355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жюльетта Бенцони » Изгнанник » Текст книги (страница 19)
Изгнанник
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 19:16

Текст книги "Изгнанник"


Автор книги: Жюльетта Бенцони



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Гийом натянуто улыбнулся. В эту минуту, когда пот заливал ему глаза и колени дрожали, он спрашивал себя: примет ли вообще когда-нибудь день, когда его мускулы окрепнут хотя бы для Цезаря? Но все-таки ему было важно не дать догадаться кому-либо о его слабости. Поэтому, с напряженной спиной, на подгибающихся ногах, но улыбаясь, Гийом направился к дому, сосредоточенно глядя прямо перед собой. Дагэ, которого ему не удалось обмануть таким маневром, следил опечаленными глазами за его медленным продвижением.– Какое несчастье! Лучший наездник во всей округе – и так теперь плох! – сказал он Норберу, своему первому помощнику.

– Вот чего я не понимаю, так это почему не убили того негодяя, который застрелил Али и довел его самого до такого состояния?

– Похоже, что мадам де Варанвиль и месье бальи дали слово той девушке, которая их предупредила. А наш хозяин потом просил месье де Ронделера их разыскать, но не для того, чтобы причинить им зло, скорее наоборот. Однако на том месте нашли только брошенную лодку и руины, заросшие плющом. Наверное, они прячутся в лесах, но никому пока еще не удавалось хоть кого-нибудь в них отыскать. Там легко заблудиться… И тогда у этих разбойников будет прекрасная возможность их с этим поздравить…

Июльским вечером Жозеф Энгуль направлялся в Тринадцать Ветров под проливным дождем. Весь день стояла жара, как в пекле, без единого дуновения ветерка. Небо было белое, море спокойное, как будто на него вылили масло, но к концу дня поднялся ветер, пригнавший огромные разбухшие тучи, которые под оглушительный аккомпанемент грома и молнии открылись, как занавес в театре, повинуясь дирижерской палочке. Потоки воды хлынули вниз, затопляя пейзаж и знакомые очертания поместья, показавшиеся вдалеке. Когда под этим нескончаемым водопадом адвокат верхом на лошади въехал во двор, он был похож на одну из серых литых статуй, которые часто устанавливают для красоты в центре фонтана. Потантен, выбежав на звон колокольчика, позвал конюха, чтобы тот забрал лошадь, и провел путешественника в дом. Мгновенно на плитках вестибюля образовалась огромная лужа.

– Какая неожиданность, месье! – воскликнул мажордом. – Кто бы мог представить, что именно сегодня вы покинете Шербург?

Адвокат чихнул и уныло посмотрел на свой элегантный редингот, который теперь был похож на мокрую тряпку.

– Я только что из Парижа, – пробурчал он, – и полагал, что мой приезд произведет на вас впечатление!

– Так оно и есть! – воскликнул Гийом, медленно спускаясь по лестнице с тростью в руках.– Отведите его на кухню, Потантен. Если он так и будет стоять на ковре, пока вся грязная вода с него не стечет, мадам Агнес никогда ему этого не простит! Потом приготовь ему комнату… Счастлив тебя видеть мой друг! Кажется, мы не встречались лет сто.

– Мне тоже!.. Ты, я смотрю, уже поправился?

– Почти! Тебе повезло, Агнес нет дома, поэтому у тебя есть время обсохнуть и принарядиться к ужину…

– Нет дома? В такое время? Ты отпускаешь ее одну по этим дорогам?

– Почему бы и нет? Она их знает наизусть, а управляет кабриолетом просто превосходно! К тому же в последнее время, следуя заветам своих предков, она усердно занимается благотворительностью. Но сегодня, мне кажется, она собиралась с визитом к мадам де Ронделер в Эскарбосвиль… Скорее всего, у нее она и переждет грозу. Итак, пошли! Тебе крайне необходимо сейчас обсохнуть и хорошенько подкрепиться!

Энгуль не стал сопротивляться, но при этом вид у него был задумчивый. Еще по пути сюда, предчувствуя приближающуюся грозу, он хотел сократить дорогу и, не доехав до Кетеу, свернул в направлении деревни Пуль, чтобы попасть в Ла Пернель через Тронкэ. Как только он миновал Круа д'Урвиль, заметил на большом расстоянии перед собой легкую коляску с закрытым зеленым верхом, которая показалась ему хорошо знакомой. Его лошадь уже утомилась, и он не решился ее пришпорить, чтобы догнать упряжку, которая, кстати, довольно неожиданно исчезла из виду за небольшой горкой. Раскат грома сильно напугал его лошадь, и он решил отказаться от поисков пропавшей коляски. Подумав, что можно было бы найти ее, если углубиться в заросли придорожного леса, он тем не менее поспешил скорее в Тринадцать Ветров, все еще надеясь избежать ливня, и тут же позабыл о происшествии. Но оно странным образом всплыло в его памяти, как только Тремэн рассказал ему о своей жене, уехавшей в Эскарбосвиль… который находился в прямо противоположной стороне.

Приблизительно полчаса спустя Энгуль увидел, как вернулась Агнес в кабриолете, и удостоверился, что это была та самая коляска. Тогда он спросил себя, что же заставило мадам Тремэн прятаться в лесу во время такой ужасной грозы. Однако что-то удерживало его от расспросов, и он постарался ничем не выдать себя, когда при встрече целовал ее руку, протянутую ему с необычайной грацией.

Не только неожиданное расположение к нему молодой женщины, которое показалось ему наигранным, но и недавние воспоминания о Париже, откуда он только что прибыл, привели к тому, что адвокат был чересчур рассеян, и потому вечер прошел в мрачной обстановке. Из-за плохой погоды и ссылаясь на перегруженность работой, Пьер Аннеброн, которого пришлось ждать около часа, не смог уделить ему более двух-трех слов. То, что Агнес расценила его визит как беззастенчивую навязчивость, не улучшило его настроение. Энгуль появился не вовремя, хотя она и старалась казаться очаровательной хозяйкой, что приятно удивило ее супруга.

Тем более что новости, которые он привез, никак нельзя было посчитать обнадеживающими. С тех пор как короля заставили вернуться во дворец после побега из Тюильри в Монмеди и его ареста в Варенне, атмосфера в Париже больше не напоминала прошлогоднюю. Король находился в «подвешенном» состоянии в ожидании новой конституции, но партии никак не могли договориться между собой. Якобинцы, хоть их стало меньше, были все-таки лучше всего организованы. Поговаривали даже о том, чтобы отдать корону герцогу Орлеанскому, но многие среди революционеров были против этого, предпочитая хранить верность Луи XVI, ставшему теперь послушным орудием в грозных руках, который обеспечивал им приверженность народа, всегда склоняющегося в пользу своих королей, и относительное спокойствие со стороны аристократии. Наконец, в Клубе кордельеров открыто провозгласили республику, для которой, однако, народные массы еще не чувствовали себя достаточно готовыми.

– Я думаю, – объяснял Энгуль, – что всех устроила бы конституционная монархия на английский манер, но, поскольку я не вижу никого, кто мог бы это осуществить, будущее представляется мне безрадостным.

– Так вы предпочли бы республику? – резко спросила Агнес.

– После победы американских повстанцев, признаюсь, такая идея мне стала нравиться, но я не думаю, что французы настолько алчны, чтобы позволить собой руководить кучке так называемых демократов, числом больше ста человек… Мы – люди импульсивные, действуем по зову сердца. Мы обожаем считать себя причастными к великим идеям, особенно если они воплощены в одном человеке, способном поддерживать наш энтузиазм, но эта любовь, как и любая безумная страсть, обычно недолговечна. Быстро вспыхивает, но горит лишь тогда, когда ее поддерживают. И потом, мы слишком любим менять моду…

– Менять моду? Никто так не преуспевает в этом, как ты, – пошутил Гийом, наполняя бокал своего друга…

– Я? Но сегодня я совершенно не похож на человека, который следует последнему слову моды! Этим летом Париж похож на маковое поле: красные фригийские колпаки, романские эмблемы, посвященные избавлению от рабства, – вот это производило фурор, с тех пор как прах Вольтера был перенесен в Пантеон. Можешь ли ты представить, чтобы и я так вырядился?

– Никогда! Кстати, парики еще не вышли из моды, я думаю!

– Видели ли вы нашего друга Бугенвиля в Париже? – спросила Агнес. – Уже давно мы не получаем от него никаких вестей…

– Ах, да! Я их вам привез, и на словах – самые теплые пожелания вам, мадам. У меня также письмо к мадам Варанвиль, которую я надеюсь увидеть завтра, возвращаясь к себе.

– Предполагают ли они скоро вернуться в Бекетьэр? спросил Тремэн.– Нет. Они поселились в своем замке Суисн, расположенном на востоке от Парижа по дороге в Прованс. И если время от времени адмиралу приходится ездить в Тюильри, то он не хочет, чтобы во время его отсутствия жена и дети оттуда трогались. Он даже просил короля дать в его распоряжение двух швейцарцев, которые состоят на военной службе в подразделении графа д'Аффри, расположенном в казармах на улице Гранж-Батальер, чтобы они следили за ними в его отсутствие…

– Швейцарцы? – воскликнул Гийом. – Видимо, наш друг все еще безутешен по поводу утраты пушек, обещанных ему королем Луи Пятнадцатым? Они по-прежнему впечатляют?

– У них высокомерные усы, но по сути это лучшие ребята, которых только можно встретить, и самые услужливые. Все эти люди ведут очень замысловатый образ жизни в Суисн, где адмирал и его садовник Кошэ с размахом занялись разведением розовых кустов. И они преуспели в этом: их розарии великолепны!

– Месье де Бугенвиль – садовод? Это правда? – заметила мадам Тремэн с нескрываемым удивлением.– Это так мало подходит к моряку!

– К этому – подходит! К тому же растения привезены им из путешествий по всему свету, и адмирал надеется, что это занятие будет давать гарантию для его семьи в это тревожное время, когда эмиграция усиливается. После возвращения короля очень многие переехали в Кобленц: конечно, в первую очередь – молодежь, но также и семьи. Они твердо решили повиноваться долгу, уезжая служить подальше от границ. Просто эпидемия!

– У нас в последнее время она тоже распространяется, но все-таки прав Бугенвиль: это нехорошо, когда замки остаются безлюдными. За исключением, разумеется, случаев, когда опасность становится серьезной!..

Гроза переместилась на восток, спокойствие восстановилось. Через открытые окна в комнату проникали свежие запахи мокрого сада. Вечер еще не наступил, и Гийом предложил своему другу немного пройтись и выкурить трубку.

– Вы сегодня много ходили, – заметила его жена, – и влажность не пойдет вам на пользу…

– Мы не пойдем далеко. И потом, я не хочу вас наказывать, заставляя нюхать дым табака, который вы не любите. – Я предложу ему свою руку… как маркизе! – сказал Жозеф со смехом. – Он не переутомится…

– В таком случае, я вам его доверяю…

Песок на тропинках в аллее еще не просох, но луж уже не осталось. Под ногами он казался мягким, и двое мужчин дошли до края обрыва, где стояла скамейка, расположенная таким образом, что великолепный пейзаж открывался перед тем, кто сидел на ней.

– Ты знаешь, ведь я выполнил свое обещание, – сказал вдруг адвокат. – Я туда возвращался.

Гийом задрожал. Ему не было нужды спрашивать – куда, но при этом невысказанном заклинании его сердце вздрогнуло:

– Ну и что? Ты кого-нибудь видел?

– Никого! Тем не менее на этот раз я смог войти в дом. В отличие от предыдущего раза дверь была не заперта на ключ, но именно это и странно!

– Почему?

– Потому что там теперь ничего нет! – спокойно сказал Энгуль и, чтобы вытряхнуть пепел из своей трубки, постучал ею о мысок своего ботинка. – Мебель, картины, домашняя утварь, посуда, белье – все унесено. Не осталось даже какой-нибудь метлы!

– Может быть, воры?

– Воры не смогли бы так аккуратно сработать. Они обычно торопятся, что-нибудь сломают, что-нибудь разобьют. Но я же не нашел ни обрывка ниток, ни осколков стекла, даже иголки: все чисто, везде порядок. Даже в каминах вычищено… Сад, конечно зарастает. Можно сказать даже, что к отъезду готовились старательно, как собственники, надумавшие продать дом. Ты не находишь это странным?

– Разумеется, да! Но я не вижу возможности в настоящее время узнать, что же случилось!

– Ну, не в настоящее время! Но у тебя есть дела в Картрэ. Как только окончательно поправишься, ты поедешь…

– Никуда я не поеду. Я решил завершить свои дела в Картрэ и разделаться с мельницами в Валь де Сэр. Мари уехала, устав ждать, конечно, а я был вынужден дать обещание никогда ее не искать.

Как печально отозвалось эхо этих слов! Энгуль был поражен:

– Кому дать обещание? Своей жене?

– Кому же еще? Это нужно было для того, чтобы мой дом не погрузился в хаос и чтобы я мог здесь жить рядом со своими детьми!

– Она не имела никакого права помешать тебе войти в него, ты – хозяин!

– Да, но она – мать, а дети не могут без меня…

– Разумеется!.. – вздохнул адвокат.

Некоторое время мужчины курили в молчании, наблюдая за серыми кольцами дыма, поднимавшимися к небу, которое вновь стало чистым, и Жозеф Энгуль покашлял:

– Данное тобой обещание… ты в самом деле не собираешься его нарушать?

– Это очень важно для меня! Мне было чрезвычайно трудно сделать выбор, поверь мне. Временами мысль о том, что я никогда больше не увижу Мари, сводила меня с ума! Хотя, с другой стороны, что я мог ей предложить? Если она сочла меня мертвым и решила вернуться к своей прежней жизни, это может быть, к лучшему! Даже для нашего ребенка. Я уверен, она сумеет его защитить. Хотя это не означает, что я не буду о нем заботиться…

Энгуль положил свою тяжелую руку на колено Гийома. Рука его немного дрожала, и это рассердило его.

– Вот я, например, ничего никому не обещаю! – сказал он, разделяя слова. – И поскольку я от природы любопытен, мне надо знать все, как оно есть. Даже если ради этого придется дойти до Англии! И потом, эти люди, которые исчезают один за другим, действуют мне на нервы!..

На следующее утро, покидая Тринадцать Ветров, адвокат намеренно громко объявил, что отправляется в Варанвиль, чтобы передать Розе письмо от ее кузины, но стоило ему исчезнуть из поля зрения, он стал уклоняться влево, чтобы вернуться на дорогу в сторону Круа д'Урвиль. Что-то ему подсказывало, что, отыскав следы загадочного кабриолета, он обнаружит кое-что интересное.

Он был человек терпеливый и очень наблюдательный. Как только он заметил ту небольшую горку, за которой так неожиданно исчезла вчера упряжка, он спешился и, держа поводья в руках, продолжал свой путь, почти уткнувшись , носом в землю, но долго идти ему не пришлось: скоро он обнаружил двойной след от высоких колес, который вел в сторону зарослей, где вырисовывался узкий проход. Он его приметил, затем привязал свою лошадь к дереву и вновь пошел по следу. Ему не составило большого труда обнаружить развалины, куда он смог проникнуть, слегка наклонившись. Он долго осматривал небольшой низенький зал и был очень разочарован, не обнаружив там ничего, кроме тюфяка из высушенного папоротника. Его предположение, что Агнес была именно тут, не подтвердилась, да и зачем? Почти машинально он стал шарить по полу, и его старания не пропали даром: кончиками пальцев Энгуль поднял из мусора, валявшегося на земле, кусочек зеленой ленты, вытканной белыми нитками, которую он узнал без труда: на Агнес Тремэн под длинной накидкой вчера было надето платье, украшенное похожими лентами. Он обратил на него внимание, когда она вернулась в Тринадцать Ветров…

Обрывочные мысли тут же выстроились в определенном порядке. Так как лента была оторвана, значит, прекрасная мадам Тремэн слишком быстро снимала свое платье, или, что вероятнее, чья-то торопливая рука ей помогала. Но чья? Раз уж Агнес не любит Жозефа Энгуля, он ей за это отплатит тем же. Зато он приобретет дружбу очаровательной леди Тримэйн, дружбу, окрашенную восхищением и благодарностью, тем более что одна только мысль о том, что Гийом принужден отказаться от такой замечательной женщины, угнетала его. Тем более отказаться в пользу супруги, которая гораздо менее ему верна, чем можно было подумать!.. И его совесть при этом останется незапятнанной! Еще какое-то время повертевшись среди старых камней, поросших мхом, Энгуль исследовал затем место, на котором обычно кабриолет останавливался, и там он обнаружил следы от множества конских копыт. Затем адвокат решил продолжить свой путь. Сначала он намеревался вернуться на дорогу в Варанвиль, чтобы выполнить свою миссию. Но вместо того чтобы поехать в Шербург, он решил остановиться на несколько дней в одной из милых придорожных гостиниц в Васте под замысловатым предлогом: посмотреть, как протекает тут Сэра, и подыскать для своего друга, который хочет купить себе дом, что-нибудь подходящее в этих районах. На конюшне в Тринадцати Ветрах он поболтал с одним из конюхов, простым парнишкой, лишенным подозрительности по отношению к большому другу месье Тремэна. Несколько коварных вопросов, незаметно рассеянных среди потока слов, позволили ему убедиться в новых привычках Агнес. Энгуль приобрел вкус к этой игре, которую научился вести превосходно…

Разумеется, жизнь в деревне была не так восхитительна, как среди роз в Суисн или под улыбающимся взглядом богини Флоры де Бугенвиль, дамы его сердца, но теперь она была не лишена смысла…

Дней десять спустя Жозеф Энгуль уже знал, кто виновен в тайной страсти мадам Тремэн, и, довольный, продолжил путь к своему милому шербургскому жилищу… Он немного устал от грубой крестьянской пищи, но предвкушение нескольких омаров и партии в бильярд у Уистра возвращало ему хорошее расположение духа. До времени он предпочел ни с кем не делиться плодами своих открытий.

Глава XI СТОЛЕТНИЙ ЮБИЛЕЙ

В Сен-Васте в апреле 1792 года старая Симона Амель, мать Адриана и Адель, умерла, разбитая параличом, в своем доме на солончаке, где дети бросили ее в одиночестве. Предпочитая бурную жизнь с этими одержимыми в Валони, где они занялись грабежом мирных жителей, преимущественно знатных, близнецы больше не находили времени приехать проведать свою старую мать, которую и раньше нельзя было назвать приятной по натуре, а возраст и болезни сделали еще более сварливой. Ее нашел рыбак, шедший по дороге в Ревиль, который заметил еще от Лонг-Рив какое-то белое пятно, распростертое на крыльце у распахнутой двери. Почувствовав себя плохо, Симона, должно быть, пыталась кого-нибудь позвать на помощь. Но смерть настигла ее в тот момент, когда она выходила из дома.

Рыбак забил тревогу. Соседи подняли тело в промокшей рубашке (всю ночь шел дождь), принесли в дом и приступили к последнему омовению, согласно всем правилам, предписывающим особое обращение с покойниками.

Одна из соседок, Бастьен Кобрийер, муж которой был «в плавании» и которая привыкла жить одна, склонив голову набок, заметила, что это занятие по обычаю должно выпадать на долю дочери, так же как и продолжение церемонии, которая включает в себя: бессонную ночь при свечах у смертного одра покойницы, организацию похорон и поминок, поиски кюре, «который не присягал», – а теперь это было не просто! – и все другое по этому случаю, и добавила, что следует предупредить Адель. Это предложение, однако, вызвало всеобщее возмущение: новый образ жизни этой девицы вызывал скорее отвращение, чем сострадание к ней у этих женщин, живших в ладу со строгой моралью, привыкшим к . трудностям бытия, особенно в это неспокойное время. То, что дочка Амель имела любовника – или десять, – ничего не изменяло в представлении о ней: подумаешь, какое дело! Кстати, все знали, что мадам Тремэн, когда-то так хорошо к ней относившаяся, теперь выгнала ее из своего дома.

Мнение мужчин несколько расходилось с предположениями женщин.

– Нужно поставить в известность по крайней мере Адриана! – предложил Жан Калас, главный рыбак. – Кактолько он узнает, что его наследство никто не охраняет, он разозлится, а теперь, когда он у власти, то может посчитать нас за врагов.

– Обязательно нужно послать в Тринадцать Ветров! – сказал Мишель Кантэн. – Хочешь – не хочешь, а все-таки она тетка Гийому. Я прекрасно знаю, что она здорово перед ним виновата, но он такой человек, который простил бы ее перед смертью. Бедная покойница, ведь никого из родных рядом! Это грустно! Я туда схожу!

– Лучше тебе сходить в Валонь!

– Нет, пусть лучше это сделает кто-нибудь другой. Пошлите мальчишку Кло с устрицами!

– Как будто ты не знаешь, что он больше не хочет туда ходить! Он боится, говорит, что там стало опасно…

В самом деле, именно Тремэн и взял на себя все заботы. Молодой Кантэн был прав: уважение к смерти пересилило злопамятство. И потом, хотя он сурово осудил близнецов, но предстоящий путь в несколько лье верхом на лошади уже не был для него неприятным и непреодолимым. Теперь он уже без труда садился на лошадь, и их бурные отношения с молодым Сахибом, сыном Али, становились иногда даже рискованными, что вызывало озноб у Проспера Дагэ и сильное беспокойство у Потантена: неудачное падение могло отправить Тремэна в могилу, и на этот раз уже окончательно.

Тем не менее для этого путешествия он выбрал Траяна, одного из самых крепких коней, но не самого роскошного с виду: не стоило разжигать зависть у новых сеньоров в городе.

Как только Гийом объявил о своем отъезде, Агнес, разумеется, выразила свое недовольство.

– Ну вот, вы уже становитесь посыльным для этих оборванцев, – заметила она с издевкой, а Гийому показалось, что его погладили против шерсти.

– Если бы не богатства Жана Валета, я был бы одним из них, – раздраженно ответил он. – Хотя бы один раз в жизни, доставьте мне удовольствие, уважайте мое происхождение! Я устал бесконечно повторять вам это. И потом, если уж хотите знать, признаюсь, я и сам не против того, чтобы посмотреть, как там идут дела. Я знаю, что судя по россказням мадам де Шантелу, там не что иное, как преддверие ада, но так как она рассматривает людей и события не иначе, как между двумя обмороками, мне лучше самому решить, что там на самом деле происходит.

– Не трудитесь искать оправдания! Истина заключается в том, что вам просто нравится самому во все соваться. Просто представить себе не могу, как бы вы обходились, если б остались…

Она вдруг опомнилась и, покраснев, прикусила язык, но Гийом понял:

– Если б остался калекой? Можно подумать, что вы бы сожалели?

– Вы говорите глупости!

– Полагаете? А мне представляется, что я изрек истину: вам бы в тысячу раз было бы предпочтительнее видеть меня инвалидом, прикованным к кровати и целиком в вашей власти. Если это не так, то почему вы отказываетесь снова стать моей женой, как и прежде?

Едва заметно Агнес улыбнулась, по-кошачьи прищурив глаза, и посмотрела на супруга сквозь свои длинные черные ресницы:

– Потому что вы этого пока не заслуживаете! Вы думаете, что я не подозреваю, чем все кончится, если я соглашусь: вы сделаете мне еще одного ребенка, после чего, будучи уверенным во мне, да и в себе самом тоже, начнете опять шататься по притонам!

– Я никогда не шатался по притонам, как вы говорите! – взорвался Тремэн, помрачнев. – Ваше несчастье заключается в том, что вы сами не знаете чего вы хотите.

– Я хочу быть уверенной в вас, и ничего больше!

– В таком случае, вы применяете не тот метод! Кстати, любой метод не смог бы вас удовлетворить, но если хотите, я дам вам совет: не требуйте от меня слишком многого! Пока еще я испытываю влечение к вам. Но это не обязательно будет длиться долго: я терпеть не могу мегер!

Возглас негодования молодой женщины прозвучал одновременно с треском захлопнувшейся двери. Гийом в сердцах толкнул ее своей тростью. Уверенный в том, что на этот раз последнее слово осталось за ним, минуту спустя он верхом на надежной спине Траяна скакал коротким галопом по дороге в Валонь.

В Гран Тюрке он был встречен как мессия. В первый раз они увидели его вновь, и его появление придало оттенок праздничности дому, который был в высшей степени мрачным, впрочем, как и весь город: его покинутые особняки, закрытые на замок, кое-где немногие домочадцы и оставшиеся с ними верные слуги,– рабство больше не признавалось! – онемевшие монастыри, где даже шорох камней под ногами не решался звучать, опустевшие дома, встревоженные жители, в большинстве своем подозрительно и даже враждебно настроенные к «парижскому вздору», – вот таким он стал, город, потерявший свою душу.

«Маленький Версаль», вопреки тому что строения с виду сохраняли свою архитектурную грациозность, стал похож на обычный провинциальный городок, немного ворчливый. Даже влюбленные, казалось, покинули дорогу Мечтаний… Впрочем, Тремэну не составило труда отыскать верный способ выйти на след Адриана Амеля.

– Ищите Бюто, тогда и его найдете, – проворчал трактирщик Леконт, – он идет у него по пятам как тень!

– А где он живет, этот Бюто?

– На улице Потери! Вам будет несложно узнать его дом. Раньше он принадлежал нотариусу, прежде чем перешел к тому проходимцу, но дощечка там еще висит. Если его нет дома, значит, он в Обществе друзей конституции…. или в Трибунале: он занимается почти всем, этот Бюто– он и мировой судья, и прокурор… и черт его знает, кто еще!

– Если его нет, я подожду…

Некоторое время спустя Гийом уже вошел в небольшой уютный домик, в котором приятно пахло чистым вощеным полом, поленьями, приготовленными для камина, но совершенно отсутствовал запах революции. Женщина, впустившая его в дом, с очень серьезным видом сказала ему:

– Граждане ушли проводить обыск, но меня удивляет, что их до сих пор нет. Если хотите, запаситесь терпением и подождите в салоне…

И, открыв посетителю дверь, впустила его в комнату, где со вкусом подобранная обстановка старательно поддерживалась в чистоте. Однако, увидев некоторые предметы интерьера, Гийом чуть не задохнулся от охватившего его волнения: у стены прямо перед ним стоял роскошный комод, на котором блестели серебряные подсвечники, а над ними висел портрет человека, смотревшего насмешливо, но по-доброму, как будто бы он заметил его изумление. Это был д'Эймар Фредерик дю Мулэн, в свое время кавалер Мальтийского ордена и родной дядя этого Теофила Рено дю Мулэна, который передал по наследству Овеньер матери Мари-Дус.

Мысль о случайном сходстве сразу была отброшена Гийомом: это был именно тот портрет – немного потемневший от времени, в той же раме, на позолоте которой кое-где виднелись розовые царапины. Вокруг портрета на стене висело начищенное до блеска то же самое оружие. Маленький столик для письма стоял рядом, и он тоже…

Глядя на эту непостижимую, наглую профанацию, Тремэн почувствовал, как кровь хлынула к его лицу и оно сделалось красным. Что могло произойти со столь любимой им женщиной, чтобы эти вещи, мебель оказались собранными у этого прощелыги Бюто? Может быть, что-то ужасное? Без сомнения, да! Но если это ничтожество осмелилось причинить ей вред…

Гийом продолжал вглядываться в портрет, когда услышал позади скрип паркета под тяжелыми шагами. За его спиной раздался гулкий голос, привыкший чеканить слова, – бывший нотариус, Бюто был хорошим оратором и часто срывал аплодисменты на народных собраниях:

– Тебе понравилась эта картина, гражданин? Она, конечно, не представляет собой большой ценности, но мне кажется, что тут она смотрится…

Первый раз в жизни Тремэн услышал, как какой-то незнакомец называет его «гражданином» и обращается к нему на «ты». Гийом не смог оценить ситуацию: он уже был взбешен, а такое обращение ему не понравилось, С высокомерием, которое порадовало бы Агнес, он презрительно бросил:

– «Ты»? Разве мы когда-нибудь пили вместе? Мне почему-то кажется, месье, что я никогда вас раньше не видел. Может быть, меня подводит память?

Бывший нотариус – маленький человечек, распухший от обжорства, чье лживое китайское личико никак не гармонировало с его голосом, – неодобрительно проскрипел:

– Тсс! Тсс!.. Это плохо, гражданин! Такие слова теперь недопустимы! Они были хороши для эпохи рабства.

– Для бывшего раба ты неплохо выглядишь! Тогда скажи-ка мне, добрый человек, откуда ты украл этот портрет, это оружие, этот комод?

Трость с серебряным наконечником – где, кстати, был спрятан острый клинок! – начинала воинственно дрожать в руках посетителя, что не ускользнуло от взгляда Шарля-Франсуа Бюто. Он видел Тремэна только издалека, но никогда не был знаком с ним близко. Зато теперь он показался ему гораздо более внушительным, особенно если смотреть на него глазами человека, для которого собственная шкура – самое дорогое богатство: высокий рост, резко очерченные черты лица, искрящийся от злобы взгляд диких глаз – решительно, в его облике не было ничего успокаивающего. Тогда, обуздав свой собственный гнев, Бюто заставил себя произнести примирительным тоном:

– У тебя, решительно, какие-то странные мысли, гражданин! Зачем мне нужно красть то, что гораздо проще купить?

– Купить? Эти предметы никогда не были предназначены для продажи. Они принадлежат одной женщине из моей семьи, точнее, моей свояченице, и если бы она решила от них избавиться, заранее поставила бы меня в известность…

– Возможно! Тем не менее это так! Мы говорим, мне кажется, об одной и той же особе: прекрасная англичанка, которая жила в скромном домике на окраине Порт-Бай?

– Да, это так, – подтвердил Гийом и добавил:

– Я думаю, что ты проник к ней с целью сделать один из твоих обысков, которыми ты так прославился, не так ли?

– Порт-Бай находится не под моей юрисдикцией, – удрученно сказал Бюто, как будто ему только что нанесли смертельную обиду. – Было бы лучше, если бы ты поверил мне, гражданин, но я вижу, что ты очень взволнован, и поэтому постараюсь объясниться. Месяцев шесть-семь тому назад мой собрат из Сэн-Совер-ле-Виконт, который знает мою страсть к старине, рассказал мне об этой… даме, – он вовремя догадался, что употребление слова «гражданка» по отношению к леди Тримэйн может привести к катастрофе, – которая перед возвращением к себе домой вместе с ребенком нуждалась в деньгах, ради чего и решила продать кое-что из своей мебели. Я к ней поехал и купил все это. Вот видишь, все очень просто, если спокойно объяснить.

Несмотря на это, Гийом продолжал расспросы:

– У нее было все в порядке?

Бюто пожал своими пухленькими плечами и сострадательным тоном ответил:

– Как может быть все в порядке, если она была в трауре и оплакивала кого-то? Видимо, ей пришлось пролить много слез, и мне было очень жаль ее. Я был готов предложить ей свои услуги, но она была не одна: с ней был огромный англичанин… милорд, вместе с которым она готовилась к отъезду. Человек еще молодой, очень хорош собой и, судя по всему, очень близко с ней связан…

Его слова как громом поразили Гийома, но он не подал виду и холодным, но ровным голосом спросил:

– Дом тоже был продан?

– Нет. Эта дама сказала, что хочет оставить его для сына.

– Как могло случиться так, что Перье, которые находились с ними, там больше не живут?

– Ты слишком многого от меня хочешь!.. Тем не менее, кажется, я слышал что-то вроде того, что эти люди больше не хотели там оставаться после их отъезда, но куда они исчезли, я не знаю. Будут еще вопросы?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю