Текст книги "Яд для королевы"
Автор книги: Жюльетта Бенцони
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– В Париж!
Глава 5
Чего только не узнает Шарлотта...
Прошел месяц. Грозную герцогиню де Терранова заменила любезная герцогиня д'Альбукерка; королевская чета переселилась из мрачного старинного замка в прелестный дворец Буэн Ретиро, расположенный к востоку от Мадрида, ожидая, когда будет готов для постоянного местопребывания в нем окруженный чудесными садами дворец Аранхуэс, поскольку была начата его реконструкция. Но вот незадача: маркиз де Виллар получил приказ отправить во Францию обеих фрейлин-француженок: мадемуазель де Невиль и мадемуазель де Фонтенак.
Королева пришла в отчаяние, она лишалась любимого общества, которое хоть как-то скрашивало ее жизнь. Но когда она попыталась выяснить причину столь огорчительного для нее приказа, маркиз де Виллар дал ей короткий, но исчерпывающий ответ, который ничего не объяснял, но и не требовал никаких объяснений – «Приказ короля!».
– Но почему именно они? – продолжала настаивать Мария-Луиза. – Этих двух юных девушек дядя, я уверена, даже не знает. Конечно, как только я прибыла к испанскому двору, мне сказали, что со временем я лишусь общества своих соотечественниц, – такова судьба всех принцесс, выходящих замуж за чужестранного государя. Герцогиня де Терранова сообщила мне об этом сразу же после моего приезда. Но почему все-таки именно они, и только они? Почему не мадам де Грансей? Всем и каждому она рассказывает, сколько важных обязанностей ожидает ее во Франции и как она печалится, что вынуждена задержаться здесь, при дворе, где смертельно скучает?
– Мадам, к сожалению, мне нечего ответить Вашему величеству. Король желает, чтобы две эти персоны вернулись во Францию, и поскольку он не сопровождает свое пожелание объяснениями, я могу его только исполнять.
– Понимаю. Но мне в этом видится вмешательство в сферу моих полномочий. Разве я не королева Испании, и разве эти девушки не у меня на службе? Король Франции не властвует в Испании, и я считаю оскорбительным его вмешательство в дела моего дома. Я отказываюсь удалять этих фрейлин от моего двора!– Мадам! Ваше королевское величество! Неужели вы хотите осложнений? Вы совершенно правы, утверждая, что французский государь не вправе устанавливать законы в доме испанского короля, но осмелюсь напомнить вам, что Его величество король Людовик XIV, если делает что-то, то имеет на это серьезные основания. Осмелюсь напомнить и другое: если Ваше величество воспротивится, то простое послание из французской королевской канцелярии без труда превратит просьбу французского короля в приказ короля испанского!
– Я знаю, что дядя никогда не действует без оснований. Вот эти основания я и хотела бы уяснить!
И вдруг Марии-Луизе пришла в голову важная мысль. Она обвела взглядом придворных дам, которые стояли кругом вдоль стен гостиной, где она принимала маркиза де Виллара и, понизив голос, спросила:
– Знаете ли вы что-нибудь о господине де Сен-Шамане?
– Ничего, ваше величество. Поскольку он не вернулся в Испанию, я полагаю, что он остался во Франции.
– А не могли бы вы получить о нем какие-нибудь известия? Мы знакомы с ним с самого детства.
– Если королева этого желает, то я сделаю все возможное, чтобы удовлетворить ее желание.
Первая статс-дама сделала шаг по направлению к ним, давая понять, что аудиенция близится к концу, и маркиз де Виллар принялся отвешивать положенные по этикету поклоны, после чего, пятясь, удалился.
Спустя несколько недель он был готов дать ответ на последний вопрос королевы: ни один человек не знал, что сталось с преданным влюбленным. Довольно долгое время он жил в Пале-Рояле, а потом исчез. Испарился. Осторожный маркиз сообщил королеве, что Сен-Шаман «удалился в свое поместье». Что, однако, не соответствовало действительности...
И вот наступило время двум молоденьким фрейлинам возвращаться во Францию. Прощание не обошлось без слез. Сесиль, круглая сирота с раннего детства, не имея другой родни, кроме старшего брата, который недавно женился, росла и воспитывалась вместе с Марией-Луизой. А Шарлотта за эти месяцы очень привязалась к королеве. Королева же с отъездом юных фрейлин лишалась последних искорок веселья, которые хоть иногда мерцали для нее при мрачном испанском дворе. Каждой из девушек она подарила по аграфу для корсажа – рубин, обрамленный мелкими жемчужинами, с тремя крупными грушевидными камнями внизу, в виде подвески.
– Вспоминайте обо мне всякий раз, когда будете их надевать, – сказала она, целуя своих девушек. – Я желаю от всего сердца, чтобы мы когда-нибудь снова увиделись.
Если девушки надеялись, что будут путешествовать самостоятельно, то напрасно. Маркиз де Виллар, предоставив им один из своих экипажей, который должен был доставить их в Сен-Жан-де-Люз, где их ждала специально подготовленная почтовая карета, назначил им сопровождающего, оказав и подобающую честь, и не оставив без присмотра. Эта роль выпала на долю старейшего советника посольства некоего Исидора Сенфуэн дю Бульуа, который направлялся во Францию получать наследство. Это был небольшого роста седой человечек лет шестидесяти, с внушительным носом и большим лягушачьим ртом, не пожелавший скрыть его с помощью бороды или усов. Весь в черном с головы до пят и в белейшем плоеном воротнике по старинной моде, он производил впечатление человека крайне набожного: на левой руке у него висели буксовые [42]42
Букс – вечнозеленый декоративный кустарник или невысокое ветвистое южное дерево; самшит.
[Закрыть]четки, которые он постоянно перебирал, а правой он время от времени выуживал из обширного кармана молитвенник и погружался в сосредоточенное чтение, в результате чего неизбежно засыпал. Если бы не молитвы, которые он бормотал вполголоса, можно было бы подумать, что он вдобавок и немой, потому что, поздоровавшись со своими попутчицами вежливым поклоном утром и попрощавшись вечером, он больше не обращался к ним ни с единым словом ни в карете, ни за ужином, когда они останавливались ночевать в придорожных гостиницах. Не интересовали его и виды, открывающиеся из окна кареты, зато с самого начала путешествия он занял место в ее глубине на диванчике, разделив неразлучных подруг. Занять переднюю скамеечку, как требовало бы приличие и вежливость, он не мог, по его словам, во-первых, из-за больной спины, во-вторых, он считал, что просто не в состоянии был доставить никому неудобства по причине своей худобы, а, в-третьих, молодежь должна была уступить ему это место из уважения к его седым волосам. Волос, надо сказать, на его голове было меньше, чем перьев на шляпе: когда он, отвешивая поклон, снимал ее, неизбежно обнажался его голый череп. Позиция на диванчике весьма украсила путешествие старичка: девушки поддерживали его с двух сторон, и в его распоряжении всегда было одно или другое удобное плечико, на котором он мог завершить свою молитву.
Не стоит и говорить, что девушкам такой спутник доставлял мало радостей. В довершение всего, стояла удушающая жара, неожиданная для мая месяца, и подъем по горной дороге в зной был очень мучительным. Девушки только и мечтали, что о вечерней остановке в гостинице, когда они смогут наконец избавиться от своих платьев, помыться и как следует выспаться, растянувшись на постелях, даже если в комнате так же жарко, а матрасы как будто набиты персиковыми косточками. На заре они садились в карету, вновь пылила дорога, и путешествие продолжалось...
Через несколько дней пути путешественники добрались до Бидассоа, пограничной реки в краю басков, и, как только они пересекли границу – о, чудо из чудес! – на них обрушился настоящий потоп. Солнца не было и в помине, со всех сторон теснились темные тучи. Сенфуэн дю Бульуа приказал вдруг остановить карету и, к несказанному изумлению своих попутчиц, проворно выскочил из кареты, сбросил шляпу, встал на колени, коротко помолился, а потом, глядя на небо и воздев к нему руки, исполнил что-то вроде овернского бурре [43]43
Бурре – старофранцузский овернский танец, веселого, но не очень подвижного характера.
[Закрыть]с такой живостью, какую никак нельзя было в нем и заподозрить. Так же бодро он вернулся в карету, и девушки постарались отстраниться от него, чтобы он их не замочил своей мокрой одеждой. Но месье Сенфуэн дю Бульуа великодушно уселся на переднюю скамейку, больше того, он даже им улыбнулся!
– Одиннадцать лет! – проговорил он с непередаваемым чувством. – Одиннадцать лет в этой проклятой стране я ждал зимы и вспоминал снег. Но нет! Светило солнце! Всегда светило солнце! А я терпеть не могу солнце. Я очень плохо переношу жару!
– Неужели? В это трудно поверить! Нам показалось, вы ее обожаете. Ведь вы решились на путешествие в такой тесноте! Мы тут как сельди в бочке! – не могла не съязвить Шарлотта.
– Я очень дорожу своей репутацией, мадемуазель де Фонтенак. Все меня знают как человека сурового, глубоко верующего, не боящегося новых испытаний, глубоко презирающего женщин. Только эти качества позволили мне выдержать наше путешествие по Испании.
– Но почему в таком случае вы раньше не предпринимали попыток возвратиться во Францию?
– По многим причинам. Главная заключается в том, что я младший сын в семье, поэтому мне не полагалось наследства, и для того чтобы обеспечить себя, мне обязательно нужно быть на службе. Я дорожил своим местом и вынужден был жить в стране, где все или почти все нас ненавидят, где инквизиция следит за нами самым пристальным образом. Вы, я думаю, присутствовали недавно на их самом любимом развлечении?
– Но разве это вас пугает? Испанцы, насколько я знаю, сжигают на кострах своих евреев. Или, может быть, вы еврей?
– Да вы просто представить себе не можете, на что способны отцы-инквизиторы и их приспешники! Им ничего не стоит сунуть в толпу осужденных любого подозрительного им иноземца. Со связанными руками, одетый в санбенито, ты уже не добьешься никакой правды, тебя не услышат, и ты погибнешь под пытками. Я знаю такие примеры, поверьте мне.
– Неужели вы и вправду должны были вести себя только так, как вели себя в нашем путешествии?
– Имея дело со святыми отцами, сколько ни старайся, все мало! Моя глубокая набожность сблизила меня с монахами, когда я ездил по монастырям, и я иногда мог кому-то помочь, оказать услугу. Но теперь с монастырями покончено! Я даже дорогу туда забуду! У меня только что умер старший брат, а я его наследник. Он так же, как и я, старый холостяк, и к тому же весьма прижимистый, так что мне достанутся плоды его скупости – славный домик и кубышка, которую он припрятал либо в погребе, либо на чердаке.
– Похоже, вы не слишком переполнены братской любовью...
Исидор Сенфуэн дернул тощим плечиком, но, чтолюбопытно, он уже не казался таким сгорбленным, как в начале путешествия, его спина выпрямилась, плечи развернулись.
– Но и брат не пылал ко мне нежными чувствами. Став богатым, буду заказывать мессы за упокой его души.
– А вы уверены, что станете богатым? – вступила в разговор Сесиль.
– А вы видели нищих советников парламента? Я – нет.
В Сен-Жан-де-Люз, где путешественники оставили испанскую карету и пересели в почтовую французскую, счастливец, избавившийся от службы в Мадриде, переоделся во французский костюм. Утром, садясь в карету, девушки не узнали Исидора Сенфуэна. Где черные одежды? Где плоеный воротник? Перед ними стоял небольшого роста изящный господин в светло-сером камзоле, белоснежной рубашке из тонкого полотна с жабо, и хотя у него не прибавилось волос, но зато он поменял шляпу, она была тоже серая, из тонкого фетра с кокетливым красным пером. Перчатки и туфли с серебряными пряжками дополняли костюм, и девушки осыпали его совершенно искренними комплиментами. Если предположить, что средств, отпущенных послом на путешествие, хватило на такую красоту, то можно было только позавидовать Исидору. Теперь они радовались его компании – более веселого, любезного и внимательного человека трудно было отыскать.
Путешествие по Франции до Парижа под нескончаемым дождем могло бы превратиться в нескончаемую муку, а стало чудесной прогулкой. Путешественники, не желая утомлять ни себя, ни лошадей, проводили в дороге всего несколько часов, останавливались в лучших гостиницах, осматривали церкви, замки и другие достопримечательности, которые привлекали их внимание. Исидор, чтобы избежать лишних вопросов и ненужного любопытства, всюду представлял девушек как своих племянниц. А они, к большому своему удивлению, обнаружили, что он не только галантен и прекрасно воспитан, но еще и хорошо образован – он читал им стихи, рассказывал разные истории и даже напевал песенки, очень забавно фальшивя. Словом, Исидор оказался премилым человеком. Казалось, он спешит возместить себе все тяготы, которые претерпел за долгие годы, прожитые в посольском доме под не слишком надежной защитой флага с белыми лилиями.
До Парижа они добрались во второй половине теплого июньского дня. Солнце выглянуло уже накануне и в этот день играло, не томя жарой, на свежевымытых дождем черепичных крышах, флюгерах и церковных шпилях. Грязь на мостовых, хоть еще и не просохла, но уже позволяла выйти из кареты, не запачкавшись по щиколотку.
– Мой долг доставить вас в Пале-Рояль, – сообщил преобразившийся Сенфуэн дю Бульуа. – Вы состояли в штате герцогини Орлеанской до того, как были приглашены сопровождать королеву испанскую, значит, я должен вернуть вас под ее крыло. Таковы были распоряжения, полученные мной от маркиза де Виллара.
Было уже около шести, когда они подъехали к Пале-Роялю. Но тут юных путешественниц поджидал дурной сюрприз: герцог, герцогиня и весь их двор находились в Фонтенбло, дворец был закрыт, жилыми оставались только несколько покоев.
– Мы фрейлины Ее королевского высочества, – настаивала Сесиль. – Мадемуазель де Невиль и мадемуазель де Фонтенак. Дайте нам возможность пройти хотя бы в свои покои.
– В свои покои! Скажут тоже! – усмехнулся швейцарец, стоявший на часах. – Откуда я знаю, что вы говорите правду? Лучше послушайте доброго совета: отправляйтесь-ка к Ее королевскому высочеству в Фонтенбло, или поезжайте обратно к себе домой, или идите в гостиницу и ждите там, когда господа вернутся. Ничего другого я не могу для вас сделать.
Из него и в самом деле больше ничего не удалось вытянуть, и девушкам пришлось вновь забраться в карету, где поговорить им все-таки было удобнее, чем посреди улицы.
– Я не могу поехать «к себе домой» в Париже, – вздохнула Сесиль. – Единственный дом, который я могу считать своим, – это дом моего брата, он живет в нашем фамильном замке в Ко. Но это гораздо дальше, чем Фонтенбло, и я слишком устала, чтобы немедленно туда отправиться. А вы что скажете, Шарлотта?
Шарлотта в раздумье пожала плечами.
– Не знаю, что и сказать. Вы, Сесиль, по крайней мере, точно знаете, где ваш дом. А я знаю только, где находится дом моей тети. У нее особняк на улице Культюр Сен-Катрин. Я, конечно, всегда могу туда приехать, даже если тетушки нет дома. И вы тоже, потому что там нам вполне хватит места. Если вы согласны, то мы туда и отправимся. Если только наш друг, – тут она с улыбкой обратилась к месье Санфуэну дю Бульуа, – не пригласит нас погостить в своем новом владении.
– Я бы с удовольствием это сделал, – ответил Исидор, – но для начала мне нужно посетить нотариуса, а сейчас для визита к нему слишком поздно. Но вот что я вам предлагаю, мои милые спутницы: сейчас мы найдем хорошую гостиницу, отдохнем там как следует, и завтра я отвезу вас в Фонтенбло, а потом уж займусь своими делами. Как вы на это смотрите?
– Чудесное предложение, – одобрила Шарлотта. – Вот только я не знаю ни одной гостиницы.
– И я тоже не знаю! – подхватила Сесиль. Сенфуэн тем временем высунулся в окно и осведомился у кучера:– Где вы обычно останавливаетесь в Париже, любезный?
– В гостинице «Золотой орел» на улице Тампль.
– Вот и прекрасно. Туда мы все и отправимся. А завтра нужно будет раздобыть карету, которая отвезет нас в Фонтенбло.
Девушки переглянулись, размышляя. Шарлотта, может быть, и предпочла бы особняк Брекуров, но в разгар лета графиня могла запереть его на замок, забрав с собой всех своих слуг. А Шарлотта уже до того устала, что мечтала только о постели и готова была обойтись даже без ужина! Побледневшее личико Сесиль тоже молило об отдыхе, и они согласились на предложение Исидора, который тут же приказал кучеру трогаться.
«Золотой орел» – постоялый двор, ставший любимым пристанищем почтовых карет и дилижансов, которые возили пассажиров и почту на юг Франции, пользовался хорошей репутацией. Во-первых, там было чисто и опрятно, и никто не рисковал обнаружить в своей постели клопов или другую живность, а во-вторых, там вкусно и добротно готовили. Блюда были простыми, незатейливыми, но всегда из свежих продуктов. А, как известно, далеко не все хозяева постоялых дворов отличаются подобной добросовестностью.
Дождь и усталость – враги долгих поисков, поэтому путешественники быстро добрались до «Золотого орла» и без труда получили там две комнаты. Совершили нехитрый туалет и спустились вниз в общую комнату, чтобы поужинать. Запах кур, жарящихся на вертеле, и чудесный аромат супа, булькающего над очагом, разожгли их аппетит. Бывший советник посольства, узнав, что здесь, среди прочего, есть и сансерское вино [44]44
Сансер – коммуна в центре Франции в долине Луары, известная производством сухих вин.
[Закрыть], которое он так любил в молодости, распорядился немедленно подать его, и они устроились за большим столом, где уже ужинал торговец из Тура и два офицера небольших чинов, которые пришли сюда скорее покутить, чем в ожидании дилижанса. Путешественники не обратили внимания на еще двух людей, которые находились в той же комнате, – а был это сам хозяин постоялого двора и его собеседник: они разговаривали, стоя у окна, выходившего не на улицу, а во двор. Служанка принесла вино, усталые путники сделали первый глоток, и тут собеседник хозяина внезапно оставил его, подошел прямо к милой компании и поприветствовал ее, сняв шляпу.
– Неужели я вижу мадемуазель де Фонтенак? – произнес он, не скрывая своего удивления. – Что вы тут делаете? Я знаю, что вы должны быть в Испании!
Пришла очередь удивляться Шарлотте, но это было приятное удивление, потому что она часто вспоминала об этом человеке с какой-то ностальгической грустью, которую и сама себе объяснить не могла. Но у нее при мысли о нем всегда слегка щемило сердце.
– Месье Делаланд? Рада убедиться, что вы по-прежнему имеете обыкновение появляться, как из-под земли, и сразу брать быка за рога!
– Поверьте, я предпочел бы совершенно иные манеры, но дело, которым я занимаюсь, не терпит предисловий, прологов и прочих светских любезностей. Ваше появление в Париже, а тем более на этом постоялом дворе, меня крайне удивило. Сейчас вам нельзя здесь находиться, мадемуазель!
– А где, по-вашему, я должна быть?
– Вы поедете со мной, и месье де ла Рейни вам все объяснит. Поверьте, я крайне огорчен, что вынужден прервать ваш ужин!
Бывший советник посольства не мог не вмешаться в разговор.
– Подождите секундочку, молодой человек! Я понятия не имею, кто вы такой, дорогой месье...
– Я – Альбан Делаланд, один из помощников господина де ла Рейни, начальника королевской полиции.
– А я Исидор Сенфуэн дю Бульуа, советник французского посольства в Мадриде, и выполняю поручение маркиза де Виллара. Он доверил мне двух этих милых девушек, чтобы я доставил их из Испании во Францию и передал в ведение герцогини Орлеанской, на службе у которой они находились до того, как последовали в Мадрид в свите новой королевы Испании.
Маленький человечек произнес свою речь с необычайно важным видом, который вызвал улыбку на лице молодого следователя, но и она не расправила озабоченную складку на его лбу.
– Ее королевского высочества нет в Париже, и я полагаю, что вы завтра повезете ваших подопечных в Фонтенбло?
– Вы не ошиблись в моих намерениях. Тем более...
– Ваши намерения ни в коей мере не препятствуют тому, чтобы мадемуазель де Фонтенак немедленно отправилась со мной к господину де ла Рейни. Особняк, где располагается полиция, совсем рядом, разговор не займет много времени, и я тут же провожу ее обратно...
– Позвольте ей, по крайней мере, поужинать! Мы только сегодня приехали из Испании. После долгой дороги мы все страшно устали, и она, как все мы, очень голодна...
– Не беспокойтесь, месье дю Бульуа, – заговорила Шарлотта. – Я знаю, что могу целиком и полностью доверять месье Делаланду. И я вовсе не так уж голодна. Ужинайте без меня, я поем, когда вернусь.
– Подумайте, милое дитя...
– Нет, нет, уверяю вас! Дело, как видно, не терпит отлагательств.
Делаланд провел Шарлотту к задней двери, и они вышли во двор, где Альбан привязал свою лошадь. Он взлетел в седло и подал Шарлотте руку. Вот и она уже тоже сидит на лошади позади него. Крепко держась за кожаный пояс Альбана, Шарлотта спросила не без ехидства:– Надеюсь, вы не поскачете галопом по парижским улицам?
– Не исключено, что именно так я и сделаю. Час уже поздний, так что держитесь покрепче, – совершенно серьезно ответил он.
И она послушно обняла его за талию, вздохнув то ли огорченно, то ли от полноты чувств. По-правде говоря, ей стоило немалых усилий сдержаться и не положить голову на его крепкое надежное плечо, а Шарлотте так хотелось этого! Ей почему-то казалось – что за странное ощущение? – что она наконец оказалась рядом с человеком, предназначенным ей судьбой. Она чувствовала тепло, легкий запах душистого мыла и кожи, исходящий от ее спутника...
– Вам удобно? – спросил он.
– Да, да...
– Держитесь, пожалуйста, покрепче.
И Шарлотта все так же послушно обняла его еще сильнее, так, что щека ее прижалась к сукну камзола, и они поскакали. Но совсем не так быстро, как ожидала Шарлотта... Дождь загнал горожан под крыши, и на улице их было куда меньше, чем обычно, потому что в хорошую погоду в этот час кварталы оживали – даже домоседы выходили за порог, чтобы пройтись и потолковать с соседом. Сегодня же прохожих почти не было. Хотя ночь еще не наступила, люди, сгорбившись, ускоряли шаг, торопясь поскорее укрыться от затяжного надоевшего дождя. Расстояние между улицей Тампль и Гран-Шатле, который стал резиденцией главы королевской полиции, было невелико, и средним галопом лошадь с двумя всадниками преодолела бы его самое больше за четверть часа. Однако, вопреки своим намерениям, Делаланд, похоже, не так уж и торопился. А Шарлотта, погрузившись в совершенно новое для нее и неожиданное чувство блаженства, хотела только одного – чтобы путешествие длилось как можно дольше. В общем, до старинного средневекового замка на берегу Сены, где Николя де ла Рейни засиживался почти до зари, они добирались чуть ли не целый час.
Следуя за своим провожатым по коридору, Шарлотта все еще чувствовала вокруг себя легкое ласкающее облако, но вот она оказалась в кабинете перед де ла Рейни, и... облако улетело.
Де ла Рейни она совсем не знала, только видела один раз в окно, когда он приезжал в Прюнуа. Сейчас он сидел за большим столом, заваленным бумагами в большой комнате, чью средневековую суровость мало смягчали шкафы с папками и современные стулья. Серые каменные стены слегка оживлял узкий бордюр с растительным орнаментом, схожий цветом с камзолом главы полиции.
Де ла Рейни дочитывал письмо при свете изрядно оплывших свечей канделябра, когда в его кабинет без доклада вошел Делаланд и сообщил:
– Месье, я привел к вам мадемуазель де Фонтенак. Она только что приехала из Испании, и я обнаружил ее в «Золотом орле», где она, ее подруга и сопровождающий их посольский служащий собрались переночевать.
Письмо опустилось на стол, и де ла Рейни поднялся и пошел навстречу своей нежданной гостье. Он взял ее за руку и подвел к камину в углу комнаты, где жарко пылали дрова.
– Сядемте здесь, мадемуазель, и простите меня за прием, который мало подходит для молодой девушки. Откровенно признаюсь, я не ожидал, что увижу вас так скоро. Что, все фрейлины-француженки королевы Марии-Луизы вернулись на родину?
– Нет, месье. Только мадемуазель де Невиль, подруга детства королевы, и я. Несмотря на попытки Ее величества удержать нас при себе, мы были отправлены во Францию в сопровождении господина Сенфуэна дю Бульуа, советника маркиза де Виллара. Ни я, ни мадемуазель де Невиль не поняли причины нашего столь неожиданного отъезда.
– В самом деле, странно... Но, может быть, вы что-то такое устроили... Выполнили какое-нибудь особое поручение, которое доверила вам королева?
Шарлотта почувствовала, что краснеет, и отвела глаза. Она хотела сохранить в тайне помощь, какую она и Сесиль оказали королеве, и не знала, что сказать. Желая выиграть хоть немного времени и обдумать ответ, она прибавила:
– Не объяснив причины, нам сообщили, что приказ исходит от Его величества короля Людовика XIV.
– Вот как? От самого короля?
– Странно, не правда ли? Тем более что речь идет о таких незначительных особах, как мы, о самых заурядных фрейлинах. Но поскольку наш отъезд совпал со значительными улучшениями в жизни Ее величества королевы, я не вижу никаких оснований опасаться ни за себя, ни за Ее величество.
– И какими же улучшениями?
– Главное – отстранение придирчивой и злобной герцогини де Терранова, первой статс-дамы, и назначение на ее место герцогини д'Альбукерка. И переезд в другой дворец. Тот, где мы жили, вызывает столько же веселья, сколько... ваш Шатле!
– А вы не имели отношения к тому, что произошли эти перемены, как вы думаете?
Пронизывающий взгляд де ла Рейни трудно было выдержать даже закаленному мужчине, а что уж говорить о шестнадцатилетней девушке, хотя на этот раз его суровый взор смягчала успокаивающая улыбка. Шарлотта решила довериться собеседнику и рассказала историю писем, доставленных графом де Сен-Шаманом. Как ни короток был рассказ, но морщин на лбу у главы королевской полиции прибавилось.
– И вы полагаете, что король приказал вам приехать, чтобы выразить свое удовлетворение?
– Признаюсь, что я осмеливаюсь надеяться именно на это.
– Не стоит! Не слишком рассчитывайте на благодарность. Пути Его величества, как и пути Господни, неисповедимы, но я хочу вас осведомить о другом...Делаланд привез вас ко мне в столь неурочный час для того, чтобы вы могли узнать от меня о постигшей вас утрате.
– Утрате? Но... кроме матери...
– Ваша мать жива.
Он не прибавил вслух «к сожалению», но про себя подумал именно так. Шарлотта поняла, о ком идет речь, у нее замерло сердце, перехватило дыхание. Де ла Рейни, увидев, как она побледнела, придвинул табурет к стулу девушки, сел рядом с ней и, наклонившись, взял ее за руку. Он держал дрожащую маленькую ручку в своих руках и тихо говорил:
– Вы мужественная девушка, и сейчас это качество вам понадобится. Соберитесь с силами и выслушайте меня. Я расскажу о случившемся коротко и прямо: графиня де Брекур, ваша тетя, умерла две недели тому назад. Она была убита.
– Уби... Господи, боже мой! Вы уверены? Это... Невыносимо!
– К сожалению, в этом нет никаких сомнений. Все выглядело так, будто она стала жертвой разбойников, но, как ни старались злоумышленники, я не поверил этому ни на одну секунду. Ее тело было найдено с сен-жерменском лесу неподалеку от Ложа. Она, ее слуги и кучер были убиты, лошади исчезли...
Шарлотта опустила веки, и переполнявшие ее глаза слезы, которые до той поры она пыталась удержать, потекли ручьем. Де ла Рейни показалось, что она вот-вот лишится чувств, таким бледным стало ее лицо, такими ледяными – руки... Он попытался согреть их и кивком указал Делаланду на маленький шкафчик. Содержимое его не было секретом для молодого человека. Альбан достал графин с крепким напитком, налил его в небольшой стакан и поднес Шарлотте.
– Выпейте, мадемуазель, вам станет легче.
Шарлотта открыла глаза, посмотрела на молодого человека, но, несмотря на искреннюю сердечность, с какой он протягивал ей «лекарство», отказалась.
– Нет, спасибо! Мне нужна ясная голова, я не хочу искать спасения в графине.
Случайно вылетевшее слово напомнило ей об усопшей, и слезы потекли вновь, однако голос Шарлотты прозвучал уверенно, когда она спросила:
– Вы нашли виновных? Думаю, их было несколько.
– Я тоже так думаю, но пока мы не нашли никого. Хотя нет другого леса во Франции, за которым бы не следили так тщательно, как за сен-жерменским, ведь и королевский двор постоянно находится рядом, и король в нем часто охотится. Но мы не смогли напасть на след, и лесники ничем не смогли нам помочь. Разумеется, вокруг брошенной кареты все было истоптано лошадиными копытами, но потом лошади разбежались в разные стороны, и следы потерялись. Такое впечатление, что преступники, совершив свое злодеяние, разъехались и затерялись в лесу. Для большей убедительности инсценировки грабежа были похищены драгоценности и все, что имело хоть какую-то ценность... Однако мой опыт подсказывает, что все это лишь театральная постановка, и убийц нужно искать под крышами красивых особняков Сен-Жермена или Парижа.
– Вы кого-то подозреваете?
– К сожалению, подозреваю. Но у меня пока нет не только доказательств, но даже возможности их добыть. Хотя вдруг счастливая случайность...
Прямота Шарлотты граничила с грубостью, когда она спросила:
– Ведь вы подозреваете мою мать? Она ненавидела тетю, зная, что та убеждена в ее причастности к смерти моего отца. Тетя считала, что мать его отравила.
– Графиня де Брекур делилась со мной своими подозрениями, но имя вашей матери ни разу не прозвучало в показаниях всех этих колдуний, ведьм, гадалок, кюре-святотацев и прочих негодяев, которыми сейчас переполнены Венсенская тюрьма и Бастилия. После смерти Вуазен они охотно рассказывали о своих клиентах. И, я бы сказал, что они были не из простых...
– Вуазен умерла?
– Она была приговорена к сожжению на костре, и казнь состоялась 22 февраля этого года. Неужели вы с ней знакомы?
– Не успела познакомиться, – вмешался в разговор Альбан. – Когда мадемуазель де Фонтенак пришла на улицу Борегар, чтобы поговорить с ясновидящей, вместо нее она встретила меня, лицо куда менее интересное. Я мог рассказать ей лишь о самом ближайшем будущем – ей предстояло как можно скорее вернуться в Пале-Рояль и даже не вспоминать об этом визите.
Насмешливый тон Делаланда немного разрядил напряжение, Шарлотта всхлипнула в последний раз, вытерла глаза и спросила:
– Что же мне теперь делать? Мадам де Брекур была моей главной защитой, она препятствовала моей матери в осуществлении ее страстного желания видеть меня монахиней. Теперь ее нет, и мать вновь предъявит свои права на меня.
– Она не сможет этого сделать, не затронув интересов герцогини Орлеанской, под чьим покровительством вы находились, прежде чем отправились в Испанию вместе с новой королевой. К герцогине Орлеанской вы и должны поспешить без промедлений.
– Оказаться возле нее и как можно скорее было единственным желанием как моим, так и мадемуазель де Невиль, моей спутницы и подруги, но нас не пустили в Пале-Рояль.
