Текст книги "Кровь, слава и любовь"

Автор книги: Жюльетта Бенцони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Граф Анатолий Демидов, князь Сан-Донато

Вопли были такими пронзительными, такими душераздирающими, что, казалось, они разносятся по всему Сен-Жерменскому предместью. В самом особняке де Монто эти крики звучали совсем уж невыносимо. Слуги, укрывшись в подвале, затыкали себе уши и чуть ли не отдавали богу душу со страху. Не иначе сам сатана собственной персоной явился в их дом и сражается теперь с хозяйкой! Ни один из них не сдвинулся бы с места за все золото и серебро мира!

– Может быть, следует сходить за комиссаром полиции? – неуверенно предложил Фирмен, старший лакей.

– А скандал? – отозвалась горничная графини Селестина. – Если мы обратимся в полицию, завтра же об этом заговорят во всех газетах!

– Да теперь разве скроешь! – пожав плечами, возразил ей кучер Эжен. – Возьму-ка я кнут и пойду посмотрю, что там делается. Если он ее убьет, сегодня же вечером в доме будет полно ищеек!

Селестина питала слабость к кучеру. Она с криком повисла у него на шее:

– Не ходи! Он и тебя убьет! Этот татарин ужасно сильный!.. Там же еще эти два его здоровенных казака во дворе. Они мигом прибегут ему на помощь.

– Все равно пойти придется.

Кучер Эжен и впрямь был бравым молодцом. Он схватил длинный кнут, мигом выбежал по лестнице из подвала и выскочил во двор, застав заключительную сцену драмы. Высокий и крепкий мужчина, элегантно одетый, но с грубыми чертами лица, в котором слегка проступали монгольские черты, в этот момент мчался вниз по парадной лестнице. Он тащил за волосы полураздетую женщину. Несчастная была в ужасном состоянии. На ее теле не было живого места. Он швырнул ее прямо на камни, мгновенно вскочил в ожидавший его роскошный экипаж, и карета спокойно удалилась. Женщина, потерявшая сознание, лежала посреди двора. Эжен, придя наконец в себя после всего увиденного, с криком «На помощь!» бросился к своей хозяйке. Остальные слуги, понимая, что опасность миновала, тоже стали выбираться наружу.

Графиня де Монто еще дышала. Ее уложили в постель. Вскоре явился вызванный слугами врач, от которого потребовали предельной деликатности. Но было уже слишком поздно. Слухи о страшном избиении женщины в аристократическом особняке уже понеслись по всему Парижу. Вечером, в театре, из одной ложи в другую кочевала новость о том, как, желая разорвать отношения со своей любовницей, прелестной Фанни де Монто, этот невыносимый князь Демидов не нашел ничего лучшего, чем расправиться с ней, избив чуть ли не до полусмерти.

Король Луи-Филипп предпочитал, когда соблюдались правила приличия. Случившееся привело его в ужас. Такая жуткая история!.. Грандиозный скандал!.. Чересчур вспыльчивому и свирепому москвичу едва хватило времени пересечь границу, чтобы избежать ареста королевской полицией, посланной за ним вдогонку.

Странный был человек Анатолий Демидов! Столь порочный тип человеческой натуры мог сформироваться только при стечении многих обстоятельств. Чрезвычайно богатый, причем богатство это восходило ко временам Петра Великого и создано было главным образом на уральских заводах, Анатолий Демидов за все прожитые им двадцать пять лет ни разу ни в чем не встретил отказа. Избалованный наставниками, которые не осмеливались сделать ему внушение, и родительскими деньгами, которые текли рекой, он довольно быстро заслужил ужасающую репутацию. Обычаи худших времен средневековья одни только и были у него в чести: слуг следовало избивать за малейшую оплошность, с женщинами обращаться хуже некуда. Привычка быть полным хозяином над жизнью крепостных сыграла с ним дурную шутку. Сам царь дал понять, что его подданный перешел все границы. Может, чужие страны прибавят ума.

Но Анатолий и не был дураком. Он быстро сообразил, что вести себя в Западной Европе так же, как в своих российских владениях, не годится: от него отвернется все общество и он окажется в полном одиночестве. Демидов мгновенно превратился в пламенного покровителя искусств. Он скупал живописные полотна, он стал меценатом для художников и ученых, он завел себе нескольких достойных любовниц, после чего решил, что доброе мнение о нем восстановлено и можно возвращаться в Санкт-Петербург. Там, чтобы завоевать расположение царицы, он широко занялся благотворительностью: основывал больницы, дома призрения, приюты, богадельни. Все шло в дело. И он преуспел.

Демидову было пожаловано дворянское звание, и отныне его стали называть «ваше высокоблагородие». Но он таил одну заветную мечту. Чем черт не шутит, влюбится какая из великих княжон – и он уже «его высочество». Но такой мезальянс, безусловно, был недопустим. Бурные времена мгновенных возвышений сподвижников Великого Петра миновали. Охваченный столь ему свойственным и неудержимым, как весенний паводок, бешенством, он покинул Россию, поклявшись, что там еще услышат о нем.

Анатолий прибыл во Флоренцию. Там его отцом были приобретены обширные земельные владения для занятий агрономией, которой он очень увлекался. Николай Никитич скончался в 1828 году в этом великолепном городе, окруженный всеобщим уважением. В память об этом человеке, основавшем во Флоренции детский приют и школу, был даже возведен монумент. Сын его ограничился покупкой княжества Сан-Донато вместе с титулом. Великий герцог Тосканский принял Демидова-младшего лестным для того образом. Демидов был на седьмом небе, ему казалось, что здесь-то он и обрел свою землю обетованную. Тем более что вскоре он познакомился с французским журналистом Жюлем Жаненом, который, отличаясь редкими наивностью и простодушием, использовал все средства для того, чтобы ввести Анатолия в самые высшие круги международной аристократии.

«Ваше высокоблагородие, – писал он Демидову, – а теперь вам следует сотворить нечто такое, что привлекло бы внимание всех европейских академий и способствовало бы получению наград и почестей всех сортов…»

Реализуя эти грандиозные планы, Жанен предложил Анатолию организовать научную экспедицию на крайне плохо к тому времени изученный юг России. Правду сказать, вдохновила журналиста на этот проект отнюдь не любовь к науке и тем более не пламенная страсть к своему новому русскому другу. Скорее всего движущей силой для него были те огромные денежные выгоды, которые он мог извлечь из покровительства этому жадному до славы богачу.

Они отправились в путешествие, результатом которого стал блестящий обзор, написанный с присущим ему талантом Жаненом и подписанный Демидовым. А другим, куда более существенным результатом – поистине королевское вознаграждение, полученное журналистом за его труды, и украсившие грудь князя ордена. Отныне перед ним были открыты все двери.

В течение целой зимы женщины сходили по нему с ума. В нем находили тайну, могущество, настоящий мужской характер. Даже – незаурядное обаяние. К сожалению, всеобщее признание ничего не изменило в чудовищном нраве Анатолия. Его природная жестокость и дикие инстинкты слишком глубоко укоренились в нем, чтобы полностью исчезнуть под легким налетом цивилизованности. На праздниках, устраивавшихся в его честь, Демидов, как правило, напивался до положения риз, слуг своих третировал по-прежнему, нисколько не скрываясь. «Несчастный случай» с графиней де Монто окончательно разрушил его репутацию. Он вернулся во Флоренцию с поджатым хвостом.

Ну и как же быть? Выход нашел верный Жанен.

– Вы снова можете оказаться в седле, князь, только при одном условии: заключив блестящий брак! – заявил этот неистощимый на выдумки журналист, едва появившись во Флоренции.

– Что вы имеете в виду под «блестящим браком»?

– Брак, благодаря которому вы стали бы членом королевской семьи… Или императорской… Тогда все двери, даже запертые сейчас наглухо, вновь откроются перед вами, как по волшебству.

– Легко сказать! – проворчал Демидов. – На родине меня подняли на смех!

– Совсем не нужно отправляться так далеко. Разве мы здесь не найдем вам подходящей партии. Да вот, пожалуйста! Как я мог забыть! Прелестная девушка, родственница русской великой княгини Елены, принадлежит к германской аристократии, а главное… главное: она – родная племянница императора Наполеона. Это…

– Принцесса Матильда! – воскликнул Демидов. – Дочь короля Жерома! Да, это было бы недурно! Я бы всем им утер нос. Но, – добавил он, внезапно помрачнев, – она же никогда не согласится…

– Да почему же? Вы для нее – прекрасная партия. Красивый мужчина, по-настоящему культурный, не говоря уж о других преимуществах, способных особенно заинтересовать бедную девушку. Я, знаете ли, немного знаком с королем Жеромом… Иными словами, с графом де Монфором, – ведь он предпочитает так себя называть. Разве не стоит попробовать?

– Ба! Попытка – не пытка! Если вам удастся это дело…

– Я сделаю все возможное и невозможное, – заверил князя Жанен, который отлично понимал, что к чему.

Ловкий журналист в тот же день был во дворце Орланди, где обосновался брат императора Наполеона.

Бывший король Вестфалии Жером, благоразумно превратившийся в графа де Монфора, был, вероятно, одним из самых живописных персонажей своего времени. Легкомысленный, ничтожный, швыряющий деньги на ветер, бегающий за каждой юбкой, способный обратить в пыль любые богатства, он с завидным успехом ухитрялся расточать все, что ему доставалось благодаря императорской щедрости. Он почти совсем разорил подаренное ему Наполеоном королевство, потерял свою армию и в конце концов бросил императора в момент катастрофы, чтобы попытаться сберечь для себя самого хоть какие-то крохи от былого благополучия.

У него было куда больше долгов, чем денег. Однако жил на широкую ногу во дворце Орланди благодаря щедротам одной дамы весьма зрелого возраста, влюбленной в экс-короля Вестфалии, как сумасшедшая. Маркиза Бартолини обладала сразу двумя преимуществами – она была очень богата и очень глупа. Удивительно, но Жером женился на ней, хотя мог бы обойтись и без этого. Можно не объяснять, почему в таких условиях сватовство Жюля Жанена было встречено весьма благожелательно, правда, не без недомолвок.

Как? Этот богатейший русский, этот миллионер, который не знает, куда девать деньги, хочет жениться на Матильде? Никогда, даже в самых сладких, самых безумных снах Жером не рассчитывал на подобную удачу! Но он и виду не подал, с каким восторгом он благословил бы подобный союз. Всегда, знаете ли, стоит поторговаться.

– Конечно, предложение заслуживает внимания, – с напускным безразличием сказал он. – Демидов ведь, кажется, приобрел княжество Сан-Донато, но по крови он не принадлежит к высшей знати. Вы же знаете, что Матильда – племянница императора, внучка и дочь королей… Не говоря уж о ее красоте! Вы же отлично понимаете, что мне надо подумать…

– Но не слишком долго, монсеньор! Вы не можете себе представить, как князь Сан-Донато влюблен в принцессу!

Журналист со всем присущим его блестящему таланту красноречием сочинил для экс-короля маленький, но весьма трогательный и чрезвычайно ловко выстроенный роман, разумеется с Анатолием в качестве главного героя: беззаветно влюбленного, страшно застенчивого и готового на все, лишь бы завоевать очаровавшую его красавицу.

– Все это не имеет никакого значения! – упрямился Жером. – Я должен подумать, посоветоваться с дочерью, с друзьями…

Жанен удовольствовался этим полуобещанием. Но когда он поставил Демидова в известность о том, чем кончились переговоры, тот возмутился. Этот король без королевства требует времени на размышления? Что ж, он убедит все семейство в том, что Матильде не удастся найти ни более роскошного, ни более влюбленного в нее жениха. На дворец Орланди обрушился настоящий шквал подарков и приглашений. Самые прекрасные цветы, самые редкие книги, самые красивые и драгоценные вещи доставлялись в распоряжение сконфуженной Матильды. Отец ее, прямо скажем, был не сильно смущен всем этим. Демидов без конца устраивал пышные празднества и приемы в изумительном барочном дворце на набережной Арно, снятом специально, чтобы произвести впечатление на своих будущих родственников. Матильде мало-помалу начинало нравиться бывать во дворце Корсини. Более того, она уже в какой-то степени почувствовала себя будущей хозяйкой этого роскошного жилища.

Высокая, с волосами золотистого оттенка, с чудесными голубыми глазами, неподражаемым цветом лица и поистине королевской осанкой, Матильда Бонапарт была, без всяких сомнений, поразительно красивой девушкой. К тому же она была умна, хорошо образованна, отличалась склонностью к изящным искусствам, способностями к живописи, музыке. «Принцесса Матильда подобна сверкающему бриллианту!» – так отозвался о ней российский посланник. И здесь не было никакого преувеличения. Окруженная ореолом родства с императором, в каждой складочке юбок носящая отсветы наполеоновской славы, она совершенно покорила Демидова. Ему не составило никакого труда внушить себе, что он действительно влюблен в эту блистательную особу, благодаря которой он мог породниться чуть ли не со всеми монархами Европы.

Потихоньку по Флоренции разнеслись слухи о том, что племянница Наполеона собирается выйти замуж за «этого русского». Слухи, прямо скажем, негодующие. Скандал с графиней де Монто в Париже был известен и здесь. Во дворец экс-короля Жерома начали стекаться толпы людей, стремящихся предупредить его. Нельзя отдавать Матильду замуж за такого человека.

– Поступить так – значит сделать принцессу несчастной! – таково было общее мнение.

Но бывший суверенный властитель видел только одно: будущие миллионы, которые обеспечат ему благоденствие в наступающей старости.

– Вы абсолютно его не знаете! – отвечал он доброжелателям принцессы. – Лучшего мужа Матильде не сыскать! Он внимателен, как никто!

Действительно, заботливый Анатолий только что купил для своего будущего тестя обстановку, принадлежавшую Наполеону на острове Эльба. Перед такой предупредительностью и впрямь трудно было устоять!

Что же до самой Матильды, то… Ну, что поделаешь? Матильда влюбилась в этого странного русского, который, впрочем, отнюдь не был лишен какого-то рокового очарования.

«Я счастлива так, что даже не могу этого выразить, – писала она одной из своих подруг. – Не могу вам объяснить, с каким доверием я теперь смотрю в будущее…»

А как ей было не влюбиться в человека, который, казалось, не имел ни другой цели, ни другого стремления, чем тысячами «мелочей» доставить удовольствие пленившей его девушке? Он приказал привезти из Парижа роскошнейшее из роскошных приданое, он выкупил за баснословную цену… у Жерома знаменитые жемчуга Екатерины Вюртембергской для того, чтобы подарить их Матильде, он без конца заказывал новые и новые драгоценные уборы и украшения. Будущий тесть чувствовал себя на седьмом небе, а Матильда… Она потихоньку предавалась мечтам о том, какая жизнь ожидает ее с этим сказочным принцем: вне всяких сомнений – просто райская.

1 ноября 1840 года, сначала в греческой часовне, а затем в кафедральном соборе Матильда, одетая в богатый подвенечный наряд из английских кружев, была названа княгиней Сан-Донато. Присутствовали толпы гостей, половина которых исходила завистью, другая была повержена в уныние.

Первые две недели после свадьбы все шло лучше некуда. Молодая чета, закрывшись во дворце Корсини, переживала безоблачный медовый месяц. Анатолий валялся у нее в ногах и всячески подчеркивал, какого она приобрела смиренного и преданного слугу. Потом новобрачные отправились в Рим, это был первый этап долгого свадебного путешествия, в течение которого князь Сан-Донато намеревался познакомить со своей молодой женой всю Европу.

На самом деле Римом все и ограничилось. Демидов послал прошение об аудиенции у Папы. Но вдруг его пригласил к себе российский посол князь Потемкин, причем обязал непременно явиться. Посол требовал объяснений по поводу разрешения на брак, которое Демидов обязан был испросить, чтобы Матильда получила право выйти замуж за православного христианина.

– Чтобы меня вызывали для объяснений, как провинившегося писаря! – воскликнул Демидов, едва распечатав письмо. – Меня, супруга племянницы императора! Они просто не понимают, с кем имеют дело! Ну что ж, я им объясню!

Он ответил – тоном более чем непочтительным. Потемкин сам явился к Демидову, и между ними разыгралась бурная сцена. Ссора была такой ожесточенной, что едва удалось избежать поединка. Обезумевший Анатолий чуть не убил российского посла на месте ударом массивной трости.

Снова разразился грандиозный скандал. Два дня спустя папская полиция предложила князю Сан-Донато покинуть Рим. Несколько пристыженный и растерянный, тот вернулся во Флоренцию в сопровождении Матильды, изо всех сил старавшейся утихомирить своего супруга, которого никогда прежде не видела в подобном состоянии.

Едва они добрались до Флоренции, стало известно, что царь приказывает князю Сан-Донато немедленно возвратиться в Россию. Матильда была перепугана этим известием до полусмерти. Она не могла не понимать, что, как только Демидов окажется в Санкт-Петербурге, его могут лишить всех титулов, конфисковать имущество, а может быть, даже и сослать в Сибирь, если только этого пожелает Николай I. Тем не менее, несмотря на грозящую княжеской чете реальную опасность, Матильда решила ехать вместе с мужем.

Император России был двоюродным братом ее матери, Екатерины Вюртембергской, и она надеялась, что сможет, взывая к родственным чувствам, добиться помилования. Может быть, Николай I простит своему невыносимому подданному оскорбление посланника Его Величества. И вот спустя три недели после того, как был получен приказ, Демидовы отправились в Россию.

Дорога была тяжелой, чем ближе к востоку, тем холоднее становилось. В Ольмюце пришлось задержаться: там температура опускалась до пятнадцати градусов! Матильде это показалось ужасным.

«Никогда в жизни не видела ничего столь серого и столь мрачного…» – признавалась она впоследствии в своих мемуарах. Настроение Анатолия вполне соответствовало тусклому пейзажу. Матильда делала все возможное и невозможное, чтобы хоть как-то успокоить и развлечь мужа. Ничего не получалось. Он уже видел себя чуть ли не сосланным в Сибирь.

Пребывание в Варшаве оказалось таким же безрадостным. Уставшая до полусмерти Матильда чудовищно страдала от холодов. Демидов по-прежнему не мог найти себе места. Ехали по тракту через Гродно, Вильно, Псков. Города были большие и богатые. Дорога в те времена содержалась в образцовом порядке. Через каждые тридцать верст – почтовые станции. Там меняли коней, если ехали на почтовых, а Демидовы путешествовали на своих с форейторами и подставами. Это было хлопотнее, дольше, но престижней. Морозы были страшные, по понятиям неместной Матильды. Двадцать градусов для русской зимы дело обычное, но где же знать об этом юной принцессе, прожившей всю жизнь во Флоренции. Привыкшая к теплу Матильда была в ужасном состоянии.

Наконец они достигли Санкт-Петербурга. Переступив порог дворца Демидовых, расположенного на Английской набережной, измученная молодая женщина подумала, что очутилась в раю.

Они прибыли в российскую столицу. Здесь решалась судьба Анатолия. Матильда, не теряя ни секунды, отправилась с визитом к своей двоюродной сестре, великой княгине Елене, дочери принца Пауля Вюртембергского. Та посоветовала Демидову и носа не высовывать из дому, пока его жена будет налаживать связи и предпринимать попытки к спасению.

Молодая княгиня Сан-Донато без всякого труда добилась аудиенции у императора: царь согласился принять ее в Михайловском дворце в следующее же воскресенье.

Она явилась туда разодетой в пух и прах, в соблазнительном розовом платье с турнюром. Матильда была необыкновенно хороша. Все, кто ее видел, сразу подумали, что Николай не сможет остаться равнодушным к подобной прелести.

И действительно он принял ее очень по-родственному.

– Раз уж мы родня, я имею право поцеловать вас!

Теперь она постоянно присутствовала на балах и праздниках, которые давала и посещала царская семья. К несчастью для Демидова, на него императорская благожелательность отнюдь не распространялась. Николай не старался даже скрыть свою неприязнь под маской любезности. Он попросту делал вид, что не замечает беспутного князя. У Анатолия появилось неприятное чувство, будто он стал невидимкой, и чувство это не проходило, несмотря на все усилия Матильды. Напрасный труд! Чем большей благосклонностью государя пользовалась принцесса, тем чаще ее снедаемый чудовищной завистью и ревностью супруг морщил брови. Он уже позабыл о том, что обязан Матильде возможностью появляться при дворе. Не говоря уж о том, что за его выходки не последовало никакого наказания.

Однажды ночью, вернувшись с бала в Зимнем дворце, Анатолий взорвался:

– Мы уезжаем! Мы немедленно покидаем эту совершенно невозможную страну!

– Но почему же? Мне кажется, по отношению к нам все весьма любезны и приветливы…

– Скажите лучше: по отношению к вам! А я вовсе не желаю исполнять роль принца-консорта! Вам больше не удастся таскать меня за собой, словно на буксире!

– Вы несправедливы. Для меня, мой друг, мы – одно целое. И то, что делается по отношению к одному из нас, неизбежно распространяется…

– Позвольте вам не поверить, дорогая, – с едкой вежливостью шутовски раскланялся Демидов. – С меня хватит. Если вы действительно так уж привязаны ко мне, прикажите немедленно начать укладывать вещи. Мы отправляемся в Париж.

Короткая последняя фраза сразу же опрокинула все разумные доводы, которые собиралась привести Матильда. Париж! Чудесный Париж, где царствовал император! Она мечтала о поездке в этот город с самого раннего детства, и вот теперь муж предлагает ей поселиться там! Она наконец-то увидит Францию… С радостной торопливостью, которая озадачила Анатолия, молодая княгиня Сан-Донато прикладывала все силы к тому, чтобы ускорить отъезд.

Правду сказать, Демидов сказал «Париж», а мог сказать «Пекин». Просто ляпнул первое, что пришло в голову. Он немного беспокоился о том, как его примут во французской столице после наделавшего столько шуму скандала с графиней де Монто. Став внезапно весьма предусмотрительным, он выбрал для переезда в Париж «мертвый сезон» – лето, когда пустовали все гостиные. Это позволяло ему устроиться и осмотреться, пока высший свет отсутствует в столице. Тактика оказалась правильной. Возвратившись домой, «весь Париж» обнаружил, что чета Демидовых обосновалась в роскошном особняке, расположенном на углу улиц Сен-Доминик и Бургундской, и… принял случившееся как данность. Впрочем, нельзя же было отвернуться от принцессы Матильды, с которой – вот уж действительно! – давно мечтала познакомиться высшая знать.

К ней являлись с визитами, ее наперебой зазывали к себе, более или менее прилично относясь и к самому Демидову. Впрочем, гораздо чаще можно было наблюдать «менее», чем «более»! Потому что в то время как Матильда пользовалась повсюду совершенно оглушительным успехом, в то время как она была постоянно окружена людьми, вокруг Анатолия образовывалась угрожающая пустота. Примерно через месяц Матильда, превосходная хозяйка дома, стала законодательницей мод и принимала у себя самых блестящих представителей парижской элиты, а Демидов… Демидов к этому времени начал ненавидеть свою жену… И выходки вроде той, о которой речь пойдет ниже, к сожалению, становились для него делом практически обычным.

– Имея деньги, можно купить все, что захочешь, а уж бабенку – тем более!

Воцарилась мертвая тишина. Голос Анатолия, только что произнесшего эту оскорбительную фразу, прозвучал на всю гостиную. Матильда побледнела. К ней обратились взгляды, исполненные сочувствия и жалости. Намек был более чем понятен. Хотя Демидов и старался сделать вид, что брякнул непотребную фразу просто потому, что был слишком пьян, из чудесных голубых глаз молодой женщины едва не полились обильные слезы…

Она отдала бы все, лишь бы никто не догадался, какой ужас с некоторых пор царит в их доме. Чрезвычайно раздраженный тем, что в свете к нему не более чем притерпелись, Анатолий вымещал это раздражение на жене. Теперь он каждую ночь устраивал ей отвратительные сцены. Он совершенно перестал сдерживаться и порою казался просто безумным. Матильда пыталась утихомирить своего взбесившегося повелителя.

К тому же еще именно этот тягостный для обоих период экс-король Жером с чудовищной бестактностью выбрал для того, чтобы постоянно вытягивать из зятя все большие и большие суммы. Анатолий Демидов совершенно распоясался и стал избивать жену. Жизнь Матильды отныне превратилась в сущий ад. Князь Сан-Донато, решив избавить себя от надоевшего ему постоянного осуждения парижского общества, решил вернуться в Россию.

В тот вечер в Зимнем дворце давали бал, на который была приглашена вся столичная аристократия. Ждали и принцессу Матильду, всего несколько дней назад прибывшую в северную столицу. Но Демидов появился один…

– Ваше Величество соизволит извинить княгиню? – спросил он царя, низко кланяясь. – Она занемогла и должна оставаться в постели.

В ту же минуту, услышав ропот за спиной, он обернулся и вспыхнул от гнева. Вошла Матильда. Бледная, осыпанная сверкающими бриллиантами, принцесса шла вперед, к трону. На ней было роскошное атласное платье, но знаменитые своей ослепительной красотой плечи почему-то прикрывал широкий шарф из того же атласа. Увидев ее, собравшиеся расступились, давая ей проход и удивляясь тому, как она сегодня печальна.

Демидов хотел было броситься к ней, но короткое замечание царя будто пригвоздило его к месту.

– Мадам, – сказал Николай I, – вы нынче так бледны… Мне сообщили, что вы болеете…

Вместо ответа Матильда упала в ноги царю со стоном:

– Ваше Величество! Защитите меня!

Она сбросила шарф, скрывавший ее плечи. Собравшиеся гости ахнули. Нежная кожа принцессы была исполосована длинными распухшими шрамами – следами варварского обращения с ней мужа. Гневный шепот пронесся по залу. Царь остановил досужие разговоры мановением руки, поднял княгиню Сан-Донато с колен и произнес, испепеляя князя взглядом:

– Отправляйтесь в покои императрицы, принцесса. Там вам окажут помощь. А что до вас, сударь, с вами мы разберемся тотчас же!

Демидов клялся исправиться, он обещал сделать все возможное, чтобы Матильда была счастлива. Он даже плакал и умолял самого государя выступить перед его возлюбленной супругой просителем, лишь бы она отказалась от развода. Оказавшись, вероятно, слишком чувствительной к последнему приливу нежности со стороны мужа, Матильда согласилась вернуться и попробовать продолжить супружескую жизнь, ставшую для нее последнее время совершенно невыносимой. Чета Демидовых отправилась назад, во Флоренцию. Именно там в этой истории суждено было поставить точку.

Обремененный кучей долгов, неисправимый Жером в очередной раз явился к дочери. Требовалась огромная сумма, а у нее оказалась только половина. Речь шла о карточном долге, который следовало выплатить полностью и как можно скорее.

– Если ты мне сейчас не поможешь, мне останется только покончить с собой! – слезливо тянул старый комедиант.

Поверив в угрозу, расстроенная Матильда пошла к мужу просить денег для отца.

Никогда не смогла она забыть ту унизительную сцену, которая последовала за ее просьбой. Демидов согласился дать ей нужную сумму только в том случае, если она встанет на колени. А когда она сделала и это, он созвал всех слуг и громко сказал, тыча в княгиню пальцем:

– Вот, смотрите, перед вами – племянница Наполеона! Она валяется у меня в ногах ради того, чтобы я подал на бедность ее папаше!

Побагровев от стыда, Матильда разразилась рыданиями. Слуги один за другим молча вышли из комнаты. Осталась единственная горничная, которая подошла к молодой женщине и, помогая ей подняться, сказала:

– Пойдемте, мадам… Бывают люди с каменными сердцами, у них ничего не допросишься…

Жером получил свои деньги, но несколько дней спустя Демидов, снова напившись до потери сознания, дал жене пощечину на глазах десятков людей, в самом разгаре бала. На этот раз терпение Матильды лопнуло. Не слушая никаких резонов, она быстро собралась и на следующее же утро отправилась одна в Санкт-Петербург, чтобы попросить у царя разрешения на развод с постылым мужем.

Николай, использовав свое право государя, сам приказал развести супругов. Матильде было позволено поселиться в Париже. Анатолию было официально запрещено появляться там даже ненадолго. Кроме того, он должен был выплачивать Матильде пожизненную ренту в размере двухсот тысяч франков. Достался долгожданный кусок и Жерому – рента в сорок тысяч.

Став свободной, Матильда поселилась во Франции и принялась помогать своему кузену Луи-Наполеону, в которого была влюблена, когда ей еще было шестнадцать лет. Она даже чуть не вышла за него замуж. Ее салон на улице Курсель и замок в Сен-Гратьене стали местом встреч для представителей как парижского, так и международного высшего общества. Здесь часто собирались артисты, художники, музыканты… С этих пор и вплоть до самой своей смерти в 1904 году Матильда жила так, как она всегда мечтала: одна, не испытывая ни пламенной любви, ни тяжких страданий.

Демидов провел остаток жизни, скитаясь по разным странам и нигде подолгу не задерживаясь. Умер он в 1870 году… в Париже, куда смог наконец вернуться из-за начавшейся войны.