Мои «инновации». Я смотрел на ровные столбики цифр, которые нарисовал под диктовку амбиций. Леонора была права – дяде нужны результаты. Но сейчас, глядя на пустеющий счет, я понимал: если ревизия вскроет махинации до того, как меня назначат замом, я не просто вылечу с работы. Я пойду под суд.

Но Леонора обещала… Леонора сказала, что дядя в восторге.

Я работал весь день, пытаясь свести концы с концами, но мысли постоянно возвращались к деньгам. Нужно было что-то придумать. Завтра Варя выпишется, квартира станет «чистой». Может, заставить её продать дачу прямо сейчас? Или взять кредит на её имя, пока мы еще официально в браке? Нет, карта заблокирована, она ничего не подпишет.

Вечером я заехал в кондитерскую за пирожными. Шесть маленьких пирожных в золотистой коробке – четыре тысячи двести рублей. Я платил картой, чувствуя, как баланс тает, словно мороженое в июле.

Я вернулся в «Панораму» в восьмом часу вечера. Леонора уже была дома. Она лежала на диване в гостиной, закинув ноги на спинку, и листала ленту в телефоне. В воздухе стоял густой аромат её духов.

– Принес? – она даже не повернулась.

– Принес, Лео.

Я поставил коробку на стол. Подошел к ней, хотел поцеловать в макушку, но она увернулась.

– Не сейчас, Стас, я устала. Съемка была ужасной, свет выставили как в морге. Иди в душ, от тебя воняет опилками.

Я вздохнул и пошел в ванную. Когда я вышел, Леоноры в гостиной не было – она ушла в душ. Её телефон остался лежать на диване, экраном вверх.

Я не собирался шпионить. Я честный человек. Но экран вспыхнул от уведомления, и я непроизвольно взглянул.

Сообщение в мессенджере. Контакт записан как «Котик-2».

«Кис, долго еще будешь возиться со своим кладовщиком? Соскучился по настоящему драйву. Дядя сказал, ты его скоро сольешь, как только он закроет дыры в отчетах. Приезжай сегодня в „Барвиху“, устроим афтерпати».

У меня внутри всё заледенело. «Кладовщиком»? «Сольешь»? «Закроет дыры»?

Я стоял посреди роскошной гостиной, прижимая к себе банное полотенце, и смотрел на этот сияющий экран. Мир из стекла и бетона, который я считал своим новым домом, вдруг пошел трещинами. Глубокими, черными трещинами, из которых потянуло холодом подвала.

Из ванной доносился шум воды и приглушенное пение Леоноры. Она была счастлива. Она пела. А я… я смотрел на коробку пирожных за четыре тысячи, на свой измятый пиджак в углу и понимал, что сапфиры на её запястье куплены на деньги женщины, которую я сегодня назвал «пылью».

И самое страшное было не то, что меня предали. Самое страшное было то, что мне некуда было возвращаться. В квартире Вари пахло сгоревшей рыбой и ненавистью. Здесь пахло лавандой и ложью.

Я медленно опустился на край дивана, чувствуя, как изжога поднимается к самому горлу, обжигая пищевод.

– Что же я наделал… – прошептал я, глядя на панорамное окно, за которым ночной город сиял миллионами огней. – Что же я наделал.

Но в следующую секунду я сжал кулаки. Нет. Я не проиграю. Я заставлю Варю выписаться. Я заберу эти чертовы шины. Я докажу этому «Котику», что я – лев. Потому что если я сейчас признаю поражение, я действительно превращусь в пыль. А я заслужил эту жизнь. Я её выстрадал за двадцать лет с бакалейщицей.

Я стер уведомление с экрана телефона Леоноры и положил его на место. Лицо моё стало каменным.

Завтра в десять утра. МФЦ. Шоу должно продолжаться. Даже если декорации уже начали гореть с четырех сторон.

Глава 9

Глава 9

Пятьсот сорок два рубля лежали на кухонном столе, выстроившись в жалкую шеренгу. Пятисотка – засаленная, надорванная по краю, и столбики медных монет, которые я выгребла из всех карманов и вазочек. В свете кухонной лампы, которую я так и не удосужилась протереть от пыли, этот «капитал» выглядел как насмешка.

Через десять часов, ровно в десять утра четверга, Стас будет ждать меня у входа в МФЦ. Он уже всё распланировал: я подписываю бумажку, превращаюсь в призрак без прописки и окончательно исчезаю из его сияющей биографии. «Пыль под ногами», – так он сказал.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы всё еще ныли после вчерашней борьбы с потопом, а под ногтями виднелись мелкие царапины. Но стоило мне взглянуть на новый кран, установленный Артуром, как внутри шевельнулось что-то колючее и упрямое.

– Нет, Стасик, – прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодный озноб решимости. – Пыль сегодня устроит тебе бурю.

Я открыла бабушкину тетрадь. Страница с «Зимней вишней» была залита старым пятном от жира, но почерк Зинаиды Павловны читался четко. Этот торт был её визитной карточкой. Она пекла его только для тех, кого действительно уважала. Шоколадный бисквит, пропитанный коньяком, терпкая вишня и крем, который должен был напоминать первый пушистый снег.

Я накинула пальто и вышла в ночь.

Круглосуточный гастроном на углу встретил меня звенящей тишиной и запахом дорогого кофе. Здесь не было очередей, как в моей «Эконом-Корзине», и полы не пахли хлоркой. Я шла вдоль рядов, мучительно высчитывая каждый рубль.

Пачка натурального сливочного масла – восемьдесят два процента жирности, никакой растительной дряни. Сливки для взбивания. Плитка горького шоколада. Банка вишни в собственном соку. Мука высшего сорта.

Когда я подошла к кассе, на ленте лежало всего пять предметов. Кассирша, скучающая девица с ярко-синими тенями, пробила чек.

– Четыреста девяносто восемь рублей, – равнодушно бросила она.

Я выложила свою засаленную пятисотку. В кошельке осталось сорок четыре рубля. Сорок четыре рубля и вера в то, что бабушка меня не подведет.

Вернувшись домой, я первым делом выключила звук на телефоне. Я знала, что Стас начнет «артподготовку» заранее.

Кухня превратилась в мою крепость. Я достала старый миксер – тяжелый, советский, с белыми пластиковыми венчиками. Стас всегда смеялся над ним: «Выкинь это ископаемое, Варя, купи нормальный комбайн». Но комбайн он так и не купил, а это «ископаемое» еще помнило руки моей мамы.

Я просеивала муку. Один раз. Второй. Третий. Белое облако оседало на столешнице, и я чувствовала, как вместе с этим процессом из моей головы уходит лишний шум. Я отделяла белки от желтков с ювелирной точностью. Взбивала их до тех пор, пока пена не стала такой плотной, что на ней можно было рисовать.

Это не было просто выпечкой. Это был мой манифест.

Каждый раз, когда я добавляла сахар, я думала о том, как Стас забирал мои сережки. Когда вводила шоколад в тесто – вспоминала Леонору с её сапфирами. Ярость переплавлялась в мастерство. Я не чувствовала усталости. В три часа ночи, когда по квартире поплыл первый, несмелый аромат темного какао и вишни, я поняла – получается.

Торт рос в духовке, а я сидела на полу, привалившись спиной к холодильнику, и смотрела на синее пламя газовой горелки. В квартире было тепло и наконец-то вкусно. Запах гари от сгоревшей форели окончательно капитулировал перед запахом шоколада.

К семи утра торт был готов. Я собрала его, слой за слоем: влажный бисквит, алая вишня, белоснежный крем. Сверху я залила его зеркальной глазурью – черной, как ноябрьское небо, и украсила шоколадной стружкой. Он выглядел... вызывающе красиво. Настоящий аристократ среди магазинных поделок.

В девять утра телефон на столе ожил. Он вибрировал так яростно, что едва не съехал на пол.

«Стас».

Я не взяла трубку. Пошла в душ, смыла с себя запах муки и пота. Надела чистую блузку – самую простую, белую. Расчесала волосы.

09:45. Телефон взорвался серией сообщений.

«Варя, ты где?! Десять минут до открытия МФЦ!»

«Я у входа. Жду. Не вздумай меня подставить, дядя смотрит статус!»

«Тварь, ответь! У меня связи Павла Аркадьевича, ты же знаешь. Вылетишь из хаты завтра же!»

Я смотрела на экран и не чувствовала ничего, кроме легкой брезгливости. Этот человек, который еще неделю назад казался мне центром вселенной, теперь выглядел как надоедливое насекомое, бьющееся о стекло.

Я взяла коробку с тортом, которую вчера «на удачу» оставила Вика, и вышла из дома.

В «Эконом-Корзине» было привычно людно. Но сегодня я шла не через служебный вход, а через центральный. В руках – мой «билет в будущее».

Светлана Петровна, наша заведующая, стояла у касс и распекала кого-то из грузчиков. Увидев меня, она осеклась.

– Варечка? Ты чего не в форме? И… это что у тебя?

Я молча прошла в подсобку и поставила коробку на стол. Там уже собрались девчонки – Катя, Нина, Ленка. У Светланы Петровны сегодня был двойной повод: юбилей сестры и какая-то проверка из головного офиса.

– Вы просили торт, Светлана Петровна, – сказала я, развязывая ленту. – Я испекла.

Когда я откинула крышку, в каморке повисла такая тишина, что было слышно, как гудит старый чайник в углу. Женщины, привыкшие к пластиковым тортам с маргариновым кремом, которые мы продавали в отделе, просто замерли.

– Боже мой… – выдохнула Нина. – Это же… это же как в кино.

Светлана Петровна подошла ближе. Она осторожно коснулась пальцем края глазури, словно не верила, что это настоящее.

– Варя… Ты сама это сделала? За ночь?

– Сама, – кивнула я. – Рецепт бабушки.

Петровна посмотрела на меня другими глазами. В её взгляде больше не было того липкого сочувствия «брошенке», которое я видела в понедельник. Там было уважение. Чистое, профессиональное уважение одного работяги к другому.

Она достала кошелек.

– Варя, я рассчитывала на обычный «Наполеон» из кулинарии, но это… это совсем другой уровень. Сколько я тебе должна?

– Две тысячи пятьсот, – сказала я, и мой голос не дрогнул.

Девчонки охнули. Для нашего магазина это была огромная сумма. Но Светлана Петровна даже не поморщилась. Она выложила на стол две хрустящие тысячи и пятисотку.

Я взяла деньги. Они были теплыми. Они не были «выходным пособием» от Стаса. Они не были «бонусами» Леоноры. Это были мои деньги. Чистые, как эта мука, и твердые, как мой хребет.

Я спрятала их в карман и вдруг почувствовала, что могу дышать. Впервые за неделю я вдохнула полной грудью.

– Варя, подожди! – Светлана Петровна догнала меня уже в зале, когда я шла переодеваться в рабочую жилетку.

Рядом с ней стоял мужчина. Высокий, в дорогом, неброском пальто, с лицом человека, который привык отдавать приказы и получать лучшее. Его взгляд был цепким, как у ястреба.

– Вот, Глеб Борисович, это наш старший продавец, Варвара Дмитриевна, – Петровна суетилась, заметно нервничая. – Это она испекла торт.

Мужчина посмотрел на меня. Не на мою синюю жилетку, а прямо в глаза.

– Я случайно увидел ваш шедевр в подсобке, когда зашел обсудить со Светланой поставки для нашего банкета, – голос у него был глубокий, бархатный. – Я – владелец «Старого Города». У нас через три дня открытие нового зала. Мне нужен десерт, который запомнят. Ваш торт… у него есть лицо.

Он протянул мне визитку. Плотный картон, золотое тиснение.

– Оставьте свой номер Светлане. Мой шеф-кондитер заболел, и я ищу эксклюзив. Если сможете повторить этот уровень в масштабе десяти штук – мы договоримся о цене, которая вам понравится.

Он кивнул и вышел, оставив после себя легкий шлейф дорогого табака.

Я стояла посреди зала, сжимая в одной руке две с половиной тысячи, а в другой – визитку Глеба Борисовича. В кармане снова завибрировал телефон.

Сообщение от Стаса:

«Время вышло. МФЦ закрыт на обед. Ты труп, Варя. Вечером я приеду за шинами, и лучше бы тебе собрать вещи. Я выселяю тебя через дядю».

Я посмотрела на экран, а потом на визитку «Старого Города».

– Приезжай, Стасик, – прошептала я, чувствуя, как на губах появляется первая за долгое время настоящая, хищная улыбка. – Приезжай. У меня как раз накопилось много «пыли», которую тебе пора вытереть.

Я пошла к кассе. Пятьсот сорок два рубля превратились в две с половиной тысячи и один шанс на миллион. И этот шанс пах не сгоревшей рыбой, а победой. Победой, которую я замесила своими собственными руками.

Глава 10

Глава 10

Когда я вышла за порог «Эконом-Корзины», ноябрьский вечер обрушился на меня колючей сыростью. Город уже зажигал огни, витрины подмигивали неоном, а в моем правом кармане лежали две с половиной тысячи рублей. Пять новеньких бумажек по пятьсот. Они не просто грели – они жгли бедро, напоминая о том, что мир не закончился на вчерашнем потопе.

Я остановилась у светофора, и по привычке, выработанной годами жесткой экономии, мозг начал лихорадочно выстраивать очередь из «надо». Заплатить за свет – Стас наверняка оставил там долг. Купить упаковку гречки, пачку масла по акции, куриную грудку на три дня...

– Нет, – сказала я вслух, и проходящая мимо женщина в сером пуховике испуганно на меня покосилась. – Никакой гречки.

Я сжала пальцы на хрустящих купюрах. Эти деньги пахли не сосисками и не хлоркой. Они пахли коньяком, которым я пропитывала бисквит, и той тихой, яростной гордостью, с которой я наносила крем на коржи. Это были деньги «другой» Вари. Той, которая сегодня получила визитку от владельца самого пафосного ресторана в городе.

Я развернулась и пошла прочь от своего привычного маршрута. В двух кварталах отсюда находился магазин, в который я раньше заходила только как в музей – поглазеть на красивые флаконы и быстро выйти, пока консультанты не заметили мои обветренные руки и дешевое пальто.

Стеклянные двери бесшумно разъехались, впуская меня в мир, где пахло весной, персиками и дорогой кожей. Здесь было так светло, что глазам стало больно после тусклых ламп «Эконома».

Ко мне тут же направилась девушка – тонкая, как стебель, в черном форменном платье и с лицом, на котором было написано вежливое ожидание.

– Добрый вечер. Вам что-то подсказать? – её взгляд быстро скользнул по моей куртке, задержался на вязаной шапке, но она профессионально удержала маску дружелюбия.

– Мне нужна помада, – я расстегнула пальто, стараясь не выглядеть так, будто собираюсь что-то украсть. – И хороший крем для рук.

Девушка, на бейджике которой значилось «Кристина», кивнула и подвела меня к огромному стенду, уставленному золотистыми и черными тюбиками.

Я смотрела на это изобилие и чувствовала, как внутри ворочается старая Варя, та самая, что зашивала колготки под джинсами. «Две тысячи, Варя! – шептала она. – Это же полторы недели жизни! Это три оплаты за телефон! Ты с ума сошла? Купи обычный гигиенический бальзам в аптеке за сорок рублей!».

Я закрыла глаза на секунду, вдохнула этот аромат роскоши и прогнала её. Уходи. Ты больше здесь не живешь.

– Вот этот цвет, – я указала пальцем на тестер. – Покажите мне его.

Это был оттенок, который назывался «Пыльная роза». Не яркий, не вызывающий, но глубокий и благородный. Кристина нанесла мазок на тыльную сторону моей ладони. На фоне моей бледной, покрасневшей от холода кожи цвет выглядел удивительно красиво. Он не скрывал изъяны – он делал их несущественными.

– Очень удачный выбор, – одобрила Кристина. – Он подчеркивает ваш естественный тон и делает губы более наполненными. У этого бренда отличный состав, никакой сухости.

Я кивнула.

– И крем. Самый лучший. Тот, который восстанавливает кожу после... тяжелых условий.

Кристина подвела меня к полке с французской аптечной косметикой. Она достала белый тюбик с лаконичной надписью.

– Вот этот. С маслом карите и пантенолом. Его берут даже хирурги, он заживляет мельчайшие трещинки и делает кожу как шелк.

Я открыла тестер. Текстура была густой, насыщенной. Я размазала каплю по костяшкам пальцев, которые еще сегодня утром были в муке, а днем – в мыльной пене. Крем мгновенно впитался, оставив после себя тонкий аромат миндаля и ощущение, будто на руки надели невидимые перчатки.

– Беру, – сказала я.

На кассе мне озвучили сумму: тысяча восемьсот девяносто рублей. Почти две тысячи. Почти весь мой сегодняшний заработок.

Я достала деньги. Пятьсот, пятьсот, пятьсот, пятьсот. Без тени сомнения выложила их на лоток. Кристина аккуратно уложила мои покупки в маленький бумажный пакетик, переложенный тишью – тонкой розовой бумагой.

Я вышла на улицу и тут же, прямо на ступенях магазина, достала старый, обкусанный гигиенический стик из кармана и выбросила его в урну. Решительно и безжалостно.

Достала новый тюбик. «Пыльная роза». Провела по губам, глядя в отражение витрины. На меня смотрела женщина с четким контуром рта и каким-то новым, жестким выражением в глазах.

Я открыла крем. Нанесла его на руки, втирая в каждую трещинку, в каждый сустав. Это была моя первая инвестиция в моё будущее. Мои руки – это мой инструмент. И они больше не будут пахнуть дешевым мылом из «Эконома».

Только теперь я решилась достать телефон и включить звук.

Он взорвался уведомлениями. Телефон буквально бился в судорогах в моей ладони. Пятнадцать пропущенных от Стаса. Три от его матери, Анны Петровны. Семь сообщений в мессенджере.

Я открыла последнее.

«Варя, ты совсем из ума выжила? Я три часа проторчал в МФЦ! Павел Аркадьевич специально выделил своего человека, чтобы всё прошло быстро, а ты не явилась! Ты понимаешь, как я выглядел перед ним?! Ты подставляешь меня, подставляешь моё будущее! Я еду к тебе. Будь дома. Разговор будет коротким, и тебе он не понравится».

Я прочитала это, стоя на ветру, и... ничего не почувствовала. Ни страха, ни желания оправдаться, ни привычного чувства вины «я опять сделала что-то не так».

Раньше я бы уже бежала домой, придумывая версию про «сломавшийся автобус» или «внезапное недомогание», лишь бы только он не кричал. А сейчас я просто убрала телефон в сумку.

«Будущее», – подумала я. – «Он печется о своем будущем. О своем теплом местечке под крылом Сюсиных».

Я пошла к дому медленно, специально задерживаясь у витрин. Зашла в маленькую кофейню, купила себе кофе – настоящий, с густой пенкой, а не тот растворимый суррогат, что мы пили в подсобке. Это стоило еще двести рублей. В кошельке осталось чуть меньше четырехсот, но у меня в сумке лежала визитка Глеба Борисовича. И это стоило дороже любых денег.

Когда я зашла во двор, я сразу увидела его машину. Серебристый кроссовер стоял прямо у входа в подъезд, нагло перегородив проход. Фары были выключены, но в салоне горел свет – Стас сидел внутри, уткнувшись в телефон.

Я подошла к подъезду. Могла бы проскользнуть мимо, но зачем? Я остановилась, достала из пакетика помаду и еще раз, медленно, поправила макияж, глядя в боковое зеркало его машины.

Дверь кроссовера распахнулась с таким грохотом, будто Стас хотел её сорвать с петель. Он выскочил на асфальт – злой, взвинченный, в своем новом пальто, которое уже успело немного замяться.

– Ты где была?! – рявкнул он на весь двор. – Я тебе звоню три часа! Ты почему в МФЦ не пришла, я тебя спрашиваю?!

Я медленно закрыла помаду. Надела колпачок. Убрала её в сумку. И только после этого посмотрела на него.

Стас выглядел… как-то мелко. Несмотря на дорогую одежду и статусную машину. В его глазах была эта суетливая, крысиная злость человека, у которого сорвалась выгодная сделка.

– Я была занята, Стас, – спокойно ответила я.

– Занята?! – он задохнулся от возмущения. – Чем ты могла быть занята, бакалейщица? Полки протирала? У меня на кону карьера! Павел Аркадьевич ждал подтверждения, что я юридически свободен от обременений! Ты понимаешь, что ты «обременение», Варя?!

– Я понимаю, что я хозяйка квартиры, в которой ты до сих пор прописан, – я сделала шаг к нему. – И я передумала выписываться. Пока что.

Стас замер. Его рот смешно открылся и закрылся. Он явно не ожидал такого отпора. Он привык, что я – это пластилин, из которого можно лепить всё, что угодно.

– Ты что несешь? – он понизил голос до шипения. – Ты хоть понимаешь, с кем ты в игры играешь? У Павла Аркадьевича связи везде. Он тебя из этой квартиры в три счета выселит, если я попрошу. Ты по миру пойдешь, Варя! В одних трусах останешься!

– Вот и попроси, – я улыбнулась. – Пусть попробует выселить собственника из единственного жилья, полученного в наследство. Заодно и юристов своих повеселит.

Я видела, как на его шее вздулась жила. Он сделал движение, словно хотел схватить меня за плечо, но я не отшатнулась. Я смотрела ему прямо в глаза – накрашенными «Пыльной розой» губами и спокойным взглядом женщины, которой больше нечего терять.

Стас опустил руку. Его взгляд упал на мой бумажный пакетик из дорогого магазина.

– Это что? – он кивнул на пакет. – Откуда у тебя деньги на это? Ты что, уже нашла себе кого-то? Быстро же ты, Варя. Не успел муж за порог, как ты уже по «Рив Гошам» скачешь? На чьи деньги гуляем?

– На свои, Стас. На честно заработанные за ночь.

– За ночь? – он издал короткий, лающий смешок. – Ну, я так и думал. В твоем возрасте, конечно, на панели много не дадут, но видимо, на помаду хватило.

Это должно было меня ранить. Раньше я бы разрыдалась от такого оскорбления. А сейчас… мне стало просто смешно. Он был таким предсказуемым в своей попытке унизить меня.

– Я испекла торт, Стас. Тот самый, бабушкин. И продала его за две с половиной тысячи. И знаешь что? Это только начало.

– Торт? – он снова засмеялся, но в этом смехе уже не было уверенности. – Кому ты впарила свой хлам? Соседке-алкашке? Варя, очнись. Ты – никто. Твои торты – это мусор. Твоя жизнь – это просрочка в «Эконом-Корзине». Ты завтра же приползешь ко мне просить денег на хлеб.

– Завтра я иду на встречу с Глебом Борисовичем из «Старого Города», – я достала визитку и помахала ею перед его носом. – Он хочет заказать у меня партию десертов. Так что прибереги свои деньги для Леоноры. Ей они скоро понадобятся, когда она поймет, что ты – просто воришка, укравший золото у собственной жены.

Лицо Стаса пошло пятнами – красными, некрасивыми. Он хотел что-то сказать, замахнулся, но в этот момент в подъезде хлопнула дверь, и на крыльцо вышел сосед – дядя Миша, отставной полковник, который всегда меня недолюбливал за «шумного мужа».

– Какие-то проблемы, Варвара Дмитриевна? – дядя Миша посмотрел на Стаса тяжелым, оценивающим взглядом.

– Нет, дядя Миша. Станислав Игоревич уже уезжает. Он просто забыл, что он здесь больше не живет.

Стас злобно посмотрел на соседа, потом на меня. Он понял, что сцена проиграна.

– Ты об этом пожалеешь, Варя, – бросил он, садясь в машину. – Ты еще приползешь. На коленях будешь умолять, чтобы я тебя обратно взял, когда тебя из твоего магазина выпрут. А это случится очень скоро, я об этом позабочусь.

Машина с ревом рванула с места, едва не задев мусорный бак. Я стояла на асфальте, вдыхая запах выхлопных газов, и чувствовала... чистоту.

Он уехал. Угрозы остались висеть в воздухе, но они больше не имели веса.

Я зашла в подъезд. В лифте я снова достала зеркальце. Помада держалась идеально. Руки, смазанные французским кремом, больше не болели.

– На коленях, значит? – прошептала я, выходя на своем этаже. – Посмотрим, Стасик. Посмотрим, кто из нас первым упадет на колени, когда твои «бонусы» закончатся, а Леонора найдет себе кого-то более перспективного, чем «кладовщик с амбициями».

Я открыла дверь своей квартиры. Кран на кухне молчал. В воздухе всё еще витал слабый аромат шоколада и вишни. Это был запах моей новой жизни. И в этой жизни больше не было места страху. Только помаде оттенка «Пыльная роза» и рукам, которые наконец-то научились беречь сами себя.