Текст книги "Болид"

Автор книги: Жюль Габриэль Верн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава двенадцатая,
^{в которой мы увидим, как судья Прот безуспешно попытается примирить двух тяжущихся, а затем, по обыкновению, вернется в свой сад}

– Он упадет… Он упадет!

Именно в тот день был впервые столь эмоционально произнесен этот глагол как в Старом, так и в Новом Свете. Местоимение «он» отныне служило, похоже, только для обозначения метеора. Что касается глагола, то вопрос заключался в том, когда после стольких употреблений в будущем времени его начнут употреблять в настоящем, а затем и в прошедшем времени.

Психоз толпы, казалось, дошел до предела, едва Бостонская обсерватория заявила, что болид или, точнее, его ядро образовано чистым золотом. И тем не менее этот психоз не шел ни в какое сравнение с тем, что возник во всех уголках земного шара, когда стало известно, что чудесный болид упадет. Никто не взял на себя смелость подвергнуть сомнению информацию, отправленную телеграфом в Европу, Азию, Америку и каблограммой в Африку, Австралию, Новую Зеландию и Океанию. К тому же бостонские астрономы, по праву пользовавшиеся всемирной известностью, были просто не способны допустить ошибку, которая нанесла бы вред законной славе их обсерватории.

«Нью-Йорк геральд» со всей справедливостью писала в дополнительном выпуске, разошедшемся огромным тиражом:

С того момента, как Бостонская обсерватория высказала свое мнение по данному поводу, вопрос решен. Совершенно достоверно, что болид упадет со дня на день.

Очевидно, законы земного притяжения не могли не оказывать в полной мере своего действия при сложившихся обстоятельствах. Астрономический мир не замедлил признать, что снижение скорости болида было весьма существенным. Возможно, это явление заметили бы раньше, если бы заинтересованные стороны проявили больше внимания. Однако, как говорится, «их мысли витали в небесах». Измерить толщину ядра, установить его стоимость – вот чем они занимались вначале, хотя миллиарды метеора могли быть предметом лишь чисто платонического вожделения. Никто даже не думал, что болид, двигавшийся по совершенно определенной, совершенно правильной траектории, должен был когда-либо покинуть атмосферу, чтобы упасть на Землю. Нет, тысячу раз нет!

Мистер Дин Форсайт и доктор Хадлсон никогда даже не предполагали подобной возможности. И если они со всем неистовством требовали признать за собой первенство открытия, то вовсе не из-за стоимости болида, не из-за его миллиардов, от которых никто не получил бы ни су,[101]101
  Су – старинная французская монета; с 1795 г. это название перенесли на монету достоинством пять сантимов, т. е. двадцатую часть франка, поскольку в старину 20 су соответствовали ливру, который был заменен франком.


[Закрыть] ни пенни,[102]102
  Пенни – мелкая английская монетка, составлявшая при традиционной денежной системе 1/240 часть фунта; после перевода британских денег на десятичную систему счета (1971 г.) пенни стало сотой частью фунта.


[Закрыть] ни цента. Мы не устаем повторять: они вели себя так для того, чтобы этому великому астрономическому феномену было присвоено имя Форсайта по требованию одного и Хадлсона по требованию второго. Одним словом, ради славы, ради почестей.

Впрочем, соперники должны были и сами заметить, что болид заметно снижает скорость. Он медлил со своим появлением на северовосточном горизонте, а также с исчезновением с горизонта юго-западного. Следовательно, он затрачивал больше времени, чтобы пролететь над Уэйстоном между этими двумя точками. Возможно, мистер Форсайт и мистер Хадлсон жалели, что не они первыми сделали открытие, приоритет которого на сей раз безусловно принадлежал Бостонской обсерватории.

И тогда встали два вопроса, пришедшие на ум людям, менее всего привыкшим размышлять, детям, равно как и мужчинам, женщинам, равно как и детям. Перед всем миром возник гигантский знак вопроса.

Когда упадет болид?

Куда упадет болид?

Ответ на второй вопрос был очевиден, при условии, что болид беспрепятственно продолжит движение по своей траектории с северо-востока на юго-запад. Упасть он мог только в одной из точек, расположенных под указанной траекторией. Это было совершенно очевидно.

Ответить на первый вопрос было не так просто. Впрочем, такие пустяки не ставили ученых в тупик. Частые наблюдения за снижением скорости, безусловно, помогут дать ответ.

Однако при сложившихся обстоятельствах не присоединится ли к двум первым третий вопрос, возможно, самый трудный, поскольку будет затронуто столько интересов? Не разгорятся ли там, где столкнутся эти интересы, страсти нашего несчастного человечества?

Кому после падения будет принадлежать болид? Кому достанутся триллионы ядра, окруженного сверкающей оболочкой? Сама она, несомненно, исчезнет. Да и что делать с неосязаемыми лучами, которые не могут быть обращены в деньги? Но останется ядро. А его уже нетрудно превратить в звонкую монету, в полновесные наличные деньги.

Да, но кому оно будет принадлежать?

– Мне! – воскликнул Дин Форсайт, когда этот вопрос пришел ему на ум. – Мне, который первым заметил его на земном горизонте, на горизонте Уэйстона!

– Мне! – воскликнул в свою очередь доктор Хадлсон. – Поскольку именно я автор открытия.

И после этой ночи с 29 на 30 мая оба следили за болидом с еще более напряженным вниманием, как люди, готовые рисковать всем ради того, чтобы завладеть сокровищем. Но болид по-прежнему находился в 30 километрах от них, скованный силой земного притяжения, которая в конце концов восторжествует. В ту прекрасную ночь он излучал такое мощное сияние, что перед его насыщенным светом бледнели даже Юпитер и Венера, даже Вега из созвездия Лиры и Альтаир из созвездия Орла, даже Сириус из созвездия Большого Пса, который бесспорно царит над всеми звездами небесного свода.[103]103
  Ж. Верн называет некоторые самые яркие звезды Северного небесного полушария: Сириус, альфа созвездия Большого Пса, имеет звездную величину —1,5; это самая яркая звезда нашего неба, по яркости она уступает только планете Венера (кстати, это одна из самых близких к Земле звезд: до нее всего 8,5 световых лет; Сириус светит в 20 раз ярче Солнца); Вега, альфа созвездия Лиры, имеет звездную величину +1 (она удалена от нас на 27 световых лет, светит в 50 раз ярче Солнца; Вега – первая звезда, которую удалось сфотографировать, – в 1850 г.); Альтаир, альфа созвездия Орла, также характеризуется звездной величиной +1 (эта звезда удалена от нас на 16 световых лет; она светит в 9 раз ярче Солнца).


[Закрыть]

После более или менее скорого падения метеора глаза уже не смогут созерцать это несравненное зрелище. Ну и пусть! Все предпочитали, чтобы он упал. Все хотели владеть им. Все были охвачены алчностью, за исключением, вероятно, нескольких философов, освободившихся от тщеты нашего бренного мира, или нескольких мудрецов, в число которых входил мистер Джон Прот, досточтимый магистрат Уэйстона.

Утром 30 мая в зале заседаний мирового судьи скопилось множество народа. Три четверти любопытных не смогли проникнуть в помещение. Оттесненные во двор перед зданием, они не без зависти думали о тех более удачливых или просто более проворных, кто столпился в зале. Конечно, если бы мистер Прот не воспротивился со всей решительностью, на какую только способен истинный энтузиаст, чтобы защитить свои цветы от публики, готовой их затоптать, она захватила бы и сад. Но оказалось совершенно невозможно выломать дверь, за которой стояла на страже старая Кэт.

Дело в том, что на эти судебные слушания пришли мистер Дин Форсайт и мистер Стэнли Хадлсон. Вызванные мировым судьей для установления их прав на первенство открытия болида и, в качестве дополнения, на собственность, которая появится благодаря подобному первенству, противники оказались лицом к лицу.

К глубочайшему отчаянию миссис Хадлсон, ее дочерей, Фрэнсиса Гордона и добрейшей Митс, возникал не только вопрос честолюбия, но и вопрос выгоды, который предстояло решить мировому судье, допуская, что он компетентен в таком деле. Понятно, что магистрат не мог не испытывать затруднений, когда ему предстояло рассудить двух тяжущихся. Но, верный своему мандату, он, вероятно, попытается примирить стороны. Если ему это удастся, то не будет преувеличением сказать, что он поставит рекорд по примирению в мировых судах Америки.

В начале заседания было быстро покончено с некоторыми другими делами, и стороны, грозившие друг другу кулаком, покинули зал, взявшись под руку, к величайшему удовлетворению мистера Прота. Поступят ли так же два противника, которые вскоре предстанут перед ним? На это была лишь слабая тень надежды.

– Следующее дело? – спросил судья.

– Форсайт против Хадлсона и Хадлсон против Форсайта, – объявил секретарь.

Именно так было записано в реестре дел, подлежавших слушанию.

– Пусть подойдут ближе, – произнес судья, приподнявшись в кресле.

Каждый из противников вышел из рядов окружавших его сторонников. Они стояли лицом к лицу, пренебрежительно оглядывая друг друга, с горящими глазами, плотно сжатыми кулаками, словно две пушки, заряженные до самого жерла и готовые произвести двойной залп от малейшей искры.

– О чем идет речь, сэр? – спросил судья Прот тоном человека, который прекрасно осведомлен, о чем идет речь.

Первым взял слово мистер Дин Форсайт. Он произнес:

– Я пришел, чтобы предъявить свои права…

– А я – свои, – немедленно возразил мистер Хадлсон, резко перебивая соперника.

И тут же начался оглушительный дуэт. Можно было не сомневаться, что певцы пели не в терцию[104]104
  Терция – музыкальный интервала три ступени.


[Закрыть] и не в сексту,[105]105
  Секста – музыкальный интервал в шесть ступеней.


[Закрыть] а наперекор всем законам гармонии.

Мистер Прот вмешался, поспешно застучав по столу ножом из слоновой кости, как это делает дирижер своей палочкой, чтобы прервать невыносимую какофонию.

– Объясняйтесь по очереди, господа, – сказал он. – В соответствии с алфавитным порядком я сначала предоставляю слово мистеру Форсайту, фамилия которого начинается на букву, предшествующую букве, с которой начинается фамилия мистера Хадлсона.

Кто знает, не испытал ли доктор в подобных обстоятельствах горькое сожаление, что фамилия поставила его в алфавите на восьмое место вместо шестого![106]106
  В латинском алфавите шестое место занимает буква F (Ф), восьмое – Н (в русском переводе фамилии Hudleson передана как «X»).


[Закрыть]

И мистер Дин Форсайт стал объяснять суть дела, в то время как доктор сдерживал себя ценой невероятных усилий.

В ночь со 2 на 3 апреля в 11 часов 37 минут 22 секунды мистер Дин Форсайт, ведя наблюдения из своей башни на Элизабет-стрит, заметил болид в момент его появления на северо-восточном горизонте. Он следил за ним все то время, пока тот находился в поле зрения, и следующим утром, на рассвете, послал телеграмму в обсерваторию Питтсбурга, чтобы сообщить о сделанном открытии и уточнить день для установления своего первенства.

Разумеется, доктор Хадлсон, когда настала его очередь говорить, дал аналогичное объяснение того, что касалось появления метеора, замеченного из донжона на Моррис-стрит, и телеграммы, посланной на следующий день в обсерваторию Цинциннати.

И все это было сказано с такой убежденностью, с такой точностью, что хранившая молчание и глубоко взволнованная аудитория, казалось, перестала дышать, ожидая ответа, который должен был дать магистрат на столь четко сформулированные требования.

– Это очень просто, – сказал мистер Прот как судья, умевший управлять весами правосудия и одним взглядом определявший, расположены ли чаши на одной и той же высоте.

Однако его слова «это очень просто» вызвали у присутствующих некоторое недоумение. Они казались совершенно не соответствовавшими ситуации. Это не могло быть «так просто»!

Тем не менее в устах мистера Прота эти слова имели большое значение. Все знали о справедливости его оценок, о точности выносимых им решений. И присутствующие не без волнения ждали объяснений.

Ждать пришлось недолго. Приведем буквальный текст, подчеркивая слова «принимая во внимание», как если бы речь шла о судебном решении:

Принимая во внимание, с одной стороны, что мистер Дин Форсайт заявил об открытии в ночь со второго на третье апреля болида, который пересекал воздушное пространство над Уэйстоном, в одиннадцать часов тридцать семь минут двадцать две секунды вечера;

Принимая во внимание, с другой стороны, что мистер Стэнли Хадлсон заявил о присутствии того же болида в тот же час, те же минуты и те же секунды…

– Да! Да! – закричали сторонники доктора, яростно размахивая руками.

– Нет! Нет! – давали отпор сторонники мистера Форсайта, топая по полу ногами.

Когда оглушительный шум, не вызвавший у мистера Прота ни малейшего проявления раздражения, улегся, он продолжил:

И принимая во внимание, что это дело целиком и полностью основывается на вопросе о секундах, минутах и часе, вопросе, который можно рассматривать как сугубо астрономический и который не подпадает под действие нашей исключительно юридической компетенции;

По этим причинам мы признаем себя некомпетентными в данном вопросе.

Очевидно, магистрат не мог ответить иначе. А поскольку было ясно, что никто из противников не смог бы предоставить абсолютные доказательства того, что был первым, указав точное мгновение, когда, как он уверял, увидел метеор, казалось, что их требованиям суждено остаться без последствий и им ничего не остается, как уйти несолоно хлебавши, и отныне не следует даже опасаться, как бы они не прибегли к насилию друг против друга.

Однако ни их сторонники, ни сами астрономы-любители не желали, чтобы дело закончилось подобным образом. И если мистер Прот надеялся, что из-за невозможности добиться примирения он выпутается, объявив себя некомпетентным, то этой надежде, видимо, не суждено сбыться.

Действительно, посреди единодушного ропота, встретившего его решение, раздался голос. Голос, принадлежавший мистеру Форсайту.

– Я требую слова! – заявил он.

– Я тоже требую слова! – добавил доктор.

– Хотя я отнюдь не собираюсь пересматривать свое решение, – ответил магистрат тем любезным тоном, каким говорил даже в самых трудных обстоятельствах, – хотя этот вопрос, повторяю, выходит за рамки моей компетенции как мирового судьи, я охотно предоставлю слово мистеру Дину Форсайту и доктору Хадлсону при условии, что они согласятся выступать друг за другом.

Но требование уступить даже в этом вопросе оказалось для противников чрезмерным. Они принялись отвечать хором с прежней говорливостью, с прежней несдержанностью, не желая отставать друг от друга ни на слово, ни на слог.

Мистер Прот почувствовал, что лучше дать им высказаться, чем закрывать заседание, что, впрочем, казалось ему неподобающим в отношении двух достойных личностей, занимавших высокое положение в уэйстонском обществе. К тому же судье удалось уловить смысл их нового спора: теперь речь шла не об астрономическом вопросе, а о вопросе выгоды, о заявке на собственность.

Одним словом, поскольку болид в конце концов должен упасть, он упадет, и в таком случае кому он будет принадлежать? Мистеру Дину Форсайту? Доктору Хадлсону?

– Мистеру Форсайту! – кричали сторонники башни.

– Доктору Хадлсону! – вопили сторонники донжона.

Мистер Прот, добродушная физиономия которого озарилась очаровательной улыбкой философа, любезным жестом потребовал тишины в зале. Весь вид мирового судьи показывал, что с ответом у него не возникнет ни малейших трудностей.

В зале вновь воцарилась тишина, такая же глубокая, как в тот день девятого столетия до нашей эры, когда царь Соломон вынес свое знаменитое решение относительно двух матерей.[107]107
  Известная библейская притча, в которой рассказывается о том, как царь Соломон рассудил спор двух матерей из-за ребенка; каждая из женщин утверждала свое материнство. Тогда царь приказал убить ребенка, после чего настоящая мать стала умолять владыку пощадить младенца: она готова была отказаться от своих претензий, лишь бы жило дитя. Ее-то прозорливый Соломон и признал матерью ребенка.


[Закрыть]

– Господа! – сказал судья. – Первый вопрос, который вы передали на мое рассмотрение, касался первенства в отношении астрономического открытия. Речь шла о славе, которая, по вашему мнению, не подлежит разделу. Допустим… Но теперь спор завязался по поводу собственности на болид. И хотя я не владею необходимыми сведениями, чтобы вынести мотивированное решение, тем не менее считаю себя способным дать вам совет.

– Какой? – воскликнул мистер Форсайт.

– Какой? – воскликнул мистер Хадлсон.

– Следующий, – сказал мистер Прот. – В том случае, если болид упадет…

– Он упадет! – перебивая друг друга, повторяли сторонники мистера Дина Форсайта.

– Он упадет! – твердили сторонники мистера Стэнли Хадлсона.

– Ладно, допустим, – ответил магистрат со снисходительной вежливостью, пример которой магистратура, даже в Америке, подает не всегда.

И, послав обоим тяжущимся благожелательный взгляд, продолжил:

– В таком случае, поскольку речь идет о болиде стоимостью три триллиона девятьсот семь миллиардов, я призываю вас поделить…

– Никогда! Никогда!

Именно это слово, означающее решительный отказ, раздалось со всех сторон. Никогда ни мистер Форсайт, ни мистер Хадлсон не согласятся на раздел! Конечно, в противном случае они получили бы каждый около двух триллионов. Но нет таких триллионов, которые стояли бы выше вопроса честолюбия, даже в стране Вандербильтов, Асторов, Гулдов и Морганов. Уступить… Да для мистера Форсайта это означало бы признать, что слава открытия принадлежит доктору, а для доктора – что слава принадлежит мистеру Дину Форсайту.

Зная человеческую природу, мистер Прот не был особо удивлен, что данный им мудрый совет восстановил против него всю аудиторию. Но он не растерялся. Когда ропот стал еще громче и мистер Прот понял, что потерял всякое влияние на присутствовавших, он встал: судебное заседание было закрыто.

Но тут вновь наступила тишина, словно всеми овладело чувство, будто сейчас кто-то должен что-то сказать.

Так и случилось. Вот какие слова произнес один из тех, что толпились в зале:

– Господин судья полагает, что дело будет перенесено на другой день для вынесения окончательного решения?

Именно на этом вопросе намеревалось, очевидно, сосредоточиться общественное любопытство.

Магистрат сел и дал очень простой ответ:

– Я надеялся помирить стороны в вопросе о собственности, подведя их к мысли о разделе. Они отказались.

– И будут упорствовать в своем отказе! – вскричали мистер Дин Форсайт и мистер Стэнли Хадлсон, которые прибегли к одинаковым словам, давая ответ, казавшийся вылетевшим из ящика фотографического аппарата.

Помолчав минуту, мистер Прот сказал:

– Решение по делу о собственности на означенный болид откладывается… до того дня, когда он упадет на землю.

– Но зачем дожидаться его падения? – спросил мистер Форсайт, не желавший слышать об отсрочке.

– Да… Зачем? – поддержал его доктор, дававший понять, что спор должен быть улажен незамедлительно.

Мистер Прот вновь встал и голосом, в котором звучала ирония, сделал следующее заявление:

– Потому что вполне вероятно, что в тот день появится третье заинтересованное лицо, которое потребует свою долю от метеорных триллионов.

– Какое? Какое? – неслось из всех концов зала, поскольку присутствовавшие приходили во все большее волнение.

– Страна, на территорию которой он упадет и которая не замедлит заявить о своих правах, как собственник земли.

Достойный магистрат мог бы добавить, что с большой вероятностью болид, упавший в море, никому не будет принадлежать, и Нептун останется вечно стеречь его в морских глубинах.

На присутствовавших произвели огромное впечатление последние слова, произнесенные мистером Протом, окончательно покинувшим свое место. Вероятно, появление третьего лица, которое потребует свою часть воздушного сокровища, превратившегося в земное, охладит пыл обоих противников и их сторонников? Возможно, но по зрелом размышлении и по прошествии времени, когда придется считаться с такой вероятностью. Однако в тот момент, когда умы были взбудоражены до предела, никто и не думал останавливаться. Всех занимало только дело Форсайт—Хадлсон, которое в общем осталось нерешенным. Как, решение отложено до падения болида?! Но когда оно произойдет? Через месяц, через год, через столетие? Об этом ничего не было известно, да и будет ли известно когда-нибудь? Нет, хотелось, чтобы правосудие в отношении двух противников свершилось немедленно, иначе разочарование отнюдь не будет способствовать усмирению общественных страстей.

Когда все покинули помещение, на площади образовались две группы, к которым присоединились любопытные, не сумевшие найти места в зале судебных заседаний. Стоял страшный гвалт, раздавались крики, провокации, угрозы, возможно, дело дошло бы даже до самоуправства. Безусловно, сторонники мистера Дина Форсайта взывали к линчеванию мистера Хадлсона, а сторонники мистера Хадлсона без колебаний принялись бы линчевать мистера Форсайта, что соответствовало бы последней американской моде при разрешении спорных вопросов.

К счастью, предвидя возможные волнения с плачевными последствиями, власти приняли меры предосторожности. Множество полицейских охраняло площадь Конституции. В тот момент, когда стороны бросились друг на друга, они решительно и ловко вмешались и разделили противоборствующие группы.

Но что они не сумели сделать, так это помешать мистеру Форсайту и мистеру Хадлсону приблизиться друг к другу. И тогда первый сказал:

– Я считаю вас, сэр, ничтожеством. И будьте уверены, что никогда племянник мистера Форсайта не женится на дочери какого-то там Хадлсона!

– А я, – возразил доктор, – считаю вас бесчестным человеком. И никогда дочь доктора Хадлсона не выйдет замуж за племянника какого-то там Форсайта!

Это был громкий скандал, полнейший, непоправимый разрыв отношений между двумя семействами.

А в это время мистер Прот, прогуливаясь среди своих грядок, говорил добрейшей Кэт:

– Всё, о чем я мечтаю, так это чтобы чертов болид не упал на мой сад, иначе он переломает цветы!

Глава тринадцатая,
^{в которой, как и предвидел мировой судья Прот, появляется третий истец, предъявляющий права собственника}

Будет лучше, если мы даже не станем пытаться описывать глубочайшее горе, охватившее семейство Хадлсон, горе, сравнимое только с отчаянием, в которое впал Фрэнсис Гордон. Безусловно, этот достойный человек без малейших колебаний порвал бы со своим дядей, обошелся бы без его благословения, не посчитался бы с его гневом и неизбежными последствиями. Однако то, что он мог позволить себе по отношению к мистеру Дину Форсайту, было невозможно по отношению к мистеру Хадлсону. Как только доктор воспротивился свадьбе родной дочери с Фрэнсисом Гордоном, тому пришлось оставить всякую надежду жениться на Дженни. Напрасно миссис Хадлсон пыталась добиться согласия супруга, напрасно старалась она убедить его отказаться от принятого решения. Ни мольбы, ни упреки не могли оказать хоть какого-нибудь воздействия на упрямого доктора. Лу, сама малышка Лу была безжалостно выставлена им за дверь. Ее просьбы, ласки и слезы оказались бесполезны.

– Нет! Нет! – повторял доктор Хадлсон. – Никогда ничто не будет связывать мою семью и семью человека, который не довольствовался тем, что украл мой болид, но и публично обозвал меня ничтожеством!

Правда, сам он в глаза назвал мистера Форсайта бесчестным человеком. Таким образом, получалось, что они, как говорится, квиты.

Что касается старой Митс, то она просто пригвоздила своего хозяина к месту, сказав:

– Мистер Форсайт, у вас нет сердца!

Пусть так, но всё же у мистера Форсайта были глаза. И поскольку на Уэйстон опустилась ночь, он отправился припадать то одним, то другим глазом к окуляру своего телескопа, чтобы выследить появление метеора и убедиться, продолжает ли тот немного запаздывать по сравнению с предыдущим днем.

Как обычно, он пролетел, этот золотой шар, от одного горизонта до другого, и мириады глаз могли заметить его посреди сверкающего величия.

Затем ночь подошла к концу, и взошло солнце. Колокола церкви Святого Андрея, которые в тот день должны были звонить в честь бракосочетания Фрэнсиса Гордона и Дженни Хадлсон, хранили молчание.

Тем временем скорость болида постепенно уменьшалась в соответствии с законом механики, действие которого вскоре непременно должно было быть точно определено астрономами различных обсерваторий. Одно из последствий подобного уменьшения заключалось в том, что метеор приблизится к земле и упадет, когда сила притяжения начнет оказывать на него свое воздействие при постоянно снижающейся скорости. Расстояние в 40[108]108
  Мы оставляем ошибочную цифру «40», поскольку из-за цифры «30» пришлось бы менять фразу. (Примеч. фр. изд.)


[Закрыть] километров, на котором вращался вокруг земного шара метеор с момента своего появления, снизилось до 30, то есть на четверть. Итак, метеор дольше оставался в поле зрения между своим восходом и заходом, что позволяло вести за ним наблюдения в весьма благоприятных условиях. К сожалению, тогда преобладали восточные ветра, и небо покрывалось тяжелыми тучами, приносимыми с Атлантического океана. Сквозь толстый слой туч едва можно было разглядеть летевший болид. Впрочем, затухание поступательного движения болида привело к тому, что не только ночью, но и днем, в часы, когда он следовал по своей орбите с северо-востока на юго-запад, следить за ним становилось все труднее и труднее. Однако было установлено, что траектория полета не подверглась ни малейшим изменениям и неукоснительно сохраняла свое первоначальное направление.

К тому же теперь отпала необходимость следить за движением болида с помощью телескопов или зрительных труб. Расчеты, основанные на уже полученных и тщательно проверенных данных, дадут все ожидаемые – притом с каким нетерпением! – результаты и удовлетворят общественное любопытство. Заинтересованные лица – кто именно, мы скоро узнаем – не замедлят сосредоточить свое внимание на двух следующих вопросах:

1. Когда упадет болид?

2. Куда упадет болид?

Словно отвечая на первый вопрос, исходившая от Бостонской обсерватории заметка, появившаяся в газетах, указывала, что падение произойдет в период между 15 и 25 июля.

Что касается второго вопроса, то обсерватории пока еще не позволяли себе дать ответ, который был бы в состоянии удовлетворить заинтересованных лиц.

Но как бы ни сложились обстоятельства, великое событие не могло произойти до истечения минимум шести и максимум восьми недель. Должно было миновать полтора месяца до того памятного дня, как земной шар окончательно притянет к себе шар золотой, запущенный в пространство Творцом всего сущего. Как писала в своих иронических заметках непочтительная «Панч»:

Да возблагодарим Небесного артиллериста, ниспославшего его нам! Ведь Он мог с равным успехом нацелиться на Юпитер, Сатурн, Нептун или иную планету нашей Солнечной системы! Но нет! Он оказал эту божественную милость нашей уважаемой Кибеле, античной дочери Неба и супруге Сатурна,[109]109
  Сатурн – один из древнейших римских богов; функции его, правда, не совсем ясны исследователям наших дней. Позднее Сатурн был отождествлен с греческим богом времени Кроносом и стал почитаться как бог «золотого века». Женой Сатурна в позднее время (с III в. до н. э.) считалась отождествленная с греческой Реей богиня Опс, покровительница плодородия, посевов и богатой жатвы.


[Закрыть] Доброй Богине, которой благоволил сделать царский подарок стоимостью в четыре триллиона!

Впрочем, обладание именно этими несколькими триллионами и возбуждало всеобщее вожделение. Как и предвидел мистер Прот, к требованиям двух первооткрывателей болида не замедлили присоединиться требования других заинтересованных лиц, под которыми следовало понимать различные государства, расположенные вдоль траектории метеора и на территорию которых он должен был непременно упасть.

Вот перечень этих облагодетельствованных стран, над которыми пролетал метеор: Соединенные Штаты, Никарагуа, Коста-Рика, Галапагосские острова,[110]110
  Галапагосские острова (Галапагос; Черепашьи о-ва; архипелаг Колтн) – архипелаг из 13 крупных и множества мелких островов и скал в Тихом океане; в настоящее время принадлежит Эквадору. Большая часть территории архипелага включена с 1959 г. в Национальный парк Галапагос. Координаты центра островной группы, по современным определениям, несколько отличаются от приводимых Верном: 90°30′ западной долготы и 0°30′ южной широты.


[Закрыть] Антарктида, Ост-Индия,[111]111
  Ост-Индия (у Верна этот топоним приводится во множественном числе, как это было в обычае у французских географов) – распространенное некогда в Европе название «старой». Восточной, Индии – в отличие от Западной (Вест-Индии), открытой Колумбом. Множественное число логически объясняется тем, что географы старой школы включали в Ост-Индию также Цейлон (Шри-Ланку), Бирму, Малайю и острова нынешней Индонезии.


[Закрыть] Афганистан, земли киргизов,[112]112
  Земли киргизов – напомним, что в XIX – начале XX в. киргизами называли казахов.


[Закрыть] Европейская Россия, Норвегия, Лапландия,[113]113
  Лапландия – под этим общим названием объединяют земли на севере Финляндии (главным образом), Швеции и Норвегии, а также на западе российского Кольского полуострова, коренным населением которых являются лапландцы (лопари), или саамы.


[Закрыть] Гренландия,[114]114
  Гренландия – самый крупный остров нашей планеты; расположен у северо-восточного побережья Северной Америки. Его площадь составляет примерно 2,2 млн кв. км. В описываемое Верном время был датской колонией. Заселен остров преимущественно эскимосами (инуитами). В 1979 г. получил самоуправление.


[Закрыть] Лабрадор[115]115
  Лабрадор – крупный полуостров на северо-востоке Северной Америки (площадью свыше 1,6 млн кв. км); является канадской территорией; входит в провинции Квебек и Нью-Фаундленд.


[Закрыть] и Новая Британия.[116]116
  Новая Британия – так после 1783 г. стали неформально называть британские владения в Северной Америке, расположенные севернее США. Вообще-то британпы называли их (тоже неформально) Британской Северной Америкой. Название Новая Британия прижилось больше на французских картах. Оно употреблялось вплоть до 1868 г. (именно в этом году издана большая карта Новой Британии Вандермелена). Им воспользовался также французский географ Мальт-Брун, издавший в 1836 г. книгу «Русская Америка, Новая Британия и Канада», где название «Канада» сохранялось только за землями, заселенными франкоговорящим населением, а большую часть нынешней канадской территории французский ученый называет «Новой Британией». В 1867 г. был принят Акт Британской Северной Америки, провозгласивший создание федерального государства в составе четырех провинций: Онтарио, Новой Шотландии, Канады и Нью-Брансуика. Новое государство получило название Доминион Канада, или просто Канада. Жюль Верн не впервые использовал устаревший термин. Например, на страницах рассказа «Один день американского журналиста в 2890 году» (1891) появляется Новая Шотландия.


[Закрыть]

Как видно из этого первоначального списка, в конкурсе должны были принимать участие Европа, Азия и Америка: Америка – благодаря Гренландии, Лабрадору, Новой Британии, Соединенным Штатам, Никарагуа и Коста-Рике; Азия – благодаря Ост-Индии, Афганистану и Киргизскому краю; Европа – благодаря Норвегии и северной части России. На просторах необъятного Тихого океана болид, достигший зенита, можно было увидеть с территории только одного архипелага: с небольшой группы Галапагосских островов, расположенных под 92° западной долготы и 1°40′ южной широты. Пролетая над покрытым льдами Южным океаном,[117]117
  Южный океан – часть акватории Мирового океана, примерно с середины 20-го столетия выделяемая рядом океанологов в самостоятельный водный бассейн. У Южного океана есть все признаки самостоятельности и прежде всего специфические, свойственные только ему водные массы. Условной границей, отделяющей этот океан от Атлантики, Индийского и Тихого океанов, является так наз. «зона антарктической конвергенции», то есть северная граница распространения антарктических поверхностных вод. Характерной чертой Южного океана является подвижность его северной границы (южной границей океана является Антарктида), поскольку упомянутая зона конвергенции (схождения) в теплый сезон смещается к северу, а в холодный сезон опять отступает на юг.


[Закрыть] метеор оставлял над этим до сих пор мало изученным обширным полярным районом сверкающий след, а в Северном Ледовитом океане он чертил его над землями, соседствующими с Северным полюсом.

Такая картина показывает, что заинтересованными лицами оказывались американцы Севера из Соединенных Штатов, американцы Центра из Никарагуа и Коста-Рики, англичане из Индий и Новой Британии, азиаты из Афганистана, русские из Киргизского края и северной России, датчане из Гренландии и норвежцы с Лофотенских островов.[118]118
  Лофотенские острова – архипелаг у северо-западного побережья Норвегии; его площадь – 1,2 тыс. кв. км.


[Закрыть]

Число претендентов достигло семи, и с самого начала они, казалось, были преисполнены решимости отстаивать свои права, что не вызывало ни малейшего удивления, поскольку избранными судьбой государствами были ни больше ни меньше, как Америка, Англия, Россия, Дания, Норвегия и Афганистан. Столкнувшись с интересами столь могущественных королевств, разве могли мистер Дин Форсайт и доктор Хадлсон надеяться, что их требования будут удовлетворены? Если даже предположить, что приоритет открытия будет закреплен за кем-либо из них или за обоими сразу, приведет ли это к тому, что они должны будут получить свою долю золотого пирога? Но с болидом дела обстояли не так, как с сокровищем, незначительная часть которого принадлежала тому, кто его нашел, а основная часть – владельцу поля, где оно таилось. Какое имеет значение, что мистер Форсайт и мистер Хадлсон первыми заметили присутствие болида на горизонте Уэйстона? Разве рано или поздно его не увидели бы? К тому же, видимый или невидимый, он всё равно бы упал. И в том не было бы ни малейшей заслуги ни мистера Форсайта, ни доктора, ни кого-либо еще.

Этот довод был четко сформулирован в юридическом обосновании, опубликованном в различных газетах. Читателям не составит труда вообразить ярость, охватившую обоих соперников, когда они осознали, что никто не собирается признавать за ними права на воздушные триллионы. Но, кто знает, вдруг это общее несчастье, общее разочарование сумеет примирить оба семейства, сблизить донжон и башню?

Так или иначе, пусть убедить мистера Форсайта и мистера Хадлсона поделить между собой болид оказалось невозможно, но, должно быть, страны, расположенные вдоль его траектории, проявят больше благоразумия. Действительно, соглашение, вернее, конвенция, в соответствии с которой каждой из стран причиталась бы либо равная доля золотого шара, либо часть, пропорциональная протяженности их территории, обеспечила бы им огромную сумму, достаточную, чтобы сбалансировать бюджет и даже не задумываться обо всех будущих затратах.

Вскоре была создана Международная комиссия, призванная защищать интересы каждого из государств, которые в силу своего географического положения могли бы заполучить бесценный метеор.

Были назначены представители: от Соединенных Штатов – мистер Ньюэлл Харвей из Бостона, от Англии – мистер Уайтинг из Монреаля, от России – мистер Саратов из Риги, от Норвегии – мистер Либлин из Христиании,[119]119
  Христиания – старое название города Осло, который тогда еще не был столицей, поскольку Норвегия входила в состав объединенного шведско-норвежского королевства.


[Закрыть] от Дании – мистер Шакк из Копенгагена, от Афганистана – мистер Улла, принадлежавший к семье эмира, от Никарагуа – мистер Трухильо из Сан-Леона,[120]120
  Сан-Леон – теперь просто Леон, город близ тихоокеанского побережья Никарагуа.


[Закрыть] от Коста-Рики – мистер Вальдехо из Сан-Хосе.

Не стоит удивляться тому, что обширные районы антарктического полярного континента не прислали своих представителей в Международную комиссию. Это было обусловлено тем, что районы эти необитаемы и таковыми останутся в будущем. Если болид случайно упадет туда, в конце концов об этом все равно станет известно. И тогда не будет недостатка в экспедициях, отправляющихся на завоевание золотого шара либо с Земли Клари,[121]121
  Земля Клари – точнее: Берег Клари – участок антарктического побережья, являющийся частью Земли Уилкса, ее видел в 1840 г. во время плавания в антарктических водах французский капитан Дюмон-Дюрвиль и назвал землю именем Клари Жаккино, жены командира одного из судов французской антарктической экспедиции. Берег Клари расположен примерно под 66°30′ южной широты и между 130° и 135° восточной долготы.


[Закрыть] либо с Земли Луи-Филиппа.[122]122
  Земля Луи-Филиппа – часть побережья так наз. Антарктического полуострова (ранее называвшегося Землей Грейама), открытая в 1839 г. Дюмон-Дюрвилем и названная в честь тогдашнего французского монарха; примерные координаты: 64°42′ южной широты и 64°15′ западной долготы; находится напротив Южных Шетландских островов, показанных на всех картах Антарктики.


[Закрыть] Это повлечет за собой скорее открытие Южного полюса,[123]123
  Когда Жюль Верн сочинял роман «Болид», до открытия Южного полюса оставалось более десяти лет.


[Закрыть] чем пробудит географическую страсть героических открывателей.

Возникал вопрос, представлены ли в комиссии Галапагосские острова, богатые самыми разнообразными черепахами, – Албемарл,[124]124
  Албемарл – самый крупный остров в архипелаге Галапагос. Название дано английским корсаром ХVII в. Уильямом Коули в честь британского герцога Албемарла. Ко времени написания романа остров уже был переименован: он стал называться Исабела – в честь испанской королевы, благословившей Колумба на первое плавание к берегам Америки.


[Закрыть] Чатем,[125]125
  Чатем (Сан-Кристобаль) – самый восточный остров в архипелаге Галапагос; его координаты 0°50′ южной широты и 89°24′ западной долготы.


[Закрыть] Норфолк[126]126
  Норфолк – небольшой островок в архипелаге Галапагос, расположенный к востоку от острова Исабела (Албемарл).


[Закрыть] и другие. Да, безусловно, поскольку они были приобретены в 1884 году Соединенными Штатами за 15 миллионов франков.[127]127
  Инсинуация Жюля Верна. Никакой покупки Галапагосских островов американцы не делали. Безлюдный каменистый архипелаг долгое время оставался «бесхозным». 12 февраля 1832 г. острова были аннексированы Эквадором и с тех пор являются частью эквадорской территории. Буквально накануне написания романа, в 1892 г., эквадорское правительство официально переименовало Галапагосы в архипелаг Колумба. Интересно сопоставить названную автором цену (15 млн франков, что по тогдашнему курсу примерно соответствовало 3 млн долларов США) с реальной суммой, полученной российским правительством за продажу Аляски в 1867 г., – 7,2 млн долларов. Верн здесь, несомненно, иронизирует над царскими чиновниками, явно недооценившими богатств арктических земель, что вскоре после продажи, когда на Аляске было открыто золото, стало очевидным.


[Закрыть] Впрочем, они занимают поверхность площадью в 147 квадратных мириаметров[128]128
  Мириаметр – дорожная мера длины: один мириаметр равняется 10 тыс. м.


[Закрыть] на четырех градусах Экваториального океана. Шансы, что болид упадет именно туда, были весьма ничтожны. Но, если судьба уготовит такой подарок, как же будет жалеть о продаже этого архипелага Республика Эквадор! Правда, более существенные шансы были у Соединенных Штатов на территории, занимаемой Виргинией, Южной Каролиной, Джорджией и Флоридой; у Англии с канадскими бескрайними равнинами, прилегающими к устью реки Святого Лаврентия,[129]129
  Река Святого Лаврентия – река в Канаде; частично по ней проходит граница с США; является стоком в Атлантический океан огромной водной массы системы Великих озер. Длина ее (от истока из озера Онтарио до впадения в залив Святого Лаврентия) составляет 1200 км.


[Закрыть] с индийским Цейлоном[130]130
  Цейлон – прежнее европейское название острова Шри-Ланка. С 1815 г. этот остров являлся британской колонией.


[Закрыть] и Лабрадором Новой Британии; у России с Киргизским краем; у Дании с обширной Гренландией; у Афганистана с просторными степями, раскинувшимися на протяжении…[131]131
  В рукописи оставлен пробел. (Примеч. фр. изд.)


[Закрыть] градусов.