355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жюльетта Бенцони » Язон четырех морей » Текст книги (страница 2)
Язон четырех морей
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:20

Текст книги "Язон четырех морей"


Автор книги: Жюльетта Бенцони



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Неспособная больше выслушивать это, Марианна резко встала. Пожалуй, беседа слишком уж затянулась. И если этот тупица вызвал ее только для того, чтобы рассказать о любви императорской четы, значит, он еще глупей, чем она себе представляла. Неужели до него не доходили слухи о ней и Наполеоне? Фуше никогда не допустил бы подобную бестактность… если только это не было бы ему выгодно…

– Если вы позволите, господин министр, я уеду. Как я уже говорила вам, я ужасно устала…

– Конечно же, конечно! Это так естественно! Я усажу вас в карету! Дорогая княгиня, вы не представляете себе, какую я испытал радость…

Он рассыпался во всевозможных уверениях, очень лестных, безусловно, но только усиливших раздражение Марианны. Она сделала для себя один-единственный вывод: она больше не интересует Наполеона, иначе Савари не позволил бы себе ухаживать за нею. Она придумывала, как избежать его гнева, она считала, что он постарается ужасно отомстить ей, что он будет преследовать ее, бросит в тюрьму… и вместо этого пустота! Он удовольствовался тем, что выслушал, рассеянно, без сомнения, касающиеся ее сплетни. И ее привезли сюда, только чтобы удовлетворить любопытство нового министра, ищущего новые знакомства… или темы для разговора. Гнев и разочарование закипели в ее сердце, в ушах появился шум, сквозь который она едва слышала Савари, говорившего, что герцогиня, его жена, принимает по понедельникам и что она будет счастлива встретить княгиню Сант’Анна к обеду в ближайшее время. Ну вот, только этого не хватало.

– Я надеюсь, что вы также пригласили госпожу де Шатеней? – насмешливо спросила она, когда он предложил ей руку, чтобы помочь подняться в карету.

Министр взглянул на нее с простодушным изумлением.

– Естественно!.. Но почему вы об этом спросили?

– Так… из простого любопытства! Вы думали, что подошла и моя очередь? До скорой встречи, дорогой герцог. Я тоже была восхищена знакомством с вами.

Когда карета тронулась, Марианна распростерлась на подушках, не зная, то ли ей кричать от злости, то ли плакать, то ли смеяться. Видели ли когда-нибудь нечто более смешное? Трагедия завершилась фарсом! Она думала, что ее постигнет драматическая судьба героини романа, а… получила приглашение на обед! А разве возможен этот министр полиции, который, желая встретиться с кем-нибудь, посылал жандармов?.. И после этого уверял несчастного, ошеломленного в своей нерушимой дружбе?..

– Я так рада увидеть вас снова, госпожа, – сказала Агата рядом. – Я так боялась, когда этот жандарм привез нас сюда!..

Посмотрев на свою горничную, Марианна увидела, что ее щеки еще блестели от слез, а глаза припухли.

– И ты решила, что я выйду оттуда только между двумя жандармами, в цепях, направляясь в Венсенн? Нет, моя бедная Агата! Я не являюсь столь важной персоной! Меня заставили приехать сюда только для того, чтобы посмотреть, какая у меня фигура! Надо покориться, дорогое дитя, я больше не любимая возлюбленная Императора! Я только княгиня…

И, словно желая показать, до какой степени она унижена, Марианна залилась горючими слезами, приведя в отчаяние несчастную Агату. Она еще плакала, когда карета въехала во двор особняка д’Ассельна, но слезы мгновенно высохли перед открывшимся ее глазам зрелищем: старое жилище было иллюминовано от фундамента до благородного абриса крыши.

Свет свечей струился изо всех, большей частью открытых, окон, позволявших видеть салоны, заполненные цветами и элегантной публикой, увлеченной голосами скрипок. Звуки музыки Моцарта долетели до ошеломленной молодой женщины, которая смотрела, не понимая и спрашивая себя, не ошиблась ли она адресом. Но нет, это был действительно ее дом, ее дом, где отмечалось какое-то торжество… и это были ее лакеи в парадных ливреях, с канделябрами в руках стоявшие на крыльце.

Такой же изумленный, как и его хозяйка, Гракх остановил лошадей посреди двора и, вытаращив глаза, оглядывался, вовсе не собираясь подъехать ближе или хотя бы спуститься на землю. Но стук окованных железом колес по камням двора оказался сильнее звуков скрипок. Кто-то в доме закричал:

– Она здесь!

За несколько мгновений крыльцо и ступени усыпали женщины в вечерних туалетах и мужчины во фраках, среди которых выделялась остроконечная фигура с бородкой и сияющими черными глазами Аркадиуса де Жоливаля… Но не он первый подошел к карете. От группы мужчин отделился очень высокий человек, исключительно элегантный, из-за легкой хромоты опирающийся на трость с золотым набалдашником. На его надменном лице холодные синие глаза осветились приветливой улыбкой, и онемевшая от удивления Марианна следила, как монсеньор де Талейран, одним жестом убрав с дороги лакеев, подошел к карете, сам открыл дверцу и, протянув ей затянутую в перчатку руку, громко объявил:

– Добро пожаловать в жилище ваших предков, Марианна д’Ассельна де Вилленев! Добро пожаловать к вашим друзьям-единомышленникам! Вы вернулись из очень долгого путешествия, и мы все собрались здесь этим вечером, чтобы сказать вам, насколько глубоко мы счастливы!

Внезапно побледнев, с блуждающим от волнения взглядом, Марианна смотрела на стоявшее перед нею блестящее общество. В первом ряду она увидела Фортюнэ Гамелен, которая смеялась и плакала, она увидела также Доротею де Перигор в белом и г-жу де Шатеней в уже знакомом сиреневом платье, делавшую приветственные знаки, она увидела еще лица многих других, до сих пор не состоявших в числе ее близких, носивших самые знаменитые имена Франции: Шуазель-Гуфье, Жокур, Ламарк, Лаваль, Монморанси, Бофремон, Латур дю Пин, Куаньи, всех тех, кого она часто встречала на улице Варенн, когда была простой лектрисой у княгини Беневентской. Она мгновенно сообразила, что их увлек сюда Талейран, и не только для того, чтобы поприветствовать ее, но чтобы вернуть ей наконец то место, которое принадлежало Марианне по праву рождения и которое только по несчастью было утрачено.

Вид ярких нарядных платьев, блеск драгоценностей привели ее в замешательство. Марианна вложила в предложенную руку внезапно задрожавшие пальцы и, спустившись, тяжело оперлась на нее.

– А теперь, – воскликнул Талейран, – дорогу, друзья мои, дорогу ее светлейшему сиятельству княгине Сант’Анна, которой от вашего имени и от моего я передаю самые горячие пожелания счастья!

Прежде чем склониться к ее руке, он под аплодисменты всего общества расцеловал Марианну в обе щеки.

– Я был уверен, что вы вернетесь к нам! – прошептал он у нее над ухом. – Вы помните, что я сказал вам в Тюильри в тот бурный день? Вы одна из наших, и вы никогда не сможете ничего изменить.

– Вы считаете, что Император думает так же, как и вы?

Император! Всегда Император! Вопреки собственной воле Марианне не удавалось избавиться от неотвязных мыслей о человеке, любить которого никогда и ничто не сможет помешать ей.

Талейран сделал гримасу.

– Может быть, что у вас будут некоторые неприятности с этой стороны, однако надо идти, вас ждут! Мы поговорим позже.

С видом триумфатора он подвел молодую женщину к ее друзьям. Мгновенно она была окружена, осыпана поцелуями и поздравлениями, из обильно надушенных розой рук Фортюнэ Гамелен перешла в пахнущие табаком и ирисом руки Аркадиуса де Жоливаля, затем в чьи-то другие. Она безвольно подчинялась, не способная ни о чем думать. Все это оказалось слишком внезапным, слишком неожиданным, и Марианне трудно было собраться с мыслями. В то время как в большом салоне Талейран провозглашал тост в честь ее приезда, она отвела Аркадиуса в сторону.

– Все это очень трогательно, очень приятно, друг мой, но я хотела бы понять: как вы узнали о моем приезде? Ведь все приготовлено так, словно вы ждали меня?

– А я и ждал вас. Я убедился, что вы вернетесь сегодня, когда принесли это…

«Этим» оказался большой лист бумаги, скрепленный печатью, вид которой заставил быстрее биться сердце Марианны. Печать Императора! Но в очень сухом тексте не было ничего утешительного. «По приказу Его Величества Императора и Короля княгиня Сант’Анна должна явиться для представления в среду 20 июня в четыре часа пополудни во дворец Сен-Клу. Подписано: Дюрок, герцог Фриульский, главный дворцовый маршал».

– Среда будет завтра, – заметил Жоливаль, – и вас не стали бы вызывать, если бы не знали точно, что в это время вы будете у себя. Следовательно, вы должны вернуться сегодня… К тому же госпожа де Шатеней примчалась сюда прямо от герцога де Ровиго.

– Но откуда она могла знать, что меня не задержат?

– Очень просто, она спросила об этом у Савари… Однако пойдем, дорогая Марианна. Я не имею права так долго задерживать вас. Ваши гости требуют вас. Вы и представить себе не можете, до какой степени вы стали знамениты после сообщения из Флоренции о вашей свадьбе…

– Я знаю… но, друг мой, я бы так хотела остаться наедине с вами сегодня вечером. Мне так много надо вам рассказать!

– А я бы с таким интересом послушал, – отозвался Аркадиус, нежно пожимая ей кончики пальцев. – Но господин де Талейран просил предупредить его, если я узнаю хоть что-нибудь. Он намеревается придать вашему возвращению триумфальную окраску.

– И таким образом заставить меня чуть ли не силой войти в его клан, не так ли? Но ему следует знать, что во мне ничто не изменилось. Трудно перестроиться так быстро.

Задумавшись, она смотрела на императорский приказ, пытаясь сообразить, что скрывается за его словами, такими официальными, почти угрожающими. Она слегка потрясла им перед лицом Жоливаля.

– Что вы подумали, когда получили его?

– Откровенно говоря – ничего! Никогда нельзя знать, что на уме у Императора. Но я готов поспорить, что он недоволен.

– Не спорьте, вы выиграете, – вздохнула Марианна. – Я, безусловно, должна готовиться пережить довольно неприятные минуты. А сейчас будьте любезны, Аркадиус, займитесь гостями, пока я схожу освежиться и переодеться. После чего я обязана в первый раз достойно сыграть роль хозяйки дома. Я должна это сделать ради них.

Она направилась к лестнице, но внезапно остановилась.

– Скажите, Аркадиус, есть ли какие-нибудь новости об Аделаиде?

– Никаких, – пожав плечами, ответил Жоливаль. – Театр пигмеев в настоящий момент закрыт, и я могу только сказать, что он перебрался… на воды Экс-Ляшапель. Я предполагаю, что она там.

– Какая глупость! Хотя это ее дело! А…

Марианна слегка заколебалась, затем продолжала:

– …а Язон?

– Еще меньше новостей, – невозмутимо ответил Аркадиус. – Он должен был отправиться в Америку, и ваше письмо, без сомнения, еще ожидает его в Нанте.

– Ах, так!..

Это было как легкий вздох, неуловимое восклицание, настолько краткое, что невозможно было определить в нем какое-то чувство, однако оно шло из самого стесненного сердца. Конечно, оставленное у Паттерсона письмо теперь не имело никакого значения, конечно, жребий брошен, и ставок больше нет, и к прошлому нет возврата, но недели несбывшихся надежд не прошли без следа. Марианна обнаружила, что море необъятно, а корабль в нем – всего лишь пылинка, что ее крик о помощи ушел в бесконечность, а в бесконечности нет эха. Язон больше ничего не может сделать для нее… и, однако, медленно поднимаясь к своей комнате, Марианна ощутила прежнее желание вновь увидеть его. Может быть, потому, что завтра ей придется встретиться с гневом Наполеона, выдержать лицом к лицу с ним одну из тех изнуряющих баталий, в которых любовь делала ее такой уязвимой… Да, ей предстоит перенести тяжелое испытание. Однако это ее не особенно волновало. Ее мысли упорно возвращались к морю, вслед за кораблем, так и не зашедшим в Нант. Удивительной была та настойчивость, с которой память вызывала образ моряка! Словно сама юность Марианны, наполненная безрассудными мечтами и неистребимой жаждой приключений, слилась с ним, бесшабашным авантюристом, чтобы отвергнуть настоящее и начать жизнь заново.

Однако время приключений прошло. Слушая покрывавший все звуки арии Моцарта и доносившийся через открытые окна шум голосов, новоиспеченная княгиня подумала, что это прелюдия к совершенно иной жизни, жизни взрослой женщины, полной спокойствия, достойной того, чтобы ребенок смог ее разделить. Когда завтра она закончит объяснения с Императором, останется только предоставить дням течь своим чередом… и жить, как живут все! Увы!.. Если только, невзирая на свой брак, Наполеон не сохранит к ней достаточно любви, если только он снова не вынудит мать своего ребенка вернуться к беспросветной жизни, о которой она не могла думать без содрогания, если только Марианна не будет достаточно сильна, чтобы отказаться от человека, которого любила…

Глава II
Первая трещина

Четыре часа пробило на часах, вделанных в центральный фронтон дворца Сен-Клу, когда Марианна поднялась по построенной в прошлом веке парадной лестнице. Она чувствовала себя не в своей тарелке не столько из-за преследовавших ее любопытных взглядов придворных, сколько при мысли о том, что ее ожидает в этом незнакомом ей месте. Два с половиной месяца пролетело после драматической сцены в Тюильри, и сейчас она впервые с тех пор увидит «его». Этого было достаточно, чтобы вызвать дрожь в сердце.

В кратком примечании, присовокупленном к императорскому приглашению, указывалось, что при дворе, носящем в настоящее время траур по шведскому принцу, пышные наряды нежелательны и что ей надлежит появиться в «прямом платье» и «прическе фантази». Поэтому она выбрала платье из белого атласа, без шлейфа, с отделкой на широких рукавах, украшенное аграфом из золота с жемчугом, который подчеркивал ее тонкую талию. Ток из того ж материала с черными и белыми страусовыми перьями, спускавшимися вдоль шеи, прикрывал пышную темную шевелюру, а большой шарф из черного с золотом кашемира накрывал одно плечо и спускался по спине ниже поясницы. Серьги с жемчугом и золотые браслеты на белых перчатках завершали туалет, на который все женщины смотрели с восхищением и завистью. В этой части, впрочем, у Марианны не было причин для беспокойства. Она продумала каждую деталь, начиная с намеренной простоты платья, которая воздавала должное линиям ее ног, до отсутствия драгоценностей вокруг высокой гибкой шеи, чтобы не нарушать сочетание ее округлости с гармонией плеч. Вплоть до белоснежной оторочки платья и смелого декольте, позволяющего беспрепятственно любоваться золотистой кожей с теплым оттенком, к которому – Марианна хорошо это знала – Наполеон всегда был чувствителен. В плане физическом ее успех был полным, а красота безупречной. Оставался план духовный.

Из-за неожиданной близости этой встречи она почти не спала прошедшей ночью и имела достаточно времени подумать о своем поведении. В конце концов она пришла к выводу, что представиться в положении виновной было бы последней глупостью. Наполеон мог упрекнуть ее только за то, что она без его ведома постаралась обеспечить будущее их ребенка. И это будущее обеспечено с надлежащей роскошью. Она действовала с уверенностью в своей власти возлюбленной, решившей вернуть своего любимого, ибо ей надоели россказни о милующихся, как голубки, Наполеоне и Марии-Луизе. И так продолжалось до того момента, когда прошлой ночью Талейран с улыбкой старого распутника нашептал ей, что Император проводит большую часть своего времени если не в постели жены, то взаперти с нею.

– Каждое утро он присутствует при ее туалете, выбирает платья, драгоценности. Ему все кажется, что она недостаточно великолепно украшена! Увы, Марс превратился в Амура.

Марианна непоколебимо решила дать этой любовной войне другой оборот. Она слишком много вытерпела с тех пор, как брак был официально объявлен, слишком большие опустошения произвела в ней почти животная ревность, когда она представляла «их» ночи, в то время как «ее» тянулись бесконечно. Она чувствовала себя красивой, более красивой, чем «другая», и способной заставить потерять голову любого мужчину. Сегодня она решила победить. Это не Император, к кому она идет, это мужчина, которого она любой ценой хочет удержать. И может быть, из-за этого сердце ее билось так тяжело, когда она вошла в приемную второго этажа, где по традиции постоянно находились префект дворца и четыре придворные дамы Императрицы, когда Их Величество принимали.

Марианна знала, что сегодня встретит здесь г-жу де Монморанси и графиню де Перигор, которые накануне сказали ей об этом.

– Протокол требует, – добавила Доротея, – чтобы одна из фрейлин представила вас статс-даме и префекту дворца, прежде чем вас проводят в зал для представления. Префект, маркиз де Боссе, очаровательный человек, но статс-дама, герцогиня де Монтебелло, по моему мнению, ужасная ведьма. К несчастью, Императрица видит только ее, любит только ее и доверяет только ей, может быть, чтобы утешить ее за то злосчастное австрийское ядро, которое убило бедного Ланна. Я буду представлять вас ей, и при мне госпожа де Монтебелло станет поделикатней.

Марианна охотно в это поверила, зная характер юной графини, который, конечно, никогда не позволит г-же Ланн забыть, что она родилась принцессой Курляндской. Потому-то она с такой непринужденной улыбкой направилась к своей подруге. Но молодые женщины едва успели поздороваться, как вмешался новый персонаж.

– А вот и привидение! – раздался радостный голос Дюрока. – И какое привидение! Моя дорогая, вот это подарок – снова увидеть вас! И какая красота! Какое изящество! Вы такая… да нет, я не найду слов!

– Скажите «царственная», и вы будете недалеки от истины, – сказала Доротея своим немного напоминавшим мужской голосом, в то время как Дюрок склонился к руке Марианны. – И надо признать, – добавила она, слегка понизив тон, – что наша дорогая властительница не годится ей в подметки! Впрочем, я всегда придерживалась мнения, что платья Леруа не созданы для того, чтобы их носил кто угодно!

– О! – запротестовал главный маршал. – Кто угодно? Одна из Габсбургов? Госпожа графиня, ваш легкомысленный язык может сыграть с вами дурную шутку!..

– Скорее мое несовершенное знание французского, – отразила удар Доротея с внезапным взрывом смеха. – Я хотела сказать, что они подходят не ко всем фигурам. Надо быть худощавой и гибкой, с длинными ногами, – добавила она, бросив испытующий взгляд на свое отражение в ближайшем зеркале, – а Ее Величество слишком любит пирожные.

Г-жа де Перигор тоже была превосходно сложена, и накануне Марианна поразилась происшедшей в ней перемене: девочка с большими глазами, которую кое-кто считал некрасивой и слишком худой, расцвела, превратившись в настоящую красавицу. Даже Марианна не носила с большим изяществом многотрудные творения Леруа. Платье из чередующихся полос плотных белых кружев и черного бархата, которое графиня выбрала на сегодня, могло бы показаться безвкусным на менее породистом теле, чем ее. Она ласково просунула руку под локоть Марианны.

– Как чудесно, что вы снова стали сама собой. И в самом деле, как далеки теперь и мадемуазель Малерусс, и синьорина Мария-Стэлла!..

Несмотря на все ее самообладание, Марианна почувствовала, что краснеет.

– Очевидно, я кажусь вам чем-то вроде хамелеона, – вздохнула она. – И меня беспокоит, как будут судить об этом простые смертные.

Красивые черные брови г-жи де Перигор поползли вверх.

– Простые смертные не позволят себе судить вас, дорогая! Что же касается нашей знати, скажем прямо, что они еще и не такое видели! Известно ли вам, что мой дед был конюхом у царицы Екатерины, прежде чем стать ее любовником и жениться на герцогине Курляндской? Это ничуть не мешает мне гордиться им… Именно его я предпочитаю всем моим предкам!.. А что касается некоторых из наших эмигрантов, я знаю таких, которые занимались ремеслом куда менее почетным, чем служба лектрисы у княгини или выступление в концертах! Перестаньте волноваться, и пойдем представиться нашему церберу.

– Минутку! – сказала Марианна, оборачиваясь к Дюроку. – Не могли бы вы, господин герцог, дать мне объяснения относительно присланного вами приказа? Зачем я вызвана сюда?

Круглое, с немного неопределенными чертами лицо главного маршала дворца расплылось в широкой улыбке.

– Но… чтобы быть представленной Их Величествам, ничего больше… таков порядок! Обычно это делается на балу, но поскольку мы в трауре…

– Ничего больше? – недоверчиво спросила Марианна. – Вы в этом уверены? Вы уверены, что Его Величество не приготовил для меня какую-нибудь пакость в его вкусе?

– Конечно! Император приказал мне вызвать вас, и я от его имени пригласил вас на представление. Впрочем, – вынимая часы, добавил он, – уже пора войти в зал, а госпожа де Монтебелло еще не появилась. Очевидно, она задержалась у Императрицы… Но это не имеет значения. Я имею такое же право представлять новичков. Прошу вас, сударыня.

Двое слуг в зеленых с золотом ливреях отворили двойную дверь в соседний зал, и приглашенные неторопливо вошли, располагаясь вдоль стен: женщины впереди, мужчины сзади. Дюрок один остался рядом с Марианной, которая остановилась немного в стороне от остальных, недалеко от двери, из которой должна была появиться императорская чета. Людей собралось много, но молодая женщина, охваченная одновременно беспокойством и желанием поскорей увидеть человека, которого она все так же любила, даже не взглянула на остальных приглашенных. Они представляли для нее безликую массу платьев и сверкающих мундиров, французских и иностранных. Она ограничилась тем, что на ходу проверила в одном из высоких зеркал, в порядке ли туалет и весь ее внешний вид. Единственная мысль билась в ее мозгу: как он ее примет?

Сначала она считала, что будет иметь дело с ним одним, что он прикажет отвести ее в свой кабинет, чтобы поговорить без свидетелей. Поэтому она испытывала жестокое разочарование. Это выглядело так, словно Наполеон предупреждал, что она для него не больше, чем любая другая женщина! Неужели он до такой степени влюблен в эту толстую австриячку? И затем, склонность к враждебным выходкам и сомнительным комплиментам, которыми Наполеон публично награждал некоторых женщин, была ей слишком хорошо известна, чтобы она не опасалась момента, когда окажется лицом к лицу с ним перед всеми этими жадно настороженными ушами и устремленными на нее взглядами.

– Их Величества Император и Императрица! – громко возвестил церемониймейстер.

Марианна вздрогнула. Ее нервы натянулись до предела. Высокие двери раскрылись, и сердце молодой женщины забилось с перебоями. Своим привычным быстрым шагом, с руками за спиной, вышел Наполеон.

Немного сзади Марианна увидела неторопливо выплывавшую Марию-Луизу, более румяную, чем прежде, в белом платье, украшенном такими же розами и серебряным сутажом.

«Она потолстела», – подумала Марианна с мстительной радостью.

За ними проследовала группа приближенных и остановилась в глубине зала, в то время как Император и Императрица пошли дальше, заставляя шелковые платья склоняться в нескончаемых реверансах. Теперь Марианна узнала очаровательную принцессу Полину, сестру Наполеона, и герцога Вюрцбургского, дядю Марии-Луизы. В ряду приглашенных она была третьей после двух дам важного вида и значительно старше ее, но спустя две-три минуты она уже была не способна назвать имена своих соседок или повторить то, что сказал им Наполеон, ибо ее уши затянуло гулким туманом. Только громкому голосу Дюрока удалось его прорвать.

– Ваше Величество, соблаговолите позволить мне представить, как было приказано, ее светлейшее сиятельство княгиню Коррадо Сант’Анна, маркизу д’Ассельна де Вилленев, графиню Каппанори, Галлено и…

Длинный перечень титулов, приобретенный ее замужеством, свалился на Марианну грузом приговора. В то же время ее колени согнулись для глубокого реверанса, требующего невероятной грации, гибкости и чувства равновесия. С глухими ударами в висках Марианна слушала свои последние титулы, растерянно глядя на затянутые в белый шелк ноги в лакированных туфлях с серебряными пряжками. Затем наступила тишина. Император был так близко к ней, что она слышала его дыхание, но, внезапно повергнутая в трепет, она не смела поднять глаза… Что скажет он?

Вдруг хорошо знакомая рука протянулась к ней, чтобы помочь подняться, и Наполеон спокойным голосом заявил:

– Встаньте, сударыня! Как мне кажется, мы довольно долго ждали, когда вы появитесь.

Тогда она решилась посмотреть на него, встретить взгляд серо-голубых глаз, в которых прочла не гнев, а скорее некую игривость, и внезапно она спросила себя, уж не насмехается ли он над нею? Слишком веселой была адресованная ей улыбка…

– Мы также очень рады поздравить вас со вступлением в брак и засвидетельствовать, что вы не изменились. Вы остались такой же прекрасной!

Вряд ли это был комплимент. Просто констатация! Однако его быстрый взгляд пробежал по восхитительному покрасневшему лицу, по плечам и открытой груди, трепетавшей так близко от него, но внезапно отрезвевшая Марианна не смогла ничего прочесть в этом взгляде. К тому же он уже повернулся к Марии-Луизе, чтобы представить ей молодую женщину, ей волей-неволей пришлось повторить реверанс перед той, кого она так ненавидела. Но перед тем, как склониться, она успела заметить недовольно отвисшую губу, знаменитую губу Габсбургов.

– Бонжур! – раздался неприятный голос Императрицы.

Ничего больше! Узнала ли она ту, которая на второй день их свадьбы учинила в Тюильри тот ужасный скандал, ту, которую застала рыдающей у ног Императора и которую назвала «упрямая женщина»? Марианна готова была в этом поклясться… Поднявшись, она не могла отказать себе в удовольствии окинуть Марию-Луизу полным дикой радости взглядом. Между ними пронеслись невидимые токи, которые Марианна физически ощутила. Австриячка ненавидит ее, она в этом уверена, и это принесло ей опьяняющую радость триумфа. Ненависть, тем более неистовая, была ощутимой, витала между двумя женщинами, как разогретый воздух в грозовой день, ненависть, которая была, возможно, мерилом страха, ее вызвавшего? Вокруг себя Марианна ощущала затаившееся дыхание, томительное ожидание. Придется ли им увидеть, как при первой встрече сойдутся в поединке новая супруга и последняя любовница?

Но нет. Кивнув головой, Мария-Луиза отошла и присоединилась к Наполеону, успевшему за эти напряженные мгновения пройти половину зала.

– Ну-ну! – прошептал над ее ухом низкий голос Дюрока. – Все прошло лучше, чем я надеялся. После того как это закончится, вы пойдете со мной.

– И зачем?

– Видите ли… потому что теперь вы будете приняты на частной аудиенции. Император велел мне проводить вас в его рабочий кабинет после приема. Не думаете же вы, что он ограничится несколькими учтивыми словами?

Сердце Марианны заколотилось от радости. Одного! Она увидит его одного! Все, что произошло, только требование этикета, необходимая церемония, к которой обязывает ее новое положение, но теперь она окажется наедине с ним, и, может быть, еще не все потеряно, как она подумала, слушая его иронические слова приветствия.

Повеселевший Дюрок был награжден взглядом, в котором сияли тысячи звезд. Он рассмеялся.

– Я прекрасно знаю, что это вам понравится больше, но тем не менее не питайте особых надежд. Имя, которое вы носите, укрывает вас от публичного скандала. Хотя это не значит, что в частной беседе вам будут говорить только нежности.

– Что заставляет вас так думать?

Дюрок вытащил табакерку, сделал понюшку, затем стряхнул со своего великолепного мундира из вышитого серебром фиолетового бархата табачные крошки. Сделав это, он усмехнулся.

– Лучше всего ответить на ваш вопрос, моя дорогая, могли бы осколки одной из самых красивых севрских ваз этого дворца, которая была уничтожена августейшей рукой Его Величества в тот день, когда он узнал о вашей свадьбе.

– И вы думаете меня этим испугать? – сказала Марианна. – Наоборот, вы не представляете себе, до какой степени вы меня обрадовали. Ничто, кажется, не могло принести мне большую радость. Я испытывала… да, страх, но только до ваших слов…

И это было действительно так. Страх перед его напускной учтивостью, перед его дежурной улыбкой, перед его безразличием… Лучше любой гнев, но только не это! Безразличие – единственная вещь, перед которой Марианна чувствовала себя беззащитной.

Кабинет Императора в Сен-Клу выходил на большую, засаженную розами и пеларгониумом террасу. Висевшие на окнах полосатые занавеси и ветви старых лип над ними оставляли его в приятной тени, контрастирующей с купающимися в солнечном свете просторными газонами. И хотя на первый взгляд обстановка была такой же, как и в Тюильри, рабочая атмосфера здесь сильно смягчалась благоуханием лета и прелестью зеленых садов, созданных для радостей жизни.

Опустив свой шарф на подлокотник кресла, Марианна направилась к одному из окон-дверей, чтобы отвлечься созерцанием природы от, как она полагала, долгого ожидания. Но едва она успела дойти до порога, как донеслись звуки быстрых шагов Императора по плиткам наружной галереи. Дверь отворилась, хлопнула… Марианна снова склонилась в реверансе…

– Никто не делает реверанс подобно тебе, – заметил Наполеон.

Он остался стоять у двери, по привычке заложив руки за спину, и смотрел на нее. Но он не улыбался. Как и недавно, он только констатировал факт, не произнося комплимент, который доставил бы ей удовольствие. К тому же, прежде чем Марианна собралась ответить, он пересек комнату, сел за бюро и указал на кресло.

– Садись, – отрывисто бросил он, – и рассказывай!

Переведя дыхание, Марианна машинально села, тогда как он, словно забыв о ее присутствии, принялся рыться в груде бумаг и карт, загромождавших его рабочий стол. Вглядевшись получше, молодая женщина нашла его пополневшим и усталым. Его матово-бледная кожа пожелтела той желтизной, которую приобретает, старея, слоновая кость. Щеки сильней подчеркивали синеву под глазами и усталые складки у рта.

«Видно, кавалькада с большим шумом по провинциям Севера дает себя знать», – подумала Марианна, решительно отметая инсинуации Талейрана относительно основной деятельности императорской супружеской пары. Наполеон взглянул на нее.

– Ну?.. Я жду…

– Рассказывать… но что? – мягко спросила она.

– Да все… об этом сногсшибательном браке! Можешь не объяснять причину, я знаю ее.

– Ваше Величество знает причину?

– Конечно. Оказалось, что Констан питает слабость к тебе. Когда я узнал об этом… браке, он мне все рассказал, только чтобы ты избежала моего самого величайшего гнева!

Было ли это следствием тлевшего до сих пор под пеплом безразличия того самого гнева, но внезапно кулак Наполеона с силой обрушился на бюро.

– Почему ты мне ничего не сказала? Я имел право, мне кажется, быть предупрежденным… и немедленно.

– Без сомнения! Но, сир, могу ли я спросить у Вашего Величества, что бы это изменило?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю