Текст книги "Мера любви"
Автор книги: Жюльетта Бенцони
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Я думаю, что речь идет о моем супруге, госпожа герцогиня. Он ранен, и я пытаюсь нагнать его. По этому поводу я и осмелилась просить у вас аудиенции. Ваше высочество не могло бы подсказать мне, где я его могу найти?
Елизавета сделала неопределенный жест.
– Откуда же мне знать? Он был здесь несколько недель назад и оставался в городе всего три дня. Он уехал сразу после неприятной сцены. И как раз успел на свадьбу…
– На свадьбу? Какую? – воскликнула Катрин, совершенно забыв про этикет. Герцогиня этого не заметила. Прекрасная молодая женщина, следующая по следам своего мужа, вызвала у нее любопытство.
– Моей племянницы, Жанны д'Арк, которая недавно вышла замуж за сеньора Роберта де Армуаза! До Катрин не сразу дошел смысл сказанного.
– Могу ли я попросить ваше высочество повторить еще раз то, что вы мне только что сообщили? произнесла она.
– Что здесь такого непонятного? Святая Дева, чудом спасшаяся из костра, соединилась узами брака с рыцарем и…
– Это слишком нелепо, чтобы быть удивительным, – резко заметила графиня де Монсальви, – но речь не об этом. Мне послышалось, что ваше высочество сказали «моя племянница»?
Герцогиня, посмотрев на дерзкую посетительницу, неожиданно любезно пустилась в пространные объяснения:
– Я сказала и готова повторить это столько раз, сколько вам будет угодно! Это несчастное дитя, осмелившееся покинуть убежище, где ее насильно удерживали, поведала мне тайну своего рождения, тайну, которая все объясняет: встречу с королем в Шиноне, доверие армий, ее непререкаемый авторитет, ее величие…
– Ах! Так это все объяснимо?
– Конечно! При первой встрече она шепнула королю, что является его незаконнорожденной сестрой.
– Его сестрой? Так просто! – заметила Катрин, испытывая необъяснимое желание рассмеяться…
– Так просто! Тайная дочь королевы Изабо и одного высокопоставленного сеньора. Она выросла на границе королевства у добрых людей по просьбе их господина! Вы же знаете, что у королевы не было никаких отношений с этим несчастным безумцем Карлом VI. Она испытывала одиночество и тяжесть на душе, тем более что обожаемый ею герцог Орлеанский был убит. Женщина искала утешения, без труда нашла его… но было невозможно признать его плоды… тогда…
Слушать это было больше невозможно, Катрин не сдержалась, резко прервав светскую болтовню герцогини. На этот раз ей было не до смеха.
– Жанна – дочь Изабо? Этой шлюхи Изабо? Девочка-ангел, возникшая из грязи. Вот, оказывается, что придумала это самозваная Дева, это ничтожество, осмеливающаяся выдавать себя за самое благородное, святое и чистое создание на земле после Девы Марии. И находятся люди, готовые верить этой бесстыдной лжи, этому грязному обману! Люди вроде Bac?
– Графиня! Я вам запрещаю…
– Ваше высочество, вы не можете ничего мне запрещать, – я не являюсь вашей подданной. Как принцесса, внучка императора, могла поверить в эти небылицы?
– Я доверяю своим глазам. Жанна приехала сюда в сопровождении старых знакомых, которые подтвердили ее происхождение. Почему же я не должна им верить? Дерзко и неосмотрительно с вашей стороны являться сюда с этой обличительной речью и сеять раздор…
– Госпожа герцогиня, я не сею раздор. Я вижу теперь, что этой женщине удалось убедить вас и завоевать ваше сердце. Но клянусь Богом, я не попадусь в эту ловушку. Скажите мне только, где она, и я добьюсь от нее правды.
Герцогиня от возмущения сделалась пунцовой. Катрин пришла в голову мысль, что она рискует своей головой, но терять ей было нечего. Елизавета воскликнула:
– Вам не надо далеко ходить. Жанна здесь. Вы ее сейчас увидите, и я клянусь, что вы не выйдете отсюда, не раскаявшись в вашем наговоре и стремлении очернить мою подопечную. Вы признаетесь тогда, что вами двигала ненависть покинутой женщины… Ваш супруг…
– Если вашему королевскому высочеству будет угодно, не будем вмешивать сюда графа де Монсальви, – холодно заметила Катрин. – Вернемся к этой женщине. Если она здесь, я умоляю ваше высочество послать за ней, и пусть она повторит здесь свою историю.
– Хорошо!
Елизавета де Герметц хлопнула в ладоши. Появилась та же полная женщина, которая привела сюда Катрин.
– Госпожа Жанна, должно быть, в оружейной мастерской, – произнесла она по-французски. – Приведи ее, Батильда.
– Я попрошу вас лишь об одном, – живо добавила Катрин, – не упоминайте моего имени, это может ее насторожить!
– Не беспокойтесь, Дочери Бога нечего опасаться! – высокомерно ответила герцогиня.
На минуту воцарилось молчание. Герцогиня, словно забыв о своей посетительнице; снова опустилась на колени и принялась молиться, как будто была одна. Укрывшись в стенном проеме, Катрин с разочарованием наблюдала за этой женщиной.
Она была более высокого мнения о герцогине.
Графиня де Монсальви думала найти в ней больше великодушия, силы духа и понимания. С какой легкостью и немыслимой доверчивостью она поверила не правдоподобным вымыслам авантюристки. Раз Жанна руководила принцами, она должна сама быть королевской крови..
За дверьми послышались громкие шаги. Открылась дверь, и показался силуэт, скорее принадлежащий юноше, одетому в роскошные одежды из белого шелка и голубого бархата. Когда на вошедшего упал луч света, Катрин отпрянула. будто от удара, трижды перекрестилась, отказываясь верить своим глазам, так как перед ней было лицо Жанны.
Катрин не могла прийти в себя. Это было наваждением. Подобное сходство было от Бога… или от дьявола! В таком случае, нет ничего удивительного, что даже здравомыслящий Арно де Монсальви обманулся.
Елизавета де Герметц поднялась с колен и повернулась к вошедшей особе.
– Дитя мое, – начала она ласково, – кое-кто хочет вас видеть.
– Правда, госпожа? И кто же это?
Катрин бесшумно приблизилась к девушке, очарование исчезло: голос самозванки сильно отличался от голоса настоящей Жанны. Неопытное ухо могло бы этого и не заметить, но тонкий слух Катрин на этот раз помог ей определить подлог. В этом голосе слышались металлические нотки, несвойственные чистому и нежному тембру Жанны.
Подойдя поближе, Катрин отметила еще одно различие: цвет глаз. Глаза истинной Жанны были небесно-голубого цвета, а у этой женщины – с зеленоватым оттенком.
Катрин внезапно почувствовала себя необыкновенно сильной и уверенной: самозванка посмотрела на нее.
– Ну что, дорогая? торжествующе спросила ее герцогиня. – Что вы теперь скажете?
Катрин лишь улыбнулась, в ответ и, обращаясь к вошедшей девушке, спросила:
– Вы меня узнаете? Та рассмеялась.
– Это я вас должна узнавать? А я думала наоборот. И почему, собственно говоря?
– Потому что, если вы действительно Жанна, вы меня знаете…
– Я? Я вас… – не закончив, она воскликнула:
– Боже, какая же я глупая! Конечно же, мы знакомы! Вы слишком красивы, чтобы вас можно было забыть. Мы встречались при дворе короля Карла?
– Браво! – захлопала в ладоши герцогиня. – Конечно, вы познакомились с госпожой де Монсальви при дворе и…
Она замолчала, заметив, что нарушила данное слово, но было уже слишком поздно. Вошедшая женщина победно улыбнулась. Герцогиня подошла к ней, раскрыв объятия.
– О! Не только при дворе, мы также встречались и при довольно тяжелых обстоятельствах, не так ли? В Руане, где вы все испробовали, чтобы спасти меня… Вы не знали, что это удастся другим…
Катрин про себя посетовала на болтливость мужа. Без сомнения, он поведал эти подробности так называемой Жанне. Тем сложнее будет разоблачить ее. Оставалось узнать, до какой степени он ей доверился.
– Действительно, – спокойно ответила она, – мы с супругом пытались спасти Жанну, но она нас заметила, лишь поднимаясь на костер, а нам пришлось увидеть ее последние мучения. Я видела, госпожа герцогиня, своими собственными глазами, как ее привязали к столбу. Палач разогнал пламя, чтобы все могли убедиться, что это Жанна. Ее платье было в огне, тело кровоточило. Это действительно была Жанна. Я до сих пор слышу ее предсмертный крик и мольбу к Богу!
Герцогиня, тронутая искренностью Катрин, отступила к алтарю, как будто ища там поддержки. Самозванка осталась невозмутимой.
– Капитан де Монсальви тоже был на Рыночной площади, однако он признал меня, – заметила она.
– Он так этого хотел! Он мечтал о том, чтобы «Она» воскресла. На благо королевства и удачного похода под его знаменами. Он желает служить Богу в этом дорогом его сердцу пепле войны.
– Он обретет все это! Мы снова будем вместе сражаться!
Катрин презрительно улыбнулась.
– Кому вы пытаетесь это внушить? Какой славой покроет себя сеньор де Монсальви под хоругвями лгуньи? Вы красуетесь здесь в мужской одежде, вместо того чтобы трубить сбор и поднимать войска!
– В такое время года не сражаются!
– Но можно ведь подготовить войско. Настоящая Жанна не теряла бы времени даром… Может быть, вы мне скажете, что случилось с монсеньером Арно? Почему его нет с вами?
– Но… как раз потому, что он вместо меня собирает войско и…
– Жанна, – громко прервала ее герцогиня. – Вы же заведомо говорите не правду. Я думала, что вы не знаете, что такое ложь.
– Дева этого не знала! – воскликнула Катрин. – Эта женщина – сама вымысел. Я думаю, что смогу это доказать. Так где же мы встретились в первый раз? – спросила она свою соперницу.
Катрин сознавала, что играет в опасную игру. Если Арно поделился с этой женщиной их общими воспоминаниями, то она пропала… или почти пропала: у нее в запасе оставался еще один аргумент.
Что-то говорило ей, что Монсальви не рассказывал, как в Орлеане Жанна д Арк спасла Катрин от виселицы… виселицы, куда он отправил ее в надежде избавиться от своей безумной любви. О таких вещах добровольно не рассказывают!
Самозваная Жанна нетерпеливо пожала плечами.
– Что за глупости! Я уже сказала. Мы встречались в Реймсе во время коронации.
– Меня там не было.
– Вы знаете, трудно после всего того, что я пережила, вспомнить все знакомые лица. Я думаю, что это было в Орлеане… да, именно так, в Орлеане.
– И при каких обстоятельствах, если не секрет? Катрин успокоилась, заметив растерянность мнимой Жанны, на лбу которой резко обозначилась складка. Закрыв глаза, она притворилась задумчивой.
– Постойте! Я припоминаю. Это было в Орлеане, да, в Орлеане! Теперь я ясно помню: толпа, крики…
Сердце Катрин замерло. Нет, это невозможно! Она не сможет описать сцену, которую Катрин так живо представила себе.
– Мы как раз захватили башенные укрепления. Вы подошли ко мне, вы…
Катрин облегченно вздохнула:
– Нет!
Слово, брошенное с торжествующей радостью, прозвучало как удар клинка. Катрин добавила:
– Не пытайтесь придумывать: то, что вы якобы для меня сделали – это невозможно придумать!
Катрин в порыве бросилась в ноги Елизавете де Герметц.
– Ваше высочество, рассудите нас! Приехав в Орлеан, Жанна д Арк спасла женщину от виселицы, ее уже вели на казнь. Этой женщиной была я!
Герцогиня вздрогнула.
– Вы?
– Да, я. Меня тогда звали Катрин де Брази, я приехала в Орлеан за человеком, которого любила, за Арно де Монсальви, который позже стал моим супругом. Меня схватили и приговорили к смерти, обвинив как шпионку герцога Филиппа Бургундского…
– …любовницей которого вы тогда были! – добавила Елизавета. – Теперь я знаю, кто вы. Встаньте, дорогая. Я, кажется, начинаю верить вам…
– Вам следует мне поверить, госпожа герцогиня. Перед Богом, смотрящим на нас, клянусь спасением своей души, что эта женщина – не Жанна д'Арк.
Неожиданно глаза Елизаветы наполнились слезами. Она вернулась к алтарю, но походка ее изменилась, став тяжелой, медленной, словно шлейф платья стал необыкновенно тяжелым и не пускал ее. Катрин услышала ее шепот:
– Как жаль! Чудес не бывает. А я так надеялась. Проклятие повиснет над нашим домом, где родился человек, предавший Деву англичанам!
– Это ложь! – воскликнула самозванка, напрасно пытаясь вернуть уплывающую из-под ног почву. – Эта женщина лжет. Я – Жанна, и Люксембургский дом будет править в Европе!
Но очарование исчезло. Авантюристка сразу же потеряла свою власть над доверчивой принцессой, которая, как капризный ребенок, отбросила в сторону еще минуту назад обожаемую игрушку, потому что та перестала быть совершенной…
– Вы сами прекрасно знаете, что обманули меня. Мне следовало бы бросить вас в глубокий ров, чтобы больше никогда не слышать ваших лживых измышлений. Но я люблю доблестного рыцаря Роберта де Армуаза. Пусть он никогда не узнает о происшедшем. Вы сейчас же покинете Арлон и отправитесь к себе в Лотарингию, и сделаете все, чтобы о вас забыли, постарайтесь осчастливить честного человека, обманутого вами!
Вопреки ожиданиям Катрин, эта женщина не потеряла присутствия духа, услышав о предстоящей ссылке. Наоборот, она вызывающе вскинула голову:
– Обманутого? Вы так считаете? Он женился на дочери Франции… даже если я и не Жанна! Слишком много чести для незнатного сеньора из Лотарингии!
Она приготовилась к долгим объяснениям, но герцогиня ничего не хотела слушать. Словно отгоняя кошмарные видения, она покачала головой и, закрыв уши руками, не говоря ни слова, вышла из зала. Тяжелая, отделанная бронзой дверь с шумом закрылась за ней.
Некоторое время, оставшись наедине, обе женщины пристально разглядывали друг друга: Катрин с некоторым опасением. Сходство было невероятным! К счастью, выражение глаз было разным: у Жанны никогда не было такого высокомерного и презрительного взгляда, полностью разрушившего очарование ее двойника.
У Катрин невольно вырвался вопрос:
– Кто вы на самом деле?
– Я же вам только что сказала: дочь Франции! Моя мать – королева…
– Если вы дочь этой шлюхи Изабо, вы – не дочь Франции. И остается непонятным ваше сходство с Жанной. К несчастью, я не могу его отрицать… оно слишком очевидно!
– Я давно знаю, что мы похожи, словно близнецы. Может быть, я ее сестра?
– Но у Жанны была всего одна сестра, ее звали Катрин…
Но госпожа де Армуаз не слушала ее. Глядя в окно, она, казалось, витала где-то далеко, забыв о реальности.
– Меня теперь зовут Клод. Я могла бы жить во дворце, красивее этого, иметь свиту, пажей, сокровища… но я получила лишь жалкий домишко посреди лотарингских лесов и полей. Я жила у «своих родителей», грубых крестьян, которых я не могла больше выносить. Когда я окрепла, я оглушила их дубиной и убежала. Меня подобрал один солдат. Он стал моим первым любовником и научил воевать. Я, как и Жанна, сражалась! Я люблю войну! Там так часто видишь смерть, что жизнь от этого становится еще желаннее и упоительнее.
– А ваш отец! воскликнула Катрин. – Кто он? Вы знаете это?
– Какое это имеет значение? Может быть, он был принцем или Королем Четырех Королевств, а возможно, простым слугой. Может быть, я это знаю, а может быть, нет…
Катрин задумалась. Авантюристка загадала ей загадку, которую она даже не будет пытаться отгадывать. Конечно, официально Изабо де Бавьер, супруга несчастного Карла VI, родила своего последнего ребенка 10 сентября 1407 года. Скрыть беременность сложно, но не для Изабо: во-первых, тело ее стало жирным и бесформенным, а во-вторых, она уже давно уединялась в своих замках или во дворце Барбет, проводя дни на кровати, объедаясь обильной пищей и сладостями. Ей исполнилось тридцать шесть лет, когда умер ее официальный любовник – герцог Орлеанский, а она была не из тех женщин, которые способны обойтись без мужчин. Несмотря на полноту, королева по-прежнему была красива, и красота этой жирной рыжей львицы могла соблазнить не одного мужчину.
Эта женщина упомянула о Короле Четырех Королевств! Неужели Луи д'Анжу, супруг Иоланды, отец Рене, оказался в постели королевы-развратницы? Мужчины бывают иногда такими странными…
Усилием воли Катрин прогнала эти мысли и по-новому взглянула на Клод де Армуаз. Узнает ли кто-нибудь тайну этой странной женщины, лицо которой напоминало ангельский лик, а неизведанная душа таила опасность?
– Почему бы вам не довольствоваться жизнью возле вашего достойного любящего супруга? Зачем вам искать приключения, если вы нашли тихую гавань?
Клод, пожав плечами, улыбнулась своей двусмысленной улыбкой.
– Я люблю приключения, но, может; быть, последую вашему совету.
– Как вам будет угодно. Перед тем как мы навсегда расстанемся, скажите мне, пожалуйста, что стало с моим супругом?
– Зачем я буду вам это говорить?
– Вы же теперь замужем. А у него дети, земли, вассалы, которые ждут его. Он должен вернуться в Монсальви.
Наступила тишина, нарушаемая лишь звоном цепочки в руках Клод. Она медленно направилась к выходу из часовни и, казалось, не слышала слов мольбы. Испугавшись, что она уйдет, не ответив на последний вопрос, госпожа Монсальви приготовилась было его повторить, но на пороге Клод де Армуаз остановилась и, повернувшись к Катрин, произнесла:
– Он возвращается.
– Вы в этом уверены?
На лице, похожем как две капли воды на лицо Девы, появилась грустная улыбка.
– Раненый волк возвращается зализывать раны в свое логово! Арно де Монсальви верил мне, может быть, какое-то время даже любил меня. Но когда он приехал в этот город, где церковные колокола извещали о счастье Жанны д'Арк, которая должна была взойти на ложе мужчины, он перестал ей верить… Да, в этот день в платье, расшитом жемчугом, и короне из драгоценных камней Арно де Монсальви отказался узнать меня. Он понял, что я не та – Другая. Прокляв меня, он уехал. Возвращайтесь домой – он там!
Затем резким движением она открыла дверь и вышла из часовни. Все было кончено. Победа Катрин была полной. Она летела, словно на крыльях, за женщиной в красном платье, появившейся как по мановению волшебной палочки.
Радостное выражение лица Катрин поразило ожидающих ее юношей. С детской непосредственностью она расцеловала обоих.
– Не значит ли это, что мы победили? – спросил Готье, ставший от поцелуя госпожи красным, как помидор.
– Совершенно верно! Мы возвращаемся домой. Моисеньор Арно нас там ждет!
Эта новость обрадовала Беранже, давно мечтающего снова увидеть овернские горы, свою семью и прелестную кузину Одетту. Этого нельзя было сказать о Готье. Его не радовала мысль о том, что он снова увидит сеньора де Монсальви, к которому не испытывал особой симпатии. Но он был слишком привязан к Катрин, чтобы перестать служить ей и вернуться на учебу в Париже.
Готье улыбнулся, ничем не выдав свои безрадостные мысли. Может быть, сеньор Арно и ждал их, но с каким настроением? Последняя встреча с женой не обещала теплого приема…
Они спустились к таверне, пройдя через кишащий торговцами базар. Несмотря на трудные времена, свиньи были жирными, а домашняя птица в меру упитанной.
– Неужели мы уже сегодня двинемся в путь? – спросил он, подавляя вздох. – А я-то думал, что мы здесь достойно встретим Рождество.
Катрин рассмеялась.
– Мы останемся еще на три-четыре дня, чтобы поблагодарить Бога за удачное завершение наших дел и немного отдохнуть перед длительным путешествием. Предстоит долгая и трудная дорога в Монсальви.
План был одобрен. Остановка в этой уютной таверне придаст путникам силы и смелости, которые им так пригодятся в пути.
Накануне Рождества Катрин пошла в церковь просить отпущения чужих грехов. Поток горечи и ужаса, вылитый незнакомому священнику, оказал на нее такое же благое действие, как рвота на переполненный желудок. С легким сердцем, окруженная двумя юношами, она отправилась на ночную мессу. Туда, следом за кортежем герцогини и ее двором, отправился весь город. Госпожу де Армуаз никто больше не видел… Затерявшись в толпе, просто одетая, супруга Арно без зависти смотрела на пышное окружение герцогини, богатство праздничных костюмов и блеск драгоценностей. Ничто подобное больше не привлекало ее. Всем своим существом она желала одного – снова обрести домашний покой, услышать смех детей, увидеть быстрое течение знакомой речки, крутые берега с черными соснами-только там, может быть, ее покинут тяжелые воспоминания, унесенные горным ветром.
Но, видимо, Богу было угодно, чтобы вереница несчастий не закончилась так скоро. Утром, собираясь вставать, она почувствовала сильное недомогание.
Ей пришлось снова лечь, сердце учащенно билось в груди, перед глазами закачались двери комнаты, ее затошнило…
Когда Катрин стало легче, она какое-то время лежала неподвижно, словно пораженная ударом молнии. Потом вдруг разразилась рыданиями. Никогда теперь она не сможет вернуться к супругу. Гнусное действо, устроенное Дворянчиком, дало о себе знать. Она была беременна…
Глава вторая. БОЖИЙ ПОСЛАННИК
Катрин осторожно вынула кинжал из бархатного футляра. Рукоятка прекрасно помещалась в ее ладони.
Это был старый друг, верный спутник черных дней. Часто, поглаживая его, Катрин чувствовала, как улетучивался ее страх и возрождалось мужество. Кинжал был ее поддержкой, последней надеждой на спасение. В час страшного позора кинжала не было рядом – супруга Арно его забыла…
Сейчас пришел час попросить его об услуге, которую он не смог оказать тогда…
От бледного луча зимнего солнца, расцветшего, подобно зимнему цветку, утром в день Рождества, сверкнул стальной клинок. Катрин осторожно потрогала острое лезвие.
Женщина не испытывала страха. Она так часто видела смерть, что успела привыкнуть к ней. Покончив с собой, она преградит путь к спасению души, но это ее не остановит. Бог милостив.
Погибнув от собственной руки, она избавит Арно от преступления. Катрин была убеждена, что сеньор де Монсальви не пощадит опозоренную супругу. Он, может быть, простил бы насилие над ней, но никогда не смирится с постоянным живым подтверждением тому.
Покидая Дижон, она мечтала погибнуть от руки мужа, увидев его в последний, раз. Это было эгоистическое желание, но тогда она еще не знала ужасных последствий насилия. Муж совершил бы в таком случае двойное убийство, поэтому она сделает это сама.
Конечно, лучше было бы умереть в Монсальви: верная Сара нашла бы способ избавить ее от этого.
Но как она сможет вернуться домой с таким позором? Как она прикоснется своими губами к невинным личикам Мишеля и маленькой Изабеллы? Как она дотронется до них? Как будет смотреть в глаза не только своего супруга, но всех этих милых людей в Монсальви, нежно называвших ее «наша госпожа» и почитавших, словно ангела?
Лучше всего уйти из жизни прямо сейчас, в Рождество, в самый радостный день года. Душа поднимется к Богу, которому известны ее страдания: он не сможет ее оттолкнуть,
Успокоившись, она опустилась на каменный пол для последней молитвы. Катрин молилась от всего сердца, вверяя Всевышнему всех тех, кого любила больше всего на» свете. Она поднялась, не решаясь одеться.
Одежда может преградить путь кинжалу. Катрин ограничилась тем, что тщательно причесала свои золотые волосы и написала письмо Готье, чтобы он, узнав правду, понял ее и отказался от безумной мысли следовать за ней после смерти. Затем она в своей длинной льняной рубашке улеглась на кровать, твердой рукой схватила кинжал, поцеловала его рукоятку и, подняв руку, закрыла глаза…
Сильный стук в дверь остановил ее. Послышался радостный голос молодого Шазея.
– Госпожа Катрин! Госпожа Катрин! Просыпайтесь быстрее! К вам кто-то пришел… Откройте, пожалуйста!
Она ответила не сразу, ее рука медленно опустилась. Этим молодым веселым голосом ее звала сама жизнь, возвещая о чем-то добром. И хотя Катрин не ожидала сейчас ничего хорошего, она сразу же забыла о своем решении умереть.
Она не хотела умирать, и страстная любовь к жизни позволяла ей до последней секунды надеяться на чудо, на чью-то помощь, к которой она взывала, сама не сознавая этого.
Она хотела ответить, узнать кто там, но не смогла произнести ни звука. Снова раздался нетерпеливый голос Готье:
– Госпожа Катрин! Госпожа Катрин! Вы что, не слышите? Вы так крепко спите? Я привел к вам друга…
Друга? Откуда мог взяться друг? Ее так притягивало это слово, что она выскочила из кровати, уронив кинжал, подбежала к двери и широко распахнула ее.
– Ну, наконец-то! Взгляните, госпожа Катрин! Я ведь не обманул вас? Я действительно привел вам друга?
Мужчина, черты лица которого невозможно было разглядеть, шагнул из темноты коридора на свет. Замершее было сердце Катрин учащенно забилось – это был Ян Ван Эйк.
В едином порыве они бросились друг другу в объятия, по-братски расцеловались. Они не могли сказать друг другу ничего, кроме: «Вы! Это вы!»
Ван Эйк, знаменитый художник, придворный герцога Филиппа Бургундского, его поверенный в сердечных делах, действительно был одним из старых друзей Катрин. Она знала его, еще будучи некоронованной королевой Брюгге и любовницей Филиппа…
В те времена он написал множество ее портретов. Последний из них художник сделал недавно по памяти. Это был эскиз картины «Благовещение», украсивший часовню в Монсальви.
В последний раз они виделись около двух лет назад: ночью в грозу по дороге на Компостель.
Эта встреча не была случайной, так как Ван Эйк приехал тогда с намерением отвезти ее к герцогу Филиппу: герцог не мог забыть прекрасную графиню. Ранним утром Катрин сбежала от своего друга, следуя за своим взбалмошным супругом.
Художник, казалось, забыл старые обиды, прижимая к себе молодую женщину, словно отец, встретивший блудную дочь…
– Когда я услышал, как этот юноша просил горячего молока для графини де Монсальви, я не мог поверить своим ушам, – воскликнул он, плача и смеясь.
Избыток чувств переполнял этого обычно спокойного, хладнокровного мужчину.
– Видимо, чуду видеть вас я обязан Христу. Что вы делаете в Люксембурге, прекрасная госпожа? Вы стали еще красивее! Дайте-ка я на вас посмотрю!
Он отстранил Катрин на расстояние вытянутой руки, пристально вглядываясь в ее лицо. Ничто не могло укрыться от его внимательного взгляда. Он заметил следы недавних слез. Нахмурившись, повторил вопрос:
– Что вы делаете в Люксембурге, который является союзником Бургундии, госпожа де Монсальви?
– Мне надо было встретиться с герцогиней Елизаветой, узнать кое-что и раскрыть ей глаза… – ответила она, пытаясь придать своему голосу игривость, но ее ответ прозвучал фальшиво.
– Вы, наверное, в очередной раз отправились на поиски вашего мужа-дьявола?
– С чего вы это взяли?
– У вас красные глаза! Вы плакали, причем недавно. Раньше вы никогда не плакали. Действительно, сеньор Арно оказал вам великую честь, сделав своей супругой!
– Я знаю, что вы не любите его, но не надо приписывать ему все земные грехи. Он не единственный, кто способен заставить меня плакать. К тому же я прекрасно знаю, где он: дома, в Монсальви, я собиралась сегодня ехать к нему…
Она говорила гладко и, как ей казалось, убедительно. Но в это время Готье, вошедший в комнату следом за художником, заметил на полу кинжал. Под железным подсвечником он увидел адресованное ему письмо, взял его и, прочитав, был так поражен, что, не сдержавшись, гневно воскликнул:
– И вы собирались сделать это? Несмотря на то, что вы мне обещали, вы бы это сделали, забыв о моей клятве?
– Монсеньор, – он бросился к Ван Эйку и сунул ему в руки письмо, – рассудите нас! Прочтите оставленное мне письмо! А потом спросите у вашей подруги, как она собиралась уехать, о чем сама только что говорила.
– Готье! – возмутилась Катрин. – Сейчас же отдайте мне это письмо! Как вы смеете?
– А вы? Как вы смеете? – ответил он, не в состоянии сдержать слезы, залившие его лицо. – Это письмо адресовано мне, не так ли? Я его прочел. Что здесь плохого? Ну почему, почему?
– Вы же прочли и, стало быть, теперь знаете.
– Я не могу в это поверить! Это – не причина для смерти! Это глупо, глупо хотеть…
Юноша бросился на край кровати и разрыдался. Ван Эйк, быстро пробежав глазами письмо, поднял на Катрин полные недоверия глаза:
– Это все выдумка? – произнес он наконец. – Вы же не собирались?..
Она опустила голову, стыдясь той минуты отчаяния, которая уронила ее в глазах старого друга и Готье.
– У меня нет другого выхода, – сказала она наконец. – Если бы вы не пришли, все было бы уже кончено. Но вы пришли!
– Я не устану благодарить за это Бога! – ответил Ван Эйк. Затем он повернулся к Готье, не привыкшему к долгому бездействию и уже вытирающему слезы. – По всей видимости, поскольку Всевышний послал меня сюда, я должен найти способ помочь вам. Мальчик мой, а что, если вы расскажете мне все по порядку? А в это время ваша хозяйка оденется. В комнате не топлено, а на ней лишь тоненькая рубашка: она, наверное, дрожит от холода. Пойдем, закажем завтрак и выпьем по стаканчику горячего вина. Катрин, вы должны пообещать мне не предпринимать второй попытки. Я уношу ваше оружие.
– Это ни к чему, Ян! Я даю слово. Я сейчас к вам спущусь. Да, кстати, а вы-то почему здесь? Мне с трудом верится, что вы очутились в таверне по Божьему указанию, чтобы вытащить меня из беды.
Ван Эйк улыбнулся.
– Пути Господни неисповедимы! Я прибыл, чтобы объявить герцогине, что она не получит больше денег от герцога Филиппа. Ее следует урезонить. Эта женщина – просто бездонная бочка. У нее полно долгов, и если ничего не изменится, единственное, что ей останется, – это…
– …Это продать свое герцогство монсеньеру герцогу Бургундскому, не так ли? Он все такой же! А вы, Ян, по-прежнему выполняете его неприятные поручения.
Когда мужчины вышли из комнаты, Катрин быстро привела себя в порядок и оделась. Еще час назад графиня думал о смерти, а сейчас она неожиданно почувствовала, что замерзла, голодна и по-прежнему любит жизнь.
Она не представляла, чем художник сможет помочь ей, но Катрин была известна его мудрость, осторожность изобретательность. Эти качества, помимо таланта, сделал его одним из самых любимых подданных Филиппа.
К тому же хорошо бы хоть раз поделиться с кем-то своей тяжкой ношей.
Очень скоро умытая, тщательно одетая и причесанная Катрин спустилась к мужчинам. Ван Эйк заказал обильны! завтрак. Беранже с блестящими от удовольствия глазами завоевывал сердце художника своим выразительным смуглым лицом и сообразительностью.
Они начали трапезу в тишине, нарушать которую у Катрин не было никакого желания. Обычно неприхотливая в еде, этим утром она ощутила новый вкус ветчины, молока, свежеиспеченных хлебцев. Ван Эйк ел с аппетитом человека, проделавшего долгий путь и восполняющего жизненные силы. После трапезы ему придется ехать в замок с неприятным посланием к герцогине. Беранже поглощал все подряд со свойственным его возрасту аппетитом. И только Готье, съев треть своей ветчины, вдруг прекратил жевать и впал в такую задумчивость, что его пришлось даже встряхнуть за плечо.
– Размышлять за столом нехорошо, – сказал ему Ван Эйк, протягивая полный кубок вина. Он, как истинный фламандец, делал все по порядку. – Выпейте это, и в вашей голове наступит просветление, а вопрос, над которым вы бьетесь, разрешится сам собой.
– Я так не думаю, поскольку этот вопрос из области медицины. Я знаю лекарственные травы, которые смогли бы помочь нашей госпоже, но не знаю, где они здесь растут, да и потом уже прошло немало времени…
